Слабость быть твоим

У Кирилла в ушах звенит от нахлынувших воспоминаний. «Либо бэтл рэп, либо на шею петлю», «твои панчи заходят с пивком, мои – залетают свинцом», «и лишь такие, как я, могут её здесь пролить» … Клишированные фразы соперников, сокомандников и свои собственные, заученные и зазубренные до дыр, звучат в голове жутко. Жутко не от того, что в этих строчках был какой-то ужас, или за ними Анатольев вспоминал проигрыш, свой или кого-то из ребят из команды; а жутко лишь потому, что между этими фразами, звучащими вживую, и нынешними воспоминаниями вот-вот минуло семь долгих лет. Семь лет Кирилл Анатольев, известный как Палмдропов, баттлил на самых разношёрстных площадках и брал баттл за баттлом, за турниром – турнир. Он бухал как не прокажённый, завязывал на месяца, мотался между Питером, Москвой и Владимиром, писал огромные текста, а ещё всё это время долго и отчаянно любил. Вслед за кричалками в голове проносятся воспоминания о первой и единственной в жизни любви. В голове перманентными пятнами запечатлены флешбэки о крепких руках, которые в моменты отчаяния держали его в спасительных тёплых объятиях, не дававших и в правду свалиться с края пропасти, где Кир балансировал вот уже много лет, а в моменты собственной слабости, когда пропасть ледяными языками ужаса обдавала шею, обвитую от громких надрывных стонов несколькими крупными венами, довольно упорно вжимали его в постель, тогда лишь его собственную, пока не менее крепкие и поджарые бёдра так резво и бодро втрахивали его в поверхность скрипучей кровати; о горяченных губах, которые Кирилл помнит мягкими зимой, ведь его названный "всего лишь друг" частенько таскал в карманах нелепой куртки какую-то девчачью гигиеничку и мазюкался ей, а Анатольев только и успевал, что плеваться от её противного приторного вкуса клубники, и иногда чуть шершавыми летом, он припоминает все сотни и тысячи поцелуев, отданные лично ему, каждый, которыми они успели обменятся за долгие семь лет, и голова начинает гудеть сильнее; о плечах, в которых его милый друг всегда, в общем-то, был чуть шире его самого, но с возрастом и взрослением, конечно, чуть раздался и всё равно превосходил Кира, пока он, хоть и набравший вес, всё ещё оставался щуплым на его фоне и ловил с этого жуткий кайф, особенно, когда был под ним, хватаясь за мышцы плеч над собой, но, конечно, он ни за что ему в этом не признался бы; о невозможных медовых кудрях, о которых до его 25 и не подозревал, а когда, опять же, с взрослением, он перестал постоянно бегать по барберам и стричься по линеечке, у него отросла приличная борода, не такая, какая была на версусе, а добротная и слегка беспорядочная, и неряшливые кудри, которые на солнце переливались, и сто процентов переливаются рыжиной и всеми оттенками липового мёда по сей день, отчего у докучливого Кира рот наполнился слюной, и он ранним-ранним утром, пока парень, будучи на созвоне с мамой, варил себе кофе в турке, зажал того у плиты, опустился на свои больные, не раз и не два травмированные коленки и самозабвенно ему отсосал, закатывая глаза и стараясь не захлебнуться собственной слюной от удовольствия и открывавшегося вида, пока сверху смотрела лишь пара карих шокированных, но блаженных глаз, а мама осталась с просьбой перезвонить в обед; о глазах, которым Кирилл слагал целые оды и записывал в толстенный блокнот, некогда подаренный ему Лёнчиком, парочку листов со стихами из которого он всё же кощунственно выдрал, тщательно скрывая это от Майлза, иначе тот надуется: "тут вот такая дорогущая кожа" и "полухлопковая бумага" - и отдал на растерзание своему главному и драгоценному зрителю, слушателю и критику, после чего, естественно, был сладко расцелован в похудевшие щёки и горькие от сигарет губы и отблагодарен от всей души, но глаза - Анатольев не сомневается ни на миг - благодарили его в первую очередь: мрак бесконечного океана рассеивался тонкими лучами солнышка, а эти лучи - огромная и всеобъемлющая его, Данина, любовь к нему, Кириллу Анатольеву. Когда голова становится совсем невыносимо тяжелой, Палмдропов открывает окно на Саниной огромной лоджии и корит себя, что поехал сюда: знал, что будет тяжко. Из окна валит свежий воздух: в нём много свежести и прохлады. Кир вдыхает полной грудью, но облегчения не ощущает от слова совсем. На плечо приземляется тяжёлая рука, в уши врезается голос: - Кирюха, че так загрузился? – Саша появляется как всегда неожиданно, но, как всегда, в самый нужный момент. Палм оборачивается на Рестора, а потом снова опирается локтями на подоконник и смотрит в темноту за окном: тёмными были и загородный лес, и огромное полотно неба, и широкое вспаханное поле, уходящее далеко за горизонт. Александр раскрывает соседнее окно и подкуривает сигарету. Кирилл приподнимает одну бровь, но мужчина рядом заранее отвечает на его вопрос: - Всё равно иногда хочется. Когда Женя и малые не видят, не охота их травить, - Ресторатор на манер Кирилла смотрит вдаль, оставляя шум их тусовки позади, и выпускает белёсые клубы дыма в освежающий летний воздух. – Так что с тобой, Кирюша? – Саша опять включает режим папы. У него на голове давным-давно не сияет лысина, у светлых глаз залегло несколько новых глубоких морщин, и в лице Саня тоже довольно-таки поменялся: что-то было в нём ново, нервно и взросло. Кириллу было непривычно видеть Александра таким: он помнил Сашу совершенно другим, более бодрым и заряженным, подстриженным под ноль, улыбчивым до его белоснежных клыков. А сейчас они сидели в одной лодке, стояли на одной лоджии в Сашином загородном доме; Саша курил, пока Кир собирался с мыслями, чтобы сказать старому знакомому хоть слово. - Ты давно Даню видел? – слова выходят очень тяжело, Анатольев вытягивает их из своей глотки буквально силой. - Вы что, поссорились, что ли? – брови собеседника приподнимаются вверх. - Да нет, просто, - Кирилл опускает глаза вниз, - что-то давно не виделись, - он опирается руками о подоконник, слегка свешивается за окно, глотая свежего воздуха больше ртом, нежели носом, и сильно зажмуривает глаза. Прошлый год для них выдался сложным. Для Палмдропова год начался с тотального провала в баттле с ХХОСом, от чего он довольно долго не мог оправиться. Даня тогда носился около него, впрочем, как и всегда. Помогал, вытаскивал на улицу, водил на концерты, какие-то выставки, рестораны, парки. И уже к февралю Анатольев опять твёрдо стоял на ногах, крепко держал своего мужчину за руку и писал разминочные текста. Даня только слушал его, пока писал очередной конспект на учёбу; когда проскакивал особо удачный панч, он заливисто смеялся и хвалил Кира, трепля по пушистым волосам. В марте они выходят на публику вместе: в честь женского праздника Тимур устраивает им огненные баттлы с дамами. Конечно, Палм тогда совсем разошёлся: выдавал строчку за строчкой про своего молодого человека, который для толпы оставался всего лишь его хорошим другом и старым приятелем, отыгрывался на оппонентке, попадал на распевах в каждую ноту и практически во всех местах правильно брал дыхание. Но всё это не сравнится с тем, как сам Даниил начал первый раунд. Взял и на глазах у всех друзей, пусть и некоторые, буквально единицы, из них были в курсе их отношений с Кириллом, у всей баттловой тусовки, у всей толпы зрителей и десятка камер вручил ему букет. Неплохой, не самый красивый и не очень большой, ведь это всё ради шутки, чтобы все вокруг отреагировали, громко отзываясь реакцией. Ну и ради того, чтобы его Кирюша повис на нём, смачно и звонко целуя в щетинистую щёку. Киреев после этого агрессивно отчитывает Чурдаль, пока Кирилл лучше всех его друзей и знакомых поддерживает, похлопывая по плечу и подавая бутылку с водой. После мартовского ивента слухи про них поползли вполне реальные. Тимур и Серёжа грубо одергивали каждого новичка, который пытался задавать слишком много вопросов. Тимур и Серёжа, которые и сами не успевали отбиваться от придурков и которые в баттловой тусовке прослыли как милые спасипохи, всегда защищали тех, кто был близок для них, от тех, кто не должен был совать свой нос не в своё дело. И Даня с Киром были их ближайшими друзьями: они присутствовали на семейных праздниках, даже когда приезжали консервативные Серёжины родители, помогали паре открывать свой собственный бар и становиться на ноги после окончательного закрытия версуса, как проекта. Несомненно, это стало ударом для них всех, но они прошли через это вместе. Все вместе. Летом Кириллу снова стало тяжелее: он проиграл несколько баттлов подряд. Анатольев пил вот уже третью неделю, когда Даня вернулся из Петербурга с сессии. Киреев дождливым летним вечером обнаруживает Кирилла в полупьяном бреду в обнимку с толстенным блокнотом, который уже повидал жизнь похлеще Кирюшиной; кажется, на глазах уже не юного, но всё ещё дарования скопились крупные капли горячих слёз, губы потрескались и кровили в нескольких местах, пальцы Кирилла мелко подрагивали, пока он опрокидывал в себя текилу с горла, что-то нервно строчил в блокноте, роняя на плотные страницы солёные слёзы, которые в нескольких местах размыли синие чернила. Даниил тогда, будучи с поезда и с одним провальным экзаменом, откинул сумку в сторону, не успел переодеться и сразу плюхнулся на колени перед Кириллом. Старший схватил горе-поэта за скулы и заставил его смотреть себе в глаза. Из них крупным градом обрушился поток слёз - Кир разревелся хуже маленького ребёнка в самые худшие кризисные времена, ведь алкоголь в крови давал о себе знать. Киреев успел только парня прижать к собственной груди, обхватывая крепкими руками, пока тот, раздавленный, сломленный и подбитый, срывался в громкие рыдания и сжимал руками пёструю рубашку Летая. Той ночью Киреев так и не заснул. Он провёл ее всю около лихорадочно мечущегося во сне Кирилла. Палм той роковой разметал по кровати одеяло, скинув его с себя, несмотря на то что Даниил так упорно его поправлял. Анатольев дрожал от холода, обливался просто ледяным потом, но от одеяла избавлялся. Мелкий засранец. Даня злился и злился ужасно сильно, но ругаться на своего парня не мог. Для Дани - Кирилл был "мой парень", "солнце", "дорогой" и прочая милая ересь, отчего Анатольев первое время дёргался и плевался, ведь для Кира Даниил - "мой мужчина". И точка. Он долго ворочал в голове воспоминания о тихой совместной жизни. Варил в турке горький кофе, пил его залпом без сахара и впервые за полтора года выкурил крепкую сигарету. От убийственного комбо у него закружилась голова и бешено заколотилось сердце. Последний раз никотин так ударял в голову, когда он был моложе лет на пять, а они с Кириллом отмечали конец их сезона на версусе, раскуривая хороший, хоть первый и последний в их жизни, косяк в небольшом домике из белого камня на севере Италии. Отмахнувшись тогда от наваждения воспоминаний, Киреев так и остался сидеть на кухонном подоконнике в ожидании пробуждения Кирилла. Он взял в руки блокнот своего парня и осторожно листал страницы: текст баттла на Максима, несколько глупых ванлайнов, вокруг которых красовались смешные рисунки, стихотворение на два листа, его, Данин, мультяшный портрет рядом. Даниил глупо улыбался самому себе. У Кирилла талант к владению словом и ручкой. У него практически каллиграфический почерк, хотя сам он отрицал это, и безумно приятные рисунки. Даня водил пальцами по множествам чернильных линий и поймал себя на ужасно глупой мысли... Даниил Киреев. Даже его фамилия предрасполагала наличие какого-то Кира в его жизни. И тот Кир, который достался ему... В комнате раздаётся грохот. Летай моментально спрыгивает с подоконника и быстрым шагом идёт в сторону спальни. Там Анатольев, запутавшись ногами в скинутом одеяле, падает с кровати, бежит в сторону туалета, - Даня следует за ним - падает на больные колени и, обнявшись с белым другом, безжалостно опустошает желудок. ... был Кириллом Палмдроповым. Даниил присаживается рядом на корточки, одной рукой придерживает Кирину чёлку, второй поглаживая того по спине. Когда младшего немного отпустило, и он грустные, полные печали глаза поднял на Даню, у самого Дани отчаянно защемило сердце. Он помог своему Кире подняться и снова дойти до их спальни, уложил его в постель, укутывая в одеяло. И тогда Анатольев наконец-то успокоился: перестал скидывать одеяло, метаться по кровати и нервно трястись. Он огромными преданными глазами взирал на Киреева и лишь молча умолял "не уходи". Даниил мельком бросил взгляд на часы, когда уже зачинался рассвет: 5:34. И после этой роковой летней ночи, когда дождь несколько часов напролёт барабанил в окна, Даня готов был поклясться: их совместный быт и тихие спокойные отношения превратились в ад. Вдохновение и мастерство владения словом покинуло Анатольева, и это всё никак не давало ему покоя. Он рвал листы из блокнота, как бы Киреев не пытался его останавливать. Палм пытался рвать волосы на голове, но Даня крепко перехватывал его руки, сжимая запястья до синяков и помогая пережить очередную истерику. Даниил много курил, но кофе старался больше не пить: мать по телефону сказала, что с его гипертонией кофе противопоказано. А как будто сигареты нет... К концу июня Кирюша стал совсем полупрозрачным. Он мало ел, пил много воды, ведь от всей водки и любого другого алкоголя Даниил избавился, и спал, спал, спал. Синяки на запястьях его фарфоровой кожи выглядели жутко, за что Летай себя тихо и жутко ненавидел. Данино сердце изнывало тянущей болью при взгляде на любимого: от него и по нему. Он всё никак не мог смириться с тем, что Кириллу так плохо, а он не может помочь, что он уже так долго не касался любимых губ, не обнимал Кирюшу так трепетно и нежно, а только чересчур сильно прижимал к себе, вновь помогая пережить поток слёз и бредовых слов. Сообщение Тимура отрезвило его лучше самого громкого набата по голове. Объявили новую турнирку. Когда Киреев сказал об этом Палму, у того глаза вспыхнули болезненным огнём, а обычный плач разросся до истерии и их, наверное, самой большой ссоры впервые за 6 лет отношений. Щёку от Анатольевской пощёчины тогда жгло ещё часа полтора. Даниил пожелал Кириллу взять, как и всегда, сезон и, быстро скинув в сумку нужные вещи, покинул их семейное гнёздышко. Внутри всё горело адским пламенем и кипело вулканической лавой. Он оставил Палма одного. Своего Кирюшу, солнце и милого зайца. Но Даня тоже не вечный: он всегда был рядом, чтобы спасти своего парня, а тогда и вовсе две недели никуда от него не отходил. И что получил в итоге? Пощёчину. Отлично. Они жили отдельно до самого ультимейта. Та же песня продолжилась и во время турнира. Даниил узнавал через знакомых, как обстояли дела у дарования баттл рэпа, хотя и Анатольев первое время не общался вообще ни с кем. Но на турнир явился исправно. Летай старался не показываться ему на глаза, хотя сам исподтишка продолжал наблюдать за Палмом. Из гримёрки под потолком, куда его осторожно под руку увёл Серёжа, они смотрели за съёмкой и баттлом. У Похоронила в глазах было запечатлено вечное тепло – для него это обычное дело, когда он смотрела на Тимура, особенно когда тот был занят любимым делом: стоял под камерами, вёл баттл и заводил толпу. Но тогда в тёплом и тёмном взгляде старого друга проскакивали острые нотки тревожности, и Киреев прекрасно знал почему. Сергей был их слишком близким другом, чтобы не понять, что разлад в паре приносил боль им обоим. Вот только пока Анатольев заливал своё горе алкоголем, Даниил держался молодцом, хоть снова взялся за сигареты. Поэтому на самом сложном для всех, кто участвовал в съемках, событии - "за день до баттла" - Летай старался держаться хотя бы минимально приветливо, пока Палм, будучи всё ещё не в лучшем своём состоянии и чересчур уж своенравным, держался обособленно: сидел подальше ото всех, в очках и капюшоне, говорил мало и осипшим голосом. Дане, у которого сердце разрывалось при виде осунувшегося и исхудавшего Кирилла, к которому хотелось просто подойти и с жаром обнять, расцеловать впалые щёки, накормить горячим супом и напоить любимым горячим шоколадом вприкуску с тем пирогом, который всегда передавала мама "для тебя и Кирюши", приходилось собирать всю имеющуюся силу воли, чтобы не сорваться к нему, всё ещё чувственно, трепетно, нежно и горячо любимому. Но то, как болезненно отстраненно вёл себя Кирилл, нанесло сокрушительный удар по его и так сломленному сердцу. Поэтому позже, стоя в гримёрке с Похом, он излил ему всю душу, будто чувствовал, что Киря потихоньку начинал учиться жить без него и вовсе не нужен ему никакой "его мужчина". Серый на это непонятливо нахмурился. Конечно, в тот момент Похоронил эти слова Киреева всерьёз не воспринял, потому что прекрасно помнил, как он и Тимур ездили к Кириллу, чтобы поднять того на ноги и заставить элементарно поесть перед съёмкой. Глаза Палма были красными от обилия пролитых слёз, поэтому они приняли стратегически важное решение, что ему необходимо надеть очки да потемнее. За нахмуренными бровями лишь пряталась мысль, лишь бы Летай не надумал отказаться от суженого-ряженого раньше того времени, как тот придёт в себя. А ещё мысленно Сергей ставит себе галочку постоянно напоминать что одному, что второму, что через все трудности можно пройти и вообще они созданы друг для друга. Когда Анатольев открывает глаза, на лоджии рядом с Сашей уже успевают нарисоваться Тимур и Сергей. Они стоят рядом, казалось бы, даже непозволительно близко. Кир хмурится, когда видит, что они курят одну на двоих, а Рестор спокойно разговаривает с ними, не задаёт лишних вопросов и даже отпускает какие-то шутки. Палмдропов, хоть и выпил не так уж много, теряет суть их разговора, но в какой-то момент совершенно не к месту вклинивается с вопросом о том, насколько Александр в курсе. Все трое уставляют на него взгляды, как на дурачка. Следующие минут десять Кириллу объясняют, что Ресторатор в курсе отношений в баттловой тусовке куда больше, чем кто-либо другой, даже несмотря на то, что он сам уже давно не в ней, а версуса нет уже пару лет. Анатольев после этого выкуривает две сижки сразу под зычный Сашин смех. Саня возвращается в просторную гостиную, оставляя друзей втроём. Кирилл продолжает молча курить. Слова встают в горле комом. - Он был на каждом твоём баттле с Ультимейта, Кир, - голос Тимура звучит как из-под огромной толщи воды, или будто Кириллу в уши натолкали ваты, или как на последнем раунде в баттле с Канимой. Он может перебирать ещё много сравнений, но суть была одна: Хэла было трудно слушать, ведь все слова были сродни удару в сердце, под дых и больное колено. - Что? – он переспрашивает, ведь суть сказанного всё никак до него не доходит. Это «он» из уст Тимура звучит как оглашённый для маленького Кира-паркурщика диагноз: болезненно, но как призыв к излечению. Середина августа в Москве выходит прохладной. На столицу обрушиваются проливные дожди. Несмотря на это ночи оставались безоблачными, чёрное полотнище неба было богато разукрашено созвездиями. Среди них Анатольев старался разглядеть очертания букв или хотя бы древних манускриптов, чтобы пусть и потратив время на расшифровку, но всё-таки найти ответы на все вопросы, которые стали мучать его душу. Прохладный ветер трепал его волосы, которые за время турнира отросли довольно прилично. Хотелось отстричь их, как он выругивался "к хуям", но внутренне что-то не позволяло - Палм прекрасно знал, что именно, но даже в мыслях себе признаться не мог, что дело было в Дане и его любви зарываться своей огроменной ладонью в темные волосы Кирилла, осторожно массажируя кожу головы или, наоборот, внезапно резко дёргая прядки в порыве страсти. Кир ведёт плечами, стараясь прогнать из головы наваждение. Но Даниил Киреев - его сплошное наваждение по жизни, начиная с 2018 года и... по сей день. Где-то со стороны спасипохов слышится копошение: Похоронил забирает из пальцев Тимура докуренную почти до фильтра сигарету и делает последнюю затяжку. Серёжа напоследок прижимается к Хэлу, что-то шепнув на ухо, и звонко целует его в губы. Вскоре материализуется уже ближе к Палмдропову. - Готовься-ка к финалу, - Пох хлопает его по плечу и, бросив в пепельницу окурок, уходит с лоджии. Тимур загадочно улыбается. Анатольев щурит глаза, пытаясь разгадать эмоции друга. Тщетно. Хэллоуин прячется за своей казахской хитростью. - Расслабься, Кирька, - парень просто проходит мимо, - не отличается Серёжиной тактильностью - но перед выходом замирает, чтобы сказать ещё несколько слов, - в итоге всё равно всё будет хорошо, а если ещё не хорошо, то это ещё не конец. И уходит. Кирилл снова остаётся наедине со звездами. Сколько бы мыслей в голове Кирилл не переворочал, звёзды никак не хотели давать ответов на его вопросы. Хотя, наверное, это и к лучшему? Если бы звёзды начали отвечать, Кир собственноручно сдал бы себя в дурку. - Кажется, эта парочка знает чуть больше, чем мне думается, - он дышит глубоко и жадно. Воздух в лёгких чувствовался куда приятнее, чем никотин. Неожиданно. Одиночество ощущается тоже вполне спокойно: былые тревожность и страх перед тем, что он останется один, отступили. Хорошо. Всё это стало неожиданно хорошо. Спокойствие после всех разговоров с друзьями разливается непривычной негой. Анатольев уже много лет не мог чувствовать себя так хорошо, будучи наедине со своей головой. Всегда должен был быть кто-то рядом: много лет это был Даня, это всегда были друзья, иногда, да кому ты врёшь, придурок, практически всегда одиночество заливал алкоголь. Но сейчас с трезвой головой, без друзей и вот уже полтора месяца без Дани Кирилл наконец-то почувствовал под ногами твёрдую опору. На этой тусовке Анатольев решает долго не задерживаться. Исправно со всеми прощается, собирает пожелания удачи на грядущем финале, отчего у самого начинает противно сосать под ложечкой: волнение снова накрывает удушливой волной. Но Кирилл воспитан хорошо, поэтому только выдержанно улыбается и пожимает протянутые руки. Всё-таки такой мандраж перед баттлами был приятен, особенно, когда в него верят. Собственная квартира, бывшая когда-то совместным жилищем с Даниилом, встречает тишиной и темнотой. Он на ощупь клацает по выключателю - коридор озаряется тёплым светом. Парень разувается, оставляет сумку в прихожей и идёт на кухню. Тикающие часы на полке гласят 2:46. Он заваривает чай покрепче, кладёт три ложки сахара и уходит в комнату. Там, переодевшись в одну лишь пижамную затасканную футболку, потому что в квартире гулял небольшой сквозняк, а он уж слишком легко замерзает последнее время, забирается на большую кровать. Усевшись поудобнее под пуховым одеялом и притянув к себе кружку с тёплым чаем, он открывает соцсети. Паблики, статьи, видосики, личные профили знакомых... Кружка в одной руке согревает кожу, начиная потихоньку припекать, её содержимое - отлично греет связки и распространяет тепло от груди по всему телу. Ноги под одеялом неприятно подрагивают от холода, отчего Киря потирает их друг о друга. Греться в одиночку всегда было как-то особенно печально. Но сейчас Анатольев лишь усмехается этим мыслям. Пролистывает профиль кубка: репостит себе афишу, где объявляют финал сезона. Каналы корешей, Головина запилила влог, Пох выкладывает смешные моменты со стрима. Всё, вроде бы, как обычно. Пролистывая профиль Ирэн, все органы внутри него на мгновение болезненно сжимаются, а в следующее - в груди пузырится такая неясная, полупрозрачная патока. В ней надуваются пузыри, пенятся и со звоном лопаются. На фотографии с Ирой был Даня. Со своими растрёпанными кудрями и густой бородой, такой розовощёкий и улыбчивый. Палм расплывается в глупой улыбке. Даня. Данечка. Летай. Кир отставляет кружку на прикроватную тумбочку, свободной рукой обхватывая себя на манер полуобъятия. Он прикрывает глаза и вспоминает Даниила. Голос, прикосновения, тепло его тела. Киреев согревал его лучше любого одеяла, чая и солнца, которое последнее время посещало Москву совсем редко. Кирилл вспоминает, как в последнюю их встречу он конкретно облажался. Вместо блаженства на лице и воспоминаний, в которых у них ещё всё хорошо, наступает колкий холод, будто бы повсюду, отчего Кир почти по подбородок натягивает одеяло, нахмурив бровь и состроив непонятную болезненную гримасу. В руке всё ещё лежал телефон, с экрана которого на него всё ещё взирал Даниил. Стыд пронзает всё его нутро огромной острой иглой. Дать Дане пощёчину лишь за призыв попробовать написать что-то снова было слишком даже для него. Поэтому сейчас, разглядывая Летая, такого счастливого, светлого и лучезарного, Анатольев постепенно начинал понимать, что он Дане "вообще ни в хуй не упал". Он был проблемным и бедовым: что ни день - то бедствие, будь то потерянный паспорт, пожар или сломанная нога. У Кирилла было всё. У Дани из перечисленного... Кир тяжело вздыхает на всю комнату. Но столько раз Даня оставался рядом. Успокаивал, холил, лелеял, выхаживал его после запоев и травм, дарил подарки. И как бы Палм не рвался отплатить ему всем тем же, или даже дать больше, Киреев просто в таком не нуждался. Он был лёгким на подъём, светящийся добром и дружелюбный буквально ко всем, особенно к котам. Кир был его главным побитым котёнком. Он закрывает канал Иры и переходит в папку с личными чатами. В закрепе снизу вверх: Хэл, Пох, Боря. И над ними всеми восседает чат с Даниилом. Конечно, Анатольев никогда в жизни ему не признается, что его любимый записан у него как "данечка". И три противных розовых сердечка. До жути противных, вовсе они не милые. Последние сообщения в чате значатся датой около полуторамесячной давности. Кирилл поглядывает на время - почти половина четвёртого. Снова хмурится: Киреев, наверняка, подумает, что он пьян, раз пишет так поздно. Да плевать. Это же Даня. Киря думает, что раз Даня улыбается, да и сам он уже твёрже стоит на ногах, то всё, чего бы ему хотелось – это попросить элементарного прощения за своё поведение. Наверное, он был плохим парнем для своего мужчины, раз так отвратительно себя повёл. Даже то состояние, в котором он был, не давало ему права бить Летая. Он просто попросит прощения, а Даня его непременно простит. Правда ведь? Он набирается ещё немного сил и, выдохнув, быстро печатает сообщение. "привет, Дань. прости, что так поздно. можем как-то на днях встретиться поговорить?" Отправив незаурядный текст, Палмдропов откидывает телефон на другой конец кровати и уставляется в потолок. Сердце колотилось быстрее бита на детроит баттле. Вот чёрт. Холод начинает вгрызаться под кожу, в самые кости, будто в его квартире не обычная температура и небольшой сквозняк, а самая настоящая Антарктида. Когда дрожь в теле начинает нарастать всё сильнее и буквально через минуту после отправки сообщения Кирилла трясёт похуже стиральной машинки Парагрина, до него наконец-то доходит, что это. Выброс адреналина. Неплохой такой, с горсточкой. Экран освещает комнату - пришло уведомление. Теперь сиди и гадай: это пришёл ответ или кто-то тревожит его среди ночи. Кир трясущейся рукой тянется за телефоном. Включить дисплей не хватает мужества. Ещё с минуту он так и лежит, уставившись в черный прямоугольник, разглядывая в нём своё отражение. Чуть уставшие глаза, совсем немного отросшая щетина, растрёпанные волосы. Экран телефона вспыхивает уведомлением вновь. Теперь у Кирилла нет варианта отвертеться. Это действительно отвечал Даня. Мозг мгновенно запускает по всему организму режим паники. Сердце отплясывает самую настоящую чечётку, ладошки в ту же секунду становятся влажными, а тело вспыхивает, будто его облили кипятком. Холода как ни бывало. Палм скидывает с себя одеяло и усаживается, поджимая под себя ноги. Он лихорадочно разблокирует телефон, и его тут же перекидывает в мессенджер – это не даёт времени даже подумать над ответом. Киреев светится онлайн, и Кирилл отчего-то уверен, что тот сидел в чате с ним и никуда больше не выходил. В чате висела глупость, написанная Анатольевым, а следом – два сообщения, которые и составили Данин ответ. «Привет) не извиняйся, я всегда тебе рад. Хорошо, встретимся. Когда и где?» «Ты опять выкидываешь телефон, как пишешь что-то тревожащее тебя?» Между сообщениями была минутная разница – ровно столько, сколько Кир пытался собраться с мыслями и силами, чтобы посмотреть, кто написал. Он широко улыбается, совсем как умалишённый, и выдох сквозь эту улыбку получается такой облегчённый, будто Даниил не просто согласился с ним выпить кофе, а сообщил ему о повторной победе на версусе. От второго сообщения ему хочется рассмеяться в голос – неужели таким очевидным он был для Летая?! Видимо, да. Ровно в это секунду Кирилл Анатольев, более известный как Палмдропов, до этого серьёзно накосячивший по всевозможным фронтам, понимает, что от Даниила ему необходимо не только прощение. Ему был нужен Даня. Его Даня, которого, выпендриваясь, он с гордостью называл «своим мужчиной». Ответ с местом и временем встречи набирает довольно быстро. Хочет увидеться прямо завтра. Думает, чем быстрее, тем лучше. Даниил соглашается и обещает быть вовремя. На самом деле, Анатольев и не сомневается в своевременном появлении Летая – наверняка, он придёт и заранее, чтобы заказать их любимые напитки. А вот на свой счёт он немного парится: если он не уснёт в эту самую минуту, то встанет завтра далеко за полдень. А значит, может опоздать на встречу. Поэтому, пожелав Кирееву спокойной ночи, он старается уснуть как можно скорее. Получается, конечно, не с первой попытки, ведь из души сочилась радость и заполоняла собой всю комнату, отчего Киру хотелось прыгать и скакать, но заснуть он всё-таки себя заставляет. К удивлению для себя самого уже в 11 утра он на ногах. В душе намывается как на самое настоящее свидание, а не обычное "встретимся поговорим". Пока ждёт доставку готовой еды – готовить сам побоялся, решает разобрать небольшие сосредоточения бардака, неравномерно распространённые по дому. Складывает чистые вещи в шкаф, грязные - уносит в стирку и запускает её, кое-где руки даже доходят до того, чтобы протереть пыль. Особенно бережно на виниловом проигрывателе, который он подарил Дане после того, как взял плэйофф. Драгоценный подарок стоял в дальней комнате, которую они звали гостиной, но её можно было считать и за небольшую домашнюю студию, и за мини зал трофеев, и за собственный кинотеатр. Сюда они приводили друзей, если звали кого-то в гости. Но сейчас, стоя посреди гостиной с мокрой тряпкой в руках, он заметил, насколько опечаленной она становилось в Данино отсутствие. Обводя комнату взглядом, Кирилл вдруг вспыхивает стыдом. В углу, между большими стеллажами и окном, стояла разросшаяся монстера. У неё был красивый керамический горшок, который им приволокла сестра Дани. Он с трудом вспоминает, когда последний раз её поливал. Бросив тряпку на подоконник, Кир опускается перед цветком на колени. Земля сухая, но болезненных и сухих листочков на самом растении парень не замечает. Рядом с цветком, на нижней полке стеллажа, стояла небольшая лейка. Анатольев берёт её - вода ещё есть. Осторожно поливает, наблюдая за процессом того, как иссохшаяся земля жадно впитывает воду. Палм искренне надеется, что цветок будет жить, ведь они с Даниилом растили его с того момента, как съехались. Времени доделать маленькие дела не остаётся - приезжает доставка. Он наспех ест и выпивает стакан апельсинового сока. Натянув любимые штаны и лонгслив, Кирилл наносит одеколон, поправляет волосы и в последний момент замечает, что надел разные носки. Тут же несётся в спальню, чтобы исправить ситуацию, и в итоге бегает по всей квартире, как ужаленный пчёлами, потому что пооставлял вещи по разным концам квартиры. Выезжает Палмдропов всего на 4 минуты позже запланированного. В такси нервно трясёт ногой и вертит телефон. Сообщений от Дани нет. Мандраж опять пробирает до самых костей, а потом, Кир тяжело вздыхает и думает про себя, "начинает ебать и душу". Из-за этого дорога начинает казаться мучительно долгой: таксист, как назло, собирает все светофоры, на объезде встаёт в небольшую пробку. Анатольев ругается про себя. Когда оказывается уже на месте, это становится невыносимо. Руки сами тянутся к сумке через плечо, чтобы достать сигареты. Но в последний момент он одергивает себя - Кирееву запах сигарет не нравился никогда. И зря он что ли одеколоном обливался? Конечно, нет. Вместо выкуривания лишней сигареты решает чуть-чуть постоять на улице, глубоко дыша. Боковым зрением в кофейне замечает копну рыжих кудрей: Даниил стоит у барной стойки и болтает с бариста. Взглянув на часы, Кирилл понимает, что у него не осталось и лишней минутки, чтобы стоять у входа. Он делает последний глубокий вздох и толкает плечом дверь. В ноздри тут же пробивается аромат выпечки и сладкого кофе. Как бы Палм не старался спрятаться будто бы сам в себе, пытливые глаза Дани настигают его мгновенно. Кир смотрит в ответ и чувствует, как сердце на секунду замирает: Киреев расплывается в улыбке, а у его карих глаз оттенка молочного шоколада залегают небольшие морщинки-лучики. Анатольев, не сдержавшись, дарит взаимную улыбку. И паника, до этого так кошмарно душившая и не дававшая сделать полноценного глубокого вдоха, отступает. Палм делает несколько неуверенных шагов. - Привет, - Кир слышит свой голос будто бы издалека: он тихий, но, на удивление, даже не дрожит. - Здравствуй, - а у Дани голос глубокий, но немного севший, отчего Кириллу тут же хочется расспросить Киреева, всё ли у него в порядке со здоровьем. – Присядем? Парень судорожно трясёт головой в знак согласия. Киреев указывает рукой на столик, отодвигая для Кирилла стул. Они садятся, и буквально в следующую же секунду бариста – та самая, с которой Даня болтал пару минут назад – приносит для них напитки. Даниил заказал для себя горячий шоколад, а для Палма – капучино, и от чашки кофе исходит чудный ореховый аромат. Кир тут же исподлобья смотрит на Даню: тот всё ещё улыбался, разглядывая его в ответ. - Как… - Дань, прости меня! – Анатольев не даёт Летаю договорить, перебивая его. Сердце в груди вдруг снова вспыхивает праведным пламенем. Кирилл больше не может остановить свой поток слов: - Я был не прав всё то время, которое так бессовестно убивался. Мне ужасно стыдно перед тобой за все те разы, когда ты был вынужден наблюдать такое моё состояние. И прости, - Киря захлёбывается воздухом, - умоляю, Данечка, извини меня за нашу последнюю встречу. Я повёл себя, - глубокий вдох, - отвратительно. Когда Палм заканчивает свою небольшую, но душераздирающую тираду, он загнанно дышит в страхе поднять взгляд на Киреева. Вдруг на его дрожащую ладонь ложится другая – такая большая, тёплая, со своими шероховатостями, но уже до помутнения рассудка родная. - Кирь, - голос Дани слегка баюкающий, - выпей кофе пока что. Всё хорошо, я рядом. Анатольев поднимает глаза. Даниил всё ещё мягко улыбался, держал его руку и, казалось бы, исходил тёплым солнечным светом прямиком изнутри. Кирилл заставляет себя расслабиться. Берёт свободной рукой чашку кофе и делает первый глоток - приятное тепло окутывает горло. Палм чувствует, как эта теплота поглощает его целиком. И всем своим естеством он, конечно же, чувствует, ощущает и осознает: дело далеко не в согревающем напитке, а в Даниной руке и взгляде. Стоило Кирееву только коснуться своей вечно тёплой ладонью холоднющей руки Кира, стоило ему заговорить своим глубоким баритоном, стоило улыбнуться самой солнечной улыбкой на свете – ледники в сердце Кирилла раскололись на тысячи осколков и начали таять звонкими ручейками. Болезненное сердце Кирюши, до этого бешено стучащее от накатывающей паники, успокаивается. В груди разливается беспредельное чувство покоя и умиротворения. Они ещё долго сидят в кофейне, тихо беседуя. Кир рассказывает, как через силу готовился к баттлам. Даня поведает ему о том, как переживал за своего любимого, как видел и думал, что тому хорошо и без него, как с Серёжей наблюдали за ним из гримёрки. Через пару часов разговор начинает идти к своему логическому завершению: - Дань, - голос у Палмдропова немного осипший от долгих разговоров, но спокойный и даже немного радостный, - что мы будем делать дальше? - Ну, для начала, думаю, сходим на свидание, - у Летая на розовых бархатных губах цветёт улыбка, - потом, - он делает вид, что задумывается, хотя, на самом деле, уже давно продумал весь план для них с Анатольевым, - я постепенно переберусь обратно к нам… Кирилл по ходу Даниного рассказа расцветает будто подсолнух на рассвете, отвечая на улыбки своего молодого человека. Он слушает и верит каждому слову. Рука Даниила, крепко сжимающая его собственную, вселяет в него уверенность вселенских масштабов. - Потом обязательно сходим вместе на финал турнирки, где ты разорвёшь своего оппонента, - в глазах Киреева рисуются черти. – И съездим в путешествие. Улыбка открывает белоснежные зубы. Палму особенно нравятся клыки Дани. Ведь они так чертовски привлекательно выделяются и так до ужаса правильно впиваются в самых нежных чувствительных местах на теле Кирилла. Он шумно сглатывает от этих мыслей. Соскучившееся до страсти воображение тут же рисует ему картинки полуобнажённого Киреева, его рук на талии и сладких губ на Кирилловой шее. Кончики пальцев начинает покалывать. - Я соскучился по Италии, - черти в Даниловых глазах начинают отплясывать бесноватые танцы, - а ты, Кирь? От ласкового обращения ведёт. Анатольев и так отличался природной жадностью до Дани в целом, но сейчас, после столько длительного перерыва, он был голоден до каждого жеста Летая, до его томных взглядов, жарких поцелуев и собственнических прикосновений. - И я, - голос неожиданно подрагивает. – И я соскучился. Кирилл решает не уточнять, по чему именно он так яростно скучал. А воспоминания из их поездки на Север Италии медленно заполняют его от кончиков пальцев до кончиков непослушных волос. Мурашки табунами носятся по телу. Жар подступает к солнечному сплетению, покрывая плечи и горло алыми пятнами. Следом краснеть начинают кончики ушей. Улыбка на лице Киреева до ужаса притягательна. Палм мучает себя мыслями, что сейчас хотел бы на лице своего мужчины видеть губы, не растянутые в надменной дурманящей улыбке, а раскрытые в блаженном стоне. Он опускает глаза в пустую чашку и сжимает Данину руку. - Дань, - шёпотом. В одном этом единственном обращении чувствуется жар и желание. Как же всё это невовремя… - Да, Кирюш? – немного грубоватые пальцы Летая трепетно поглаживают татуированные костяшки на тыльной стороне ладони Кира. - Поехали к нам, - Палмдропов поднимает затуманенный взгляд на собеседника. - А мы не торопимся? – Даниил улыбается как самая хитрая лиса на свете. Кирилл мысленно проклинает его за это. Он отрицательно мотает головой. Оставив на столе крупную купюру, Анатольев хватает довольного Даню за руку, забирает свои вещи и вытаскивает их обоих на прохладную вечернюю улицу. Поймав первое же попавшееся такси, Кирилл заталкивает Киреева на заднее сидение и сам плюхается рядом. Едет нервно, стараясь в сторону Летая не смотреть вовсе. Трясёт ногой и теребит рукава толстовки в надежде скинуть с себя наваждение. Но чем старательнее Кирилл пытается от него, наваждения, избавиться, тем сильнее эффект становится обратным: Даню начинает хотеться до дурмана в голове, сердце, вокруг. Ни в подъезде, ни в лифте вольностей Анатольев себе не позволяет – всё скорее хочет дорваться до комфорта: до прохладной квартиры и до мягкой огромной постели. Он пока что не знает, куда это всё приведёт, но продолжает стоять на своём, ведь ладонь Даниила, крепко держащая его собственную, дрожащую, вселяет нехилую такую уверенность в происходящем. Ключом в скважину сам попасть не может – Киреев перехватывает холодный металл и помогает ему. Толкнув парня в квартиру, Палм тут же впивается в его губы. У Дани в голове бегущая строка из одного повторяющегося слова: «Дорвались». Удержавшись на ногах от резкого толчка, Летай тянет Кирилла к себе. Прижимает его к себе всем телом, большими ладонями крепко держа за талию. Тот лишь успевает отвечать на напористые поцелуи, хоть и был их инициатором, закидывая проворные ручонки Дане на шею, зарываясь тонкими пальцами в плотные рыжеватые кудри. Киреев времени тоже не теряет: стягивает с пяток кроссовки, с Кира – куртку, и начинает потихоньку подталкивать того в сторону родной спальни. Плюхнувшись на кровать, Анатольев полными тумана желания глазами смотрит на Даниила, который стоит над ним, снимая с себя сначала гавайскую рубашку, следом – светлую футболку. Следом – он нависает над Кириллом и вновь атакует его губы поцелуями. Они целуются долго, страстно и жёстко. В этих столкновениях языками сквозят отчаянные слова: «Скучал. Хочу. Родной». У Палма начинает медленно, но верно кружиться голова. Сперва он закидывает цепкие ладошки Дане за шею, потом хватается ими за сильные плечи, в конце концов проворные ручонки скользят по волосатой груди и напряжённому прессу. Дорвавшись до пряжки ремня, Анатольев нервно начинает её расстёгивать. Пальцы дрожат – нервы ни к чёрту. - Торопишься, - шепчет Даниил в припухшие покрасневшие губы. И в одно мгновение отбрасывает жадные до прикосновений кисти на постель. Киреев в такие моменты олицетворяет слово «жар». Он весь пышет им, словно бы тот прорывался из-под его медовой кожи, под которой бурлила лава, вскипала, взрывалась. Его дыхание тяжёлое и опаляющее. Кирилл готов поклясться, что иногда Даня обжигал его своими спелыми, округлыми вздохами. В такие моменты Летай не церемонится. Резко стягивает с худощавого тела толстовку и набрасывается на обнажённую шею, грудь и ключицы. Помечает, как самый жадный на свете собственник, яркими засосами и укусами, которые завтра расцветут ещё более выраженными отметинами. Кира от этих махинаций бросает в дрожь, он возбуждённо пыхтит и елозит подрагивающими пальцами в Даниных кудрях. Но Киреев всё ещё не намерен отступать: вслед за толстовкой мигом улетают штаны и бельё Кирилла. Даниил прикусывает пухлую нижнюю губу, осматривая исхудавшее тело перед собой. Анатольев смотрит в ответ и чувствует, как плавится под этим взглядом: липким, жадным и голодным. Летай сглатывает вязкую слюну, ладонью накрывая стоящий член Кирилла. Тот тут же задерживает дыхание, а когда рука начинает мучительно медленно двигаться по горячей плоти, блаженно прикрывает глаза. Жар в комнате сгущается плотным облаком. Скоро заискрит молниями и грохотом. Киреев решает, что одной руки недостаточно, и опускается перед кроватью на колени. Он обхватывает возбуждённый член Кира правой рукой, несколько раз проводя на пробу, а левой – сжимает подрагивающее от возбуждения бедро. Анатольев сверху глядит во все глаза, особое внимание зацикливая на по-блядски влажных губах Даниила. Он наконец-то подаётся вперёд и под шумные вздохи сверху проводит языком от головки до основания и наоборот. Палмдропов успевает только загнанно пыхтеть. Вот уже несколько недель трезвый мозг пронзает до ненормального опьяняющая мысль: «Данин рот, горячий, влажный, сужающийся в зоне скул, - путёвка в самый настоящий рай». Кирилл запрокидывает голову, а руками зарывается в кудри Летая, распадаясь, кажется, на атомы от переполняющих ощущений. Как же он скучал, ёб вашу мать. Старший совершает всё более интенсивные движения головой, сопровождаемые одобрительными стонами Анатольева. Для себя Даниил мысленно заключает: рвотный рефлекс не появился даже спустя столь длительную разлуку и отсутствие секса. Он медленно опускается всё ниже, лаская языком выпирающие вены на члене Кирилла. Головка упирается в заднюю стенку горла – Даня резко поднимается вверх, почти выпуская Палма изо рта, а потом – опускается вниз до самого основания, упираясь носом в выбритый лобок своего парня, который всё ещё пах их общим гелем для душа, и смаргивая с уголков глаз выступающие слёзы. Анатольев в порыве чувств сжимает Данины кудри, отчего тот болезненно стонет, пуская горлом вибрации. Стоны становятся всё более беззастенчивыми. Разум Кира плывёт. Кирилл – тонет. Жар Киреева, до этого заполонявший округу, просачивается в самого Анатольева. Проникает сквозь кожу, заполняет собой артерии-вены и бежит до сердца и лёгких. Господи, ещё немного и он правда… - Дань, - растягивая единственную гласную. Киреев выпускает орган изо рта и надрачивает его рукой, хищно облизываясь, глядя Палму прямо в глаза. - Давай же, Кирь, - голос Летая низкий, властный, ему хочется поддаваться. – Покажи мне себя. Покажи, как ты скучал. Даня снова вбирает головку в рот, играет с ней языком, а снова выпуская из жаркого плена, специально слегка задевает зубами. Анатольев на это шипит, одёргивая руки от Данииловых кудрей, чтобы ненароком не причинить ему вред. Ещё немного – у Палма сорвёт крышу. Даниил втягивает щёки и опускается до самого основания. Температура в комнате достигла критического уровня. Жарко, тесно, мокро. Кирилла трясёт. Старший делает последние движения – Палмдропов изливается ему прямо в рот. Кир смущённо жмурится, когда Даня проглатывает всё и самодовольно облизывает губы. Он падает рядом с младшим на постель и притягивает его в объятия. - Данечка, - шепчет измождённым голосом Кирилл, - а как же ты? - А я получу своё, когда ты возьмёшь турнир, - Киреев целует своего молодого человека в макушку. – Хочу переспать с победителем, - шепчет он ему на ухо. Даня помогает Палму улечься, натянув на того бельё. А сам снимает джинсы и ныряет под одеяло к Киру. На дворе смеркалось. - Со своим чемпионом, - перед окончательным погружением в сон бормочет Летай.