Get out of my bed

Стук был таким тихим, что Джордж поначалу решил, что ему показалось. Он никого не ждал и вообще рассчитывал провести вечер перед гоночным уикендом в тишине. В уютной, гостиничной тишине, где едва слышно гудит кондиционер. В которую совершенно не вписывался этот робкий стук, больше похожий на мышиную возню. Он вполголоса выругался, босиком дошёл до двери и приоткрыл — и сразу пожалел об этом. — Я, конечно, был не против посмотреть, как ты валяешься у меня в ногах, но не буквально же. За дверью, прямо на полу, сидел Макс и безбожно пытался отодрать угол ковролина с логотипом «Мариотта». — Я ключ потерял, — сообщил он, даже не поднимая головы. — Где-то здесь был. Джордж прикрыл глаза и устало облокотился о дверной косяк. — Это ковролин. Он приклеен. — Под ковром часто что-нибудь прячут. — Под ним бетон, Макс. И если ты сейчас же не прекратишь, под ним окажется твой труп. Макс вздохнул, отвлёкся от пола и, наконец, поднял голову. И вдруг просиял. — Джордж! Это ты! — Да ты что! — в тон ему всплеснул руками Джордж и принюхался: — Ты пил? — Возможно, — согласился Макс. — Но я всё контролирую. Он попытался встать прямо, но покачнулся и мягко прислонился плечом к стене. Выглядел он при этом, как любимый кот, которого застали ночью в холодильнике — то есть с тем расслабленным видом, что ему ничего за это не будет. — Конечно контролируешь, — пробормотал Джордж. — А теперь скажи, пожалуйста, что ты вообще делаешь в «Мариотте», если вся твоя команда живёт в «Хилтоне» через три квартала отсюда? — А я к тебе. — А зачем? — вкрадчиво поинтересовался Джордж. Макс открыл было рот, чтобы ответить, но замолчал. Похлопал себя по карманам, вытащил телефон, посмотрел уведомления и смахнул их, едва ли читая. Снова посмотрел на терпеливо ожидающего Джорджа. — Не помню, — сказал он, глядя на него честными глазами. По-хорошему, стоило немедленно набрать Хорнера или доктора Марко — кого угодно, кто мог бы забрать Макса и освободить его от ответственности. Но Джордж Расселл всегда старался быть вежливым и добрым человеком. И поступить так с Максом, по-детски прижавшим руки к груди, он просто не мог. По крайней мере, именно так он оправдывался перед собой позднее. — Заходи, — тяжело вздохнул Джордж, открывая дверь шире. — Переночуешь здесь, а утром разберёмся. Макс благодарно кивнул и, споткнувшись о порог, неуклюже ввалился внутрь — Джордж едва успел подхватить его. На ощупь Макс был как Пиноккио: абсолютно деревянный, будто суставы потеряли хоть какую-то мобильность, и на удивление неподъёмный. Да и нос, знаете ли, тоже не маленький. До гостиной Джордж дотащил его, чертыхаясь сквозь зубы. Диван был уже близко, когда Макс неожиданно вспомнил, как пользоваться руками и ногами, и невозмутимо прошёл мимо. Прямо в спальню. — Нет-нет-нет-нет! — Джордж рванул за ним, но голенью влетел в угол журнального столика. Голень взвыла пульсирующей болью, Джордж заскулил ей в унисон. — Сука, Ферстаппен, я тебя убью, богом клянусь... На диван, Макс! Команда неожиданно сработала, но не так, как он рассчитывал. У изножья кровати стоял крошечный диванчик — вот на него Макс, как подкошенный, и рухнул. Диванчик оказался коротким, а Макс — гибким, поэтому одним неуловимым движением он скинул джинсы, свернулся клубком, поджимая под себя длинные ноги, и затих. Пиздец. И что с ним теперь делать? Потирая ступнёй больную голень, Джордж стоял и смотрел на четырёхкратного чемпиона мира, спящего в его номере. На его, блять, диване. В одних, блять, трусах и фирменной редбулловской футболке. В голове замелькали обрывочные знания — как оказывать первую помощь, как ухаживать за младенцами, как убирать за котами. А поверх этого накатывало гневное желание взять его за шкирку и выбросить прочь из номера. Но воспитание не позволяло, будь оно неладно. Макс же лежал смирно, подсунув ладони под щёку, дышал ровно и глубоко. Под веками двигались глаза, ресницы едва дрожали. Нижняя губа на секунду недовольно сложилась в уточку — Джордж невольно улыбнулся. Взгляд скользнул по родинке на кромке губ, едва заметной светлой щетине на красноватых щеках. Часто ли он позволял себе рассматривать Макса? В целом — да. Не поймите неправильно: фотографий с мероприятий всегда хватало, в таких позах и ракурсах, что даже себя-то порой рассматривал с удивлением. Макса камера любила, хоть он её и не переваривал. Так что да, Джордж смотрел на него часто. Но вживую… это было практически невозможно. Макс был не из тех, кто позволяет любоваться собой исподволь: прямой, как стрела, взгляд упрямый и честный. Стоило ему заметить интерес — он моментально сосредотачивал на тебе свой. Не просто поворотом головы, косым взглядом — всем телом, будто остального мира не существовало. И ты должен быть готов выдержать ответный интерес — или не проявлять его вовсе. И обычно Джордж умел держать себя в рамках. Но сейчас — они остались за порогом его двери. Где-то там, на осквернённом ковролине с логотипом «Мариотта». Макс пробурчал что-то недовольное, нахмурился и зарылся носом в подушки — острый профиль на фоне бледной ткани сразу притянул взгляд. Он не был красивым в классическом смысле — не как Шарль, не как сам Джордж, — но в нём всегда кипела та энергия, от которой взгляд не отводят. Даже спящий, растрёпанный, он не терял этого магнетизма, заставляя внутри что-то замирать — то ли от ужаса, то ли от восторга. Как когда подходишь к хищнику слишком близко, а он — позволяет. Интересно, его волосы мягкие на ощупь?.. Хватит. Джордж мотнул головой, стряхивая наваждение. Потом решительно подошел и коснулся коротких прядей — да, мягкие, — и сердито выдохнул. — Идиот, — вполголоса сказал он себе. Часы на тумбочке равнодушно и чуть укоризненно показывали без пяти одиннадцать. Макс выглядел безобидно, даже почти трогательно. Спать хотелось невыносимо. Поэтому, поколебавшись мгновение, Джордж накинул на него плед, машинально поправил край, разделся и нырнул под одеяло. Тишина накрыла его сразу, разбавленная чужим дыханием. И ощущалась она странно, но неожиданно уютно. Когда он вообще в последний раз засыпал рядом с кем-то? Джордж не помнил. Постоянных отношений не было уже давно, а разовые встречи он предпочитал проводить на чужой территории — чтобы иметь возможность уйти, не объясняясь. А теперь рядом спал Макс. Макс, который умудрялся бесить одним фактом существования. Макс-вечная-заноза-в-жопе, единственный человек, кто заставлял Джорджа забывать про воспитание и сдержанность и самозабвенно собачиться на трассах. Сколько стоило удерживать образ эталонного британца, когда под тёмно-серым, немигающим взглядом просыпалась внутренняя сука и истерично требовала немедленно огрызнуться в ответ. С кем угодно Джордж умел это контролировать. Только не с ним. Он перевернулся на спину, уставившись на потолок. Может, уютно было по той же причине? С кем еще, если не с ним? Негромкий смешок вырвался из груди. Пьяный — Макс, а бредовые мысли — у него. Но они были, крутясь в голове, вытесняя остатки сна. Подушка вдруг показалась слишком горячей, одеяло — коротким, как его не взбивай ногами, а простынь шуршала и раздражала. Он сердито повернулся на бок, потом обратно. Локтем задел край тумбочки и глухо зарычал — к уже было утихшей боли в ноге присоединилась новая. Спать точно не хотелось. Хотелось встать, подойти и хотя бы пнуть кое-кого для профилактики. Скрип со стороны диванчика заставил его повернуть голову. Сердце от неожиданности испуганно забилось в горле — из-за спинки осоловелым взглядом на него смотрел Ферстапенн. — Блять, — чётко произнёс Джордж. — Согласен, — выдохнул Макс. — Какого хера ты в моей кровати? У Джорджа дёрнулся угол рта. Желание то ли рассмеяться, то ли заорать от возмущения сражались поровну. Он сел и мстительно ткнул пальцем в выключатель. Тёплый свет залил спальню, заставляя Макса болезненно прищуриться, а Джорджа — удовлетворённо хмыкнуть. — Макс, — издевательски нежно протянул он. — Это мой номер. Тот замер, моргнул, медленно оглядываясь по сторонам. На лице последовательно отразились все стадии принятия: недоверие, анализ ситуации, мимолётная надежда на ошибку и постепенно проявляющаяся прямо на лбу фраза: просчитался, но где? Осознание в чужих глазах мёдом растеклось по сердцу, оставляя сладкое чувство превосходства, — ровно до того момента, как Макс решительно вздохнул, скинул футболку и переполз с диванчика прямо на кровать. — Ты куда? — глупо спросил Джордж. — Домой, — невозмутимо ответил Макс, приближаясь. Он уверенно потянул одеяло на себя — из Джорджа вырвался возмущённый, почти девичий визг; щёки вспыхнули жаром негодования. — Какой «домой»?! — Вот именно, — Макс уже устроился под одеялом, игнорируя чужие попытки помешать. — Какой мне домой? Я пьян. Мой отель в паре километров отсюда. Я переночую здесь и утром уйду, — он посмотрел на него, по-птичьи склонив голову. — Ты сам так сказал. Звучало настолько здраво, что Джордж на секунду растерялся. В конце концов, именно поэтому он и впустил его в номер, но… Но! — Ты не можешь спать тут. — Почему? — Потому что это моя кровать, Макс. Свали. Диван в твоём распоряжении. Макс недовольно приоткрыл глаза и уставился на него. — Диван узкий и жёсткий, я не высплюсь. А этот траходром достаточно большой, чтобы мы друг другу не мешали, — он зевнул, поуютнее зарываясь в подушку, и добавил: — Где твоя гостеприимность, в конце концов. Вот это Джордж и имел в виду, когда говорил, что с Ферстаппеном бесполезно договариваться. Какая бесстыжая, беспринципная, бескомпромиссная наглость! Истеричность закипала внутри с каждым новым “бес...”, слова поднимались к губам и оставались на них невысказанными — не находилось таких, чтобы передать всю глубину возмущения. — Ты... — Я. Пожалуйста, давай обсудим это утром. — Прочь из моей кровати! Макс приподнялся на локте. Одеяло сползло с плеч, открывая крепкую грудь, и слова окончательно покинули Джорджа. Да, всё-таки Макс был красив. И сложен куда более мужественно, чем он сам — долговязый, со своей почти подростковой худобой — а ведь у них разница всего несколько месяцев. Плечи эти широкие, и гармонично развитые грудные мышцы, и талия с прессом, не так ярко выраженным, как у него, но все равно заметным, и руки… зачем он вообще об этом думает? — Ты что, из тех, кто боится уснуть рядом с мужиком? — вдруг спросил Макс. — Нет, — на автомате ответил Джордж. — А что? — Я тебе противен? — Нет, — Джордж прикрыл глаза, теряя ход мысли. — Макс, я... Руки коснулась чужая ладонь. Джордж зажмурился еще сильнее. — Тогда в чём проблема? — голос Макса был тихим, но ему и не надо было кричать. Джордж буквально ощущал его дыхание, всё ещё отдающее лёгким можжевеловым запахом джина. — Мы оба мужчины и знаем друг друга достаточно, чтобы чувствовать себя комфортно и не переживать за свою добродетель. Длинная фраза практически выбила из него воздух, и последние слова он выговорил едва слышно: — Миллион за твои мысли. Хриплые характерные ноты его голоса звучали так привычно и непривычно одновременно. Знакомые слова отказывались складываться в единое предложение, будто бьющая под дых чужая прямолинейность и нидерландский акцент лишили их какого-либо смысла. Рука Джорджа всё ещё оставалась в чужой — и он чувствовал, как большой палец лениво вырисовывает круги на его коже. А еще — даже сквозь прикрытые веки он чувствовал взгляд Макса на себе, как всегда прямой и немигающий. Ферстаппен не изменял себе ни в каком состоянии. Матрас слегка прогнулся под тяжестью тела, когда тот подался ближе. Джордж невольно задержал дыхание. — Эй, — позвал Макс. — Посмотри на меня. Пожалуйста. Сюрреализм происходящего кружил голову. Он и Макс Ферстаппен сидели под одним одеялом, держались за руки и обсуждали, прости господи, возможность переспать. Это звучало как очередная идиотская идея пиар-отдела, но нет — всё было до боли реально. Джорджу нужно было срочно взять себя в руки, пока все эти мысли о приручённых хищниках и красоте гонщика Red Bull не свели его с ума. Он решительно открыл глаза, а Макс неожиданно оказался близко. Настолько, что Джордж видел золотистые крапинки от света бра на штормовой радужке. Прямые ресницы. Эту чёртову родинку на губе. В голове вспыхнула нелепая мысль — узнать, будет ли она ощущаться выпуклой, если коснуться языком. Похоже, с тоской подумалось Джорджу, что это не ему надо было переживать о своей добродетели, а Максу. — Ты пьян, — прошептал он, неясно, кому именно. — Прекрати это. Немедленно. — Прекратить что? — рука скользнула выше, по внутренней стороне запястья, мозолистая ладонь защекотала нежную кожу предплечья. — Задавать вопросы? Ну так ты не отвечаешь. Это не так работает. Джордж хотел отдёрнуть руку — но свойственной ему обычно решительности даже близко не оказалось. — Макс, — выдохнул он, почти беззвучно. Ответом ему стал неожиданный толчок в грудь. Джордж упал обратно на подушку, следом над ним навис Макс, упираясь локтем рядом с его лицом, выжигая воздух между ними своим теплом, взглядом и словами: — Ты боишься, что я могу сделать так? — Ничего я не боюсь, — огрызнулся Джордж. — Просто... свали, блять, на диван. Макс протяжно выдохнул и уткнулся лбом ему в грудь. — Опять. Какой же ты упрямый, Рассел. Просто кошмар какой-то. — Джордж был бы и рад ему что-то ответить, если бы горячее дыхание не касалось его соска при каждом слове. — Я же уже тебе всё объяснил. Ты не возразил. — Макс поднял голову, встречаясь с ним взглядом. — Поэтому по человеческой логике я остаюсь здесь. По своей сучьей логике Джордж так не считал, но слова так и не шли, а Макс продолжал смотреть на него со знакомой нахальной уверенностью, пробивавшейся даже сквозь хмельную дымку. Его стоило оттолкнуть — резко, жёстко, вернуть дорогую сердцу дистанцию: холодную, безопасную и привычную. Но, Господи Иисусе, он не мог. Не мог оттолкнуть. Хуже того — не мог объяснить себе, почему не может. Было ли это рациональностью в словах Макса — действительно, будто он никогда не ночевал с Алексом в одной кровати? Или нерациональным дурманом, сотканным из жара тела рядом, хвойного запаха и бури в серых глазах? Пальцы Макса, до этого спокойно лежавшие рядом, дрогнули. Коснулись его волос. Сначала несмело, потом увереннее — вплелись в пряди, мягко прошлись по коже головы. У Джорджа чуть глаза не закатились от удовольствия. — Ты очень красивый, — пробормотал Макс. — Никогда таких красивых не встречал. — Я знаю, — отозвался Джордж с нарочитым спокойствием. — Ты уже говорил. — Обычно на комплименты отвечают «спасибо». — А это был комплимент? Нежное почёсывание на секунду остановилось — Джордж недовольно мотнул головой, призывая продолжать. Макс засмеялся — тихо, низко, будто боялся спугнуть момент. Свободной рукой нащупал его ладонь, переплетая пальцы — Джордж чувствовал, как горячие подушечки мягко скользнули по его коже. Поднёс к губам, невесомо целуя костяшки. — Определённо, — шепнул Макс. — Самый красивый. Самый упрямый. Самый умный. Каждая фраза сопровождалась новым прикосновением. Голова у Джорджа стала ватной, потом — лёгкой и приятно пустой. Он слушал свой пульс в ушах, не понимая, откуда в нём взялось столько согласия. — Самый быстрый? — с трудом выговорил он. — Ну ты уж не наглей. — Кто тут ещё наглеет, — неискренне возмутился Джордж. — Ты же говорил, что не будешь приставать. А сам… — Нет, — перебил Макс, — не так. Я спросил, не против ли ты. Ты, кстати, так и не ответил. Правда, — продолжил он уже почти шёпотом, — мне, кажется, ответ уже не нужен. Он спрятал улыбку за их переплетёнными ладонями, но Джордж всё равно видел её — в лукавом, непривычно мягком для Макса прищуре, в слегка приподнятых бровях. Осознание, что его красиво обвели вокруг пальца, вспыхнуло волной возмущения — и сразу же осело под этими губами, горячими, ласковыми, осторожно проверяющими границы. Макс играл с самим фактом близости, с тем, как Джордж откликается быстрее, чем успевает придумать возражение. Было ли ему принципиально отстоять своё желание спать в одиночестве? Пожалуй, да. Но не сегодня. Сегодня до ужаса захотелось перестать быть Джорджем Расселом — человеком с идеальным стилем и ответами на любой вопрос. Хотелось… не думать. Не сдерживать своё внутреннее я, которое он обычно хранил под строгим контролем. Не анализировать. Хотелось позволить себе быть живым — даже если это означало оказаться опасно близко к Максу Ферстаппену, от которого всегда пахло скоростью, риском и чем-то непозволительно реальным. Поэтому он освободил свои руки — чтобы закинуть их на шею Макса. — И как же, — протянул он, стараясь сохранить голос ровным, — ты решил, что я не возражаю? — Не решил, — отозвался Макс. — Просто проверил. — Каким образом? — Научным. — И что показали результаты? — Что возражений всё ещё не поступило, — Макс улыбнулся так открыто, что это уже не выглядело самодовольством. Скорее — уязвимой честностью. У Джорджа были ещё колкие ответы, но язык вдруг стал непослушным. Вместо слов вырвался короткий смешок — неуверенный, хрипловатый. И почему-то именно от этого у Макса в глазах мелькнула тень облегчения. — Ты отвратительно наглый, — выдохнул Джордж, притягивая его к себе, дурея от близости. — Зато честный, — Макс коснулся щеки кончиком носа. — Не все могут себе это позволить. Джордж хотел что-то добавить, оставить за собой последнее слово, но взгляд зацепился за родинку у губ, и мысль испарилась. Он не понял, кто был первым — может, он сам, может, Макс. Или оба сразу — как в момент старта, когда огни гаснут, и нет ни сотой секунды на промедление. Встретили друг друга на выдохе, обожжённом вкусом джина и чем-то до боли знакомым — драйвом, упрямством, адреналином, который всегда был между ними. И впервые за вечер Джордж не пытался найти в происходящем смысл.

~~~

Телефон Макса, где-то в заднем кармане джинсов на полу номера «Мариотт» Dan R 23:20: Ну что, ты признался ему? 23:21: Все ещё считаю, что для храбрости ты не выпил, а конкретно перебрал 😂 23:46: Чувак, не молчи, иначе я приеду проверять! 00:18: А, и чёрт с вами. По-любому уже трахаетесь 😏 Но утром напиши!