Любимых не забудешь

— Пап? — бодро зовёт отца Гельмо, захлопывая за собой дверь родительской квартиры. — Ты дома? Со стороны спальни звучит приглушённое «Иду-иду!», и Гельмо выдыхает с облегчением. Каждый чёртов раз он боится, что папа не откликнется — и окажется мёртвым. Гельмо с радостью забрал бы его к себе домой, чтобы отец не оставался один и был в безопасности. Но тот упрямится, отказывается переезжать, не рассматривая такой вариант, и даже мягкие попытки Новикони уговорить его погостить у них хотя бы пару дней оказались непреклонно отвергнуты. — Ты очень вовремя! — Папа появляется в коридоре, и у Гельмо опять сердце сжимается от его вида. Он будто гаснущее солнце: когда-то ярко-рыжие волосы потускнели, из-за седины приобрели гораздо более светлый оттенок. — Я как раз обедать собирался, давай на кухню… Отец, чуть шаркая тапочками по полу, шагает на кухню, и Гельмо следует за ним. О своём визите он не предупреждал, но на столе видит две порции. И прекрасно знает, почему. — Привычка, — заметив его взгляд, оправдывается папа с грустной улыбкой. Гельмо кашляет, прогоняя ком из горла, и подходит к нему. — Садись, а то всё остынет… Он не голоден, но отказать отцу не может — передвигает тарелку, садится на «своё» место. — Чего так внезапно приехал, даже не позвонил? — Девочек на танцы отвозил, — поясняет Гельмо. — Суп отличный, пап. — Вы на танцы их отдали? — удивляется тот запоздало, и Гельмо старается не выдать собственного волнения. Спокойно отвечает: — Да, они уже год танцуют. Ты приходил к ним на отчётный концерт. — Да, точно! — радуется папа. — Помню, конечно, помню… Гельмо давит очередной приступ паники в груди. Он подозревает, что именно с отцом происходит, и уже давно намекает ему на то, что в его возрасте стоит чаще ходить в больницу. Для профилактики, так сказать. Тот соглашается, но, по всей видимости, только чтобы от него отстали, и, видит Бог, Гельмо скоро согласится со своей мудрой женой и любой ценой отвёзет папу к доктору. Даже если придётся обмануть или схитрить — он не хочет терять второго родителя так рано. — Какие планы на день? — Да какие у меня, старика, планы… — посмеивается отец, прихлёбывая суп, но исправляется: — Погулять схожу по парку, может, постругаю что-нибудь… — Гулять — это хорошо, — хвалит Гельмо. — Движение, свежий воздух, ты почаще этим занимайся! И фитнес-браслет не снимай, хорошо? Папа ласково улыбается, смотря одновременно и на него, и сквозь него. Гельмо знает, что этот взгляд означает, и медленно-медленно выдыхает. — У тебя его глаза, — всё-таки шепчет отец, и кончики его губ дёргаются, ломая улыбку. Гельмо накрывает папину руку своей. — Не переживай, ношу я эти ваши часы. Гельмо усмехается. Он бодро пересказывает отцу последние новости, хвастается успехами Дины в английском и Даны — в математике, показывает фотографии… Папа слушает внимательно, задаёт вопросы, кажется заинтересованным, живым, но иногда его взгляд снова проваливается куда-то вглубь, и больших трудов стоит не обращать на это внимание. Потом они пьют чай, отец долго критикует новый выпуск одного из тех шоу, которые каждый раз становятся всё хуже и хуже, но от этого их смотреть только смешнее. — Пап, может… — Гельмо, не начинай, — перебивает его отец. — Куда я перееду? А фиалки кто поливать будет? — Я не это хотел сказать, — врёт Гельмо. — Может, с нами в океанариум поедешь? Девочки очень хотят, и место в машине свободное есть… — Да, почему бы и нет, — расслабляется папа. Гельмо улыбается, обнимает его на прощание, и каждый раз уходить от него очень сложно. Он боится. Очень сильно за отца боится, пусть и знает, что смерть — неизбежна, что когда-то он всё равно умрёт, просто… Просто папа должен увидеть, как взрослеют его внучки, должен съездить к тем дурацким гейзерам, которые всегда хотел увидеть, и ему нельзя вот так вот рано умирать! — Давай, иди уже, а то за девочками опоздаешь, — ворчит он, и Гельмо улыбается, машет ему рукой уже на лестничной площадке. Стоит у двери, дожидаясь щелчка ключей в замке, и только потом спускается. Ещё год назад он вообще не думал о смерти. И не вёл себя вот так, прыгая вокруг отца с опекой и заботой. Потому что тогда папа Клайд ещё был с ними. И его родители, так отчаянно влюблённые друг в друга даже спустя столько лет, жили чуть ли не круче, чем они с Новикони. Отцы постоянно выбирались куда-то на свидания, где-то раз в сезон обязательно отправлялись в путешествие и дразнили их фотографиями, вели вполне активный образ жизни, наслаждаясь своей пенсией по полной программе. «Дом построен, сын воспитан, яблоня посажена, — насмешливо повторял папа Сантос, — так что свой долг мы выполнили». А папа Клайд не упускал шанса ввернуть что-то в духе: «А ещё и дом, и яблоня, и сын принадлежат Новикони, так что теперь это её ответственность». Гельмо напоказ обижался, а предательница-жена смеялась и охотно соглашалась на такую «ношу». Своими родителями он, впрочем, гордился, а их любовью восхищался всю жизнь. Сколько себя помнил, Гельмо мечтал, чтобы как у них, искренне, влюблённо и на всю жизнь. Мечта сбылась — он обрёл Новикони, а потом и двух лапочек-дочек. И в голову не закрадывалась мысль о том, что однажды родители не будут вместе. Гельмо не думал, что смерть бывает такой внезапной и такой жестокой. Тот кошмарный вечер отложился в памяти слишком чётко. Гельмо укладывал двойняшек спать, когда к нему подбежала бледная Новикони. Он поехал в больницу сразу, чудом не попав в аварию из-за спешки. Только Гельмо всё равно не успел: отец погиб ещё в скорой. Инфаркт. На папу Сантоса было страшно смотреть. Тот разом постарел лет на десять, если не больше, и тогда очень некстати вспомнилось, как папа Клайд ласково шутил, мол, люди вокруг подумают, что он завёл себе молодого любовника. Конечно, папу Сантоса сложно было бы спутать с молодым, но он действительно выглядел младше своего возраста: то ли из-за подтянутой фигуры, то ли из-за рыжих волос, седина в которых была едва заметна. Помнится, папа Клайд назвал однажды его «Дедом Морозом из порно», и Гельмо тогда демонстративно заткнул себе уши под хохот родителей. Тем страшнее на этом контрасте отец выглядел: весь серый, разбитый. Он сидел, не шевелясь, и только сжимал руку папы Клайда — его мужа, его любви, человека, с которым он прожил душа в душу почти полвека! Гельмо не помнил, как оказался рядом — но он обнимал неподвижного отца и глотал собственные слёзы, задыхаясь скорбью. Следующие два месяца были почти неподъёмно сложными, и справиться получилось только благодаря Новикони — она была рядом, помогала, поддерживала, и Гельмо в этой боли не увяз. А вот папу еле-еле удалось вытащить. Трудно было представить, что именно он чувствовал, когда его муж умер на его же глазах. Гельмо повторял отцу слова Новикони, которые помогли ему, взвалил на себя всю организацию похорон, а ещё старался окружить папу вниманием, чтобы он не чувствовал себя одиноким. Это в итоге сработало — отец постепенно ожил, стал напоминать себя предыдущего, но теперь Гельмо не мог не думать о том, что папа тоже может внезапно умереть, поэтому повадился опекать отца во всём. Тот отмахивался, шутил, злился, передразнивал его, советовал так о собственных дочерях беспокоиться, а не о нём, и ворчал, мол, дайте ему в тишине отдохнуть. Пару месяцев спустя Гельмо чуть успокоился, и жизнь приобрела нынешний темп. Который, увы, долго не продлился.

***

— Дедушка! — радостно вопят девочки и, выпрыгнув из машины, бегут в их сторону. Гельмо улыбается, спешит к багажнику, чтобы помочь Новикони с пакетами. Она коротко целует его в щёку, прежде чем спросить: — Долго сопротивлялся? — Ну так, — неопределённо дёргает плечом Гельмо. — Он согласился только на пробную неделю. — Ну и хорошо. — Новикони кивает, смеётся: — Девочки, вы дедушку с ног не сбейте! Дана и Дина хихикают, но слушаются, перестают скакать. Гельмо слышит, как они звонко напоминают свои имена — от этого сердце снова тоскливо сжимается. Полгода назад диагноз подтвердился: у отца действительно обнаружилась деменция. Они с Новикони сразу объяснили девочкам, что дедушка болеет, поэтому может забывать имена и что-то путать, но любит их так же сильно. И сейчас они ему очень нужны. Те пообещали, что ни за что не будут обижаться, приготовили дедушке подарки, а сегодня наверняка потащат смотреть фотоальбом, как планировали вчера вечером. Гельмо знает, что деменция — не смертельный приговор, но видеть растерянное лицо папы каждый раз больно. Особенно когда он чувствует, что что-то теряет, но не понимает, что именно. Самое худшее — то, что чаще всего отец забывает о смерти папы Клайда. Первый раз, когда это случилось, и стал для Гельмо спусковым крючком — он, больше не раздумывая, повёз его в больницу. Потому что папа, выйдя в коридор своей квартиры, чтобы встретить их с Новикони, первым делом спросил неловко: — Гельмо, а ты не знаешь, где там Клайд застрял? А то я проснулся, а он уже куда-то ушёл… И на звонки не отвечает… В гараже, может? Папа рассуждал об этом так искренне и с таким недоумением, что Гельмо просто застыл в ступоре. Нови крепко сжала его руку, погладила, молча поддерживая, и только тогда вышло выдавить глухое: — Пап, он… Он умер. Отец замер в оцепенении, кажется, и не дыша, и они с Новикони одновременно шагнули к нему, обнимая с двух сторон. Папа сделал хриплый вдох, а потом беззвучно заплакал. Гельмо тоже хотелось плакать, но он старался сдерживаться. Кое-как успокоив отца, они повезли его в больницу. Тот даже не сопротивлялся, всю дорогу молча смотрел в телефон. Как потом сказала Новикони, на фотографию Клайда. Сначала изменений почти не было заметно. Отец стал жить по чёткому распорядку, пить прописанные таблетки, ходить больше и чаще — Гельмо и Новикони за этим старались следить. С рутиной он справлялся сам, поесть не забывал, а уезжать из дома снова отказался. Эти полгода прошли достаточно спокойно, если не учитывать, что отец стабильно пару раз в месяц звонил ему и спрашивал, где Клайд. Гельмо тогда бросал вообще все дела и ехал к нему — напоминать о смерти по телефону он откровенно боялся. Но на прошлой неделе папа забыл выключить воду в раковине — он рассказывал это со смехом, а Гельмо невольно стал думать о том, что однажды он может забыть выключить плиту. Или уйти однажды из дома, потеряться и не вернуться. Эта паника и побудила Гельмо настойчиво уговаривать отца на переезд, и сегодня тот всё-таки сдался. Теперь он сидит в гостиной, улыбается, слушает своих внучек, устроившихся от него по обе стороны, и послушно разглядывает фотографии. Гельмо чувствует, как с плеч падает гора — так куда как спокойнее. Конечно, ни он, ни Новикони не предполагали, что кто-то из родителей однажды будет с ними жить, но отдавать отца в какой-нибудь дом престарелых Гельмо не собирается, и Нови его в этом поддерживает. В правильности своего решения Гельмо окончательно убеждается, когда пару недель спустя папа, усевшись почитать давно откладываемую книгу, не может разобрать её смысл. — Я же читаю буквы, я знаю эти слова, но к середине главы уже не понимаю, о чём идёт речь! — жалуется он. Гельмо как можно более спокойнее отвечает: — Может, ты просто не выспался, пап? Я могу тебе аудиокнигу скачать, хочешь? — Я хочу прочитать! — В его тоне звучит что-то по-детски капризное, и Гельмо отчётливо тонет в бессилии. — А не хочешь комиксы почитать? — внезапно для самого себя предлагает он. — Там с картинками, тебе проще будет… Папа Клайд тоже комиксы читал, помнишь? Лицо отца разглаживается, и он кивает, соглашается с ним. Гельмо отводит его в гостиную, находит первую часть одного из своей любимой серии и вручает папе. Тот углубляется в чтение и до ужина успевает прочитать почти весь том. Вечера никогда не бывают тихими — Дина и Дана, вернувшиеся с танцев, звонкие, яркие; они рассказывают о том, что было в школе, вскакивают во время ужина, чтобы показать новое движение, и даже уроки в тишине они не учат, постоянно переговариваясь. Ближе к ночи, когда дочки уже спят, засидевшийся за компьютером Гельмо идёт на кухню за водой. И замирает у самой двери, слыша приглушённые голоса. Разобрав голос папы, заходит, но так и остаётся у порога, прижавшись виском к дверному косяку. Отец сидит спиной к нему, напротив него — Новикони. Она, если и замечает его появление, вида не подаёт, всё так же внимательно слушает и кивает. Папа рассказывает ей о своём провале с книгой, а потом, помолчав, вываливает: — Я боюсь, что однажды забуду его, — Гельмо прикрывает глаза от того, насколько много болезненной тоски в отцовском голосе, — забуду Клайда, понимаешь? — Не забудешь, — Новикони ласково накрывает его дрожащую, это даже в полумраке видно, ладонь, — любимых не забывают так просто. — Мне так его не хватает, — свесив голову, шепчет папа, и Гельмо жмурится. — Берегите друг друга, это… Счастье. Когда любимые рядом. Новикони тихонько всхлипывает, и Гельмо дёргается. Та ловит его взгляд и качает головой, мол, стой, где стоишь, и вытирает выступившие слёзы. — Вы завтра сильно заняты? Я хочу… К нему съездить, — сиплым голосом просит отец, и Новикони кивает. — Конечно, съездим. — Спасибо, — благодарит он и, вздохнув, поднимается. — Спать пойду, а то сын опять ругаться будет… — Непременно буду. — Гельмо улыбается, подходит сзади. — Тебе нужно высыпаться. — Я и так на пенсии за всю жизнь отсыпаюсь, — ворчит отец, неторопливо шагая в сторону своей спальни. Они с Новикони остаются вдвоём. Гельмо смотрит на жену долгую минуту, а потом садится на пол и кладёт голову ей на колени. — У меня сердце за него болит, — признаётся она. — Он ведь его любит. После смерти продолжает любить. Будто иначе не может. — Я хочу верить, что там они снова будут вместе. — Гельмо печально улыбается, прикрывает глаза от того, как ласково его волосы ворочают. — Обязательно будут…