Твой выход, герой!

      Желтый свет фонарных столбов разгонял сгущающиеся над улицей сумерки. Где-то вдалеке был слышен гул машин, а глубже во дворах лай — видимо, кто-то решил выйти поздним вечером прогуляться со своей собакой.       Четверо молодых людей вышли из подъезда. Ши Цинсюань тут же уткнулся в телефон, вызывая такси. Хэ Сюань, достав пачку, молча прикурил, и Се Лянь, помедлив немного, последовал его примеру. Дешевая зажигалка, в которой почти не осталось топлива, давала только чахлый, гаснущий огонек — прикурить никак не удавалось. Хэ Сюань, не в силах больше наблюдать за его потугами, молча протянул свою — газовую. Яркое пламя лизнуло бумагу, и Се Лянь, сделав глубокую затяжку, наконец ощутил во рту привычную горечь и то, как дым наполняет легкие.       Хуа Чэн, наблюдавший за этой сценой, удивленно приподнял бровь.       — Гэгэ курит? — вырвалось у него раньше, чем он успел подумать. Он тут же прикусил губу, осознав, что вопрос прозвучал бестактно.       Се Лянь выпустил струю дыма — ее тут же подхватил и унес порыв прохладного ветра, — и неловко улыбнулся.       — Да, — только и сказал он, не зная, как еще ответить.       — Он же взрослый человек, почему бы и нет? Иногда и я могу одну выкурить, — встрял Ши Цинсюань, все еще копаясь в телефоне. — Ты, кстати, с нами поедешь?       Хуа Чэн уловил в его тоне легкое раздражение, которое тот попытался скрыть резкой сменой темы.       — Я на своей машине, — ответил он.       — Сань Лан, ты же пил пиво, — с явным беспокойством заметил Се Лянь.       — Безалкогольное.       — О... предусмотрительно.       Хуа Чэн, широко улыбаясь, игриво ему подмигнул, и этот жест заставил Се Ляня подавиться густым дымом.       — Ты в порядке? — спросил Ши Цинсюань, смотря на то, как глаза парня налились слезами.       Хуа Чэн, чувствуя себя виноватым, уже приготовился помочь ему откашляться, как Се Лянь, когда приступ кашля прошел, неожиданно рассмеялся.       — Я в порядке! Просто это было, а-хах, забавно. Простите.       Эти слова заставили Хуа Чэна замереть в неловкой позе с вытянутыми руками. «Забавно... это было забавно», — эхом проносился в голове парня голос Се Ляня.       — Я... я рад, что смог насмешить гэгэ, — сказал он после секундного замешательства.       Убедившись, что с Се Лянем действительно все было в порядке, Ши Цинсюань спросил:       — Тогда вызываю на троих?       — Если нужно, я могу подбросить кого-нибудь, — предложил Хуа Чэн, наблюдая за тем, как Се Лянь делает очередную затяжку.       — А... Тогда в какую тебе сторону? — спросил тот слегка осипшим из-за кашля голосом.       Хуа Чэн заранее узнал у Хэ Сюаня, в какой стороне живет Се Лянь, поэтому, конечно же, назвал его район.       — Тогда едьте вдвоем, за такси не придется скидываться, — ответил Ши Цинсюань, а после перевел взгляд на Се Ляня. — Но только напиши, когда будешь дома.       Тот, выпустив дым из носа, слегка запоздало кивнул. Кажется, он не очень понимал, для чего ему следовало это сделать.       Они еще несколько минут простояли у подъезда, пока Се Лянь и Хэ Сюань не докурили. Затем, попрощавшись с приятелями, Хуа Чэн и Се Лянь направились к припаркованной рядом машине.       Это была на вид простая легковушка, коих было полно в их городе. Черный корпус блестел в свете фонарей, а сиденья из экокожи оказались мягкими и упругими. Се Ляню показалось, что машину купили недавно: салон все еще пах пластиком и новой обивкой, а панель и детали отделки поблескивали в полумраке.       В душе он порадовался за нового знакомого — сумел же человек скопить на собственную машину.       Устроившись на переднем сиденье, он тут же потянулся к ремню безопасности и немного неловко пристегнулся.       Хуа Чэн, прикрепив телефон к держателю, включил навигатор и спросил:       — Куда едем?       Когда они устроились в салоне, а на экране телефона показался маршрут, машина скрипнула шинами по слегка влажному асфальту и двинулась в путь.       Размытые желтые пятна фонарей проносились сбоку, скользя по стеклу. Прямая дорога, по которой ехали другие машины — цветастые, различных марок, — выглядела бесконечной и безмятежной. Для других этот путь был обычным, но Се Лянь, слушая негромкую мелодию из динамиков, поймал себя на мысли, что его переполняет какое-то тихое, светлое вдохновение.       Хуа Чэн молчал — то ли не зная, о чем заговорить, то ли тоже проникшись атмосферой вечерней дороги. Он сосредоточенно смотрел вперед и лишь изредка кивал в такт музыке.       Когда длинное шоссе закончилось и им пришлось свернуть вглубь широких улиц, полных поворотов и светофоров, Се Лянь вдруг заговорил:       — А почему ты в сцене с укусом предложил поменяться кубами и кинуть не за своих персонажей?       Хуа Чэн, искоса взглянув на его расслабленный профиль, с улыбкой ответил:       — Ну, я это сделал по двум причинам.       Се Лянь, подняв одну бровь, перевел на парня заинтересованный взгляд, на что тот, не сдержав смешка, продолжил:       — Во-первых, думаю, Пей Мин подозревал меня в мухляже.       — Что? Почему?       Хуа Чэн скорчил обиженную мину, словно бы эти подозрения глубоко его ранили, но в черных глазах уже плясали ехидные искорки, которые он не смог сдержать.       — Мне часто везло. А это, знаешь, немного подозрительно.       Се Лянь тут же прыснул, и его губы изогнулись в горькой улыбке.       — Мне так же часто не везло. Но не думаю, что он решил, будто я что-то подстроил.       — Вряд ли кто-то будет мухлевать ради проигрыша.       — А если у кого-то концепт невезучего приключенца?       Хуа Чэн громко рассмеялся.       — А у тебя именно такой концепт?       Се Лянь чуть помедлил, глядя на мелькающие за окном огни, и ответил:       — Мне просто приходится играть за таких персонажей, потому что знаю, что удача редко поворачивается ко мне лицом. — Смущенный собственной серьезностью, с которой он это произнес, в конце парень неловко хихикнул в попытке перевести слова в шутку.       Но взгляд Хуа Чэна все равно помрачнел, и Се Лянь, рассматривающий сменяющийся пейзаж за окном, не заметил этого. Прислонившись виском к прохладному стеклу, он спросил:       — Так ты считаешь, что Пей Мин думает, будто ты что-то сделал со своими кубами?       — Ага. Решил, что если ты подкинешь их и покажешь плохой результат, то он перестанет смотреть на меня этим... ну, знаешь, таким взглядом.       — Я даже не заметил, что он так на тебя смотрит.       — Он определенно пытался это скрыть. Просто я оказался глазастым.       — А вторая причина?       — Мне было плевать на результат. И если капнуть чуть глубже, то мне хотелось проиграть. Конечно же, я не думал, что ты обязательно провалишь испытание, но я решил понадеяться на статистику. Думаю, благодаря этому сцена с укусом стала намного интереснее.       — А я... почему-то почувствовал вину за тот бросок, — признался Се Лянь, посмотрев на Хуа Чэна. — Думал, что все испортил.       — Испортил? Это же всего лишь игра. Проигрыш — не всегда плохо.       — Наверное, — ответил Се Лянь, обессиленно махнув плечами.       Иногда, когда дела шли плохо, очень плохо, его охватывало такое отчаяние, что он переставал чувствовать себя живым. Переставал понимать, кто он и для чего существует. Переставал видеть причины двигаться дальше. Видел перед глазами нескончаемый коридор, и каждый шаг по нему отзывался ноющей болью, заставляющей думать, будто этот путь жесток и бессмыслен. Что единственный верный выбор — упасть вниз и ждать, когда последние крупицы надежды исчезнут вместе с его бренным телом.       Но вместе с тем этот путь научил его радоваться редким лучикам света, пробивающимся сквозь тонкие щели. Они заставляли его верить в то, что снаружи этого коридора есть нечто иное — возможно, тоже трудное, но по-своему хорошее.       Следуя этой логике, он играл в ДнД. В этой игре очень многое зависело от удачи, которую Се Лянь растратил еще в далеком прошлом. Но долгая дорога, полная неудач, научила его ценить редкие успехи. И это чувство, когда наконец-то получилось сделать то, что он задумал, было до одури приятным. В жизни, конечно, таких моментов было меньше.       Чаще, особенно в последнее время, дни проходили бесцветно — ни хорошо, ни плохо. Парень и это научился ценить. Утро, день и вечер проходили одинаково. Ему не было тоскливо, разве что иногда одиноко, но он любил эти наполненные безмятежностью дни. Но иногда его душа требовала приключений, на которые ему не хватало смелости. Алкоголь пугал из-за возможной потери контроля, новые знакомства выматывали, смена обстановки устрашала неизвестностью.       Посиделки за игрой в ролевую закрыли в нем все потребности в приключениях. К тому же, за столом, полным бумажек, кубов и стаканов пива с закусками, он мог быть другим человеком. Отыграть кого-то кардинально от него отличающегося пока не выходило, но делать то, что обычно несвойственно его характеру, оказалось очень увлекательно.       А еще Се Лянь никогда не считал себя азартным человеком, но даже зная, что куб наверняка покажет плохой результат, он все равно его подбрасывал, надеясь получить желаемое. Да и, как и сказал Хуа Чэн, неудача не всегда оборачивается трагедией.       Пока Се Лянь размышлял об этом, машина завернула в темные дворы, по которым шли редкие прохожие. Район, в котором жил парень, не был примечательным. Узкие улочки здесь были завалены припаркованными велосипедами и мопедами. Местные пейзажи, как и его жизнь, были омыты серыми оттенками: на улицах встречались как хорошие, так и плохие люди, а дома во дворах выглядели простовато и однообразно. Зато здесь было все, чтобы ни о чем особенно не беспокоиться, да и аренда жилья была ему вполне по карману. Когда Се Лянь переехал сюда, он очень собой гордился. Даже сейчас, прожив здесь пару лет, он все еще чувствовал эту щемящую сердце радость.       Машина медленно подъехала к дому Се Ляня и остановилась прямо напротив подъезда, и механический голос навигатора объявил об окончании маршрута.        Хуа Чэн, не глуша мотор, помог парню отстегнуть ремень и, посмотрев ему в глаза, пожелал спокойной ночи.       — Тебе тоже. И спасибо, что подвез, — поблагодарил Се Лянь, открывая дверь, и, помявшись, добавил: — Правда, спасибо.       — Мне несложно, — ответил тот, махнув рукой. — Если хочешь, могу забрать тебя на следующую партию.       — Правда? — спросил он, замерев с одной ногой снаружи.       Хуа Чэн кивнул и, положив подбородок на руль, ласково улыбнулся Се Ляню.       — Конечно. Мне все равно по пути.       — Ох, тогда я буду очень признателен.       — До следующей игры.       Се Лянь, не сдержав радостного смешка, размашисто ему кивнул и наконец вылез из салона, не забыв аккуратно захлопнуть за собой дверь. На ходу он помахал Хуа Чэну на прощание, а после, открыв тяжелую скрипучую дверь, скрылся в недрах подъезда.       Хуа Чэну хотелось посидеть здесь подольше, но он боялся, что Се Лянь заметит его. Видневшаяся в окне подъезда фигура медленно поднималась по лестнице, и с того ракурса его машина была как на ладони. Не хватало еще, чтобы тот подумал, будто за ним следит какой-то жуткий сталкер. Пока машина неторопливо разворачивалась, Хуа Чэн мысленно уговаривал себя уехать. Их встреча не будет последней, у него еще будет возможность с ним сблизиться.       Се Лянь закрыл дверь на щеколду и положил ключи на деревянную подставку. Не включая свет в прихожей, он сразу же достал свой телефон из куртки, нашел чат с Ши Цинсюанем и отписался ему о своем прибытии домой. Стоило это сделать сразу, пока голова все еще помнила о чужом наказе.       Сняв с себя пуховик и обувь, он надел тапочки и прошел вглубь квартиры. Парень с громким вздохом опустился на диван, чувствуя, как тело наконец расслабляется, а кости приятно похрустывают, когда он вытягивается во весь рост. Как бы хорошо он ни проводил день, его разум и тело всегда находились в напряжении, которое тот никак не мог контролировать. И только оставшись наедине с самим с собой, Се Лянь мог действительно расслабиться. Даже с Ши Цинсюанем — легким как ветерок парнем, который никогда серьезно не обижался, ничего от него не требовал и просто навязчиво находился рядом, разбавляя дни разговорами ни о чем, не ожидая ответа, — Се Лянь не мог в полной мере себя отпустить. А потому общение с другими давалось ему тяжело.       Вдруг телефон, лежащий в боковом кармане его светлых джинс, зазвонил. Се Лянь, наслаждаясь тишиной, вздрогнул. На экране высветился звонок от Ши Цинсюаня. «Только заговоришь о Цао Цао, и Цао Цао придет», — подумал он, прежде чем принять вызов.       «Точно дома?» — раздалось из трубки.       — Ага, сейчас как раз на диване сижу, — ответил Се Лянь, опустив голову на мягкий подлокотник.       «Ну и хорошо».       — А зачем звонишь? Я же написал.       «Да мало ли кто мог написать? Мне твой голос услышать надо».       — Не доверяешь Сань Лану?       «Конечно! Это же знакомый Хэ-сюна. Я с ним тоже только сегодня познакомился. Мало ли, что это за тип такой».       Се Ляня это объяснение позабавило, а потому, прижимая телефон к уху, он едва слышно хихикнул.       — Так ты и Хэ Сюаню не доверяешь?       «Ему-то я доверяю, а вот его окружению ничуть. У него же друзей нет, не считая меня. Не представляю, как они на учебе вообще спелись. — На фоне послышался чужой приглушенный голос, чьи слова было не разобрать. Очевидно, этот полный раздражения тон принадлежал Хэ Сюаню. — Эй! Неправда, мы друзья! Мы даже живем вместе! Разве это не показатель? Вот жил бы ты с этим Хуа Чэном? — Се Лянь вновь не смог расслышать ответ, но зато ясно уловил то, каким язвительным тот был. — Вот и живи с ним! — выпалил Ши Цинсюань, и ответ Хэ Сюаня был коротким и совершенно бесстрастным. — О, вообще не удивлен. Я единственный в мире человек, который способен тебя выдержать, вообще-то. Цени это! — И снова ему чем-то ответили. — Да я и не хотел лапши! Мне хватило пива и закусок. Ой, прости», — в этот раз Ши Цинсюань обратился к терпеливо ждущему Се Ляню.       — Ничего. Я рад слышать, что у вас двоих все хорошо.       «Какое, блин, хорошо? Этот придурок постоянно меня бьет ни за что. Ай!» — Кажется, его снова ударили.       «Не давай мне поводов тебя бить, — уже четче заговорил Хэ Сюань. — Заканчивай и топай есть».       «Да не хочу я есть, я же сказал!»       «Пиво и закуски не еда. Ночью опять ведь в холодильник полезешь».       Тяжело вздохнув, Ши Цинсюань сказал:       «Ладно, спокойно ночи, А-Лянь».       — Вам двоим тоже спокойной.       «О да, надеюсь, обойдется без побоев. У меня до сих пор макушка болит».        Закончив разговор, Се Лянь опустил телефон на пол, не найдя в себе силы встать. Темнота и глубокая тишина убаюкивали лучше всяких колыбельных, и парень, свернувшись в клубок, поудобнее устроился на диване. Отяжелевшие веки закрылись прежде, чем он успел подготовиться ко сну.