Под твоей кожей

— Чаанбин… — шёпот Сынмина прозвучал у самого уха, теплым дыханием касаясь кожи — На мне сейчас кружево. Ты ведь понимаешь о чем я, да? Он даже не улыбнулся, только облизал нижнюю губу и ушёл, не оборачиваясь. Остался только лёгкий аромат темного шоколада. Чанбин, обернувшись, успел увидеть лишь затылок и уже сжал зубы, чтобы не рявкнуть вслед. — Чёртов Сынмин… — выдохнул он, собирая вещи, но пальцы предательски дрожали, а внизу тяжело отзывалось желание. — Ну что там опять, хён? — рядом на диван садится Хенджин. В глазах его неподдельный интерес и ухмылка на губах. — Наш принц сегодня прямо светится. И дразнится не просто так. Чанбин сдался и выдохнул всё разом: — С утра как будто решил меня свести с ума. И ладно сначала было все безобидно, но потом… Он как с цепи сорвался, честное слово! Прям бы тут его… — Тормозни, ковбой, — хмыкнул Минхо. - До вечера потерпи, а там трахайтесь сколько влезет. Только давайте тихо. У нас с Джисони вечер аниме. — Они? Тихо? — говорит Чонин. — Не смеши. Эти двое будто каждый раз делают это как последний день на земле. — Как будто тебе не нравится, как Сынмин стонет, — ухмыльнулся Хенджин. — Ты сам краснеешь каждый раз. В последний их раз у тебя даже встал… Чонин, не теряя ни секунды, подскочил к Хенджину и схватил его за плечо, изображая драку. Он так делал, будто они вот-вот начнут настоящий бой, но глаза и улыбка выдали всю правду. Хенджин едва успел взмахнуть руками, как Чонин уже отпустил его и сделал вид, что поражён, тяжело падая на диван, при этом тихо хихикая. Но Чанбин уже не реагировал, он сидел, откинув голову: — Этот омега сегодня получит всё, что просит, — тихо говорит Чанбин, все еще чувствуя возбуждение. — Он знает, что я его люблю, и он этим пользуется. Чан сел рядом с другой стороны и мягко стукнул его по плечу: — Только без фанатизма. Завтра репетиция на стадионе. Нам Сынмин нужен живой. Остальные только смеются.

***

Началось все не так давно. И каждый раз одно и тоже. Все шло по одному сценарию: утром безобидные шутки, легкие касания к бокам и прессу, быстрые поцелуи в щеку. Потом начинается флирт, поддразнивания, чтобы альфа точно обратил на Сынмина свое внимание. А под конец их расписания обязательно делал что-то из разряда вон выходящего и сразу убегал, ссылаясь на дела. Чанбин каждый раз велся на провокации. И не смотря на желание и его альфы и его самого, не прикасался к себе, он хотел самого омегу. Вечером сидел в комнате и ждал, когда придет Сынмин. Когда омега выходил из душа, Чанбин хватал его и нес в комнату, откуда не выпускал до утра. В первый раз альфа не сдерживался и трахал омегу грубо, скидывая все свое напряжение, скопившееся за день. Конечно потом, лежа в постели, беспокоился – не переусердствовал ли, но Сынмин заверил, что все отлично. И это стало их некой традицией. А через продолжительное время, после такого же дня, Чанбин решил поговорить с Сынмином. Омега, обычно невозмутимый и язвительный, покраснел до кончиков ушей и постоянно отводил взгляд. — Просто мне нравиться, когда ты такой… ну, знаешь, грубый… когда, как альфа доминируешь…ох… доминируешь надо мной… Сынмин рассказал, что понял это еще давно, за несколько месяцев до проявления его омеги, когда они просто дурачились. И тогда Чанбин увидел всю картину. Ведь и в правду омега всегда приставал к нему, и альфа всегда отвечал, хватая парня и прижимая его к стене, к полу или к себе. Сынмин хотел быть пойманным, хотел этой грубой силы, чтобы его втрахивали в матрас, пока он не перестанет думать и сможет только чувствовать. Чанбин понял, что его использовали. Но кому он врет? Ему самому это нравится. Но сегодня он пойдет по другому сценарию. Сегодня он не пойдет за омегой. Чанбин хочет, чтобы тот сам пришел к нему в комнату. Альфа написал Чану, с просьбой оповестить его, когда Сынмин придет домой и выйдет из душа. Чанбин понимал, что омега быстро придет к нему в комнату. И он был прав. После сообщения Чана, Чанбин выключил свет, оставил только теплый ночник у кровати, и встал за дверью, ожидая. Это было сладкое предвкушение, ощущение чего-то нового в их своеобразной игре. Уже через несколько минут Чанбин почувствовал запах, и понял, что его план работает. Это был уже не темный, а молочный растапливающийся шоколад. Сынмин стоял по ту сторону двери и от чего-то не решался войти. — Чанбин, ты здесь? Альфа не шелохнулся. Лишь сильнее сжал в руке свой галстук. Ручка двери едва слышно щелкнула. Сынмин сделал шаг в комнату, словно боялся, но его запах выдавал его с головой. Сынмину нравится эта игра. Только омега прошел к кровати, не успев оглянуться, альфа закрыл дверь. Сынмин чуть вздрогнул. — …Чанбин? — имя сорвалось с губ Сынмина почти шёпотом. — Долго ты шёл, — голос альфы вышел низким, тягучим. — Серьёзно думал, что я опять куплюсь на твои заигрывания? Сынмин застыл и будто не дышал: — Тогда… что ты собираешься…? — его голос сорвался раньше, чем он успел закончить мысль. Чанбин тихо рассмеялся, коротко, низко, с тем спокойным превосходством, от которого у омег обычно подламываются колени. Альфа подошел в плотную к омеге и взял того за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Ох, малыш, — улыбка в его голосе была почти осязаемой, — Ты получишь ровно то, за чем пришёл. Не волнуйся. Запах альфы стал тяжелее, насыщеннее, как влажный хвойный лес после дождя, накрывающий с головы до пят. Он обволакивал, давил, вонзался в инстинкты глубже слов. Сразу после этих слов, Чанбин повалил омегу на кровать, придерживая того за талию. Альфа наклонился прежде, чем Сынмин успел понять, что происходит. Чанбин как можно быстрее стягивает шорты с парня, и взгляд его останавливается на нижнем белье. Как и говорил Сынмин, на нем вместо боксеров были темно-синие кружевные трусы. Выглядели они на омеге превосходно: синий цвет сильно контрастировал со светлой кожей Сынмина, делая ее еще светлее, а аккуратный, маленький член был обрамлен плотно прилежащей к коже тканью. Чанбин не веря свои глазам, медленно проводит рукой по ним, задевая член парня. От такого действия Сынмин тихо вздыхает и просит еще. Альфа залазит рукой под трусы, специально не трогая член, лишь аккуратно проводит пальцами по нежной коже на заднице. Продолжая свои действия, Чанбин наклонился к омеге, начиная нежно сминать его губы. Сынмин, не понимая, почему альфа так нежен, пытается отстранить от себя парня руками, но Чанбин перехватил его запястья и стянул их галстуком, не давай уйти. Чанбин продолжает целовать аккуратно, не углубляя поцелуй. Он вдыхает аромат омеги и чувствует небольшую перемену: вместе с теплым и воздушным запахом была нотка горького шоколада. Альфа улыбнулся Сынмину в поцелуй. Чанбин переходит на линию челюсти, продолжая оставлять небольшие поцелуи. — Чанбиииин… Что ты делаешь? — на выдохе произносит омега. Альфа не отвечает. Целует за ухом, а руками находит дырочку парня. Он нажимает на нее, и палец легко проходит внутрь. — Что я вижу? — рокочет Чанбин — В душе развлекался, да? Меня представлял? Сынмин начинает поскуливать, закрывая лицо руками. Чанбин быстро, беря омегу за талию, перетаскивает его к изголовью кровати и фиксирует свободный конец галстука за балку. — А как же ты тогда растянул себя? Наверное, тем черным дилдо, который тебе Минхо подарил. — продолжает Чанбин, сдвигая полоску трусов в бок и проталкивая уже два пальца в Сынмина. — Чанбиииин… — скулит омега, начиная двигать бедрами. Альфа, продолжая медленно двигать пальцами, начинает несильно покусывать и целовать шею, от чего Сынмин издает первый громкий стон. Альфа Чанбина урчит, понимая, что его омеге с ним хорошо. Омега Сынмина наслаждается вниманием, но сам Сынмин старается не обращать на это внимание, ведь он добивался совсем не этого. — Чанбин… — между тихими стонами произносит парень — Что ты… делаешь? — Я что-то делаю не так? Может ты чего-то хочешь? — Чанбин отрывается от шеи и смотрит в глаза. — Ты же знаешь… Зачем меня мучить? Чанбин, не переставая смотреть в глаза, улыбается и говорит: — Малыш, я ведь совершенно не понимаю, о чем ты просишь. Скажи мне прямо и сделаю все, что пожелаешь. Чанбин знает, как Сынмин стесняется этой темы и сегодня хочет его помучить. И как он предполагал, омега не сразу начинает просить, поэтому он продолжает целовать шею и потихоньку переходит к груди, приподнимая футболку. Сынмин чувствуя сильное возбуждение, упорно продолжает молчать и только стонет и сильнее двигает бедрами, чувствуя, как Чанбин вставляет уже три пальца. Альфа уже сам теряет терпение и хочет уже войти в Сынмина. Он поднимается, смотрит на омегу и не может отвести взгляд: лежащий, с завязанными руками Сынмин выгнул спину, от чего талия стала еще уже, а трусы сползли ниже, и теперь была видна головка члена. Чанбин быстро схватил телефон и сделал фото, а омега только проскулил. Альфа, кинув телефон на другую сторону кровати, наклоняется к его уху и шепчет, от чего у Сынмина пробежали мурашки: — Хочу Чану и Минхо показать, каким ты бываешь со мной в постели. Быстро снимая трусы с Сынмина, Чанбин берет презерватив, раскатывает по своему члену и для легкого проникновения размазывает природную смазку омеги. Чанбин переворачивает омегу, ставит на колени и медленно входит. — Охх… Чанбиин… — Такой узкий, малыш — выдыхает в шею альфа, целуя каждый миллиметр гладкой кожи. Чанбин начинает двигаться медленно и тягуче, что Сынмин теряет счет времени, срываясь на громкие скулящие стоны. Это мучительно, чувствовать каждой клеточкой крупный член Чанбина, который слишком медленно проезжается по простате. Хочется грубее, быстрее и жестче, чтобы бедра болели от постоянных резких ударов о чужие. — Чан…бин … пожалуйста… — просит омега. Альфа сильнее зажимает пальцами талию и шепчет прямо в ухо: — Я же сказал, малыш, хорошенько попроси. Сынмин воет от этих слов. Слишком много чувств и ощущений, от которых он уже не соображает: насыщенный запах альфы, который проникает в легкие, его неожиданная и интересная игра, которая привела Сынмина в восторг и сильное возбуждение, руки альфы на его собственной талии и член внутри него, двигающийся максимально медленно и заставляющий хотеть большего. И самое главное, это смущение и стыд. Омега каждый раз с божьей помощью собирает волю и силы, чтобы выводить альфу из себя. И никогда не просил или умолял, ведь альфа всегда брал все в свои руки. А просить было слишком унизительно. — Хен… пожалуйста… Сразу после этих слов Сынмин издает громкий стон, закидывая голову назад. Чанбин, не останавливаясь, шлепнул омегу по заднице. — Разве хорошие омеги так просят? Или ты плохой мальчик? Он вдруг остановился. Никакого движения, только хватка на талии стала жестче. Тишина и отсутствие движения оказались хуже, чем сама пытка медленностью. Сынмин дрожал, стараясь хоть как-то заставить его продолжить, но Чанбин даже не шелохнулся. Он только продолжал оставлять красные следы на заднице омеги. — Хеен… трахни меня сильно… пожалуйста… я хочу грубо… и жестче —Сынмин будто не сразу понял, что это он сам только что сказал вслух. Просьба, которую он столько лет считал ниже своего достоинства, сорвалась сама грязная, отчаянная, зависимая. Его передёрнуло не от боли, а от удовольствия. И хуже было даже не это. Хуже было то, как сильно тело отозвалось на собственное унижение, а как будто именно этого оно жаждало всё это время. Резкость удара выбила из Сынмина воздух. Тело выгнулось само, как от разряда тока, и стон, который он издал, был слышан на все общежитие. Сознание не успевало за телом, всё происходило слишком быстро, грубо, так, как он и хотел… и именно поэтому было ещё унизительнее. Он хотел этого. Он добился этого. Он умолял, и его за это вознаградили. Щёки горели от стыда или от наката жара, он уже не понимал. Он впивался пальцами в галстук, лишь бы не расклеиться окончательно, но каждое новое движение заставляло его отпускать контроль над собой. — Вот так, — голос Чанбина стал довольным — Стоило всего лишь попросить, и смотри на себя. Он не замедлился, будто намеренно подгоняя каждую реакцию под свои слова. Сынмин зажмурился, пытаясь хотя бы внешне сохранить остатки контроля, но тело предало его мгновенно: бёдра сами подались навстречу, требовательно, будто они всё это время ждали именно такой ритм. Чанбин усмехнулся, заметив это: — Ты даже не пытаешься сопротивляться, малыш. Всё делаешь за меня. Он и секунды не дал Сынмину прийти в себя, наоборот, резкость вдруг стала ещё грубее, отчаяннее, как будто Чанбин нарочно усиливал всё то, от чего омега уже едва дышал. Воздух вышибло полностью. Сынмин дернулся так, будто его ударило током, пальцы судорожно сжались. Звуки сами сорвались, без попытки сдержать, и теперь их уже невозможно было спрятать. Ноги дрожали от удовольствия и уже не могли держать омегу. Чанбин заметив это, быстро вышел, на что Сынмин заскулил. Альфа успокаивает омегу, говоря, что все хорошо и он рядом, аккуратно переворачивает его на спину. Спина коснулась поверхности, и ощущение открытости ударило сильнее, чем любая грубость. Теперь всё было на виду: ни уклониться, ни спрятаться, ни уткнуться лбом в чьё-то плечо, чтобы скрыть лицо. Он лежал так, как Чанбин решил: полностью раскрытый, с перехваченным дыханием и бешено колотящимся сердцем. Чанбин наклонился над ним, глядя сверху вниз с тем спокойным и уверенным видом, и входит в него снова. — Вот так мне нравится больше, — тихо сказал Чанбин, не отводя взгляда. — Теперь я вижу каждую твою реакцию. И не давая ни секунды, чтобы собрать себя обратно, альфа начал двигаться с бешенной скоростью под новым углом, так, чтобы член альфы при каждом толчке проезжался по простате, а каждая реакция была видна, слышна и не поддавалась контролю. Крики, дрожь, беспомощные выгибы тела теперь не было как скрыть. Ритм стал увереннее, жёстче, без колебаний, словно теперь он просто берет то, что уже принадлежит ему по факту. Сынмин выгнулся, хватая воздух так, как будто его держали под водой. Руки сжались до боли, ногти впились в кожу, пальцы дрожали. Тело отвечало полностью, горячо, безусловно, не спрашивая разум. Горло не выдержало, звуки срываются сами, высокие, сорванные, нечёткие. Омега пытался прикусить губу, чтобы подавить хотя бы часть того, что вырывалось наружу, но это только делало хуже: каждый новый толчок вырывал реакцию ещё грубее, явнее, понятнее. Оргазм пришел резко и неожиданно. Спина еще сильнее выгнулась, а Сынмин замотал головой, уже натурально воя и не смея совладать с тем удовольствием. Он уже не слышал просьбу Чанбина немного потерпеть. Сынмин лежал на спине, не сразу возвращаясь в реальность, руки уже были свободными, а тело ещё дрожало от отдачи, дыхание рвалось короткими, шумными вдохами. Он чувствовал, как мышцы до сих пор подрагивают от недавнего темпа, как будто организм ещё не понял, что всё уже завершено. Дыхание омеги постепенно выравнивалось, и он открыл глаза. Рядом с ним лежал и вытирал салфеткой сперму с его живота Чанбин. Заметив взгляд омеги, он заговорил вполголоса: — Как ты? Не кружится голова? Ничего не болит? — на каждой фразе чувствовалось забота и ласка, от чего Сынмин тихо рассмеялся и отрывисто кивнул, говорить пока не получалось. Чанбин тут же подтянулся, сел и, не отходя, дотянулся до бутылки воды. Поднёс ко рту омеги сам, не настаивающее, но так, чтобы тому даже не пришлось тянуться. — Пей, давай. Медленно. Когда Сынмин сделал несколько маленьких глотков, Чанбин забрал пустую бутылку, накрыл омегу собой, и только тогда спросил: — Идём в душ? Или хочешь ещё полежать? Ему не ответили словом, Сынмин просто уткнулся лбом в его плечо. Это было достаточно. Чанбин поднял его аккуратно, как что-то хрупкое: одной рукой за спину, второй под бёдра. Омега едва заметно расслабился у него на руках, доверившись полностью. В ванной Чанбин включил теплую воду. Поставил Сынмина на коврик, придерживая за талию, чтобы тот не пошатнулся. Завёл омегу под струю и первым делом подставил ладонь под воду: — Не горячо? Хорошо так? Сынмин только помотал головой. Чанбин мыл его не спеша. Сынмин стоял молча, опершись лбом о его ключицу, а Чанбин ладонью провёл по его спине тёплой пеной медленно, будто проглаживая успокаивающе. Потом плечи, шея, руки. Каждый раз, прежде чем дотронуться до более чувствительных мест, он сначала осторожно проводил рукой, словно предупреждая. — Скажи сразу, если что-то не так, ладно? Сынмин только кивнул: доверие читалось в движении, даже без слов. Когда Чанбин закончил, уже собираясь выключить воду, Сынмин поднял голову: — Дай теперь я… тоже тебя помою. — Ладно, — согласился он мягко, чуть опуская подбородок. — Только не торопись. Сынмин почти копировал его манеру: осторожно, с вниманием, как будто повторял сделанный ему жест заботы уже обратно.

***

— Сегодня вы прям зажгли — смеётся Хенджин, растянувшись на диване. — Даже Хан с Минхо ушли, сказали, что с таким шумом и запахом аниме смотреть невозможно. — А вы чего остались? Любите тихо подслушивать? — поддразнил Чанбин, усаживая Сынмина за кухонный стол. — Подслушивать? — рассмеялся Чонин — Вас же было слышно по всему общежитию! Чанбин только улыбнулся и мягко потрепал Сынмина по волосам, не спеша, а потом пошёл к холодильнику. — Минхо оставил вам пудэччиге и тонкасы, — сказал Хенджин, потягиваясь на диване. Чанбин поставил еду разогреваться, и запах еды сразу заполнил кухню. — Ну как тебе? Не переборщил? — тихо спросил он, присаживаясь рядом. Сынмин кивнул и осторожно улыбнулся, его пальцы играли с салфеткой на столе. От него исходил сладкий, мягкий запах молочного шоколада, будто только что ел его с тёплым какао. — Всё прекрасно… — Сынмин чуть улыбнулся, глядя на свои руки. — Сегодня ты правда превзошёл себя. — Рад стараться, — отозвался Чанбин. Тёплый свет над столом, запах разогретого пудэччиге. Всё вместе делало момент почти семейным. Он достал тарелки и аккуратно поставил их перед ними. — Только… — Сынмин поднял взгляд из-под чёлки, чуть стесняясь. — Ты то фото никому не показывай, ладно? — Эй, конечно, — мягко ответил Чанбин, даже не задумываясь. — Я никому не покажу. Обещаю. — Он слегка улыбнулся. — А теперь давай, ешь. Он взял палочками кусочек свинины и поднёс к губам омеги. — Чанбин, я могу сам, хватит, — Сынмин рассмеялся, слегка отодвигаясь. — Я просто забочусь о тебе, малыш, — спокойно сказал альфа, будто это само собой разумеется.