Beauté

      I wanna grab both your shoulders and shake, baby

Snap out of it!

(snap out of it)

      Дазаю было не в новинку хвататься за стены, приваливаясь к ним плечом, или упираться руками в любые горизонтальные поверхности, дожидаясь, пока перед глазами перестанет темнеть и картинка соберëтся воедино. Привычно было сидеть с унитазом в обнимку, выплëвывая чуть ли не свои органы, закупаться бинтами так, будто он на войну собрался, водить руками по полу в поисках выпавшего из пальцев лезвия. Это стало рутиной, и Осаму больше не боялся обжигающей боли и ощущения, будто его горло чем-то расцарапали. Со стульев, кроватей и диванов вставать аккуратно, чтобы без резких движений — и без этого мир часто на пару секунд чернел, а ноги подкашивались, и приходилось садиться назад, либо сползать по стене вниз и загнанно дышать. К пустому кошельку Дазай привык тоже и зарабатывать деньги любыми доступными способами было для него не в новинку. Быстро набросать что-нибудь посредственное, чтобы издать в журнале, лишь бы заплатили хоть копейку? Да пожалуйста. Кривой перевод с английского на японский? Без проблем. Написать эссе или сочинение под заказ за одну ночь? Пф, нет ничего легче. Единственное, чего Осаму не делал, как следовало бы, – он не искал работу. Нормальную. Постоянную. С его-то наклонностями это было бы странно. Не покидали мысли о том, что в следующий раз надо надавить поглубже, решиться сделать шаг вперëд. Что рано или поздно его организм истощится настолько, что он умрëт. Пусть это будет мучительно, но смерть должна встретить его за такое уж наверняка. Иначе ради чего он мучался? Может, следовало взяться наконец за голову и сходить к психиатру, а лучше и вовсе лечь в психушку (хотя лучше ли?), но просто не существовало причины, из-за которой Дазай готов был бы это сделать. Не было никого, кто поможет ему, остановит, вобьëт в голову, что это неправильно, что Осаму есть из-за чего жить, и всë можно изменить, и он будет не один на этом сложном пути. Но не существовало такого человека в жизни Дазая, и вряд ли он появится в ближайшее время. Скорее всего, он не появится вообще никогда, учитывая настойчивое желание сравнять счëты с жизнью и такую себе внешность. Ещë и тараканов в голове, которые будут похуже, наверное, чем у всех жителей Японии вместе взятых. Надежду на счастливое будущее с кем-то Осаму давно отбросил, хотя в глубине души ему всë ещë хотелось, чтобы было как в дешëвых романах: вдруг он встречает свою судьбу, все проблемы испаряются, и вдвоëм они живут долго и счастливо. Вряд ли, вряд ли. Теперь эти давние фантазии казались бредом сумасшедшего, не меньше, и Дазай упорно отрицал хоть какой-то шанс, что это могло бы произойти...              — Хэй, с вами всë в порядке? — Для Осаму любые посторонние звуки сейчас – шум в ушах и головная боль, поэтому он не реагирует. Просто не понимает, что ему сказали.              Дазай хватается пальцами за морозильный ларь, но это не помогает, и земля стремительно уходит у него из-под ног. Он не видит ничего перед собой и не успевает подумать о болезненном столкновении с полом, потому что сознание ускользает. Хотя нет, даже не ускользает, а стремительно улетает от него со скоростью света.              Хотелось бы, чтобы это было концом, но Осаму знает, что так быть не может. Однако всë равно сильно удивляется. Но уже не потому, что жив, а потому, что цел. У него даже ничего не болит от, по идее, столкновения с полом. Хоть какой-то синячок должен же был остаться? И очнулся он не возле морозилок на холодном полу, а в какой-то подсобке. Что ж, вот это и правда неожиданно. Картинка всë ещë немного пляшет перед глазами, а в ушах шумит, так что Дазай медленно крутит головой в надежде что-то понять.              — Лежите, лежите, — воркует над ним приятный мужской голос, и Осаму, нарушая просьбы незнакомца, приподнимается на локтях. Он сталкивается взглядом с симпатичным рыженьким мужчиной, сидящим напротив. Тот одет в форму работника магазина, так что Дазай догадывается, что он всë ещë находится в том же магазине. Скорее всего в комнате персонала или что-то вроде того. Осаму опускается назад. Он не на твëрдом полу, а на небольшом диванчике. И ему вполне нравится такой расклад, он бы остался здесь. Учитывая, что подниматься вообще никуда не хочется. — Как себя чувствуете? — Дазай поднимает руку в воздух и растопыривает пальцы, покрутив ладошкой, мол, тако-ое себе. — Принести воды?              — Пожалуйста, — соглашается Осаму, аккуратно садясь на этом диванчике и глядя на незнакомца. Тот поднимается и пару секунд забавно кружится на месте, выискивая что-то взглядом, прежде чем схватить один из рюкзаков с вешалки и вытянуть оттуда бутылку воды, после чего наспех налить немного в кружку, стоящую на столе (Дазай надеется, что она чистая). — Спасибо, — Осаму принимает кружку, молится, чтобы она не выскользнула у него из рук, делает несколько больших глотков и возвращает назад, вытирая губы тыльной стороной ладони. Ломано улыбается незнакомцу, радуясь, когда губы не трескаются и не отзываются болью.              — Лучше? — Дазай встряхивает головой и кивает. Да, значительно... А при взгляде на яркие рыжие волосы и (Осаму удивлëн, что не заметил сразу же) разноцветные глаза все неприятные ощущения и вовсе испаряются. Где они нашли такого красивого работника?              — Спасибо, — ещë раз благодарит. — А вы здесь работаете, да? Я часто захожу, но раньше вас не видел... — по идее, Дазаю стоило бы идти, в конце концов он чувствует себя лучше, а злоупотреблять добротой работников как-то не очень, но заставить себя подняться на ноги – задача непосильная. Впрочем, он и не пытается этого сделать.              — Я недавно устроился, — поясняет мужчина, на секунду замявшись. — Чуя Накахара, — протягивает руку.              — Дазай Осаму, — с опозданием, но Дазай жмëт руку и всë же поднимается на ноги, решив, что пора идти отсюда. Он уже не помнит, зачем зашëл в магазин, но кажется, что оно ему и не надо. По крайней мере теперь. Осаму не хотел забивать голову ненужными мыслями, стараясь сохранить там образ Чуи в мельчайших подробностях.              Дазай только теперь замечает, насколько Накахара ниже его, и усмехается. Ниже, а сюда дотащил... Это ведь Чуя дотащил? Кажется, никого больше рядом не было. Или позвал кого-то на помощь? Глядя, как Осаму завис, стоя на месте, Накахара аккуратно тыкает его пальцем в живот. Не лучший способ вернуть человека в реальность, но Чуя как-то растерялся. Дазай встряхивает головой и пару секунд сверлит Накахару взглядом. Повисает неловкое молчание.              — Точно всë в порядке? — спрашивает Чуя, чтобы как-то заполнить тишину, и шагает к выходу из комнаты. Осаму идëт за ним следом, кивнув, но понимая, что этого Накахара уже не видит, всë же отвечает:              — Да, вполне.              Они выходят в торговый зал. Дазай уже окончательно убеждается в своих мыслях, что тут ему уже ничего не надо. Зачем он вообще пришëл? Чуя провожает Осаму взглядом, когда тот идëт к выходу из магазина, и вздыхает. Значит, Дазай часто сюда заходит? Накахара не признаëтся себе, что хочет, чтобы Осаму пришëл снова.              Дазай тоже уверяет себя в следующий раз, когда идëт в тот магазин, что это вовсе не из-за Чуи. Не из-за красивого рыженького работника, который помог ему в прошлый раз. Причина находится сама по пути: Осаму встречает облезлого голодного кота. Рыжего. Кот бежит к нему с громким «мяу», трëтся о ноги и мурчит. У Дазая рука не поднимается прогнать животное, так что он опускается на корточки и гладит его пару секунд.              — Голодный, да? — Осаму склоняет голову к плечу. Кот, естественно, молчит. Только ложится возле ног и бьëт по земле кончиком хвоста, двигая ушами. Забавный такой. — Ладно, я всë-таки дойду до этого проклятого магазина и даже что-нибудь там куплю в этот раз... — Дазай фырчит и выпрямляется. — Подождëшь меня здесь?              Кот провожает Осаму взглядом, оставшись кататься по тротуару на солнышке. Дазаю кажется, что этого кота послал ему дьявол, потому что Осаму почти передумал идти в магазин. Он ведь идëт туда не из-за Чуи, а покупать ему ничего не надо... Ну, теперь надо. Какой-нибудь корм для мини-Чуи на последние гроши в карманах.              Дазай облегчëнно выдыхает, когда заходит в прохладное помещение магазина. Бросает мимолëтный взгляд на кассу, но не видит там того, кого хотелось бы. Видимо, не попал на смену Накахары. Может оно и к лучшему. Осаму неуверенно идëт между стеллажами, выискивая кошачий корм. У него совершенно из головы вылетело, где его найти.              — Надеюсь, в этот раз ты не собираешься терять сознание? — Дазай вздрагивает и резко оборачивается, слыша знакомый голос за спиной. Чуя улыбается ему, совершенно невинно хлопая разноцветными глазами.              — Вроде нет... — Осаму выдыхает. У него чуть сердце в пятки не упало.              — Что ищешь? — Накахара складывает руки за спиной и перекатывается с пятки на носок, щурясь. Дазай засматривается на него, не сразу различая, что там Чуя говорит.              — О, эм, — Дазай прокашливается в кулак. — Корм кошачий у вас есть? — Осаму не удивится, если на самом деле его никогда тут не было, а он ему просто показался. Но Накахара задумчиво вертит головой (Дазай рассматривает веснушки на чужом носу, пока может), а потом машет рукой куда-то в сторону.              — Вон там, в конце зала, — Осаму благодарно кивает и идëт туда, куда ему указали. Чуя смотрит ему вслед. Какой-то Дазай рассеянный, кажется. Но Накахара решает, что это не его проблема.              На кассе Чуи, как и ожидалось, не было. Осаму даже немного расстраивается, отдавая последнее за корм не в руки Накахары.              Дазай, выйдя из магазина, спешит к тому месту, где был кот. Приходит и оглядывается, но мини-Чуи не видит. Осаму кажется, что этот корм ему придëтся съесть самому, раз уж купил (хотя мысль об этом вызывает тошноту). Это были его последние деньги, а кот так неблагодарно с ним обошëлся! Но не успевает Дазай обидеться на хвостатого, как слышит за спиной требовательное «мяу». Вспомнишь солнце, как говорится...              — Значит, всë-таки не ушëл, — Осаму глупо лыбится и гладит кота, пока тот с удовольствием поглощает свою еду. — Сегодня сзади меня в магазине тоже неожиданно появился кое-кто рыжий, прямо как ты сегодня. Вы вдвоём сговорились и хотите довести меня до инфаркта, да? — Кот поднимает на Дазая голову, и Осаму чувствует себя полнейшим идиотом: он разговаривает с уличным котом. — Да-а, я так и понял. Ну ладно, — поднимается на ноги, — ты кушай, а я пойду, мини-Чуя.              Дазай думает, что кота можно было бы и забрать, но потом понимает, что у него не хватит денег и ответственности на содержание в доме животного. Он себя-то не может нормально содержать, а ещë один живой организм и подавно. Пусть он готов будет отдать коту всë, но а если заболеет? Денег на лекарства решительно не было и не появится в случае чего. Осаму даже по карманам себя похлопал, проверяя, и не обнаружил там ничего, убеждаясь в правильности своих мыслей. Обречь зверушуку на мучения из-за несостоятельности хозяина не хотелось. С таким раскладом мини-Чуе лучше на улице.              Интересно, а забрал бы Накахара кота? Нет, Дазай не хочет заставить его, ему просто интересно.              Накахара, Накахара, Накахара... Проклятая фамилия крутится в голове постоянно, затмевая все остальные мысли. Почти все...              Когда Осаму в очередной раз хватается руками за раковину, открывая холодную воду, образ Чуи, как спасательный крюк, не всплывает в голове. Дазай споласкивает лицо холодной водой, чëлка неприятно липнет ко лбу, а горло будто раздирает чем-то изнутри. Осаму не хочет открывать глаза, чтобы, не дай бог, не увидеть себя в зеркале, наощупь ищет полотенце и вытирает лицо. А потом совершает, наверное, самую главную ошибку в своей жизни, когда поворачивает голову и впивается взглядом в своë отражение. Дазай щупает пальцами кожу под подбородком, немного задрав голову, и сглатывает. Обхватывает пальцами запястье, а потом проводит по руке ногтями. Боль отрезвляет на секунду, и Осаму вываливается из ванной. Это единственный момент в течение дня, в которые мыслей о Накахаре нет в его голове. Наверное, Чуя даже знакомиться с ним не захочет, если всë это всплывëт. Дазай недостаточно красив, недостаточно хорош, он весь покрыт шрамами и кости выпирают недостаточно, чтобы он считал себя худым. И план, как бы предложить Накахаре прогуляться, познакомиться, Осаму откидывает скрепя сердце.              Но на следующий день под вечер ноги сами несут его к проклятому магазину. Он скоро закрывается, и Дазай сильно надеется, что сегодня смена Чуи. Иначе он что, зря шëл?              Осаму сидит возле выхода из магазина на тротуаре, не боясь запачкать штаны, и гладит преследовавшего его кота по голове. Видимо, кот запомнил того, кто его покормил, и в этот раз тоже понадеялся что-то получить. Дазаю почему-то было совестно говорить коту, что магазин уже закрылся и что он не сможет ничего ему купить. Хвостатик смотрел на него, мигая зелëными глазами, пока Осаму говорил, и Дазай почувствовал себя паршиво. Кот вряд ли обиделся на него, учитывая, что сейчас пытался залезть к нему на колени и громко мурчал, топчась лапами по асфальту и подставляя мордочку для поглаживаний. Этот кот преследует его, что ли?              Осаму не замечает, когда кто-то из работников выходит из магазина, но кот тут же подскакивает с места и, мяукая, бежит к человеку. Дазай поднимает взгляд и пытается сфокусироваться на силуэте, сразу различая Накахару. Чуя замечает его не сразу, глядя на кружащегося возле ног кота.              — О, добрый вечер, — здоровается Накахара, когда наконец замечает сидящего на асфальте Осаму. — Чего ты тут сидишь? — Чуя неожиданно переходит на «ты», но Дазай не возражает.              — Да я... — Осаму жмëт плечами. Не сказать ведь, что он Накахару ждал? — Просто, — Дазай машет рукой и поднимается на ноги, когда Чуя подходит к нему. В глазах неожиданно мутнеет, и Осаму хватается рукой за стену.              — Всë в порядке? — Накахара обеспокоенно заглядывает в лицо, но Дазай натянуто улыбается в ответ и кивает. — Уверен? — снова кивок. — Ну хорошо... А кот, это твой?              — Нет, я его второй раз нечаянно встретил. До этого покормил, а теперь он сам со мной шëл сюда, — Осаму смотрит на кота, вылизывающегося чуть поодаль. — А ты домой? — глупый вопрос, но Дазай, тем не менее, задаëт его.              — О, вообще-то да. Но можем немного прогуляться, раз ты здесь. А почему в течение дня не пришëл? Мне кажется, что так было бы, ну... Проще?              — Да мне ничего не надо, — Осаму отмахивается. Хотя скорее его остановило не это, а жара на улице. Он бы расплавился, выйдя из дома, и так и не дошëл никуда.              Чуя больше не задаëт вопросов и молча направляется вперёд, поманив Дазая за собой. Осаму с удовольствием шагает за ним, не решаясь начать разговор. Да и о чëм? О товаре в магазине?              — Сколько тебе лет? — тишину первым нарушает Накахара.              — Двадцать три, — спустя несколько секунд молчания отвечает Дазай. Чуя усмехается над ним, и Осаму тянет посильнее вниз рукава кофты.              — Мне тоже, — Накахара суëт руки в карманы шорт и только теперь рассматривает одежду Дазая. Последний чувствует себя неуютно под пристальным взглядом Чуи: его как будто раздевают взглядом, подмечая недостатки. — Тебе не жарко?              — Нет, — качает головой Осаму, сцепляя руки за спиной. Может, жарко и было, но не настолько, чтобы раздеться.              Дазай спрашивает о чëм-то отвлечëнном, типа любимого цвета или отношения к животным. Накахара говорит много и с энтузиазмом, задаëт ответные вопросы, и Осаму немного расслабляется с ним, надеясь, что действительно не ведëт себя скованно. Чуя почти не смотрит на него, чему Дазай радуется. Всë плохое, что было и есть в его голове, потихоньку испаряется.              — О, мне завтра рано на смену, — Накахара вздыхает, глянув на время в телефоне. Осаму тоже на секунду бросает взгляд в чужой экран, замечая, что они бродят по городу уже больше двух часов. Знать бы ещë, сколько и как ему отсюда до дома добираться. — Дашь свой номер?              — Номер... — Дазай задумчиво пожевал губу, забыв свой номер сразу после этого вопроса. — Записывай...              Осаму диктует свой номер, следя, чтобы Чуя не пропустил ни одной циферки, а после чувствует, как завибрировал в кармане его собственный телефон от пришедшего сообщения.              — Я, наверное, пойду, ладно? — Накахара прячет свой телефон, поворачиваясь к Дазаю. Последнему отпускать Чую ох как не хочется, но приходится кивнуть головой в знак согласия и слабо улыбнуться, испытывая совсем не то, что пытается отобразить на лице. — Тогда спишемся позже. До скорого, Дазай! — Накахара кивнул ему и развернулся, шагая прочь.              Осаму стоял на месте ещë какое-то время, пытаясь сориентироваться, где он вообще находится, но в итоге от отчаяния открыл карты в телефоне, просматривая возможный маршрут до дома. Пешком далековато, но Дазай решает, что так будет лучше. В конце концов, ходить полезно. Даже если ноги болят и голова трещит по швам. Наверное, стоило поесть что-нибудь перед выходом... Хотя нет, нет, иначе Осаму бы вывернуло, ему не нужно такого счастья...              Дазай приходит домой за полночь, буквально заваливается. Он совсем не жалеет о своëм решении, хотя еле доползает до кровати, по пути скидывая с себя и уличные штаны.              «В следующий раз напиши мне, если тебе понадобиться узнать, есть ли у меня смена. Не обязательно сидеть под стенкой магазина», — Осаму улыбается сообщению Чуи. Ответить Накахаре – это единственное, на что он находит в себе силы.              «О, отлично, значит, мне больше не придëтся мучаться. Хотя до этого я ни разу не промахнулся с твоими сменами!»              Чуя ничего не отвечает ему. Осаму решает, что он лëг спать и нет смысла что-то добавлять. Да и нечего. Хотя... Немного подумав, Дазай дописывает «Спокойной ночи» и только после этого со спокойной душой проваливается в сон.              Сон, как и обычно, недолгий. Осаму в целом удивлëн, что ему удалось так быстро уснуть и проспать без кошмаров. Из-за горизонта только выползали первые солнечные лучи, а Дазай уже не спал. И вряд ли уснул бы сейчас. От Накахары сообщений, естественно, не было.              Часов в восемь Чуя пожелал Осаму доброго утра. Дазай, до этого печатающий что-то в телефоне, моментально переключился на чат с Накахарой. Чуя довольно разговорчивый, теперь Осаму в этом уверен. Накахара готов был рассказать ему всë: от того, какой зубной пастой он чистит зубы, до своих отношений с родителями. Дазай был не против слушать его бесконечное количество времени.              «Хэй, тут тот кот, который вчера был с тобой. Видимо, решил не уходить». Следом Чуя отправляет фотографию рыжего комочка, свернувшегося возле входа.              «Я приду сегодня, чтобы покормить его, жди меня», — Осаму отправляет и заходит в приложение, чтобы посмотреть погоду в течение дня. Лето не собиралось щадить его, потому что стояла жара. Дазай подумал и решил, что пожертвовать собой ради кота – благое дело. За это ему дорожка прямиком в рай, не иначе.              Осаму не хочется идти как раз по солнцепëку, поэтому он ждëт вечера. Накахара присылает ему ещë несколько фотографий кота, заставляя Дазая всë больше сомневаться в своëм решении этого малыша (и речь не о Чуе) не забирать. Перед выходом Осаму запихивает в себя бутерброд и проверяет, чтобы бинты не торчали из-под рукавов кофты.              На подходе к магазину его встречает довольное мяуканье, и почему-то Дазай радуется этому. Хотя бы кто-то рад ему. Чëрт, да этот кот ему уже как родной.              — Привет, — улыбается Осаму, садясь на корточки перед животным. Кот трëтся о его ноги головой и мурчит, когда Дазай гладит его по голове. — Сейчас, я куплю тебе что-нибудь, подожди немного, — Осаму даже немного надеется, что кот воспринимает его как что-то хорошее.              Дазай доходит до магазина, глядя на бегущего рядом кота, и заходит внутрь. Его сразу обдаëт прохладой помещения, что заставляет выдохнуть. На улице жарко, а здесь Осаму скоро станет холодно, но пока он наслаждается отсутствием духоты.              На этот раз за кассой Накахара. Дазай улыбается ему настолько искренне, насколько может, обещая, что придëт за ним в конце смены. Чуя кивает ему и пробивает покупку. Через несколько минут на улице кот поедает корм, слушая размышления Осаму о том, что было бы неплохо пополнить гардероб, но не на что. И что он бы с удовольствием забрал бы зверушку домой, но боится обречь на мучения. Кажется, на самом деле коту на это всë равно, но Дазай рад сказать это хотя бы кому-нибудь. Даже животному, лишь бы не в пустоту своей квартиры.              Осаму бы с радостью посидел здесь до закрытия магазина, но ждать ещë слишком долго, а делать нечего. Дазай возращается домой, не уверенный, что там найдëт для себя занятие, кроме как взять ещë какой-нибудь заказ или закончить предыдущий (чего упорно не хотелось, на самом деле).              Осаму почти проворонил время выхода, чуть ли не кубарем покатившись с лестницы, лишь бы побыстрее. Но к тому моменту, как Накахара выходит из магазина, Дазай уже стоит, прислонившись лбом к стене и тяжело дыша.              — Снова привет, — здоровается Чуя, из-за чего Осаму вздрагивает. Он не заметил, как Накахара подошëл. — Это тебе, — Дазай поворачивает голову, глядя, как Чуя протягивает ему шоколадку.              Шоколадку.              — О, спасибо большое, — Осаму заставляет себя улыбнуться и взять подарок, сглатывая. Проклятая шоколадка не выйдет у него из мыслей ближайшие пару лет, не меньше.              Дазай думал об этой сладости всю прогулку, слушая, как Накахара что-то рассказывает ему.              Дома сладость была закинута в ящик. Осаму задумался над тем, чтобы поставить на него замок и выкинуть нахуй ключ. Он правда хотел съесть то, что Накахара подарил ему, и только мысль об этом вызывала чувство вины. Дазай ел что-то другое, надеясь, что это перебьëт его желание умять сладость, но ничего не помогало. Осаму продержался пару дней перед тем, как рывком открыть ящик и вытащить оттуда блядскую шоколадку. Он не заметил, как съел еë всю, оставив пустой фантик на столе. Он не контроливал то, что делал. В голове набатом звучало мерзкое желание поесть. Что-нибудь вредное. Что-нибудь, что было Дазаю «нельзя». Осаму чувствовал себя таким мерзким и отвратительным, глядя на пустую обëртку от шоколадки. Казалось, что он уже набрал. Живот болел от съеденного, тошнило, выворачивая наизнанку. Дазай опустился на пол, прижимаясь спиной к стене. Тело било крупной дрожью, а по щекам катились слëзы.              В бреду, совершенно не помня как, Осаму добрался до ванной, громко хлопая за собой дверью и падая на колени перед унитазом. Падение отдалось болью, но важно было не это. Всë съеденное вышло наружу, а Дазай так и сидел на холодном полу на коленях, дрожа всем телом, вцепившись пальцами в ободок унитаза, отплëвываясь от желчи и роняя слëзы. Почему он не смог? Надо было просто выбросить шоколадку, тогда и не было бы проблем. Может, тогда Осаму чувствовал бы себя немного менее виноватым, чем сейчас. Тогда бы он не чувствовал себя настолько жалким и отвратительным, как сейчас. Тогда бы...              Стоило вежливо намекнуть Накахаре, чтобы он больше не дарил ему сладости. Обижать Чую не хотелось.              Дазай наказывает себя, за весь следующий день не съедая ни крошки. Не заслужил, нельзя. Шоколадки было слишком много.              — Что-то тебя долго не было, — Дазай вздрагивает, когда за спиной раздаëтся голос Накахары. Всë это время Осаму маялся, ходя по магазину и гадая, здесь ли Чуя. Писать и спрашивать как-то не хотелось, хотя они часто общались. Ну, относительно часто, если быть честным. Дазай не находил в себе сил отвечать Накахаре сразу же, поэтому некоторые сообщения висели в чате непросмотренными. Чуя на это не жаловался.              — Любишь ты меня пугать, — Дазай вздыхает и улыбается Накахаре. Искренне. Не натянуто, как другим людям, с которыми Осаму изредка контактирует. — Да как-то времени нет, — ага, апатия напала, не хочется даже руку лишний раз поднять.              — Может, прогуляемся сегодня? — предлагает Чуя, заменяя ценник на один из продуктов. Дазай впервые видит, как в магазине меняют ценники, поэтому внимательно наблюдает за ним.              — Нет, не сегодня, — с небольшой заминкой отвечает Осаму, решив, что у него нет достаточно сил для прогулок. Он еле до магазина дополз!              Накахара кивает ему и идëт дальше по ряду, меняя некоторые из ценников. Дазай стоит несколько секунд, вспоминая, зачем он сюда пришëл, а потом уверенно шагает к стенду со всякими овощами и фруктами и берёт несколько яблок. В корзинку с продуктами летит пачка овсянки и банка консервированных крабов. Осаму думает секунду, стоя возле отдела с курицей, но решает, что этого ему пока хватит, а варить курицу он не хочет вовсе. Дазай уверенно шагает к стендам с кошачьим кормом, кидая пачку к себе в корзину. Рыжий пушистик не уходил далеко от магазина, а Чуя сообщил недавно, что подкармливает его, так что понятно, почему кот остаëтся здесь. Осаму всерьëз начинает думать, что он полюбил его настолько, чтобы забрать домой в скором времени, но сомнения всë ещë съедают его.              — Привет, мини-Чуя, — выходя с пакетом из магазина, Дазай замечает кота, радостно бегущего к нему.              Осаму идëт навстречу и ставит пакет с несчастным набором продуктов на землю, открывая корм для кота. Пока хвостатый кушает, Дазай сидит на корточках рядом с ним.              — Надеюсь, другие работники тебя тут не обижают, — Осаму вздыхает. — Надеюсь, когда-нибудь я заберу тебя. Или лучше кто-нибудь другой, более ответственный.              Кот мурчит, несколько раз трётся о ноги Дазая, когда съедает всë, а потом отходит немного и принимается тщательно вылизываться. Осаму немного завидует ему, потому что у кота в жизни проблем наверняка нет. Ну, почти. Хотя вот этот, пусть и живëт на улице, но хотя бы накормлен. Если Накахара правда кормит его.              Дазай сразу, как оказывается дома, идëт на кухню. Он хочет есть. Причëм очень. Надо закинуть в себя хоть что-то, потому что вчера в рот не попало ни крошки.              Осаму открывает банку с крабами, убеждая себя, что это ничего страшного, что это нужно его организму, что от крабов ничего не будет. Его мозг в этом почему-то не убеждается, но Дазай всë-таки впихивает в себя еду. Крабы не калорийные, но Осаму всë равно чувствует вину от каждого съеденного кусочка. Хотя это ведь надо ему, да? Может, стоило уменьшить порции? Подталкиваемый этой мыслью, Дазай обхватывает пальцами своë запястье. Он, казалось, не худеет. Будто всë осталось так, как было.              В панике Осаму оглядывается, вспоминая, где он оставил весы и заранее зная, что пожалеет об этом. Должен пожалеть. Все прошлые попытки именно этим и заканчивались. Дазай ненавидел эту машину настолько же, насколько от неë зависел. Вернее, от того, что она ему покажет.              Поганый прибор находится под кроватью, и Дазай, включив и дождавшись, пока он загрузится, выдыхает. Встаëт на весы, глядя перед собой, а не на цифры внизу. Спустя несколько секунд, достаточных, чтобы выдать точный ответ, Осаму опускает взгляд вниз и замирает, глядя на значение, а потом почти прыгает до потолка от радости. Отвес. До этого Дазай топтался на одном и том же месте, а теперь у него есть хотя бы какой-то утешающий результат. Небольшой, но есть. Радуясь, Осаму даже заканчивает эссе, которое до этого никак не мог добить. На душе становится так хорошо... Хочется поделиться своей радостью с кем-то, хотя бы с Чуей. Но Накахара вряд ли оценит это, да и он ведь не знает о стремлении Дазая. Не хотелось, чтобы он, как и все остальные люди, которым не лень, ужасался и утверждал, что Осаму срочно надо набрать вес, что это всë ему вредит и мешает, что так и до смерти недалеко, да и как так можно жить вообще. Но Дазай не маленький, сам решит, что ему делать, а другие не должны лезть в его жизнь и затрагивать эту тему лишний раз. Уж очень ему не хотелось это обсуждать. Никто не понимал его стремления, его радости. Разве в этом есть какая-то проблема? Он никому не мешает. Почему ни один человек не мог просто порадоваться за него? Неужели это так сложно? Осаму хотелось врезать любому, кто скажет, что ему надо набрать. Любому, кто посоветует ему сходить к специалистам и решить проблему. Дазай устал сталкиваться с непониманием со всех сторон. И слышать то же самое от Накахары ему не хотелось. Чуя внимательный и общительный, Осаму впервые за долгое время чувствует себя комфортно рядом с человеком. И слава Богу, что этот человек не лезет к нему и его питанию. Накахара не пытается указывать ему, что делать. И Дазай очень радуется этому. Чуя не сверлит его взглядом, не рассматривает, как какую-то диковинку, ничего не требует, не пичкает едой. И Осаму хочет, чтобы так продолжалось. Поэтому он воздерживается от того, чтобы рассказать о своей радости Накахаре. Но на следующую встречу соглашается с энтузиазмом.              Чуя выбирает свой выходной для этого и предлагает идти с утра. Дазай не против, учитывая, что дома ему делать нечего, а настроение немного поднялось, поэтому в момент отправки сообщения согласие не кажется чем-то плохим и отнимающим силы. Однако на следующий день утром Осаму уже совсем не хотелось никуда идти. Четыре часа утра действовали на него так себе, особенно учитывая, что он смог уснуть только на несколько часов и проснулся от кошмара.              Отказываться было уже как-то так себе, и Дазай решил, что найдëт в себе силы подняться с кровати ради этой встречи. Да и ходить полезно, верно? Вот и пройдëтся, только на пользу будет. Тем более с Чуей. А пока можно что-нибудь поделать... И выбор падает на физические упражнения. Как-то в последнее время Осаму забил на это, так что стоило наверстать упущенное.              Однако тело упорно не слушалось его. Дазай даже не достиг тех значений, на которых обычно выбивался из сил. Из сил он выбился гораздо раньше: пластом упал на пол, не в силах разогнуть руки на отжиманиях, никак не мог подняться, делая упражнение на пресс, а ноги, казалось, отвалились после приседаний. Это огорчало. Неужели Дазай настолько слаб, что не может справиться с простейшей физической нагрузкой? Настроение упало окончательно, так что Осаму просто остался лежать на полу, пялясь в потолок и дожидаясь, пока голова перестанет трещать, а мир перед глазами прояснится. Хотя бы эти ощущения после активности вызывали в нëм странное умиротворение. Это было знаком того, что он старается и что-то делает. Отвес – результат его стараний. От этой мысли в груди разливалось тепло. Но больше заниматься было нечем, так что Осаму откровенно скучал.              Перед выходом Дазай запихнул в себя целое яблоко, решив, что вечером съест ещë что-нибудь, если будет не лень. Сил почти не оставалось, а брать их откуда-то надо было. К сожалению, из воздуха не получалось, так что приходилось запихивать в себя какую-то еду. Осаму такой расклад не нравился, но что он мог поделать? Аж ничегошеньки.              — Привет, Чуя, — Дазай улыбается приближающемуся Накахаре, получая улыбку в ответ. Осаму терялся каждый раз, когда Чуя улыбался ему. Как обычному человеку, в котором не было ничего уродливого. Будто Накахара и вовсе не видел в нëм недостатков.              — Привет, — Чуя останавливается возле него и пару секунд тяжело дышит. Бежал, кажись. — Я не опоздал? — Осаму коротко смотрит время на телефоне и отрицательно качает головой. — Фух, хорошо, а то я чуть не проспал, — Накахара стоит ещë пару секунд молча, наконец восстановив дыхание. — Зайдëм в кафе? Я не успел поесть.              Дазай кивает без задней мысли, пошагав за Накахарой. Только по пути он медленно понимает, что, во-первых, у него нет денег на кафе. А во-вторых, он не будет ничего есть. Не хотелось, чтобы это выглядело странно, но Осаму не ходил ни с кем в кафе уже сто лет, поэтому он просто не знает, что ему делать. Хотя... Ладно, стоит относиться к этому проще, да? Да, определëнно.              — Ты что-то будешь? — официантка кладëт на стол два меню и ставит два стакана с водой. Дазай придвигает к себе свой, радуясь. Он пил много из-за сухости во рту, однако это никогда его не спасало. Ощущение уже привычное, но всë ещë неприятное. Да считает ли его хоть кто-то приятным? Вряд ли.              — Нет, — Осаму отрицательно качает головой. Чуя даже от меню отрывается, удивлëнно глядя на того.              — Точно? — кивок. — Я оплачу? — сначала Накахара думал, что проблема в деньгах, но Дазай всë равно отрицательно покачал головой ещë раз. — Ну хорошо, как знаешь, — Осаму был благодарен Чуе, что он так быстро сдался, потому что ещë немного — и Дазай всë же что-нибудь заказал бы.              Когда Накахара диктует заказ, очевидно для одного, официантка поворачивается на Осаму, но тот отрицательно мотает головой. Девушка пару секунд стоит, будто вросла в пол, и окидывает Дазая оценивающим взглядом, но в итоге уходит.              Чуе становится как-то неловко, когда за столом ест только он один, а Осаму лишь смотрит на еду голодными глазами, хотя и пытается это скрыть. Накахара улавливает, как Дазай быстро обхватывает пальцами своë запястье, но не заостряет на этом внимания, почти сразу забывая.              — Ты точно ничего не будешь?              — Я утром ел, — уклоняется Осаму, поспешно переводя взгляд на лицо Чуи.              Дазай чувствует, как его организм требует еды, но понимает, что его затошнит, если он осмелится что-то съесть. Осаму надеется, что они не будут тут долго сидеть, так что решает просто перетерпеть. Он поест потом, дома, и то, что ему «можно».              — Тебе не жарко? — интересуется Накахара, глядя, как Дазай прячет руки в рукава кофты.              — Нет, — на самом деле да, немного, но показывать то, что он прячет под рукавами кофты, как-то не хочется. Да и Чуя очень удачно выбрал для прогулки день, когда солнце не так печëт, и Осаму может потерпеть. Собственное спокойствие ему важнее жары.              Они, слава Богу, не задерживаются в кафе надолго. Накахара доедает и расплачивается, а после этого они уходят на улицу. Дазай рад этому в глубине души, потому что в помещении очень пахло вредной выпечкой, и с каждой секундой еë хотелось всë больше.              Осаму не нравится прощаться с Чуей после прогулок. Почти сразу настигает чувство пустоты, будто у него отнимают что-то важное. Если бы Дазай мог, он бы не отлипал от Накахары вообще, но их с натяжкой можно назвать друзьями. Чуи было слишком мало, Осаму хотелось общаться с ним больше, быть ближе. Но хочет ли этого Накахара? Как Дазаю с ним сблизиться, если да? Осаму был в отчаянии. Он не знал, как строить близкие отношения с людьми. Даже боялся это делать, что упорно не признавал. Накахара ведь не должен оттолкнуть его? Он всë ещë этого не сделал. И Осаму надеялся, что не планировал.              Пустота не покидает его по пути домой. И когда Дазай переступает порог квартиры и закрывает за собой дверь, мерзкое ощущение всë ещë с ним. Осаму это не нравится. Он хочет избавиться от мыслей, от чувств, от голода желательно тоже. Он не хочет существовать так. Почему нельзя просто раствориться? Стать никем. Это было бы значительно проще.              Дазай плетëтся на кухню и достаëт упаковку овсянки. Он сверлит взглядом еë калорийность, мысленно делит на три. Задумывается над тем, чтобы не есть сегодня больше, но желудок будто отзывается болью после этого. Осаму думает ещë минуту, но в конце концов достаëт кухонные весы. Ставит на них тарелку и включает. Сыпет хлопья до того момента, пока на весах не высветится привычное, ровное число. Дазай внутренне удовлетворëн, но от этого удовлетворения голод не исчезает. Он варит кашу без особого энтузиазма, снова измеряет себе свою обычную порцию (хотя хотелось бы уменьшить еë, но сегодня можно), чтобы всë было идеально и ничего лишнего не попало в тарелку.              Каша пресная и откровенно невкусная. Осаму не может позволить себе ничего другого, так что давится ей. Наслаждения от еды нет, но это спасëт его на какое-то время.              Самое, наверное, нелюбимое Дазаем время – это ночь. Проблемы со сном начались давно, он даже и не вспомнит когда. Но что бы Осаму ни делал, они упорно не исчезали и сильно мешались. У него было достаточно времени днëм, так что он предпочëл бы ночью спать, но это удавалось не всегда. Если и удавалось, то только на пару часов, и дай бог его не разбудит очередной кошмар. Дазай гуглил, что с этим можно сделать, но никакой из советов не понравился ему. Осаму решил, что проблемы нет. Либо что она решится сама. И каждый раз, собираясь выходить куда-то, Дазай замазывал синяки под глазами тональником, чтобы не бросались в глаза. На щëки – румяна, чтобы он выглядел немного более здорово. На губы – бесцветную помаду, потому что они трескались, кровоточили и болели, стоило только улыбнуться. И вот — вуаля — перед вами даже человек, а не сбежавший из морга мертвец. Но это только на публику. А дома перед зеркалом Дазай видел нечто, отдалëнно напоминающее человека. Недостаточно хорош, недостаточно красив, смотреть противно. Порой зеркала хотелось разбить, но Осаму надеялся, что рано или поздно взглянет на себя без страхов и сомнений. Надеялся, надеялся, надеялся... Надежды не делали лучше, но избавиться от них было невозможно.              А ещë Осаму не любил ночь, потому что именно ночью мысли атаковали сильнее всего. Он отправил последний свой заказ только сегодня и теперь активно искал новых заказчиков, а значит ночью заняться было пока нечем. Мысли потихоньку убивали его, опуская всë глубже и глубже на дно. Дазай метался по кровати, готовый биться головой о стену, лишь бы выкинуть это всë и ни о чëм не думать. Осаму царапает свои руки ломкими ногтями. Боль на секунду отрезвляет его, но этого слишком мало, чтобы успокоиться полностью. Дазай чувствует, как жжëт руку, и поднимается с кровати, доползая до ванной.              Со скрипом открывается дверь шкафчика. Осаму роется в нëм, почти что переворачивая некоторые баночки, но в итоге находит то, что искал, и садится на пол.              Наполовину пустая упаковка лезвий.              Достаëт одно, откидывая всë остальное в раковину. Дазай не задумывается о том, что делает. Ему хочется выкинуть все мысли из головы, а это – единственный рабочий способ сейчас. Осаму не страшно оставлять поверх старых шрамов совсем свежие порезы, он делал это сотни раз. Боль успокаивает, Дазай больше не может ни о чëм думать. В голове всплывает мысль о том, чтобы надавить глубже прямо по венам, и Осаму поворачивает руку ладонью вверх, глядя на выпирающие вены, даже подносит к ним лезвие, но оно выскальзывает из тонких пальцев на пол со стуком. Дазай упирается лбом в дверь шкафчика под раковиной и судорожно дышит, хватая ртом воздух и еле-еле выпуская его из лëгких, прикрывая глаза, в которых и так замутняется зрение. Он обещает себе, что в следующий раз сделает всë так, как надо, а сейчас не то время, неподходящий момент. Рука пульсирует тупой болью, но Осаму наконец успокаивается. В голове наконец-то пусто, мысли не мечутся, сменяя одна другую. Дазай не хочет больше ни о чëм думать, поэтому игнорирует даже неприятно стекающую по руке кровь, пачкающую шорты и пол. Он приходит в себя только через пару минут, лениво открывая глаза и ещë секунду собирая картинку воедино, переводя взгляд на руку. Думает, что стоит стереть кровь и промыть раны. Шкафчик снова противно скрипит, и Осаму почти роняет бутылочку с перекисью, потому что пальцы его не слушаются. Он смывает кровь под струëй холодной воды и поливает порезы перекисью. Морщится, когда их неприятно щиплет и промакивает излишки полотенцем. Занести инфекцию не хочется. Дазай решает вытереть капли крови с пола потом, может быть, утром, и возращается в спальню. Однако так и не засыпает за всю ночь, только ворочаясь с одного бока на другой.              На удивление Осаму, когда бы он ни пришëл к магазину, кот всегда там. И всегда бежит радостно ему навстречу. Дазай на самом деле всегда радовался этому, потому что так ждать Накахару после смены веселее.              — О, привет, — Чуя останавливается, удивлëнно глядя на Осаму. Дазай слабо улыбается ему, чувствуя, как губы болезненно трескаются. Гигиеничка закончилась ещë вчера, а он никак не дойдëт, чтобы купить новую. — Ты сегодня не предупредил, что придëшь.              — Да я сам не ожидал, — признаëтся Осаму, пожимая плечами.              — Я сегодня не могу, у меня планы, — вздыхает Накахара, с сожалением глянув на Дазая. Зря пришëл, получается.              — О, ну хорошо, — немного запоздало кивает Осаму, махнув рукой, мол, иди-иди. — Тогда потом встретимся.              Чуя стоит рядом ещë несколько секунд, думая над чем-то, но потом всë же уходит. Дазай вздыхает и смотрит на кота, ткнувшегося ему в бедро макушкой. Осаму поднимается и раздумывает секунду, прежде чем взять кота на руки, прижимая к себе, и направиться в сторону дома. Животное, что удивительно, не вырывается, а спокойно сидит на руках, громко мурлыкая.              Дазай опускает кота на пол своей квартиры, закрывая дверь. Хвостатый насторожился, принюхиваясь, и аккуратно пошёл внутрь квартиры. Осаму наблюдал за ним, думая, зачем он вообще это сделал. Ну, назад, на улицу, его теперь не выкинешь, так что коту теперь придётся жить здесь. Всë обнюхав, кот возращается к Дазаю.              — Нужно тебя помыть, — осеняет Осаму. Широкими шагами он направляется в ванную. Возле двери он оборачивается и присаживается на корточки. — Давай, иди сюда. Кс-кс-кс.              Кот идëт к нему, мяукнув, и трëтся о руки. Но вот чего животное точно не хотело, так это оказаться в ванной, так ещë и быть политым водой. Дазай аккуратно моет кота своим шампунем, хотя так нельзя делать. Ну нет у него другого, а сейчас уже магазины не работают. Но он обязательно всë купит... Ему только недавно перевели деньги за взятый недавно заказ. Видимо, в этом месяце придëтся работать больше, раз теперь он живëт не один.              Осаму готовился к расцарапанным рукам, но животное перенесло процедуру вполне спокойно, только очень громко возмущалось. Из ванной кот вылетел пулей, вырвавшись из полотенца. Дазай не стал его ловить, боясь, как бы животное всë же не изменило своë решение о расцарапанных руках.              Ночью кот приходит спать к Осаму. Сначала последний пугается, когда чувствует, что к нему на кровать что-то запрыгнуло, но потом вспоминает. Хвостатый прижимается к его ногам и громко мурчит, засыпая.              Утром Чуя бьëт тревогу.              «Осаму, кот, который тусовался возле магазина, куда-то исчез. Я хотел его покормить, а его нету!»              Дазай морщится от звука уведомления, разбудившего его, но от содержания всë недовольство улетучивается.              Осаму отправляет Чуе фотографию спящего в ногах кота.              «Это теперь мой кот:D», — Дазай вспоминает, что надо теперь купить хвостатому кучу всего.              «Какая прелесть».       «Как назовëшь?»       «Купить ему что-нибудь?»              «Имя ещë не придумал. Ничего покупать не нужно, я сам сейчас схожу. Работай давай, не отвлекайся».              «Цц», — после этого Накахара из сети пропадает.              Денег с нового заказа хватает Дазаю на лоток и наполнитель. Оставшееся с прошлого он тратит на корм и с горечью понимает, что придëтся взять ещë пару-тройку переводов, чтобы он смог сводить кота к ветеринару и дотянуть до конца месяца в целом. Но кот хотя бы накормлен и у него теперь есть туалет.              Теперь Осаму кидает Чуе много фотографий. Вот кот висит на шторе. Вот кот смешно лежит. На этой кот залез в шкаф, и Дазай не мог найти его десять минут. Здесь кот несëт в зубах палочку для еды. Галерея телефона Осаму теперь заполняется хотя бы какими-то фотографиями, чему он странно рад. До этого он пользовался телефоном только для общения с заказчиками, а в целом он был ему не очень-то и нужен.              Но теперь, когда Чуя готов был ответить ему почти в любое время, Осаму тоже старался быть на связи. Накахара очень любил предлагать встретиться под конец смены, поэтому Дазаю, чтобы не опоздать, нужно было отреагировать сразу.              Как, например, сейчас. Осаму пришлось пробежаться, чтобы успеть, поэтому к тому моменту, как Чуя вышел, он только прибежал и пытался теперь отдышаться.              — Всë нормально? — Накахара быстро оказывается рядом, касаясь плеча Дазая. Осаму ждëт отвращения от прикосновения, но его нет.              — Да, нормально, не беспокойся, — Дазай выпрямляется и мягко убирает руку с плеча. — Как смена?              Чуя издаëт довольное «о», вспоминая, но в итоге только машет рукой. Видимо, ничего интересного не было.              Они снова идут в каком-то непонятном направлении, не имея чëткого пути. Осаму, не глядя, расстëгивает и снимает с себя неизменную кофту. Сегодня на улице особенно жарко, даже сейчас, вечером. Накахара переводит на него взгляд, цепляясь им за бинты на чужих руках. Дазай сначала не понимает, на что Чуя смотрит, а потом до него доходит... По спине пробегает холодок. Надевать кофту назад уже поздно.              — А в бинтах тебе не жарко?              — Что? — Осаму даже удивляется. Вот этого вопроса он точно не ожидал. — Нет.              Чуя усмехается и больше ничего не спрашивает. Дазай ждëт вопросов весь вечер, но их так и не следует. О бинтах его спрашивали все, кому не лень, а Накахаре будто вообще не интересно. Хотя Осаму и чувствовал его взгляд несколько раз, но это было терпимо. Даже почти не раздражало.              После этого Дазаю, если честно, стало легче. Теперь он мог снять кофту, не боясь лишних вопросов и косых взглядов от Накахары. Чуя так ничего и не спросил у него про это, за что Осаму был очень ему благодарен. Он не любил разговоры про бинты так же, как и разговоры про еду. Слишком личное, слишком болезненное, а для разговоров есть и другие темы.              — Можем зайти кое-куда? — просит Дазай, когда они гуляют в выходной Накахары.              — Конечно.              Осаму тащит Чую в аптеку, в надежде найти там гигиеническую помаду. Он так и не дошëл до магазина, пока выполнял переводы и возил кота в клинику. Зато теперь он точно знает, что кот здоров, да и выглядеть он стал не таким облезлым и грязным. А вот губы Дазая выглядели ужасно.              Накахара наблюдает, как Осаму покупает гигиеничку, а потом мажет ей губы. Дазай фыркает на Чую. Ему, признаться, всë равно, как Накахара смотрит на него после этого. Осаму на всë что угодно пойдëт, если губы перестанут болеть от малейшего движения ими.              — Почему у тебя губы так трескаются? — Чуя выходит из аптеки следом за Осаму, видя, как тот пожал плечами.              — Не знаю, — Дазай тяжко вздыхает. Ему и самому это не нравится.              Осаму очень не любил ходить в гости. Никогда. Ни в маленьком возрасте, ни в подростковом, ни сейчас. Обычно гости всегда сопровождались застольями или алкоголем, а стоило Дазаю отказаться – и ему чуть ли не в рот запихивали еду, сверху заливая спиртным. И не убежишь ведь в гостях в туалет посреди трапезы, сочтут за неуважение. Осаму тогда от стыда до конца жизни не отмоется.              И к себе Дазай предпочитал никого не звать. В основном потому, что еды у него дома не было, а то, что было, он предложить не мог, уж слишком бедный и не сочетающийся набор, такое и предлагать-то совестно. Осаму легче гулять сутками, чем посидеть с кем-то в одной квартире часик.              Поэтому, когда Накахара зовëт его к себе, Дазай всерьëз задумывается. Лучшим решением было отказаться, но Осаму почему-то было стыдно. Чуя ведь зовëт его. Да и это возможность увидеться с ним, которую Дазай не хотел упускать. Слишком Осаму привык к Чуе. Казалось, что он и правда стал самым ценным, что было у Дазая в жизни. Осаму не знал, как ему реагировать на это чувство, потому что раньше ничего подобного он не испытывал. Как это называется? Привязанность? Да, наверное.              Дазай рассматривает квартиру Накахары с щенячьим восторгом в глазах. В отличие от жилища Осаму, пустого и холодного, квартира Чуи выглядит живой и уютной. Такой же, как еë владелец. Дазаю не хочется уходить отсюда.              — У тебя уютно, — комментирует Осаму, боясь без Чуи и шаг сделать. Ходит за Накахарой хвостиком, будто на поводке.              — Спасибо, — бормочет Чуя, хлопая разноцветными глазами. — Будешь есть?              — Нет, я не хочу, спасибо, — Дазай поджимает губы, мысленно возмущаясь. Почему обязательно надо есть? Нельзя, что ли, просто так посидеть? Или вся суть нахождения у кого-то в гостях в том, что надо всех вокруг покормить?              — Чай, кофе?              — Кофе, спасибо.              Осаму наблюдает за тем, как Накахара достаëт из шкафчика турку. Дазай восхищëн, что у Чуи дома такое есть и что он умеет этим пользоваться. В какой раз Осаму убеждается, насколько же Накахара хороший. Удивительно, что у Чуи нет девушки. Становится стыдно за себя. За все свои мысли, за шрамы на бледной коже, несколько лишних килограммов. Неуверенность, стыд, чувство вины – Дазай ненавидит каждое качество в себе. В нëм нет ничего хорошего. Почему Накахара с ним общается? Осаму не достоин видеть Чую, не то что стоять рядом с ним или разговаривать, но он делает это чуть ли не ежедневно. Может, Накахаре стоит найти себе друга лучше? При мысли о том, что он для Чуи друг, Дазаю становится странно тоскливо.              — О чëм задумался? — Накахара вытаскивает из мыслей, со стуком поставив чашку кофе на стол.              — О, да так. Не обоссыт ли кот шторы, пока меня нет.              — А может? — Чуя прыскает. Осаму на кота ещë не жаловался.              — Не знаю. Пока он этого ещë не делал, но, думаю, он может, если захочет, — вообще-то грех жаловаться. Кот был хороший, умный и послушный. Дазай души в нëм не чаял. И никак не мог придумать имя. Казалось, что его теперь так и зовут – Кот. Он даже откликался! Хотя откликался он, признаться, на всë.              — Может, чего-нибудь сладкого дать? — Осаму замирает, вылупившись на Накахару, а потом отрицательно мотает головой. Чуе кажется, что она у него сейчас открутится. — Ты хоть что-нибудь ешь? — аккуратно интересуется Накахара.              — Ну да, само собой, — кивает Дазай, отмахиваясь. — Я просто сладкое не очень люблю, — поясняет Осаму, натянуто улыбнувшись, чтобы Чуя поверил, что всë на самом деле нормально. Потому что оно и было нормально, Накахаре не нужно за это беспокоиться.              Чуя больше не предлагает ему сладкого, но накормить пытается ещë пару раз. Дазай отказывается, пытаясь выдумать наиболее правдоподобное оправдание на тот случай, если Накахара спросит.              Они вместе смотрят фильм, когда темы для разговора заканчиваются, но этот шедевр кинематографа оказывается откровенно скучным, так что Осаму неожиданно для себя дремлет, откинувшись головой на спинку дивана. Чуя смотрит больше на Дазая, чем в экран, боясь лишнее движение сделать, лишь бы не потревожить. Осаму, казалось, вообще не спит. Как бы он ни пытался это скрыть, но Накахара замечал. В конце концов, он считал Дазая своим другом и беспокоился за него.              — Что ты смотришь, оторваться не можешь, — бормочет Осаму, поворачивая голову на Чую и глядя на него одним глазом.              — Любуюсь, — Дазай аж второй глаз открывает. Этот комментарий звучал как насмешка. В Осаму нечем было любоваться, и Чуя должен был видеть это, если не слепой. Дазай почувствовал, как в груди вспыхнуло раздражение, но постарался подавить его.              — Да ну, не ври, — получилось немного грубее, чем хотелось бы. Осаму отворачивает голову, убирая волосы за ухо, и у него в пальцах оказывается, по ощущениям, половина всех волос, что есть на голове. Дазай разочарованно выдыхает. — Где у тебя мусорка?              — В кухне под мойкой, — Накахара смотрит на Осаму с подозрением, когда тот встаëт и уходит на кухню. У Чуи в голове начинают появляться догадки, но он ничего не говорит Дазаю, когда тот возвращается.              Осаму, как и обычно, прощается с Накахарой вечером. Он стоит возле выхода из квартиры, не зная, стоит ли поддаться своему странному желанию, но в итоге впервые обнимает Чую. Накахара стоит, абсолютно ошарашенный, прежде чем в ответ аккуратно обнять Дазая. Однако тот почти сразу же отстраняется и спешно прощается, уходя, почти убегая от квартиры Чуи к лестнице. Чëрт, чëрт, наверное, не стоило так делать. Но Накахара не оттолкнул его. От этого становилось странно хорошо.              Дазай не понимает, как назвать то странное чувство к Накахаре, которое теперь не покидает его. Он штудирует весь интернет, пытаясь найти что-то, но результат ему не нравится. Наверное, он недостаточно понятно описал в поисковом запросе то, что чувствует, ведь тот вариант, который настойчиво выдавал ему гугл, Осаму откидывал сразу. Он даже мысли не мог допустить об этом.              Кажется, с их последней встречи Чуя стал наблюдать за Осаму внимательнее. Дазай чувствовал на себе его взгляд, нервно одëргивая каждый раз рукава кофты, либо поправляя бинты. Осаму прятал руки за спину, обхватывая запястье, будто Накахара мог увидеть малейшее изменение... Нет, будто Накахара видел изменения, которых не видел Дазай. Кажется, Осаму начал параноить. Он будто находился под прицелом у Чуи, будто любой шаг или неосторожное действие могли подтолкнуть к неприятным вопросам. Дазай терялся в контрасте между искренними улыбками и внимательным взглядом, между предложениями погулять и вопросами «всë ли в порядке». Самым плохим было то, что в разноцветных глазах плескалось волнение, совершенно неясно откуда взявшееся. Хотя, если Накахара понял, что с Осаму «не так», то так даже легче. Пока Чуя не говорит об этом, Дазай мог пережить. Даже если поведение Накахары напрягало его.              Чуя звал его к себе ещë пару раз, и Осаму не отказывался. Он чувствовал себя немного комфортнее хотя бы потому, что его не пытались накормить. Накахара даже не предлагал. Дазай считал, что это к лучшему: теперь он хотя бы может ходить в гости к Чуе без сомнений. Хотя подвох всë ещë мог где-то быть. Но пока Осаму не столкнулся с ним напрямую — значит всë нормально.              — По-моему, начинается дождь, — Накахара выставляет руку перед собой, проверяя, упадут ли на неë капли с неба. Дазай вспоминает, стоял ли сегодня дождь по прогнозу...              В ту же секунду с неба полило так, как, по меркам Осаму, никогда до этого. Чуя громко сматернулся и завертел головой по сторонам, прикладывая руки ко лбу козырьком, чтобы хоть как-то защитить глаза. Дазай захныкал, понимая, что ближе всего будет идти к нему, чтобы высушиться. А высушиться хотелось уже сейчас. Осаму надевает на себя кофту, только недавно снятую, хотя знает, что она ничем ему не поможет и бинты уже намокли.              — Пойдëм ко мне? — предлагает Накахара, не сдвинувшись с места. Дождь его, кажется, совсем не смущал.              — Ко мне тут недалеко, — намекает Осаму, вызывая у Чуи искреннее удивление в глазах. — Лучше ко мне, я не хочу ходить мокрым... — неуверенно продолжает, пытаясь добиться хоть какого-то устного ответа.              — Пошли.              Хоть они уже мокрые до нитки, но идут быстрым шагом. Дазай не врал, до его дома правда было близко. Ну, относительно. Накахара не жаловался, да и вообще шëл молча. Только пару раз фыркнул, что Осаму ходит слишком быстро и он не успевает вообще-то, а Дазай и не планирует замедлиться.              Когда они заваливаются в квартиру Осаму, дождь уже заканчивается, но в мокрой одежде Дазай из дома не выйдет. Чуя полностью согласен с ним, глазея по сторонам в квартире Осаму. Она была ничем не примечательна, что Дазай считал неудивительным. Он не умел обустраивать жилище как-то уютно, да и нечем ему было, так что он даже не пытался. Кот выбегает им навстречу, но, поняв, что они оба мокрые, близко подойти не решается.              — Так, эм... — Осаму не умел принимать гостей. — Пошли, — чуть подумав, он отводит Накахару в ванную, после чего быстро мотается к себе в комнату и приносит сухую одежду. Может, она будет большевата на Чую, но Осаму не мог предложить ничего другого. Накахара благодарно кивает ему и прикрывает дверь в ванную, когда Дазай выходит.              Осаму стягивает с себя мокрую кофту, вздыхая, и смотрит на следы на полу. Он всë равно планировал убраться в ближайшее время, так что это, видимо, был просто намëк, что стоит сделать это сейчас. Ну, не сейчас. Когда Чуя уйдëт. Бинты мокрые и неприятно тяжëлые, одежда липнет к телу, вызывая отвращение, и Дазай отлепляет еë, пусть это ни капли не помогает. Вспомнив, Осаму снова идëт к себе в комнату за ещë одним комплектом одежды (уже для себя), а потом возращается ждать около ванной.              Накахара справляется быстро: Дазай даже не успевает задуматься о чëм-то существенном. Осаму не хочет заставлять Чую ждать, но ему нужно больше времени на всë про всë. Дазай вешает мокрую одежду на ванную, подстелив под неë полотенце, чтобы на пол не капало, а то соседей ещë затопит, не дай Бог. Разматывает мокрые бинты, выкидывая их в мусорку, переодевается. Снова обматывается марлей. Пусть наспех, но вроде нигде ничего не видно и ничто не торчит. Красота в этом деле только для морального баланса, но сейчас он невозможен: дождь слишком сильно расшатал. Осаму просто не мог воспринимать себя без бинтов. И спасибо, что Накахара уже знает о них, иначе получился бы очень неприятный сюрприз.              Дазай находит фен и наскоро сушит волосы, чтобы с них не капала вода и чтобы при этом не заставлять Накахару долго ждать. И так достаточно здесь провозился. Осаму забирает все выпавшие волосы и фен с собой и только после этого выходит из ванной. Чуя сидит на кухне на диванчике, а у него на коленках клубком свернулся мурчащий Кот (Осаму решил, что это всë-таки будет его именем). Накахара гладит животное, почëсывая между ушек и рассказывая незаинтересованному Коту о том, какой же он милый. У Дазая в голове проскальзывает мысль о том, что милый здесь Накахара, но он быстро гонит её прочь. Стыдно ему становится почему-то по-настоящему, будто он мог произнести это вслух. Чуя, однако, и ухом не ведëт, значит всë же нет.              — Кот, — зовëт Осаму, заставляя зверушку лениво поднять голову и посмотреть на него немигающим взглядом. Накахара тоже поворачивает голову, вызывая у Дазая усмешку. Фен кладëтся на кухонный стол, выпавшие волосы выбрасываются в мусорку, а Осаму достаëт пачку корма и отправляет еë Коту в миску. Животное сразу вскакивает с ног Чуи и бежит кушать.              Дазай приближается к Накахаре и втыкает провод фена в розетку рядом с диванчиком.              — Ты не против?...              — Нет, — ответ Осаму получает прежде, чем успевает договорить вопрос.              Чуя разворачивается, чтобы Дазаю было удобнее. Осаму включает фен и направляет его на волосы Накахары, перебирая их пальцами. У Чуи мягкие волосы. Ещë Дазай в который раз убеждается, что у них очень красивый цвет. Он старательно сушит их настолько, насколько может, после чего выключает фен. Он хотел бы потрогать Накахару ещë, может быть, не только волосы, но нехотя убирает руки. Скорее всего, это будет уже слишком. Чуя вполне может быть против. Только эта мысль останавливает Дазая всë это время от любых прикосновений. Спросить напрямую как-то смелости не хватает: кажется, что всë очевидно, а вопросом он только выставит себя глупцом.              — У меня нет ничего из еды, — есть, но он в жизни не предложит ничего из этого скудного набора Чуе. — Я могу, — Осаму прикидывает, уже зная, что не может. Ну, вернее, может, но тогда до конца месяца он будет голодать. Брать новые заказы ему не хочется, — заказать доставку тебе, если ты голоден.              — Нет, спасибо. Можно чай? — отказывается Накахара, надеясь, что чай у Дазая есть.              Осаму кивает и ставит чайник, присаживаясь за стол. Ему совестно, что он не может ничего предложить хотя бы к чаю. Хотя Чуя и не просит, но всë равно чувство вины стискивает грудную клетку. Вот поэтому он не хотел звать Накахару. Сейчас подумает о нëм невесть что — Дазай до конца жизни не отмоется вообще никаким способом.              Позже, когда Чуя уже находится у себя дома, Осаму отправляет ему устный текст с извинениями. На всякий случай. Накахара отвечает ему, что всë в порядке и ничего страшного. Дазай даже поверил ему, потому что это ведь Чуя.              Осаму ненавидел находиться раздетым дольше пяти секунд, поэтому любой поход в душ сопровождался бранью в голове и залипаниеи в зеркало после, когда он мог рассмотреть себя, лишний раз убедившись, что его тело недостаточно красиво. Дазай, если честно, не знал, говорило ли в нëм больше стеснение или ненависть к себе. Может быть, всë вместе, потому что рассматривать себя в зеркале было странно.              И со временем это никуда не уходило, если не усиливалось. Осаму стоял перед зеркалом в полный рост, стоящим в его комнате и отвëрнутым к стене. Дазай не поворачивал его без надобности, а сейчас надобность была. Осаму понятия не имел, почему сейчас и почему именно это, но глупому желанию посмотреть на себя подчинился.              Дазай ведëт кончиками пальцев по ключицам, еле касаясь, будто надави он чуть сильнее – рассыплется. Ногтем царапает кожу, обтягивающую рëбра, и дëргается от судорожного вздоха. Совсем немного Осаму спускает резинку трусов, только чтобы посмотреть на выпирающие тазовые косточки. Дазай крутит руками, рассматривает свои ноги через зеркало, не решаясь их коснуться. Он бы хотел посмотреть на себя глазами другого человека, было интересно, как он выглядит на самом деле, как воспринимают его другие. Хотя нет, не так. Он бы хотел посмотреть на себя глазами Чуи. Настолько же ли он уродлив для Накахары, как для себя? Или, может, Чуя даже сумел найти в нëм какие-то достатки? Может быть, в Осаму всë же есть что-нибудь хорошее, что он просто не замечает? Да нет, бред какой-то. Дазай – один сплошной недостаток. И как бы хорошо Накахара ни относился к нему, он всë равно должен это видеть.              Мысль о том, что доброта Чуи лишь враньë, не покидала с самого начала. Осаму не мог найти тот подвох, который пытался, но принять, что ничего такого просто нет, — не мог. Он не заслужил даже взгляда от Накахары, не то что добрых слов, сказанных Чуей (это точно была насмешка, Накахара бы в жизни не сказал ничего хорошего Дазаю искренне). То, насколько внимателен Чуя с ним, убивало Осаму каждый раз. Иногда хотелось ударить Накахару и сказать, чтобы перестал притворяться и чтоб относился к Дазаю так, как тот того заслужил.              Потому что ничего хорошего Осаму точно не заслужил.              Может быть, не будь Чуи сейчас в жизни Дазая, он бы точно совершил очередную попытку, но только на этот раз она была бы удачной. Но пока Накахара здесь, Осаму есть за что хвататься. Он хочет цепляться за Чую, как за спасательный крюк, но не имеет права этого делать. Вот бы Накахара прочитал его мысли и разрешил ему это сам, так было бы гораздо легче, ей богу. Но способностью читать мысли Чуя не обладал, либо очень хорошо еë скрывал... Дазай встряхивает головой, возвращаясь в реальность и натягивая на себя штаны, посильнее затягивая шнурок на них, чтобы не спадали. Хрен знает куда понесли его мысли, так что он решил прервать всë раньше, чем случится что-то непоправимое.              Интересно, а если бы Накахара увидел один из таких затупов, как бы он отреагировал? Дазай не был настолько смелым, чтобы позволить себе щеголять перед кем-то без бинтов, но может ведь он помечтать, да?              Бойся своих желаний, как говорится.              — Алло? — Осаму виновато улыбается Чуе, отвечая на звонок в телефоне. Он слушает то, что говорят ему люди на проводе, но Накахара не слышит, о чëм разговор. Дазай медленно кивает спустя минуту, грустнея, но тут же понимает, что человек на телефоне этот жест не видел. — Да. Да, я понял, но... Почему не предупредили раньше? Мне ведь... Да, я понимаю. Да, да, ладно, хорошо, к концу недели — так к концу недели. Спасибо. До свидания, — Чуя вглядывается в лицо Осаму, пытаясь найти в нëм ответ на вопрос, а что, собственно, случилось. Дазай отмахивается, но Накахара перехватывает его руку за запястье. Осаму сразу спешит вырваться из чужой хватки, но Чуя вроде силой и не удерживает, так что особо стараться Дазаю не приходится.              — С кем разговаривал? — Накахара не находит ответ в лице Осаму, так что решает медленно вытягивать информацию. Дазай ведëт плечом, вздыхая и перебирая пальцами. Сцепляет руки в замок на коленках и ещë несколько секунд думает. Решает, в итоге, что ничего страшного не случится, если он ответит:              — С родственниками, — у Чуи тут же появляется ещë больше вопросов. Что сказали родственники, что так расстроило Осаму?              — И... что? — аккуратно подталкивает.              — Меня выселяют из квартиры, — Дазай пожимает плечами, вгоняя Накахару в тупик. Осаму усмехается тому, с каким удивлением Чуя смотрит на него, наслаждается этой картиной несколько секунд, прежде чем пояснить: — Квартира, в которой я живу, принадлежит моим родственникам. Дальним. Очень дальним. Мы не скрепляли ничего договором, так что я, вообще-то, ждал что-то подобное. Ну, они сказали, что им для чего-то срочно нужна жилплощадь, и к концу этой недели меня там быть не должно, — Накахара задумывается, понимая, что сейчас уже вечер среды...              — Но ведь невозможно за такое время найти себе новое жильë по нормальной цене! — возмущается Чуя, всплеснув руками и подскочив на месте. — Они что, не могли раньше предупредить?! Какого хрена вообще! — Накахара принялся ходить туда-сюда, возмущаясь. Дазай засматривается на то, как забавно Чуя морщит нос и фыркает, хмурится. Осаму кажется, что он стремительно тонет в разноцветных глазах. Незаконно быть таким красивым, ради Накахары давно должны были придумать такую статью и оштрафовать именно по ней, потому что теперь Дазай сомневается, что Чуя когда-то выходил из его головы дольше, чем на пару минут, начиная с самой первой встречи. — ...Может, поживëшь у меня? — Осаму вздрогнул, встряхнул головой и во все глаза уставился на Накахару. Он пропустил все прошлые его слова мимо ушей, и только это предложение смогло привести его в чувства.              — Что?              — Поживëшь у меня? — повторяет Чуя, останавливаясь прямо напротив Осаму и упирая руки в бока.              — Нет! — Дазай резко вскакивает с места и тут же опускается назад, когда в глазах темнеет. Продолжает уже спокойнее: — Нет, я не могу, это... слишком, тебе не кажется?              — Значит, ты поживëшь у меня, решено, — Осаму хлопает карими глазами, глядя в хитрые Чуины. Что он такое говорит? Он вообще слушает, что ему Дазай сказал?!              — Но Чуя! — Осаму получает хлопок по макушке, хныча.              — Никаких «но», понял меня? Мы идëм собирать твои вещи, это не обсуждается. Отказываться некультурно, — Дазай, только собиравшийся что-то сказать, прикусывает язык.              Осаму думает, что Чуя гад. Знает ведь, на что давить, и умело этим пользуется. Но, может, в таком деле это только на пользу, так что Дазай не может возмущаться слишком уж сильно. Даже в мыслях.              — Может, хотя бы завтра? — пытается Осаму. — Я утром всë соберу, а потом приду к тебе. А ты пока решишь, сколько я должен буду платить тебе за проживание...              — Совсем дурной, что ли?! — снова взрывается Накахара, ткнув Дазаю пальцем в грудь. Тот аж назад отклоняется, вскидывая руки в знаке капитуляции. Сглатывает. — Я ни йены с тебя не возьму! Ишь что удумал...              — Ну пожалуйста. Мне будет совсем уж неловко, если ты просто возьмëшь меня к себе и даже ничего не примешь взамен, — Осаму будет подкидывать к Чуе деньги даже если тот откажется. И обратно не заберëт ни под каким предлогом. Должна же от него быть хоть какая-то польза? А то будет, как паразит, просто жить с Накахарой и ничего не делать. Так и совсем деградировать можно.              — Я подумаю. Завтра к обеду чтобы был готов и кинул мне адрес, я тебя лично заберу и к себе приведу, — Дазай вздыхает, но покорно кивает.              Ночью, собирая вещи в сумку, Осаму понимает, насколько же неудобно будет жить с Чуей. Да и в целом с кем-то, даже если бы это был не Накахара, всë равно неудобно. Он не сможет спокойно запираться в ванной, потому что не один, да и в целом вся его "ненормальность" станет понятна довольно быстро. Чуя ведь явно спросит его, да? Каждый спрашивал, а Накахара вряд ли будет исключением, даже если до этого он относился к Дазаю внимательнее других. Любопытство рано или поздно победит, Осаму не сомневается в этом. Может, всë-таки отказать Чуе, пока не поздно? Дазай ещë может успеть найти что-нибудь, хотя бы на первое время... Да и ему не принципиально, он хоть за городом может жить, там подешевле будет и жизнь спокойнее идëт... Хотя нет, за городом не будет Чуи. А если Осаму переедет к нему, то Накахара и вовсе будет в паре шагов расстояния... И хорошо, и плохо одновременно. Однако, вспоминая слова Чуи, Дазай так и не отказывается. Но жилище он начнëт искать сразу же, как только окажется у Накахары, чтобы не стеснять его уж слишком долго. А то и нехорошо как-то будет. Вдруг Чуя это из жалости, а на самом деле нахождение Осаму в своей квартире не доставит ему комфорта? Вдруг только и будет мечтать, чтоб Дазай съехал? Осаму и мысли допустить не может об обратном: хороший сосед кто угодно, но только не он. Зря Накахара это всë, точно зря. Дазаю даже интересно, через сколько Чуя пожалеет о своëм решении.              Все пожитки Осаму уместились в одну сумку, а вещи Кота Дазай сложил в пакет, потому что другой сумки у него нет. Накахара хотел подождать его на улице, но Осаму попросил подняться и помочь, ибо сумку, пакет и Кота он сам не унесëт. Хотя животное и было смышлëным, но Дазай всë равно сомневался, как бы он не удрал. Кот и так беспокойно крутился всю ночь возле Осаму, видимо, почуяв волнение хозяина. Мурчание под боком успокаивало, но не полностью, хотя Дазай был благодарен пушистику просто за то, что тот существует. В который раз Осаму убедился, что Кота стоило всë же назвать мини-Чуей. Но тогда при Накахаре и по имени животное не позвать... Было бы и лучшее, и худшее решение одновременно. Слава богу, что так не назвал.              — А как, кстати, твои родственники к животным в квартире?... — Чуя тащил сумки, вырвав их из рук Осаму буквально силой, потому что тот никак не хотел отдавать со словами, что сам справится и вообще они не тяжëлые. Сумки тяжëлыми правда не были, но Накахаре казалось, что на руках хозяина коту будет спокойнее.              — Сказали, что им всë равно, лишь бы квартира была цела, — пожимает плечами Дазай, поглаживая Кота по боку рукой, немного подкинув, чтоб поудобнее перехватить. Животное начинает недовольно махать хвостом, но быстро успокаивается и прикрывает глаза. До чего же ласковое существо. — Надеюсь, что ты тоже не против кота.              — Да я только рад.              Осаму прикидывает, сколько им идти до дома Чуи, если не спеша. Вроде не так долго, это хорошо. Дазай думает, стоит ли ему говорить то, что он хочет сказать. Нормально ли это прозвучит? Не обидится ли Накахара? Чуя косится на него, но ничего не говорит. Осаму улавливает, но не сразу осознаёт это. Спасибо, что Накахара всë-таки не выдëргивает его из мыслей, а то потом Дазай даже задуматься об этом побоится.              — Чуя, у меня есть условие, — Осаму всë-таки говорит, решив, что ничего плохого не случится.              — Какое?              — Я не хочу, чтобы ты лез в мою личную жизнь, — Дазай надеется, что это не прозвучало грубо. Он так и не смог подобрать подходящую формулировку, поэтому просто сказал так, как понятнее всего, и чтобы объяснять не пришлось. Чуя ведь поймëт, что Осаму имеет в виду, или у Дазая слишком уж высокие ожидания на этот счëт?              — Разумеется, — соглашается Накахара, заставляя Осаму выдохнуть от облегчения. — Если вдруг нечаянно залезу – скажи, — заранее просит Чуя, за что Дазай его мысленно благодарит. И боготворит.              Осаму больше не решает заводить о чëм-то разговор, гораздо больше обеспокоенный Котом. Мало ли тот решит, что пора возращаться на родину, и сбежит. Дазай вряд ли сможет удержать его, если животное решит распороть хозяину руки. Но Кот сидит спокойно, даже повода для плохой мысли не даëт. Осаму мысленно хвалит пушистика. Вслух он его потом похвалит. И материально тоже. Котик ведь немного потерпит, верно? Дазай думает, что да.              — Почему у тебя так мало вещей? — вздыхает Накахара. Осаму решает, что это был риторический вопрос, и ответа не следует. Ну а зачем ему много? Он вполне себе может носить одно и тоже. В основном он это, к слову, и делает.              Дазай рад снова оказаться в уютной квартире Чуи. А от осознания, что он даже будет жить здесь какое-то время, взрывается счастьем мозг. Осаму старается сильно своего волнения не выдавать. Кот, оказавшись в новом, незнакомом ему месте, спешит спрыгнуть с рук хозяина и пойти всë обнюхать. Накахара провожает животное взглядом и кивает Дазаю головой, уводя в зал. Ну, теперь здесь будет жить Осаму, так что можно считать, что уже и не зал.              — Теперь ты обитаешь здесь, — Чуя опускает сумки на пол возле стены, упирая руки в бока. — У меня, к сожалению, нет третьей комнаты, но ничего страшного. Шкаф свободен, — Дазай только сейчас замечает шкаф в углу комнаты, стыдливо потупив взгляд в пол. Накахара ради него даже место освобождает.              — Не стоило... — бурчит Осаму, вздыхая. — Ты подумал про цену? — вспоминает Осаму, резко поворачивая голову к Чуе. Накахара же должен был подумать. А то Дазай ну совсем уж плохо себя будет чувствовать.              — О, точно, хм... — Чуя задумчиво прикладывает руку к лицу. Осаму кажется, что он это специально, но не возникает. — Да, я подумал. Ты живëшь у меня бесплатно, — Дазай давится возмущением, беспомощно открывая и закрывая рот, не в силах подобрать нужных слов.              — Но!... — Накахара резко прикладывает свой палец к губам Осаму, заставляя заткнуться.              — Цыц, — Дазай хмурится, глядя на довольное лицо Чуи. — Это решение обжалованию не подлежит, понял?              Удовлетворëнный тем, что Осаму не может ничего возразить (он просто не придумал, что), Накахара кивает и разворачивается, чтобы выйти из комнаты. Дазай показывает ему в спину неприличный жест, решив, что раз Чуя не принимает деньги так, то Осаму просто будет подсовывать их ему куда-нибудь, но тогда цену установит сам. Лучше так, чем жить на всëм готовеньком.              Дазай раскладывает свои немногочисленные пожитки, Коту ставит лоток в коридоре, даже найдя животное и посадив его туда, чтобы знал, куда ходить. Потом кормит его, гладит и отпускает дальше исследовать дом. На сегодня все цели Осаму выполнены. Он оповещает родственников, что съехал, и получает в ответ просьбу подойти и отдать ключи через пару дней. Дазай соглашается. День и время ему кинут позже, так что можно пока расслабиться.              Осаму, немного успокоенный тем, что Чуя согласился на его условие, чувствует себя свободнее. Не зря всë-таки он сказал, а накрутился перед этим зря. Из комнаты Дазай почти и не выходит за день, взяв новый заказ. А Накахара под вечер шумит у себя в комнате, а потом и вовсе хлопает входная дверь. Интересно, куда он пошëл? Осаму сначала думает написать и спросить, но решает в итоге, что это не его дело.              Дазая всë ещë напрягает жить с кем-то, и он ожидает какого-то подвоха в течение всей первой недели. Но никакого подвоха нет. И это напрягает ещë больше, поэтому на второй неделе Осаму настораживается ещë сильнее. Но тоже ничего. Чуя, естественно, разрешил Осаму использовать холодильник и полочки на кухне, предлагал закупать продукты и на него тоже, но после отказа не настаивал. Накахара, на удивление, не спрашивал почему в холодильнике еды не прибавляется и не уменьшается. Хотя на кухне Дазая можно было застать, но очень редко. Осаму предпочëл бы, чтобы Чуя не видел его там что-то готовящим вообще, но тогда у Накахары бы, скорее всего, появились вопросы, а такого счастья Дазаю не надо. Но Чуя так и не нарушает озвученного Осаму условия. Накахара не спрашивает про бинты в мусорке, про еду. Не спрашивает даже про то, что у Дазая до глубокой ночи горит свет, хотя Осаму уверен, что Чуя определённо видит это, когда выходит по ночам из своей комнаты. Как-то странно получается, уж слишком мирно они живут. Дазай ожидал совершенно другого. Он даже чувствует укол вины, когда понимает, насколько же он сомневается в Накахаре.              Вообще, их общение странно сократилось. Переписываться было больше незачем, они могли поговорить вживую, из-за чего Чуя не писал в течение дня. Они ходили гулять пару раз. Ещë пару раз сидели вместе на кухне и пили кофе. Вот тогда разговор шëл как по маслу, а всë оставшееся время они сидели молча по комнатам, никак не контактируя. Осаму это не нравилось. Он не хотел, чтобы общение так медленно исчезало. Это казалось абсурдным: вот же он, Накахара, в соседней комнате! Только сделай пару шагов и говори, сколько влезет. Но Дазай эти пару шагов делать не спешил. И Чуя, видимо, тоже. Осаму, чтобы не чувствовать себя таким уж виноватым из-за бездействия, погрузился глубже в работу. Брал больше объëмных заказов. Но это быстро надоело ему, если честно. Очень скучная и монотонная работа получается. Дазай никогда бы не хотел зарабатывать на этом, но другого выбора как-то не было. С его образованием, выбранным наобум, Осаму всë равно далеко не уйдëт от работы с текстом, а понимание этого пришло слишком поздно. Так что лучше уж работать на себя, когда вздумается, чем по дебильному графику.              Накахара, на удивление, часто был занят. Осаму казалось, что у Чуи как-то побольше свободного времени. Если тот не на работе в магазине, то всë равно куда-то уходит. Дазай так и не выяснил куда, постоянно забывая спросить. Почти каждый день Осаму до вечера находился в квартире один. Если не считать кота. Пусть это было даже хорошо, но как-то в голове не укладывалось, что сосед у Дазая вроде и есть, но в квартире он почти постоянно один. Квартире при том чужой.              Устанавливать какую-то сумму за проживание Накахара всë ещë отказывался, так что Дазай решил установить еë сам, аккуратно подсунув деньги в сумку Чуи ночью. Теперь совесть Осаму была чиста. Даже если Накахара вернëт деньги ему, Дазай не устанет подкладывать их снова. Он был намерен гнуть своë до конца. Рано или поздно Чуя ведь сдастся, верно? Верно.              — Дазай, что это? — дверь распахивается и врезается в стену, от чего Осаму вздрагивает. Восемь грëбаных утра, у Чуи сегодня выходной, так что ему не спится? Обычно дрыхнет до обеда, а сегодня... Дазай даже сначала не понимает, что от него хотят, но видя, как Накахара трясëт в воздухе несколькими крупными купюрами, до него доходит.              — Это? Деньги, — Осаму невинно хлопает глазками, будто он тут не при делах. — Что ты, уже забыл, как купюры банковские выглядят? — Чуя задыхается от возмущения.              — Я не про это! Что они делают у меня в сумке?! — Дазай обижено складывает руки на груди. Он, между прочим, ради Накахары ходил в банк и снимал деньги со счëта!              — Лежат? Я не знаю, что делают твои деньги у тебя в сумке... — Осаму выделяет интонацией, что это теперь Чуино и назад он принимать не собирается.              — Забери, — Накахара кидает купюры в Дазая. Последний ловит их, вздыхая, и кидает назад.              — Ну на что мне их тратить? Не возьму. Я что, зря работал? Ну что ты, обломишься, что ли? Я ведь не за просто так! Ну пожалуйста! — ноет Осаму, глядя, как Чуя выдувает из носа воздух и сжимает зубы. Злится, кажись, но сдаëтся, молча закрывая за собой дверь и – главное! – забирая деньги. Дазай решает, что это его маленькая победа, но весь оставшийся день старается из комнаты не выходить и Накахаре на глаза не попадаться, на случай, если тот ждал удобного момента, чтобы впихнуть купюры назад.              Лето неумолимо закончилось, а сентябрь принëс с собой дожди. Очень много дождей. Прямо очень. Духота на улице сменилась свежестью и запахом мокрого асфальта, но Осаму это ни капли не радовало. Осень он не любил. В целом из времëн года он не любил ни одно, но осень – особенно. Умирала природа — и он вместе с ней. Это было необратимо, так было всегда. Обычно радостное настроение сохранялось, пока сохранялось тепло и духота на улице, но первый же день осени встретил его ливнем. Дождь не прекращался с утра до самой ночи, раздражающе стуча по стëклам. Дазай даже поднялся и шторы задëрнул, лишь бы не видеть. И, желательно, не слышать, но отключить звук, как в какой-нибудь компьютерной игре, было невозможно. Казалось, даже Чуя в своей комнате притих, либо шум падающих капель настолько перекрывал все остальные звуки. Только на этом Дазай и мог концентрироваться.              Написание очередного эссе затянулось (слава богу, что там без дедлайнов). На Осаму внезапно напала апатия. Сентябрь принëс с собой не только дождь, но и паршивое настроение. И всë его вручил лично Дазаю, иначе он не мог объяснить свой настрой. Осенью жить хотелось меньше всего. Очень романтичное, казалось бы, время года, как его описывали в книгах, но Осаму ничего хорошего не видел. Хорошего он вообще видел мало.              Вставать с дивана лишний раз не хотелось. Бóльшую часть дня не хотелось даже шевелиться, поэтому Дазай и предпочитал лежать. Раньше у него хотя бы был повод что-то делать: нужны были деньги, чтобы платить за квартиру, а теперь повода не было. Ну, только чтобы Чуе показать, что он жив и проверять его не надо, а больше и не за чем. Поэтому он выбирался из комнаты только ближе к ночи, закрывался в ванной на часок-другой, а потом снова в комнату. Чуе не удавалось даже застать его на кухне, будто тот вообще не ел и не пил. Накахара даже засомневался, точно ли Дазай там не окочурится от голода, но потом заметил, что на полке в холодильнике, которую наполовину занимали продукты Осаму (очень скудные, между прочим: банки с консервированными крабами, яблоки, бананы и йогурты), постепенно становится пусто. Чуя не знал, когда Дазай купил всë это, но поняв, что тот хотя бы чем-то питается, немного успокоился. Хотя не мало ли Осаму ест? Накахара помнил об уговоре, поэтому не лез, но беспокойство никуда не девалось. И даже, кажется, не думало куда-то деваться. Искушение спросить, надавить, чтобы узнать хоть что-то, росло с каждым днëм.              Кот чувствовал напряжение в квартире, беспокойно крутясь возле двери в комнату хозяина и мяукая, но его внутрь никто не запускал. Чуя тоже не решался это делать, поэтому Коту только и оставалось, что ждать и требовать каких-то действий от Осаму. Животное свалилось на Накахару. Теперь он убирал за ним, кормил, гладил и играл. Хотя Чуя и не был особо против, но всë же это получилось очень неожиданно.              Накахара теперь тоже почти не выходил из дома, предпочитая оставаться в сухости и безопасности. Ну, без надобности не выходил, конечно. Работу никто не отменял. Зато все другие вылазки хрен-пойми-куда прекратились. Дазай чувствовал себя как-то паршиво, находясь теперь почти постоянно в одной квартире с Накахарой, но не удосуживаясь даже выйти и поговорить хоть немного. Первые пару дней. Потом ему стало откровенно всë равно.              Дожди, кажется, даже не думали прекращаться. В какой-то момент Чуя понял, что он давно не слышал, чтобы открывалась дверь в комнату Осаму. И в ванную под ночь тот уже не ходил. По крайней мере, Накахара не слышал. Вот это уже вызывало сильное беспокойство. И поскольку они договорились, что Чуя не будет лезть, то он до последнего не хотел это делать. Но в какой-то момент Накахара остановился перед комнатой Дазая и тихо постучал по двери костяшками, немного постоял, но, не дождавшись никакой реакции, заглянул внутрь.              — Дазай? — неуверенно позвал Чуя, чувствуя, как бешено колотится у него сердце. Осаму лежал отвëрнутым от двери, но, услышав шум, зашевелился. Он не повернулся, просто обхватил себя за плечи руками, но это было хотя бы что-то. — Можно? — Дазай что-то мыкнул. Накахара счëл это за согласие, зайдя в комнату и прикрывая за собой дверь.              Чуя сел, подогнув под себя ноги, возле дивана. Зачем он пришëл? Только теперь этот вопрос всплыл в сознании, но Накахара не сумел найти на него ответ. Потому что волновался. Он ведь ничего не знает об Осаму. Чуя протянул руку и коснулся пальцев Дазая, лежащих на его же плече. Осаму вздрогнул, напрягся, прислушиваясь, сжал своë плечо посильнее, но ничего не сказал.              — У тебя что-то случилось? — Накахара погладил пальцами тыльную сторону ладони Дазая, вздыхая. Осаму прокашлялся:              — Нет, — Чуя захлопал глазами, аккуратно потянув за плечо Дазая, намекая, чтобы он повернулся. Осаму дëрнул плечом, сбрасывая руку Накахары. — Зачем пришëл?              — С тобой поговорить, — Дазай молчал, видимо, думая о чëм-то, а потом аккуратно повернулся к Чуе лицом.              — Со мной не о чем говорить, — Осаму подогнул к себе колени.              — Ты вообще из комнаты не высовываешься. Ты хоть что-то ешь? — Дазай нахмурился и фыркнул. Накахара уверен, что если бы Осаму сейчас находился в вертикальном положении, он бы встряхнул головой. — Можно тебя обнять?              — Что? — Дазай опешил, вытаращившись на Чую.              — Обнять, — терпеливо повторяет Накахара, глядя, как Осаму смотрит на него с подозрением ещë несколько секунд, а потом аккуратно садится на диване. Чуя поднимается на ноги, а Дазай за ним следом.              Накахара аккуратно, будто боится спугнуть, обнимает Осаму. Дазай стоит, как вкопанный, чувствуя руки Чуи на себе. Когда Накахаре начинает казаться, что Осаму это не нравится, его обнимают в ответ. Чуя тут же успокаивается. Он стоит, прижимая к себе Дазая, и совершенно не хочет его отпускать: ни сейчас, ни чуть позже.              — И всë-таки, зачем пришëл? — тихо интересуется Осаму, прикрыв глаза. Ему кажется, что весь остальной мир перестаëт существовать. Есть только Чуя, тепло его рук и мягкость прикосновений. Эту красивую картинку омрачает Дазай, которого Накахара обнимает, будто какую-то ценность, будто Дазай хоть сколько-нибудь достоин этих объятий.              — Ну вдруг ты тут окочурился, — Чуя пожимает плечами настолько, насколько это возможно. Осаму не хочет видеть в этой фразе замаскированное «я волновался», но он видит. И думает, что придумал это, а Накахара такого на самом деле и в мыслях не имел.              Дазай решает для себя, что прикосновения Чуи особенные. Осаму не хочет отстраняться от них. Поэтому, только ради объятий с Накахарой, Дазай начинает выбираться из комнаты. Чуя постепенно перестаëт удивляться, когда на пороге его комнаты оказывается Осаму, требующий очередного тактильного контакта. Накахара молча пускает его к себе и сидит, лежит или стоит с ним в обнимку до того момента, пока Дазай не отлипнет сам и не ускачет восвояси. Сначала это выглядело очень странно, но Чуя решил не акцентировать внимание, приняв особенности друга, как норму. Зато, в связи с открывшейся любовью Осаму к прикосновениям (от Чуи!), они почему-то стали смотреть вместе фильмы. Диван у Дазая в комнате теперь в сложенном состоянии не бывал, потому что вдвоëм на нëм лежать гораздо удобнее, чем на односпальной кровати. Ноутбук Накахары тоже почти перекочевал в комнату Осаму, потому что на телевизоре нужное хрен найдëшь, а возиться с ним не хотелось совсем.              — Чуя, — зовëт Дазай, повернув голову и утыкаясь острым подбородком в живот. Накахара шипит, вызывая смешки, но голову Осаму всë же поворачивает назад. Какая-то глупая романтика в экране ноутбука Дазаю давно уже надоела. Да и Чуе, судя по ощущениям, тоже. Осаму смотрел в экран чисто ради галочки, раз уж включили, но нить сюжета потерял ещë минут десять назад. Хотя тут и терять-то было нечего, сюжета будто и не было — так, отсняли, что хотели, да и всë.              — М? — тянет Накахара, откидывая голову и пялясь в потолок.              — А с гетерохромией сложно?              — В смысле? — Чуя снова поднимает голову и глядит на Осаму. Странный вопрос, если честно.              — Ну, я имею в виду... Тебя там не обижали в школе, например? Что ты вот не такой, как все, — пытается пояснить Дазай, но сам не может сформулировать, что конкретно он хочет узнать.              — Да как-то нет, — Накахара пожимает плечами. — Только некоторые, пара человек. Знаешь, у них были такие идиотские издевательства, — Чуя усмехается, погрузившись в воспоминания. — Что-то типа стащить у меня еду из рюкзака перед обедом или выкрасть мою рубашку во время физкультуры. Из оскорблений их любимым было «цветной», не знаю, почему, я на него никогда не обижался. Короче, вот был весь их пик юмора, — Накахара замолкает, а потом снова резко открывает рот: — О! А из словесных издевательств самым лучшим была дразнилка о том, что раз у меня глаза не выглядят, как у большинства, то и ориентация точно нетрадиционная. Не знаю, как они до этого додумались даже!              — А на деле? — искушение узнать слишком велико, так что Осаму потакает желанию и спрашивает.              — Про ориентацию? Ну, сглазили, кажись, — Дазай не понимает сначала, поднимая на Накахару голову, а потом взрывается смехом, утыкаясь лицом Чуе в живот. — Эй, да что ты ржëшь? Я, может, страдаю из-за этого! — Накахара толкает его в плечо несильно, да и в голосе не слышно возмущения или злости.              — Нет, ты серьëзно? — Осаму не может перестать смеяться, сжав пальцами бëдра Чуи, чтобы хоть за что-то схватиться. А то он уж и не знал, куда руки деть.              — Ну да?! Не стал бы я так шутить, ты бы подумал, что у меня нет чувства юмора! И вообще, не ëрзай, вдруг у меня встанет, — Дазай пугается и отскакивает от Накахары, как ошпаренный, на другой край дивана. Теперь очередь смеяться уже Чуина. — Да пошутил я, глупый! — Накахара стекает по дивану ещë ниже, хотя до этого он полулежал-полусидел, вытирая слëзы с уголков глаз. — Иди сюда, — Осаму косится на Чую с подозрением, прежде чем вернуться назад, ложась головой Накахаре на живот, подложив под голову руки.              — А мне нравятся твои глаза, — спустя пару минут молчания неожиданно выдаëт Дазай, уперевшись руками в диван и нависнув над Накахарой. Он смотрит Чуе в глаза и внутри всë в который раз взрывается от восторга. До чего же Накахара красивый.              — Да ну? — Накахара усмехается, совсем немного смущëнный.              — Да, — кивает Осаму, беззастенчиво разглядывая глаза Чуи.              — В старшей школе у меня были голубые линзы, — Дазай глупо моргает, глядя на Накахару. Тот виновато улыбается, продолжая: — Мне не нравилось, что я выделяюсь из общей массы, а в старшую школу я пошëл в другое место, поэтому это показалось мне отличным вариантом... И на первом курсе я их тоже носил.              — Кстати, про университет, кто ты там по образованию? — Осаму кажется, что Чуя говорил об этом, но он не помнит.              — Архитектор.              — А почему по профессии не работаешь?              — Не успел ещë, я только в марте диплом получил. А меня никуда по профессии не берут, мол, опыта работы нет, все дела, страну им сейчас развалю своими архитектурными решениями. Завтра на ещë одно собеседование пойду. Надеюсь, возьмут, а то осточертело мне на кассе сидеть и ценнички менять. Да и в ту контору я хочу.              — А макеты у тебя есть? — Дазай когда-то видел в интернете, что учëбы на архитектора сопровождается макетами, но у Накахары он их почему-то не наблюдал.              — Есть, конечно! Но они в кладовке под замком все, потом покажу, фильм только досмотрим. Мне интересно, как у них с этим сложится в итоге... — они оба поворачивают головы к экрану, через секунду вскрикивая. Там, в фильме, началась довольно откровенная сцена. Осаму тут же дотянулся и хлопнул по кнопке пробела, ставя на паузу и сворачивая страницу от греха подальше. — Господи, блядь! Ты на рейтинг смотрел?! — ругается Чуя, глядя на Дазая ничуть не менее ошарашено, чем смотрит на него сам Осаму.              — Конечно, я смотрел! Никто не предупреждал меня, что там ну... настолько...              — Видимо, всë у них сложилось... Не хочу знать, чем закончится, — немного отойдя от этого всего, бубнит Накахара. Дазай тихо хихикает. — Этот фильм сломал мне психику только что. Будешь чай? — Кивок. Чуя поднимается с дивана и уматывает на кухню, оставляя Осаму в комнате одного.              Дазай думает о завтрашнем собеседовании Накахары всю ночь, пока крутится в попытках уснуть. Утром, когда Осаму слышит копошение в квартире, то даже находит в себе силы подняться с кровати и выйти к Чуе.              — Так рано? — Дазай смотрит за тем, как Накахара заливает в себя кофе, а кот поедает корм из миски. Чуя вздрагивает, не ожидавший, видимо, что Осаму придëт.              — Ага, — Накахара запрокидывает голову, чтобы видеть Дазая хоть как-то. — Ты меня провожать пришëл?              — Удачи пожелать.              Осаму сидит с Чуей на кухне в молчании до тех пор, пока последний не уходит собираться в комнату. Потом Накахара, уже стоя около выхода, громко прощается, а затем хлопает входная дверь. Дазай прикидывает, на сколько примерно он остаëтся в квартире один. Он не думает, что дольше, чем на пару часов, но всë это время его будет съедать интерес и беспокойство за Чую. Он ведь хочет в «ту контору». Обидно будет, если не возьмут. И хотя Осаму знает, что сразу же результат Чуе не скажут, но всë равно не может унять нетерпения. Он чуть ли под дверью не сидит, как пëс, дожидающийся хозяина.              Когда входная дверь хлопает снова, оповещая уже о приходе, Дазай спешно высовывается в коридор.              — Как прошло? — когда Накахара ничего не говорит, аккуратно интересуется.              Чуя тяжко вздыхает, подходя к Осаму и молча обнимая. Дазай теряется, не ожидавший, но с удовольствием прижимает Накахару к себе в ответ. Ему кажется, что прошло всë не очень, уж слишком подозрительно и долго Чуя молчит, ещë и выглядит уставшим так, как никогда.              — Всë в порядке, но они так умотали меня. Господи, я не думал, что просто разговаривать с людьми бывает так мозгоебательно. Результат обещали в течение недели, — Осаму мысленно возмущается о том, насколько же это долго, но вслух не озвучивает. Он мягко гладит Накахару по волосам, и тот почти чувствует, как постепенно заряжается у него батарейка от этих простых действий. От нахождения Дазая рядом.              Вся неделя начинается с единственного вопроса: «Ответили?»              Осаму каждый раз получает только отрицательное мотание головой и больше ничего. Дазаю кажется, что даже сам Накахара под конец недели начинает сомневаться, точно ли ответ вообще придëт, но в последний день обещанного срока Чуя буквально влетает в комнату Осаму, усаживаясь на кровать рядом и протягивая телефон. Дазай смотрит на довольного Накахару, а потом в экран телефона, читая сообщение. По лицу Осаму с каждым словом расползается улыбка, и на боль в потрескавшихся моментально губах ему без разницы. Чуя вешается ему на шею.              — Приняли! — восклицает Накахара, шмыгая носом, и Дазай тут же отстраняет его от себя, глядя в лицо. Чуя смахивает слëзы с уголков глаз. — Приняли, меня приняли! — Осаму кажется, что Накахара сейчас колесо начнëт делать от счастья, не меньше. Но этого не происходит, Чуя просто сидит очень довольный, сжимая губы, но даже это не мешает ему улыбаться. Глаза Накахары блестят так счастливо, что Дазай готов прослезиться сам. Кажется, Чуя не просто «хотел в ту контору», а мечтал оказаться там. И Осаму до невозможности рад за него. Так, как никогда не был рад даже за себя. Выразить это словами нельзя, просто не существует такого слова, но Накахаре и не надо это, он видит всë и так.              А потом Дазай, как-то очень неожиданно, находит название того чувства, которое испытывает по отношению к Чуе.              — Чего не спишь? — Осаму смотрит, как в дверном проëме появляется Чуя, и нечаянно слишком громко опускает чашку на стол.              — Не спится. А ты чего? — Дазай жмëт плечами и прикидывает в голове, сколько сейчас может быть времени. Час или два ночи, скорее всего. — Поставить чайник?              — Я не успеваю доделать всë это. Заказчик требует поторопиться, а я ему что скажу? Если скажу, что думаю, на меня пожалуются и уволят. А он просто резко уменьшил срок дедлайна, идиота кусок, — Накахара буквально падает на стул, тяжело вздыхая. — Поставь.              Осаму допивает свой чай и поднимается, чтобы набрать в чайник воды и вскипятить его. Чуя, кажется, проклинает заказчика, иначе Дазай не может объяснить, что он там себе под нос бормочет.              — А часто тебе так не спится? — интересуется Накахара, прекращая своë бормотание и поворачиваясь на Осаму.              — Ну вообще-то да, — кивает Дазай, доставая из шкафчика ещë одну чашку.              — И чем ты занимаешься? — Чуя не слышал, чтобы Осаму ночью шумел или покидал свою комнату. А чем он в комнате занимается уже неизвестно. Разве не скучно там ему?              — Работаю, — Дазай жмëт плечами. — У меня нет графика, вот и работаю когда мне хочется, — Накахара задумчиво усмехается. Ну да, удобно выходит.              С выходом Чуи на работу выходных у него, естественно, стало меньше, но работал он в основном из дома. Осаму, если ему сильно хотелось, мог прийти и посидеть в комнате Накахары, пока тот работает. Дазаю, признаться, хотелось, но он никогда этого не делал, считая, что только отвлечëт Чую от работы. Да и приятна ли будет его компания Накахаре? Почти постоянное нахождение Чуи дома всë равно грело Осаму душу, даже если на самом деле тот занят сейчас. Дазай молча таскал Накахаре чашки с чаем или купленные вообще-то для себя фрукты. Для Чуи было не жалко, пусть это будет хоть последний.              — У тебя точно всë в порядке? — Накахара внимательно наблюдает за Дазаем, чтобы, если что, понять, врëт он или нет.              — Ну да, — Осаму заваривает чай, который первым подвернулся ему под руку, и себе, и Чуе. Обе чашки приземляются на стол, а Дазай снова садится на своë место.              — Ладно, — так и не увидев никаких признаков того, что Осаму врëт, сдаëтся Накахара. — Ты говори, если что.              — Да ладно тебе, — отмахивается Дазай, ощутив себя неуютно. Ему нечем делиться с Чуей. Но уверенность в этом постепенно исчезала. Точно ли нечем?              — Не ладно, — Накахара цыкает языком. — Я волнуюсь. Ты всë-таки, — Чуя резко замолкает. Он не может назвать Осаму другом, это слишком маленькая роль для Дазая, ему нужно что-то большее. Но единственным большим, которое он может себе представить, они не являются. Накахара на секунду ощущает странную горечь из-за этого, всего на секунду, — важен мне.              Осаму молчит, раздумывая над этим. Чуя ждëт от него ответ какое-то время, но понимает, что ответа не последует. Дазай крутит в голове это «важен», пытаясь найти скрытый смысл, подтекст, издëвку, насмешку, да хоть что-нибудь, но не находит. Накахара искренен с ним. Понимание этого бьёт как обухом по голове. Он важен Чуе. В груди разливается тепло от этого осознания. Осаму нравится это. Он хочет остаться в этом моменте навсегда, остаться рядом с Накахарой. Дазай хочет услышать это ещë раз, чем больше, тем лучше, но тогда слова будто перестанут иметь смысл. Чуя, уже не дожидаясь ответа, поднимается из-за стола и берëт с собой чашку. Когда он доходит до дверного проëма, Осаму будто резко приходит в себя:              — Ты мне тоже, — и это чистая правда. Накахара улыбается и уходит к себе в комнату. Дазай чувствует, как бешено в груди колотится сердце и не пытается стереть улыбку с лица. Это не было просто «важен», это было настолько много, насколько можно было вложить в это короткое слово. Оба понимали это, принимая, что не существует ничего подходящего, что способно описать их чувства.              Лезвия, как и бинты, всë ещë являются незаменимой вещью в сумке Осаму. Упаковка лезвий уже почти закончилась, так что, доставая очередное новое, Дазай думает, что стоит купить ещë упаковку. Накахара должен спать и видеть десятый сон, а Осаму, как и обычно, не спалось. Он разматывает бинты, крутит рукой туда-сюда, глядя на свежие шрамы. Дазай думает, что надо постараться и ничего не запачкать, так что присаживается на полу возле стены. Он не совсем понимает, что сподвигло его на этот раз, учитывая, что и мысли в последнее время почти не терзали, а сегодня ночью так точно, он просто знает, что это нужно ему сейчас.              Вместе с тем, как появляются на руках новые порезы, из тела уходит напряжение. Осаму поворачивает руку ладонью вверх, смотрит на ярко выделяющиеся вены. В голове, уже привычно, проскальзывает мысль о самоубийстве, но Дазай противится ей. Он сжимает лезвие в пальцах сильнее, а потом откладывает рядом с собой на пол. Осаму чувствует тупую боль в руке и приятную пустоту в голове. Никаких мыслей. Именно этого состояния Дазай ждал всегда, желая провести в нëм если не всю оставшуюся жизнь, то хотя бы ещë часик.              Осаму тихо ругается, когда понимает, что кровь капнула на кофту. Светлую, мать его, кофту. Приходится подняться на ноги, доставая из сумки бинты, и скрыться в ванной. Дазай уверен, что Накахара не проснëтся сейчас, но на всякий случай проверил замок. Закрыл. Всë в порядке. Осаму достаëт из шкафчика перекись, которую купил сам, чтобы не брать у Чуи и не вызывать подозрений, и обрабатывает порезы. Он снова смотрит на вены, понимая, что, наверное, впервые воспротивился мыслям о самоубийстве. Вместе с этой мыслью не приходит обжигающее чувство вины за то, что он мог сделать это в чужой квартире, и что если бы попытка была удачная, Накахаре бы пришлось... По коже бегут мурашки. Дазай встряхивает головой. Нет, здесь другое...              Это «другое» гораздо ближе, чем Осаму думает.              Он просто не хочет умирать.              Теперь, когда рядом с ним есть Чуя, Дазай не думает об этом так часто. У Осаму никогда не было причины жить, и он это понимал. Не принимал сначала, пытаясь найти смысл, зацепиться хоть за что-то, чтобы это что-то держало его, но в конце концов понял, что у него так не получится. И тогда попытки стали регулярными. Дазай удивлëн, что его всë ещë не закрыли в психушке. Он даже не знает, было бы это лучше или нет. Стоило появиться Чуе, как Осаму неосознанно начал цепляться за жизнь. Накахара стал тем смыслом, который Дазай искал. Осознание этого настолько неожиданное, что Осаму так и замирает, глядя перед собой и ничего толком не видя. Чуя так и не застаëт его, хотя Осаму сидит в ванной достаточно долго.              Дазай склонялся к тому, что снега в этом году, как и в прошлом, не будет. Но резкое похолодание в ноябре почти убеждает его в обратном.              На самом деле, Осаму мëрзнет легко, поэтому зимы он не любил. Да и в целом холода. Колючих свитеров в гардеробе Дазая было пруд пруди, и все они были неудобными, хоть и тёплыми. Выбор между теплотой и комфортом был очевиден, поэтому свитера доставались только в крайнем случае. А во всех остальных Осаму надевал одну кофту поверх другой и заворачивался в одеяло, как в кокон. С наступлением холодов вытащить Дазая из дома становилось почти невозможно, тем более если наступали они так резко, как в этом году.              Чай у Накахары дома тоже стал заметно заканчиваться. Чуя замечал это, но до последнего не спрашивал. Осаму не говорил ему напрямую, что мëрзнет, но и не прятал это. Сначала Накахара думал, что что-то не так с отоплением, а он просто не замечает, но потом понял, что нет. Дазаю просто было холодно, так что он грелся всеми подручными средствами.              — Это какая чашка за день? — интересуется Чуя, застав Осаму за тем, как тот заваривает себе чай. Опять. До этого Накахара не видел, но слышал уж точно. Дазай вздрогнул и резко повернулся к Чуе.              — Не пугай ты так, — Осаму хмурится, потом что-то считает, загибая пальцы, но в итоге жмëт плечами. — Не знаю, не считал, — Дазай виновато улыбается. Ему кажется или Накахара против? Становится даже совсем немного стыдно.              — Почему ты так мëрзнешь? — Осаму хлопает глазами. Умеет Чуя задавать неожиданные вопросы.              — Не знаю, — Дазай сцепляет руки за спиной, забыв про стоящую на столе кружку с горячим чаем. Это ему было надо скорее для того, чтобы руки греть.              — Иди сюда, — Накахара манит Осаму пальцем. Чуть подумав, Дазай идëт. Что Чуя хочет сделать? Если бы хотел обнять, просто сделал бы это, необязательно звать.              Но Накахара не обнимает, он берëт руки Осаму в свои. Дазаю кажется, что он согревается за секунду и сейчас просто сгорит, когда Чуя подносит их к своему лицу. У Накахары горячие ладошки. У Осаму проскальзывает постыдная мысль о том, насколько у Чуи горячее тело. Настолько же или нет?              — Чуя, — Дазай еле-еле выдавливает это из себя. Сказать хоть слово кажется ужасно сложной задачей.              — Молчи, — отмахивается Накахара, выдыхая тëплый воздух на руки Дазая. Осаму замирает, затаив дыхание, и щëки его немного розовеют. — У тебя из одежды что-то теплее есть или нет? Руки ледяные, — возмущается Чуя, хмуро глядя на Осаму. Тот опускает голову, чтобы хоть как-то скрыть смущение.              — Свитера только если, — спустя минуту молчания отвечает Дазай, наконец подняв голову на Накахару. — Но они все неудобные, не хочу в них.              — Хм... — тянет Чуя, всë ещë не выпуская руки Осаму из своих, будто так и должно быть. Дазай тоже воспринял это как должное, хотя и пытался найти что-то «не то» в этом жесте. — Завтра поедем и купим тебе что-нибудь нормальное, — выносит вердикт Накахара, усмехаясь с того, как Дазай тупо моргает, выпучив глаза.              — Эй?! — Осаму подумал, что он только недавно спустил выручку с очередного заказа на когтеточку коту (на которой он не лежал!). Видимо, очень не вовремя. — У меня нет денег, — отнекивается Дазай, хмурясь.              — Во-первых, мне недавно пришла зарплата, — Осаму уже открывает рот, но Чуя с нажимом продолжает: — Во-вторых, те деньги, которые ты зачем-то платишь мне за проживание, я никуда не потратил, а там уже приличная сумма, на новые вещи тебе точно хватит. Так что, — Накахара снова не даëт и слова вставить, — у тебя нет выбора.              Пусть Чуя и выглядит решительно настроенным воплотить обещанное, но Осаму всë равно до последнего сильно сомневается, что Накахара это сделает. Как оказалось, зря.              — Собирайся, — Чуя складывает руки на груди и опирается плечом на дверной косяк, глядя, как Дазай выглядывает на него сверху экрана телефона.              — Куда? — Осаму хлопает глазами, но до него доходит прежде, чем Накахара отвечает: — Я думал, ты пошутил! — Дазай так и подскакивает на кровати, потеряв всякий интерес к обсуждению темы эссе с заказчиком.              — Нет конечно! Собирайся давай, — Чуя машет рукой, подгоняя.              — Выйди! — Осаму встаëт с дивана и упирает руки в боки. Накахара недовольно фырчит, но из комнаты уходит, закрыв за собой дверь. Дазай спокойно переодевается, утепляясь, прежде чем показаться в коридоре. Он всë ещë не до конца верит, что это не розыгрыш и что Чуя куда-то его потащит.              Но Накахара, кажется, и правда настроен серьëзно. Он тащит Осаму за руку на улицу и запихивает в такси. Решил, видимо, что пешком не очень будет. А Дазай рад, что ему не придётся дрожать от холода на улице. В машине хотя бы печку можно включить. Чуя заскакивает на заднее сиденье, рядом с Осаму.              Поездка на самом деле оказалась недолгой, так что Дазай не уверен, зачем Накахара взял такси. Он предпочитает не думать об этом лишний раз. Мало ли ответ ему не понравится.              — Ты прям уверен? — Осаму, например, вообще нет. Не нужна ему одежда, он и в том, что у него есть сейчас, нормально себя чувствует... Вроде как...              — Да, я прям уверен, — Чуя хватает Дазая за руку, утягивая в сторону магазинов. Да уж, в торговых центрах Осаму давно не бывал. Здесь он не ориентируется совсем, поэтому остаëтся идти, вцепившись в руку Накахары.              Чуя затаскивает его в один из магазинов с одеждой и подтолкивает в спину, чтобы шëл выбирать. А Дазай напрочь теряется в пространстве, когда не чувствует руки Накахары в своей. Он оборачивается на Чую, будто тот мог уйти и оставить его здесь, но Накахара стоит на месте, сложив руки на груди, и смотрит на Осаму, грозясь прожечь дыру. Дазай понимает намëк и всë-таки движется мимо вешалок с одеждой, высматривая то, что захочет купить. Чуя мягко напоминает ему, что если он ничего не возьмëт, то для него возьмëт что-нибудь Накахара. Осаму дважды повторять не нужно: теперь он вглядывается в одежду внимательнее, полностью сосредоточенный на том, чтобы что-то взять. Чуя, кажется, пока доволен.              Когда Дазая, с кучей вещей в руках, отправляют в примерочную, он уже жалеет, что не сбежал с самого начала. Мерить что-то, когда за занавеской стоит другой человек, очень некомфортно, но Осаму не остаëтся выбора. Он нарочно отворачивается от зеркала, чтобы ненароком не увидеть себя.              Каждая вещь тщательно осматривается Накахарой. Дазай молча поворачивается то задом, то передом, думая, зачем столько сложностей при выборе одежды. Или это не сложности, а он просто сильно оторван от жизни общества?              — Тебе хоть нравится? — в очередной раз спрашивает Чуя, получая в ответ только пожимание плечами и растерянное «вроде да». Из всего, что они взяли, Осаму может ходить в любом, ему как-то... Ну, здесь всë выглядит хорошо, Дазай не может выбрать. Он полагается на Накахару.              Они несут на кассу половину из того, что Осаму примерил. Там несколько новых кофт, свитеров (не колючих!), какие-то мягкие домашние штаны. Даже брюки взяли, хотя Дазай не знает, куда ему их надевать. Он из дома-то не выходит.              Чуя оплачивает всë сам, не дав Осаму даже узнать стоимость. Накахара попросил не озвучивать цену в слух, а сам быстренько взял и оплатил, пока Дазай не успел разглядеть. Чуя даже пакеты с вещами сам хватает, пока Осаму не успел. Тот возмущëнно всплëскивает руками, хмурясь, и спешит за Накахарой. Разик пытается забрать у Чуи пакеты, но тот бьëт по рукам и, кажется, чуть ли не лазерами из глаз стреляет. Тогда Дазай решает вцепиться в другую тему, поняв, что нести вещи ему не дадут, но Накахара всë равно опережает его.              — И только попробуй вернуть мне деньги за это, — предупреждает его Чуя, когда Осаму уже готов хныкать по этому поводу, выспрашивая цену. Вот ведь гад! Как мысли прочитал.              — Но Чуя! Мне неудобно! — Дазай всë же умудряется поныть.              — Неудобно штаны через голову надевать, а это нормально, понял? Я ж с твоих денег это купил, считай, — Осаму показушно хнычет. Ему всë равно, с каких там денег Чуя это купил: они всë равно уже давно Чуины. — Ладно, давай так, будешь должен мне желание, идëт?              — Желание? — Дазай усмехается, но такое предложение его заинтересовало. Вот желанием он долг ещë не возвращал. — Я согласен.              — Вот и всë, решили. Зайдëм на фудкорт?              — Если ты хочешь, — Дазаю, если честно, не хотелось туда идти, но если Накахара хочет, то он не станет противиться.              Чуя кивает и резко останавливается, мотая головой по сторонам (Осаму нравилось, когда Чуя так делал).              Накахара быстро сориентировался и дошëл до фудкорта — Дазаю оставалось только идти за ним и не теряться, а потеряться здесь было бы очень сложно: людей оказалось не так много. Они занимают столик только чтобы не таскаться с пакетами из магазина в руках.              — Ты что-нибудь будешь? — спрашивает Чуя, получая в ответ отрицательное мотание головой. Осаму сидит за столиком один, пока Накахара натыкивает заказ на терминале самообслуживания.              Есть здесь Чуя категорически отказывается, вызывая такси. Только дома Накахара закрывается с едой у себя в комнате, отправив Дазая ещë раз перемерить всю одежду, проверяя, точно ли удобно, и разложить по полочкам. Осаму не уверен, сделал ли Чуя так специально или нет. Если специально, то это очень плохо, потому что скорее всего Накахара может догадываться, что к чему. Дазай надеется, что так вышло нечаянно. Очень надеется.              Эти мысли немного успокаивают его ещë несколько дней. Осаму не может выкинуть из головы, что Чуя это заметил. Заметил же? Или Дазай себя накручивает? Даже если накручивает, то избавиться от этого сложно. Но у Осаму получается. Он уже не вспоминает об этом инциденте спустя какие-то несколько дней.              — Да где... — Дазай хлопает по дивану в поисках затерявшегося телефона, но так и не нащупывает его. Хмурится, топает ногой по полу, вертя головой по сторонам, но на всех обозреваемых поверхностях гаджета нет. — Чуя, — Осаму сдаëтся в своих поисках, решая прибегнуть к крайним мерам. Он крадëтся к комнате Накахары, стучит в закрытую дверь костяшками и заглядывает внутрь. — Чуя, я телефон посеял, можно с твоего себе позвонить?              Накахара занят работой на ноутбуке, даже не поворачивает на Дазая голову, но кивает. Осаму подходит к столу, взяв Чуин телефон в руки, и легко разблокирует его. Пароля у Накахары, как выяснилось, не стоит. Видимо, терять Чуе нечего. Либо ему просто всë равно.              Сразу же после разблокировки включается гугл, который Накахара не закрыл. Осаму хочет выйти из приложения, но взгляд его цепляется за сокращение в поисковом запросе.              РПП.              Дазай мнëтся секунду, ругая себя в мыслях, потому что, очевидно, делать так нельзя, но в итоге нажимает на список открытых вкладок. Первыми же показываются куча сайтов на одну и ту же тему. Расстройство пищевого поведения. Анорексия. Осаму не слышит клацанье клавиатуры. Ему кажется, что мир вокруг перестал существовать, но нет. Проходит несколько секунд, прежде чем Дазай понимает, что Накахара просто оторвался от работы. И смотрит в упор на него.              — Что там... — Чуя прерывает сам себя, глаза его округляются от понимания. — Блядь, я не закрыл...              — Да, — подтверждает Осаму, понимая, что отрицать и прятать смысла нет. Он ведь уже посмотрел.              А как давно Накахара всë понял?...              — Ты не хочешь поговорить об этом? — мягко предлагает Чуя, потянувшись рукой к Осаму.              Накахара сначала аккуратно забирает свой телефон, а потом пытается дотронуться до Дазая, но последний отшатывается на пару шагов назад, будто Чуя мог навредить ему своим прикосновением. Сердце бешено колотится, отдаваясь, кажется, болью. Только самым отдалëнным уголком сознания Осаму понимает, что эта боль не физическая, а скорее моральная.              — Нет, не хочу, — Дазаю стоит больших усилий говорить твëрдо. Ему кажется, что голос вот-вот сорвëтся, но он продолжает. И говорит вовсе не то, что на самом деле хочет, а то, о чëм твердит ему больное сознание: — Ты просил сказать, если нечаянно залезешь туда, куда не надо. Ты лезешь, Накахара. Я не хочу... — Осаму не может закончить предложение, но Чуя не переспрашивает.              — Но ведь... — Накахара пытается вставить хоть слово, это проклятое «волнуюсь», но понимает, что Дазай прав. Чуя не должен сюда лезть.              — У меня всë в порядке! — Осаму повышает тон, отступая на шаг назад, и тут, как по заказу, в глазах темнеет, а ноги подкашиваются. Дазай делает ещë несколько шагов на автомате, упираясь спиной в стену, чтобы не упасть. Накахара не верит тому, что Осаму говорит, и сомневается, что хотя бы сам Осаму верит в это. Дазай повторяет в мыслях, как мантру, что у него всë в порядке, но каждое слово из этой фразы вызывает сомнения – именно так кажется Чуе.              — В порядке у него, блядь! — Накахара оказывается рядом с Осаму, суетясь. Дазай не падает в обморок, да и на ногах стоит нормально — просто мир на секунду потемнел. А Чуя уже тревогу бьëт. — Это твоë, сука, здоровье, почему ты не понимаешь?!              — Это не твоë дело, что с моим здоровьем! — Осаму воспринимает каждое слово Чуи как личное оскорбление. Он ненавидит всë, что говорит Накахара, а ещë больше ненавидит себя, что был недостаточно осторожен, и Чуя заметил. Дазаю кажется, что, не надейся он на авось, будь он немного внимательнее, Накахара бы не догадался. Он не принимает, что такое невозможно не заметить.              Дазай отталкивает руки Накахары, когда тот пытается схватить его, и стремительно вылетает из комнаты. Чуя стоит на месте, сверля взглядом захлопнувшуюся дверь, но за Осаму не спешит. Злость вспыхивает так же быстро, как и угасает, но неприятный осадок остаëтся. Почему Дазай даже не хочет его выслушать? Неужели он не понимает, что от этого всего будут последствия? Причëм пиздец какие, а не какой-то там пустяк. Но неприятная мысль заглушает все остальные: он не должен в это лезть. Осаму просил, а Чуя нарушает своë обещание. И вот до чего дошло. Накахаре кажется, что если бы он был немного внимательнее, то ничего этого бы не случилось. А лучше и вовсе не гуглить было.              Закончив работу, Чуя решает зайти к Осаму и извиниться. Они оба должны были успокоиться за это время. И либо Дазай мнение Накахары об успокоении не разделял, либо какая угодно другая причина, но на стук в дверь никто не отреагировал. Чуя услышал, как скрипнул диван, и дëрнул за ручку двери, но та не поддалась. Накахара дëрнул ещë раз, но снова ничего. Осознание больно резануло по сердцу. Дазай закрылся от него на замок. И хорошо, если бы только в комнате, но что-то подсказывало, что этим Осаму не обойдëтся.              Дазай, чëрт возьми, не обошëлся!              Он принялся просто избегать и игнорировать Чую, будто тот правда делал что-то плохое. Даже учитывая, что Накахаре почти не удавалось перехватить Дазая в течение дня (он просто не выходил из комнаты), Осаму скрывался сразу же, стоило Чуе появиться на горизонте. Накахара каждый раз слышал, как щëлкает замок на двери, и тяжко вздыхал. Сообщения в мессенджере даже не светились прочитаным, ожидать ответа на них было бессмысленно. Чуе казалось, что стоило просто забить на всë это, Осаму сам разберëтся и решит, что ему делать. Но Накахара не хотел. Ему чуть ли не физически было плохо от осознания, что Дазай не хочет проводить с ним время. Потому что Чуя хотел. Он готов был на всë что угодно, лишь бы этот кошмар закончился. Накахара даже список фильмов начал, чтобы посмотреть их с Дазаем!              — Осаму, — Чуе удаëтся выхватить Осаму на кухне, поймав за запястье мёртвой хваткой, — поговори со мной, — Дазай хмурится, фыркая, и пытается выдернуть руку, но Накахара не даëт ему. — Пожалуйста.              — Отпусти меня, — требует Осаму, второй рукой царапнув Чую, надеясь, что это сработает. Накахара морщится, но не отпускает. — Я не хочу с тобой разговаривать, отпусти меня.              — Да какого хуя? — злится Чуя, только сильнее сжав запястье Дазая. Тот шипит и дëргается. — Нет уж, блядь, я не отпущу, пока ты не ответишь мне.              — Мне больно, — Осаму, немного подумав, резко наклоняется, в то же время потянув удерживаемую руку на себя, и кусает Накахару. Это работает: Чуя вскрикивает, больше от неожиданности, чем от боли, и разжимает пальцы. Дазай прижимает руки к груди и разворачивается, чтобы уйти.              — Эй! — Накахара приходит в себя, когда хлопает дверь комнаты и щёлкает замок.              Злость вспыхивает в нëм с новой силой, ещë сильнее, чем до этого. Дазай, безмозглый идиот, избегает Накахару, даже если у того благие намерения! Чуя сжимает кулаки, но в итоге бьëт рукой по столу. Он хочет убить Осаму, не меньше. Он хочет достучаться до этой тупой головы и вбить туда хоть какие-то намëки на разум. Он хочет, чтобы Дазай увидел себя глазами Накахары. Он хочет, чтобы Осаму понял, что проблема есть, чтобы Дазай хотел с ней бороться. Чуя поможет, Чуя будет рядом, Чуя сделает для него что угодно, стоит Осаму только намекнуть на это. Но вытащить Дазая из всего этого без его же желания Накахара не может. Если Осаму хочет довести себя, то Чуе ничего не остаëтся, кроме как позволить ему это, но почему Дазай не хочет хотя бы помириться? Неужели ему не надоело бегать от Накахары? Почему он ничего, сука, не делает?!              Чую злит вся эта ситуация ещë несколько дней. Осаму теперь стало и вовсе невозможно застать где-то вне комнаты, на кухню он не выходил, а до ванной буквально бежал, его просто невозможно было перехватить. Спустя несколько дней злость потихоньку отступила, хотя раздражение Накахара всë ещë ощущал всеми фибрами души. Чуя стал думать, что ему делать. Первой мыслью было попытаться найти "подвох". У Дазая явные проблемы со сном, он сам не отрицал это, когда Накахара спросил. Может, он выходит куда-то ночью? Должен же. Ну не может Осаму всë время проводить в комнате. Идея поймать его на такой ночной вылазке появилась сразу же, и Чуя вцепился в неë, как утопающий в соломинку. Он должен поставить точку во всëм этом, без разницы какой ценой. Но сначала стоило подтвердить его теорию...              Дазай действительно выходил из комнаты по ночам. Пересекаться с Чуей ему ох как не хотелось, а другого времени, когда этого можно было избежать, просто не существовало. Осаму сначала боялся, что, услышав его, Кот начнëт мяукать и выдаст, но животное даже не обратило внимание. Ни в один из разов. Кот даже головы не повернул, просто лежал, как лежал себе, и всë. Дазай мысленно благодарил его, опускаясь рядом и поглаживая по голове.              Осаму понимал неправильность своих действий. Чуя хотел просто поговорить, а он даже слушать не стал. Но теперь отступать было уже поздно. Как бы глупо Дазай выглядел, придя теперь к Накахаре и предлагая поговорить, хотя сам только недавно это предложение отверг. Осаму, признаться, думал, что Чуя просто выселит его из квартиры за такое, но этого не происходило. Дазай, на всякий случай, нашëл несколько других вариантов, хотя внутренне надеялся, что они не пригодятся.              Осаму не понял, почему и в какой момент в его руках снова оказалось лезвие. Всë происходившее до этого казалось сном, содержание которого ты не можешь вспомнить, но уверен, что он был. Мысли никак не хотели распутываться, слепившись, и Дазай не был уверен, что не так, но что-то было.              Постепенно приходя в себя, Осаму поднимается на ноги, открывает дверь в комнату и вглядывается в темноту коридора. Там никого нет, по крайней мере Дазай не видит силуэт. В комнате Чуи тихо. Скорее всего, уже спит. Осаму удовлетворяется этим, направляясь в ванную. Он не спешит, как обычно днëм. И очень зря, как оказывается.              — Чего не спишь? — дверь в комнату Накахары резко открывается, а сам он становится в дверном проëме. Дазай ошалело моргает, моментально одëргивая рукав кофты. И всë равно, если испачкается, главное, чтобы Чуя не заметил. Но Накахара цепляется за этот жест, подходя ближе. Осаму медленно отступает на шаг назад, пряча руки за спину. — Что ты там прячешь?              Чуя в один прыжок оказывается рядом. Дазай не успевает среагировать и отпрыгнуть в какую угодно другую сторону. Накахара хватает Осаму за предплечье, потянув, и Дазай всхлипывает, давясь воздухом. Чуя от неожиданности разжимает руку, глядя, как Осаму отворачивается и прижимает руки к груди.              — Что случилось? — голос Накахары вмиг становится мягче, и Дазаю требуется много усилий, чтобы не обернуться на него и не показать всë Чуе.              Осаму уже всë равно, когда Накахара обходит его и становится, глядя в лицо. Когда Чуя мягко берëт его руку, еле-еле, чтобы не натолкнуться на сопротивление, что-то внутри Дазая ломается. Он поддаëтся, отвернувшись, и Накахара без препятствий вытягивает его руку. Первое, за что цепляется взгляд, – синяк на запястье. Чуя знает, что именно он оставил его, сжав слишком сильно, но хотелось бы, чтобы это было не так. То, что Накахара видит дальше, когда больше задирает рукав кофты, с трудом переваривается мозгом. Чуя не знает, что должно было довести Осаму настолько, чтобы его рука была так сильно изрезана. Хотя Накахара подозревал о подобных наклонностях у Дазая (увидел когда-то лезвие в мусорке, спрятанное либо настолько на отвали, либо не спрятанное вовсе), но подозревать – это одно, а увидеть подтверждение вживую – это уже совсем другое.              — Ты... — слова застревают в горле. Чуя даже не знает, что хочет сказать. Миллион мыслей мечется в голове, но спросить что-то кажется кощунством. Да и Осаму, скорее всего, просто не ответит. Возведëт между ними стену ещë выше, не позволив к себе прикоснуться.              Накахара ощущает напряжение Дазая всеми частичками тела, ощущает, насколько хрупкая теперь стена между ними, но одно неверное слово сделает хуже. Чуя не знает, во сколько раз хуже, но решает и не проверять это. Он тащит Осаму за собой в ванную, понимая, почему Дазай отказался брать какие-то лекарства у Накахары. И перекись в том числе.              Осаму не реагирует ни на что, позволяя делать с собой всë, что Чуе вздумается. Прятаться и отрицать бесполезно, Накахара уже увидел. Но отсутствие вопросов Дазаю не нравится. Он ожидал ругани, ссоры, вопросов, но этого не последовало. Такое кардинальное различие между ожиданием и реальностью Осаму не может просто переварить, он ждëт подвох. Всë не может быть так хорошо, это вам не сказка с счастливым финалом или один из тех романов, в которых у всех всë постоянно хорошо, а если плохо, то ненадолго.              Чуя обрабатывает ему порезы, потом усаживает на бортик ванной. Дазаю слишком неудобно так сидеть, поэтому он опускается на пол, подтянув ноги к груди. Вскидывает голову, глядя на Накахару снизу вверх, и на его лице так явно читается непонимание происходящего, что Чуя почти отступает, чуть не предоставив Осаму себе. Оставить Дазая так кажется настолько неправильным, что Накахара ощущает это почти физически. Раз уж самостоятельно добрался до чужой души, так будь добр что-то с этим сделать. Именно так ощущается эта ситуация.              — Спрашивай, — тишина разрушается так резко и неожиданно, что Чуе хочется закрыть уши руками.              — Что?              — Почему ты ничего не спрашиваешь? У тебя же есть вопросы, — было бы неправильно, если бы их не было. Осаму хочет закончить с этим поскрее. Вряд ли Накахара пришëл бы в себя, если его не вернуть в реальность насильно.              — Я... — Чуе хочется сказать, что он не будет ничего спрашивать. Он просто не готов к любому ответу, который может последовать, даже к самому безобидному. — Я не могу.              — Почему? — Дазаю будто всë равно, настолько отстранëнным он выглядит.              — Мы можем отложить разговор? — Накахара молчит немного, прежде чем спросить это. Взвешивает все «за» и «против».              Чуя готов принять, если потом Осаму не захочет разговаривать, если это разовая акция, если потом разговор дастся Дазаю слишком сложно, если потом Осаму пропустит мимо ушей почти всë, что у него спросят, ответив только на самый минимум. Накахара переживëт всë это, но сейчас он не сможет ничего спросить. Ему просто нечего. В мыслях слишком пусто, будто кто-то выкорчевал из него мысли.              — Я просто не хочу, чтобы ты бегал от меня, — это лучшая возможность, чтобы попросить. — Я правда не должен был в это лезть, это не моë дело.              — Я не должен был убегать от тебя тогда, — признаëт Дазай, втянув носом воздух. Он утыкается лбом в колени, переставая смотреть на Накахару, но слышит и чувствует, как тот садится напротив. — Надо было дать тебе сказать.              Они молчат какое-то время, прощая друг друга, смиряясь с мыслью, что всë гораздо сложнее, чем каждый из них думал.              — Завтра вечером, ладно? Ну, уже сегодня, — Чуя, очевидно, имеет в виду разговор. Осаму не уверен, что к вечеру Накахара захочет знать хоть что-то из того, о чëм спросит, но кивает.              — Вечером.              Разобраться в своих мыслях до вечера кажется Дазаю невозможной задачей. Он за двадцать три года ни в чëм не разобрался и даже не близок, а теперь это нужно сделать меньше чем за сутки. Хотя, наверное, «разобраться» – не совсем подходящее слово. Просто, скорее, разложить все мысли по полочкам и прикинуть ответы, которые Осаму может дать, чтобы и всë понятно, и в подробности не вдаваться, а то уж как-то слишком много для Чуи.              Дазай не держит комнату закрытой на замок, но и выходить из неë не то чтобы стремится. Ему просто незачем. Но теперь от Накахары прятаться не приходится (а Чуя и не пытается его теперь поймать, он занят работой), так что Осаму спокойно выползает на кухню, чтобы закинуть в себя что-то из еды. Дазай ждëт вечера и с предвкушением, и со страхом одновременно. В нëм, признаться, много противоречивых эмоций, и он никак не может справиться с ними. Отвлечься на написание очередного сочинения или перевод текста не выходит, все мысли заняты другим. В голове всë путается и выдавить что-то дельное не выходит. Кажется даже, что он забыл иностранный язык напрочь. Ну не было с ним раньше такого, а Осаму и не знает, как к этому относиться.              В конце концов Дазай психует и выходит на улицу, чтобы развеяться немного. Прямо в ненавистные холода, закутавшись перед этим в сто одëжек. Прогулка почти не помогает ему, а будто наоборот, делает только хуже. Осаму ходит туда-сюда, доходит до магазина, в котором раньше работал Чуя, потом до дома, в котором у его родственников была квартира, потом возвращается назад. Всë вокруг раздражает. И шум машин, и ходящие люди, и колючий ветер, от которого Дазай прячет нос в шарф и шапку натягивает посильнее, чуть ли не на всë лицо. Нет, в квартире как-то лучше и Осаму там больше нравится, так что он, потоптавшись возле дома, заходит назад. Поднимается по лестнице наверх, потом передумывает и спускается вниз, потом передумывает опять и снова поднимается. Дверью квартиры не хлопает с трудом, решив, что дверь всë-таки ни в чëм не виновата. Этому дню в голове Дазай по праву присуждает звание «дурацкого», потому что хуже быть уже, кажется, не может.              Работа Накахары затягивается на дольше, чем обычно. Так кажется Дазаю. Интересно, а думает ли Чуя о чëм-то таком или нет? Осаму надеется, что нет, а то мало ли, это раздражает его так же сильно.              Когда Накахара заканчивает и выходит из комнаты, Дазай сидит у себя на диване с мурчащим Котом под боком, и смотрит какую-то передачу в телевизоре, но, как только Чуя показывается в дверном проëме, сразу выключает его.              Накахара проходит в комнату и садится рядом. Они оба смотрят куда угодно, но только не друг на друга. Это ощущается так неловко и странно, что Чуя уже напрочь передумывает о чëм-то говорить. Кто-то должен взять всë в свои руки и начать, но никто не спешит этого делать. Они просто не знают, как, с чего. Осаму вздыхает, сжимает губы, но на Накахару поворачивается. Надо начать с малого, да? Ох, нет, тут бы хоть как-то начать уже, ей богу. Надо было пользоваться моментом ночью — тогда не пришлось бы сейчас вот так сидеть.              — Спрашивай, — Дазай пользуется тем же приëмом, что и ночью. Ну, хоть как-то он начал, на этом его полномочия всë, дальше Чуя пусть сам.              — Ладно, так, — Накахара задумывается опуская взгляд себе в ноги. — О чëм я могу спросить?              Вот этого вопроса Осаму, почему-то, не ожидал. Он растерялся, пожевав губу. Дазай просто думал, что Накахара спросит вообще обо всëм, о чëм в голову придëт, и не станет уточнять что можно, а что – нет. Но Чуя решил действовать по-другому. Осаму бы хотелось поставить ограничения, но это кажется неправильным. Накахара заслужил услышать, даже если это будет плохо.              — Можешь спрашивать обо всëм, я не знаю, насколько ты решишь размахнуться. Если я не смогу ответить, то проигнорирую, — медленно говорит Дазай, когда молчание слишком затягивается. Такой ответ кажется наилучшим вариантом. Вроде и ограничений никаких, а вроде и иллюзия безопасности есть. Так Осаму немного спокойнее.              Чуя кивает, но после этого ничего не следует. Дазай не может посмотреть ему в глаза, потому что Накахара опустил голову, и это очень мешает. О чëм таком там Чуя думает? Вопросы формулирует? Осаму не подгоняет, решая просто подождать. Не зря же всë это? Должен же был Накахара хоть немного подготовится, наверное?              Молчание казалось вечностью. Дазай успел немного поменять положение и погладить кота. Мурчание успокаивало, и, кажется, не только его. Накахара аж выдохнул, когда Кот громко замурлыкал.              — Ладно, так... Я начну, наверное, со вчерашнего, — Чуя наконец смотрит на Осаму. Тот кивает. Пока можно немного расслабиться. Дазай даже не знает, лучше это или хуже. — Что случилось?              — Ничего? — Осаму пожимает плечами, но по Чуе понятно, что он не удовлетворëн этим ответом. — Ну, то есть, я не знаю, — Накахаре всë ещë не нравится то, что он слышит, — Мысли.              — Зачем в целом ты это делаешь? — Дазай вздыхает. Он уверен, что Чуя не поймëт его ответ.              — Чтобы избавиться от мыслей, — Накахара хмыкает, но не уточняет, а Осаму и не спешит объяснить. Не нужно Чуе это.              — И это помогает?              — Да.              — А другие способы?              — Я не знаю других. У меня есть то, что мне помогает, я остановился на этом, — Дазай пожимает плечами, хмурясь. Если Накахара хочет отучить его, то вряд ли их разговор хорошо закончится.              — И для тебя это не проблема? — аккуратно интересуется Чуя, неуверенно касаясь рукой руки Осаму, будто спрашивает, можно ли. Дазай поворачивает руку ладонью вверх, немного сжав пальцы Накахары, и тот чувствует себя уже увереннее, получив разрешение.              — Нет, — Осаму утомляет этот разговор, он не хочет его продолжать.              — А РПП? — Дазай фыркает. Вот Накахара и дошëл до самого главного, блин.              — Что РПП?              — Зачем? — Осаму прикусывает язык, потому что он не может сказать то, о чëм думает. Это сложно, он никогда и ни с кем об этом не говорил и даже не планировал. Но Чуе...              Когда Накахара задумывается над новым вопросом, потому что ответа нет слишком долго, Дазай все-таки находит в себе силы выдавить что-то:              — Я толстый, — Осаму не решается посмотреть на Чую при этих словах, сжав его руку.              — Ты? — скептически переспрашивает Накахара, будто правда не верит ему. — Да в каком месте, Господи? — Чуя хмурится. Неужели Дазай правда не видит, что это не так? Накахара не верит своей же мысли.              — Во всех, Чуя, — Осаму аккуратно вытаскивает свою руку из рук Чуи. — Ты не понимаешь и не поймëшь, тебе нет смысла спрашивать, сколько бы раз я ни ответил, ты так и не увидишь этого, — Дазай воспринимает сказанное Накахарой в штыки, хотя правда не хочет этого. — Это бесполезный разговор.              Чуя сжимает зубы. Ему хочется возразить, стукнуть Осаму пару раз, чтобы понял, но осознание того, что это не сделает лучше, приходит раньше, чем Накахара говорит хоть слово. Чуя резко закрывает рот, клацнув зубами, чтобы уж точно не ляпнуть лишнего. Единственный вариант – согласиться. Разговаривать бесполезно.              — Ладно, я правда тебя не понимаю, — Накахара выдыхает. Злость немного отступает, так что всë в порядке. — Я ведь могу посидеть с тобой? — Дазай кивает.              Они меняют положение на диване, немного подвинувшись к краю, а Осаму ложится головой Чуе на колени. Кот остаëтся непотревоженным, а это самое главное.              Накахара на автомате перебирает волосы Дазая, думая о чëм-то своëм. Они молчат, но теперь это молчание уютное. Ни у кого и мысли не возникает прервать его, хочется так и остаться в этом моменте. Вдвоëм. Осаму понимает, что ему нравится молчать вместе с Чуей. Это лучшее, что когда-либо было и будет у него в жизни. Здесь нет презрения, которого Дазай боится. Странно, но за весь этот разговор он и мысли не допустил о том, что Накахара может разочароваться в нëм.              — Я рад, что ты меня не понимаешь, — Чуя почти пропускает сказанное мимо ушей, настолько тихо Осаму говорит. Но мозг постепенно осознаëт слова. Накахара усмехается, но как-то сухо, неискренне, а когда опускает голову, то понимает, что Дазай, кажется, заснул (даже не задремал). Бессонная, по всей видимости, ночь оставила свой отпечаток.              Чуе совершенно не хочется тревожить Осаму. Он старается не двигаться и даже не дышать слишком громко, чтобы ненароком не разбудить. Дазай плохо спит. Это тот момент, который Накахара не хочет разрушать. Говорят, что если кот спит рядом с вами, значит, он чувствует себя в безопасности и доверяет вам. Сравнение с котом такое банальное, но Чуе кажется, что оно подходит лучше всего. Он готов просидеть здесь хоть до самого утра, если Осаму будет спать до этого времени.              После всего этого Дазаю первое время некомфортно находиться рядом с Накахарой. Чуя будто знает слишком много, Осаму кажется, что он абсолютно голый перед ним, даже если на деле на нëм сто слоëв одежды. Но Накахара будто не замечает этого. Отношение Чуи не меняется, будто не было между ними разговора. Дазаю казалось, что Накахара должен чувствовать к нему отвращение или что-то в этом роде. Разве не выглядело это признание жалким? Конечно, выглядело, но Чуя почему-то так не считал. Осаму сторонился его, не пытаясь больше избегать, но и на контакт не спеша. Дазаю казалось, что Накахара видит его полностью, что теперь малейшее изменение в нëм заметно Чуиному глазу и не останется без внимания. Это, признаться, в какой-то степени даже пугало.              Но ничего подобного не было. Ни через неделю, ни через две. Осаму пытался не выглядеть настороженно, и ему казалось, что всë там нормально получается. Он не шугался, когда Накахара появлялся в поле зрения, значит, нормально.              А потом Дазаю просто стало не до этого. Он, нечаянно бросив взгляд на календарь в телефоне, неожиданно понял, что неумолимо приближается Новый Год. А у него нет даже идеи для подарка Чуе, не то что самого подарка. А с воображением на подарки у Осаму, если честно, проблемы. Хочется, чтобы подарок выглядел хоть сколько-нибудь продуманным, но Дазай сомневается в своей фантазии. Ему бы хоть что-то придумать. Надо было начинать минимум за полгода, чтобы у Осаму имелись к празднику хоть какие-то идеи. Нужно что-то срочно придумать.              Думать было уже поздно, поэтому Дазай просто лазил по торговым центрам, надеясь, что в голову ему придëт озарение и он придумает, что купить Накахаре. Товар за стеклом, выставленный на обозрение, рассматривался Осаму с особой тщательностью, но всë было не то. Дазай чуть ли не в отчаяние впадал. Нельзя ведь совсем ничего не подарить! Слава богу, что у него были деньги с последних заказов, которые он ещë никуда не спустил. И сумма приличная... Ещë и наличка нашлась на дне сумки. Осаму не помнил, откуда она там, но главное, что она там была (он подозревал, что Чуя положил туда часть того, что он платил за проживание).              Бессмысленное брожение по торговым центрам не увенчалось успехом. Ну, почти. Когда Дазаю показалось, что он исходил все этажи вдоль и поперëк, решив купить что-нибудь наобум (Накахара ведь не обидится?), на глаза ему попался набор чая. Любовь Чуи к чаю Осаму проследил уже давно, учитывая, что тот у Накахары никогда не заканчивался, а на столе в комнате стояло по тысяче кружек с засохшими чайными пакетиками. Надежды найти что-то более стоящее пропали, так что Дазай психанул и купил. Не самое лучшее, что он мог бы найти, но хотя бы что-то.              Теперь, с набором чая под мышкой, Осаму направился на поиски какого-нибудь магазина, где можно найти украшения.              Такой нашëлся довольно быстро. У Дазая аж глаза разбегались: столько всего красивого там было! Пришлось купить пакет, чтоб донести весь набор домой. А по пути к выходу из торгового центра Осаму зашëл в ещë один магазин, купив набор заколочек. Чуя постоянно убирал собственные волосы с лица, а так хоть мучаться не будет.              Заходить в квартиру было как-то даже боязно. Вдруг Чуя выйдет к нему и увидит то, что Осаму купил! Но Накахара, слава богу, встречать его не вышел. Скорее всего был занят работой. Чуя в последнее время стал занят ещë чаще, чем до этого, и Осаму очень ждал, когда же вся предновогодняя суета закончится, чтобы Накахара мог передохнуть.              За ночь Дазай сделал упаковку для своего подарка, в котором с каждой секундой сомневался всë больше и больше. Может, вообще ничего не дарить? Дураком он себя выставит и так, и так, только неизвестно, в каком случае больше. Оставалось надеяться, что Накахара не подарит ему что-то ну слишком. Иначе Осаму от этого позора не отмоется до конца жизни. Хотя Накахара, может быть, просто выкинет его подарок? Дазай не надеялся ни на что, чтобы не разочароваться потом.              — Чуя, а ты Новый Год празднуешь? — как бы невзначай поинтересовался Дазай следующим вечером, когда Накахара выбрался на кухню.              — Вообще-то я обычно ездил к родителям на Новый Год, — Чуя замечает, как лицо Осаму грустнеет, даже если до этого оно и так выглядело не шибко весëлым, и продолжает то, что действительно хотел сказать: — но в этом году хотел остаться с тобой. А что такое?              — Да нет, ничего, — Дазай пожимает плечами. — Я, ну, не праздную обычно, — не «обычно». Осаму не отпраздновал вообще ни разу с того момента, как упорхнул от родителей во взрослую, самостоятельную жизнь. Новый Год в его семье не то чтобы был праздником, его отмечали скорее для галочки: сидели за столом какое-то время, сухо друг друга поздравляя, а потом уходили спать. Подарками обменивались днëм ранее, Дазаю – деньги, родителям – что-нибудь недорогое, либо сделанное своими руками. Осаму даже и не помнил, что дарил им. Это всë равно оказывалось в мусорке. Так что любви к Новому Году, как к празднику, Дазай не испытывал. Отмечать было не с кем, да и не хотелось, воспоминания из детства засели не самыми приятными ассоциациями. Да и праздник — это ведь обязательно застолье, а к ним Осаму испытывал только ненависть.              — Ой, да ладно тебе, будто я собрался пир закатить. Полежим, посмотрим что-нибудь, да и всë, хватит с нас праздника, — Накахара махнул рукой, будто это ничего для него не значило, но Дазаю казалось, что Чуя делает это только из-за него. И это оказалось очень неприятным ощущением. Осаму был "неправильным", он знал это. Но видеть подтверждение от своего близкого – это в десять тысяч раз хуже, чем просто знать. — Всë в порядке? — Дазай вздрагивает, когда Накахара кладëт руку ему на плечо. Эмоции отразились на лице Осаму слишком явно, чтобы Чуя ничего не заметил.              — Да, всë хорошо, — Дазай ведëт плечом и слабо улыбается, но улыбка эта не слишком искренняя и быстро пропадает. Осаму решает уходить, пока не поздно, и поднимается из-за стола. Но не успевает. Чуя хватает его за запястье. Теперь мягче, чем в прошлый раз, даже почти не сжимает, но у Дазая всë равно заходится в бешеном ритме сердце. Он не хочет уходить. Он хочет послушать, что Накахара скажет. Он хочет пробыть с Чуей хотя бы на минуту дольше, чем заслужил, а не заслужил он ровным счëтом ничего.              — Ты должен мне желание, помнишь? — Дазай беспомощно становится на месте, понимая, к чему это может прийти. Он кивает, перебирает пальцами, и не осмеливается вытащить свою руку из чужой. — Я придумал желание. Я хочу, чтобы ты был искренним со мной. Тогда, когда это не слишком для тебя, ладно? Скажи то, что ты хочешь сказать, не придумывай для меня отмазки, — Осаму чувствует, как хватка Чуи исчезает, и ему кажется, что исчезнет и сам Накахара. Теперь, по закону жанра, Дазай должен проснуться в старой квартире, понимая, что никакого такого Чуи не существует, а он просто уснул, наглотавшись таблеток, и теперь всë вернëтся на круги своя. И работа, и постоянное сидение дома в одиночестве, и всë-всë, что было до этого. Сердце сжимается при одной только мысли о таком, и Осаму думает, что в таком случае лучше умереть.              Но Накахара не исчезает. Он стоит, глядя прямо на него, на Осаму, своими разноцветными, слишком красивыми глазами. Но Дазай, как бы ни хотел, не мог выдавить из себя ни слова. Ему даже на секунду показалось, что он вовсе разучился говорить. И, что ж, если это плата за возможность видеть Чую, Осаму готов отдать еë. Так и должно быть.              Зрение расплывается, и образ Накахары перед ним похож теперь на цветное пятно. Дазай пугается на секунду, всего на секунду.              А потом Чуя притягивает его за шею вниз, заставляя податливо наклониться, и целует в лоб. Из горла Осаму вырывается сдавленный всхлип, и он судорожно втягивает воздух. Ему кажется, что до этого он даже не дышал, и совсем не удивительно, если так и было. Накахара обнимает его, прижав к себе, и Дазай зажмуривается. Он не находит в себе сил обнять Чую в ответ, он просто стоит, как вкопанный. Теперь всë ощущается таким явным, и Осаму рад, что это происходит с ним. Он рассыпается в руках Накахары. Никто и никогда не просил его о таком, никому и никогда не было это важно. И Чуя стал первым, от кого Осаму чувствует собственную ценность. Он готов отдать всë, чтобы так и продолжалось. Он готов отдать всë, чтобы быть важным Чуе.              Дазаю кажется, что в эту секунду он готов рассказать всë: и про РПП, и про Новый Год, и про страхи, и про то, что чувствует, даже если этому нет названия. Он ответит на всë, о чëм Накахара спросит, так искренне, как только сможет.              Чуя стоит, прижимая его к себе, и совсем не пытается отстраниться. Осаму будто вовсе не противен ему. И последний верит, что так и есть.              Это ведь Чуя.              Чуя относится к нему так, как не относится никто. Дазай в ответ готов доверить ему всë, включая то, что не доверяет себе. И в ответ он тоже хочет получить всë, что Накахара ему даст.              Чуя не спрашивает его ни о чëм больше, получая сдавленные кивки и обещания, что Осаму будет честен с ним. Потому что Дазай хочет. Пусть это очень страшно – доверять кому-то, и Осаму совершенно не умеет этого делать, но он научится. Ради Накахары. Потому что он заслужил доверия. Рядом с Чуей хотелось быть искренним.              Накахара так и не отходит от него весь день. Они пьют чай и смотрят фильм, а потом Чуя просто засыпает на диване у Дазая, и прогонять его не хочется совсем. Поэтому Осаму спит рядом с Накахарой, глядя на него перед этим немного дольше, чем следовало бы. Дазай, кажется, впервые чувствует себя хорошо. Будто он действительно любим кем-то.              Время до Нового Года проходит как-то слишком уж быстро. Осаму не уверен, хотел ли он замедлить время или его всë устраивало и так. Чуя не напомнил об их разговоре ни словом, ни действием. Хорошо это или плохо Дазай не знал, да и знать не хотел. Находиться рядом с Накахарой снова стало неуютно, но Осаму был уверен, что это только на несколько дней. Он не терял надежду когда-нибудь привыкнуть к близким отношениям с Чуей.              — Ты уверен, что не поедешь к родителям? — спрашивает Дазай у Накахары за день до праздника. Он всë ещë помнил, что тогда сказал ему Чуя, и это Осаму жутко не нравилось. Складывалось ощущение, что его, не дай бог, жалеют. Жалость Дазаю не нужна, так что он намерен был аккуратно выяснить, точно ли Накахара делает это, потому что хочет. — Я и сам могу побыть.              — Да-да, Осаму, я знаю, что ты уже взрослый мальчик и тебя можно оставить дома одного, — Чуя вскидывает руку вверх, приблизившись к Осаму на диване, и взъерошивает чужие волосы (то, что после этого они полетят в разные стороны, Накахару не смущает). Дазай фыркает, но не уворачивается. После того, как Чуя узнал, что Осаму младше его на пару месяцев, он не упускал возможности пошутить над этим. — Но не в новогоднюю ночь, в это время малыши должны быть под присмотром.              — Чуя! — Дазай хватается за нос Накахары, потянув немного вперëд, чтобы Чуя почувствовал это сполна.              — Ой, да ладно тебе! — Накахара смеëтся, когда Дазай отпускает его, и щупает свой нос пальцами, будто боится, что он оторвался. — Да, Осаму, я уверен. А к чему вообще вопрос? Хочешь познакомиться с моей семьëй и не знаешь, как лучше намекнуть? — Чуя теряет интерес к фильму и поворачивается к Осаму лицом, хлопая глазами так невинно, что Дазаю не хочется злиться за этот подкол.              — Ну, пока не настолько, — Осаму скрещивает руки на груди. — Я просто не хочу, чтобы ты отменял планы, если это из-за меня, — это звучит так по-детски глупо, что Дазай сначала не верит, что это сказал он. Вряд ли ведь Накахара из-за него... Да? Чуя ещë и улыбается ему, вызывая новый поток сомнений и ненависти к себе.              — Я просто хочу провести этот Новый Год с тобой, — Накахара забавно щурится. — И в смысле «пока»? То есть потом знакомиться с моими родителями ты планируешь?              — Чуя, хватит смеяться надо мной! — возмущается Осаму, неожиданно понимая, что эта шутка совсем немного смущает его. Хотя он не планировал, честное слово!              — Ладно, — тянет Чуя, закатывая глаза. Они досматривают фильм в уютной тишине.              Осаму греют слова о том, что Накахара хочет провести Новый Год с ним. И абсолютно без разницы теперь, было ли это правдой или ложью, Дазай проглатывает еë, будто так и должно быть. Пока Чуя мягко улыбается ему, треплет по голове и говорит что-то настолько важное, пока в его глазах плещется счастье и, кажется, что-то ещë, Осаму неизвестное, но такое тëплое, всë остальное перестаëт иметь значение. И меньше всего волнует то, сколько лжи Накахара вкладывает в свои слова. Дазай готов верить ему до последнего.              Это ведь Чуя.              Который значит для Осаму необъяснимо много. Но это принимается как должное, потому что, наверное, Чуя не может значить меньше. Дазай не готов верить в то, что для кого-то Накахара – что-то незначительное.              Когда в очередной раз в голову приходит осознание, что всë это происходит наяву и с Осаму, тот улыбается глупо, будто это единственное ценное, что есть у него в жизни. Всего лишь какая-то мысль. Но Дазай даже не обращает внимания на боль в губах, ему просто хочется улыбаться.              Утро тридцать первого декабря началось также, как и любой другой день. Осаму не ощутил того странного предвкушения, как, наверное, бывает у нормальных людей. Он сомневается, что хотя бы когда-нибудь ощущал это предвкушение, да и вряд ли ощутит. Настроения, соответствующего празднику, тоже не имелось. Как оно вообще должно появиться? Дазай чувствовал только мерзкий холод, спеша надеть на себя самое тëплое, что было у него в гардеробе.              Накахара, кажется, праздника тоже не чувствовал. По крайней мере, по нему этого заметно не было (Осаму не знает, как должен выглядеть человек с новогодним настроением, но что-то подсказывало, что явно не так). Чуя пожелал доброго утра, стоило Дазаю показаться на кухне, и на этом всë. Пока Осаму заваривал чай, они молчали. В целом, говорить, находясь рядом с Накахарой, не требовалось. Молчать с ним иногда было даже комфортнее, чем разговаривать о чëм-то, и Дазаю это нравилось. Если молчать с другими ему было неуютно, и даже секундную тишину он пытался заткнуть какой-то историей или вопросом, то с Чуей этого ощущения не появлялось. Это ломало все законы вселенной, установленные когда-то Осаму, но теперь? Теперь он рад тому, что Накахара понимает его без слов. Будто мысли читает! А учитывая постоянный хаос в голове, Дазай даже благодарен, если эта способность у Чуи действительно имеется.              — У вас в семье была традиция обмениваться подарками? — интересуется Накахара, когда Дазай, зевая, садится с чашкой за стол.              — А? — Осаму рассеянно смотрит на Чую, переваривая услышанное, но повторять Накахаре не приходится: — Ну да, была.              — В таком случае, у меня кое-что для тебя есть, — улыбается Накахара, заставляя Дазая как-то даже смущëнно уткнуться взглядом к себе в чашку.              — У меня для тебя тоже, — Осаму не хочет дарить то, что купил. Чуя достоин большего, чем это, но пути назад нет.              Дазай думает, что зря Накахара упомянул про подарки. Теперь спокойно пить чай невозможно, Осаму тонет в своих мыслях, просто глядя в чашку. А если Чуе не понравится? А если выкинет? А если посмеëтся над Дазаем, не сумевшим подобрать нормальный подарок? Осаму не знает, сколько ещë всего плохого он перебрал в голове, пока дурацкая чашка чая не опустошилась. Он не чувствовал обжигающий горло кипяток, так что, когда чашка была пуста, это почему-то стало для него сюрпризом.              Накахара аккуратно забирает его посудину, ставит в раковину и уходит, бросив вслед короткое «сейчас». Осаму спохватывается, вскакивает с места и ныряет в свою комнату, чтобы достать подарок для Чуи. У него просто из головы вылетает, в какие там дебри шкафа он засунул его, так что, когда Дазай собирается выходить из комнаты, уже достав свой презент, Накахара стучит к нему. Осаму путается в своих ногах, почти падая, хотя он стоял на месте, со стуком закрывает дверцу шкафа (там теперь бардак, и все вещи теперь помнутся).              — Мы тут будем? — Дазай поджимает губы. Он бы не хотел, если честно. И Чую как-то не очень будет выгонять, чтобы не открывал при Осаму подарок, если вдруг тот захочет это сделать.              — О, эм, наверное? — поняв, что надо что-то ответить, Дазай выдавливает первое, что приходит в голову. Накахара кивает, скромненько проходя внутрь комнаты и усаживаясь на диван.              Чуя будто заражается от Осаму неловкостью, либо эта ситуация и ему самому не приносит особого удовольствия. Но отступать обоим было уже поздно. Дазай протягивает Накахаре подарок, так же как и Чуя ему. Забирают. Сидят в неловком молчании минуту. Никто не двигается, не тянется, чтобы открыть коробку, не собирается уходить. Это ощущается очень странно. Наверное, должно быть совсем не так. Осаму хочется провалиться под землю, либо сгореть со стыда. Что угодно, лишь бы не находиться сейчас здесь.              — Могу открыть? — Накахара, наконец, спрашивает. Дазай на автомате кивает прежде, чем понимает, что он это сделал.              Вот чëрт.              Чуя думает несколько секунд, прежде чем начать аккуратно, даже как-то медлительно открывать свой презент. Осаму чувствует, как потеют у него ладошки от волнения, и проводит короткими ногтями по коробке у него в руках, на секунду отвлекая Накахару. Чуя смотрит на него, пока не получает отрицательное мотание головой, а потом возвращается к своему занятию.              Когда содержимое подарка наконец предстаëт ему, на лице Накахары эмоции одной сменяют другую. Непонимание, усмешка, восхищение – всë это читается на лице Чуи за одну секунду. Он с восторгом рассматривает набор чая, и Осаму даже верит, что это не наигранно. Не может этот восторг быть наигранным.              — Открой, — почти что требует Накахара, кивая на коробку в руках Дазая.              Осаму медлит, думая, стоит ли, но раз Чуя просит... Волнение ничуть не спадает, даже если, судя по ощущениям, своим подарком Накахара доволен. Очень доволен.              Если в коробке окажется что-то, что гораздо больше, чем от Осаму, тот просто умрëт прямо здесь и сейчас...              Дазай тупо моргает, уставившись на содержимое, а потом его плечи начинают трястись от смеха. Чуя смотрит на него, полностью довольный, будто такой реакции и ожидал. Осаму смеëтся, пытаясь выдавить из себя хоть слово, но у него ничего не получается. Накахара в какой-то момент даже пугается, и его глаза загораются беспокойством. Дазай качает головой, давая понять, что всë в порядке.              — Почему овца? — Осаму берëт плюшевую игрушку в руки, тщательно осматривая, будто в ней может быть подвох. Но это абсолютно точно просто игрушка. Не понятно только, почему именно это животное. Не то чтобы Дазаю не нравится, конечно. Наоборот, очень даже!              — Я не знаю. Просто как увидел, сразу про тебя подумал, вот и решил, — Чуя жмëт плечами. Осаму даже не воспринимает эту странную ассоциацию между ним и овцой (хоть и плюшевой), как оскорбление.              Дазай кладëт игрушку к себе на колени, доставая вторую вещь. Он, признаться, сначала даже не понял, что это, но теперь понимает, и это вызывает в нëм ещë больше вопросов. Осаму вытаскивает из коробки плед-лаваш, заматываясь в него. Вопросы тут же исчезают. Так теплее. Он даже готов простить, что это, чëрт возьми, лаваш. Не настоящий и хорошо.              — Спасибо, — искренне благодарит Дазай, решая, что этот простой подарок – самое лучшее, что в целом он получал.              Они оба вздрагивают, когда с громким «мяу» Кот запрыгивает на диван. Животное с интересом нюхает коробки, а потом вальяжно забирается в ту, в которой лежал подарок для Осаму. Дазай отложил еë немного в сторону, так что ничего не мешает Коту свернуться в ней клубочком, готовясь ко сну.              — А ему подарок не купили, — замечает Чуя, хихикая.              — Ему я потом куплю каких-нибудь вкусняшек, — обещает Осаму, поглаживая Кота по макушке. Животное мурчит и сжимает-разжимает лапы.              Дазай решает, что, наверное, это был лучший обмен подарками из всех, что были у него в жизни. Овцу он теперь просто не выпустит из рук. Интересно, а дать ей имя не будет странно? Вроде как Осаму двадцать три, а он тут игрушкам имена придумывает. Хотя кто что скажет, верно? Верно. Всем всë равно. А Накахара и вовсе сто процентов накидает миллион своих вариантов, только заикнись Дазай об этой идее.              Они сидят вместе ещë немного, глядя друг на друга, а потом Чуя поднимается с дивана, потягиваясь. Он забирает свой подарок и уходит куда-то. Дазай думает, что, наверное, на кухню.              Весь день не проходит за готовкой. Они, в общем-то, вообще ничего не готовят. Накахара вытаскивает Дазая погулять на полчаса, пока тот не начинает ныть, что на улице холодно, а они тут выперлись. После этого приходится вернуться в квартиру и заварить горячий чай, чтобы Осаму не мëрз и не плакался из-за этого же. По лицу Дазая Чуе кажется, что всë это было специально сделано, но он не то чтобы сильно против.              Они почти не ждут Нового Года, всего лишь поглядывают на время в телефоне каждую секунду, когда до конца дня остаëтся пять минут. Комнату съедает тревожное ожидание, и фильм на экране, пусть и интересный, но не привлекает внимания. Каждый из них ожидает чего-то, сам не зная чего. Только Коту всë равно, он обосновался в пустой коробке от подарка Дазая, которую переставили на пол, и спал там. Осаму в который раз жалеет, что сам он не кот. Будь его воля, он бы сам только спал, и спал, и спал, и спал… Ну иногда просыпался, чтобы поорать хозяину под дверью, поесть, и снова спать.              Когда время на часах достигает полночи, а год в календаре меняется на следующий, то конца света не случается. Дазай почти что ошарашен этим фактом, как, кажется, и Накахара. Тревожное ожидание рассеивается, будто всë, что должно было произойти, уже произошло. Осаму медленно моргает, свыкаясь с мыслью о том, что время бежит очень быстро (казалось, только-только было лето и он плавился из-за жары, снимая перед Чуей кофту).              — Кажется, мы отпраздновали, — усмехается Накахара спустя две минуты, ещë раз поглядывая на время в телефоне, будто не верит и перепроверяет, точно ли день прошëл, число сменилось. — Знаешь, говорят, что как Новый Год встретишь, так и проведëшь. Я встретил его с тобой, и надеюсь, что проведу тоже с тобой, — Дазай издаëт сдавленое «о», переваривая сказанное, а когда до его отключившегося мозга доходит, что сказал Накахара, тот почти подскакивает на месте, резко выпрямляясь. Он смущëнно краснеет, не зная, как нужно реагировать. Чуя хихикает с него, потрепав по волосам (у него уже дурацкая привычка), и выглядит самым довольным человеком в мире.              — Я тоже надеюсь, — выпаливает Осаму, блуждая взглядом по комнате, лишь бы только не смотреть на Накахару.              Дазай ловит себя на мысли, что он правда хотел бы этого. Провести год с Чуей – это лучшее, что Осаму может пожелать.              Теперь Дазай постоянно таскает в руках плюшевую овцу, которую подарил ему Накахара. По дому, конечно же. На улицу Осаму не выходит. А спит исключительно под подаренным пледом, завернувшись в него, как шаурма (что весьма иронично, учитывая рисунок на ткани), что Чуя неоднократно подмечал. Дазай фыркал, стукая Накахару ладонью по плечу, но делать так не переставал. Чуя почти смеялся, глядя, как Осаму кутается в грëбаный плед.              На самом деле, Дазаю кажется, что между ними что-то поменялось, но он никак не мог понять – что именно. Накахара относился к нему так же, как и обычно, да и он своего отношения к Чуе не менял (даже если порой в голове зарождались странные, в какой-то степени даже страшные мысли и желания). Всë было так же, как и раньше.              Наверное.              — Чего ты на меня так смотришь? — Накахара хмурится, подкидывая блинчик на сковородке. Осаму заворожено смотрит, как тот переворачивается в воздухе и падает назад, на сковородку, другой стороной. Чуя возвращает приборчик на плиту, упирая руки в боки, и Дазай с неудовольствием понимает, что надо бы ответить.              — Чуя красивый, — выдавливает Осаму, зная, что он совершенно не мастер делать комплименты. Да и вообще, ему стыдно их делать, он стесняется. Если это искренне.              — О? — Накахара удивлëнно хлопает глазами. — Спасибо, — Чуе, судя по всему, тоже неловко такое слышать.              Накахара снимает сковородку с огня, когда решает, что блинчик готов, и переворачивает еë над тарелкой с небольшой стопочкой уже нажаренных блинов. Дазай смотрит за этим голодными глазами, сглатывая, и организм его как никогда требует еды.              Чуя видит это, молчит, не уверенный, что стоит акцентировать внимание, но он, вроде как, не должен лезть. Прошлый опыт не был таким уж приятным, так что теперь Накахара не пытался даже говорить об этом. Он, чëрт возьми, когда пошëл еду готовить, сказал Дазаю, что тот может за ним не идти, но Осаму сам пошëл! Теперь Чуя просто не мог спокойно стоять, глядя на это страдальческое лицо.              Он не должен лезть…              — Может, всë-таки будешь? — аккуратно предлагает Накахара, вздыхая.              — Я… — Дазай замолкает. Он не может сказать «не хочу», потому что он хочет. И он ненавидит себя за это, потому что Чуя видит заминку и понимает всë без слов.              — Когда ты последний раз ел? — это не то, что Накахара действительно хотел спросить, но вопрос вырвался сам собой.              — Эм… — Осаму задумчиво отводит взгляд, вспоминая. — Позавчера… Наверное. Или два дня назад, — Дазай пожимает плечами. Чуя мысленно ужасается, но не может высказать это вслух. Вероятно, для Осаму это будет оскорблением.              — От одного ведь ничего не будет? — Накахара ойкает, в спешке переворачивая следующий блинчик. Чуть не сжëг, пока разговаривал тут с Дазаем.              — Ты не понимаешь, — Осаму хмурится. — Не лезь в то, чего не понимаешь.              — Ты… — Накахара прикусывает язык, хмурится, складывает руки на груди. — Сука, — ругается Чуя, скорее просто, чем адресовав это Дазаю. Осаму фыркает и отворачивает голову.              Накахаре требуется помолчать несколько секунд, чтобы отпустить эту тему и понять, что лучше не продолжать разговор. Он немного раскрывает руки, намекая, и зовëт Дазая:              — Иди сюда.              Осаму знает, что это плохая идея, потому что блины будут на расстоянии вытянутой руки, а то и ещë ближе, но он просто не может не пойти. Чуя обнимает его так тепло, прижимает к себе, бормоча что-то нечленораздельное. Дазай буквально растворяется в этом, прикрыв глаза и обнимая Накахару в ответ.              Когда Чуя немного отстраняется, чтобы заглянуть Осаму в лицо (Дазаю тоже приходится немного отстраниться), тот издаëт разочарованный вздох. Ему не хочется разрывать такой контакт.              Но, как только Осаму смотрит в глаза Накахары, то сразу забывает обо всëм.              Он в который раз убеждается, насколько же красивые и необычные у Чуи глаза. Каждый раз это открытие так его поражает, так нравится ему, что Дазай просто не может налюбоваться. Накахара весь красивый. Даже идеальный, не меньше.              Чуя облизывает губы, отводя взгляд первым, и в Осаму зажигается непреодолимое желание Накахару поцеловать. Желательно не так, как Чуя целует его – просто чмоками, а чтобы прямо по-настоящему. Или чтобы Накахара поцеловал его, это не имеет значения.              Имеет значение только то, что Дазай хочет вот настолько близкий контакт. Он хочет если не стать с Накахарой одним целым, то хотя бы никогда не уходить из чужих объятий.              — Чуя, — Осаму говорит это раньше, чем успевает подумать и передумать, и отступать теперь поздно. А мысли о том, что Чуя мог, дай бог, не услышать, разбиваются, когда Дазай слышит в ответ «м-м?» И Осаму говорит то, что правда хотел: — а как бы ты отреагировал, если бы я поцеловал тебя? Сейчас.              Накахара резко возращает взгляд к Дазаю, и тот понимает, какую глупость он только что сморозил. Осаму ожидает любой реакции: что его оттолкнут, накричат, посмеются над ним, пошлют или вообще что угодно. Но Чуя не воплощает ни одну из мыслей Дазая, хитро щурится, а губы его растягиваются в усмешке.              — Попробуй, — одними губами. Либо Осаму резко потерял слух и ему так только кажется. Он не слышит никаких шумов вокруг, склоняясь к Накахаре, только чтобы неумело припасть к чужим губам. Дазай слишком поздно вспоминает, что целуется из рук вон плохо. Но Чуя понимает его и так, быстро перехватывая инициативу.              Осаму, пожалуй, совсем не против быть ведомым.              Накахара очень уж мягок с ним, но Дазай только за. Ему нравится. И Чуя, признаться, просто замечательно целуется. Осаму пусть и не с чем сравнивать, но он уверен в навыках Накахары.              — Бля! — Чуя резко отлипает от него и изворачивается, снимая сковородку с огня и скидывая подгорелый блинчик на горку к остальным. Когда сковородка снова на плите, а на ней жарится уже следующий блин, Накахара выкидывает горелый в мусорку. — И как, понравилось?              Дазай совсем по-глупому касается кончиками пальцев своих губ, и фантомное ощущение от поцелуя так нравится ему, что он не хочет говорить, лишь бы не согнать его. Осаму просто кивает, глядя, как Чуя хихикает с него.              Накахара наблюдает за Дазаем ещë несколько секунд, и только после того, как последний убирает руку от губ, Чуя снова становится рядышком. Вплотную. Осаму кажется, что он умер и попал в рай, когда Накахара целует его ещë раз. Поэтому Дазай закрывает глаза, боясь, что всë пропадëт, растворится, если смотреть слишком долго. Столько хорошего не может случиться за раз, особенно с таким, как Осаму. Но почему-то оно случается, а перед глазами Дазая, когда он их открывает, всë ещë Накахара. И они всë ещë в квартире Чуи. Так что, наверное, всë в порядке.              Накахара возращается к жарке блинов. Осаму крутится у него под руками, но Чуя не злится и не прогоняет.              — И что бы это значило? — Дазаю хочется знать. Это важно для него настолько, будто от этого зависит его жизнь. Когда ещë представится более удобный вариант, чтобы спросить.              — То же, что и у тебя, — Накахара жмëт плечами, словно говорит о чëм-то простом. Осаму совсем не считает всë это простым. Вообще не считает.              — А откуда ты знаешь, что у меня?              — Ты слишком очевиден, милый, — мурлычет Чуя, заставляя Осаму сглотнуть вязкую слюну.              — А мы «нет»? — аккуратно интересуется Дазай, пытаясь не показаться глупцом. Вдруг ответ очевиден? Всем, кроме Осаму.              — Мы «да», — Накахара усмехается. Дазай глупо краснеет и сглатывает снова. Слава богу, что в этот момент Чуя на него не смотрит.              «Да»? Прямо «да»?              — Это значит, что Чуя может поцеловать меня ещë раз? — Осаму хлопает глазами, когда Накахара поворачивается к нему.              Чуя улыбается, прикрывая рот рукой, и хочет бросить что-нибудь о том, что Дазай забавный (в хорошем ключе, конечно!), но молчит. Осаму, поняв, что Накахара пока целовать его не спешит, грустнеет и строит щенячьи глазки. Для Чуи это приятный бонус, потому что он бы поцеловал и так.              — Сейчас, блины дожарю только, — Накахара усмехается с того, как просияло лицо Дазая.              Осаму, признаться, целоваться понравилось. Поэтому он лез к Чуе почти постоянно, требуя, чтобы его поцеловали ещë. И пусть губы болят от поцелуев, Дазай будет только рад. Настолько, насколько не был рад никогда. А Накахаре нравилось издеваться над ним, говоря, чтобы целовал сам, следом сразу же перехватывая инициативу. Потому что Осаму целоваться не умел. Но это даже не было плохо, наоборот, Чуе очень нравилось учить его. И, понимая, что Дазай перенимает его манеру целоваться, Накахару прямо гордость брала. Вот что значит: совращает человека. А то до этого Осаму сидел невинный, нецелованный, а теперь никак насытиться не может. Чуя даже начинает сомневаться, что тот не какой-нибудь суккуб, скрывавшийся всë это время…              — Чуя, — бормочет Дазай, лëжа головой на груди Накахары, устроив нижнюю половину тела между чужих ног (его пришлось удерживать так силой, пока не успокоится и не уляжется).              — М-м? — Чуя аккуратно гладит чужие волосы, не отрываясь от фильма на ноутбуке.              — А ты до этого с кем-нибудь встречался? — очевидно, да, но Осаму всë равно спрашивает.              — Ну да, — Накахара пожимает плечами. — Но как-то неудачно. Ну и ладно, — Чуя махнул рукой, — значит, не судьба.              — Чуя, — тянет Дазай, чувствуя, как Накахара поправляет сползший с его плеча плед, — тебя что-нибудь беспокоит?              — В смысле? — Чуя тупо моргает, наконец глянув на Осаму. Тот, напротив, на него не смотрит, да и глаза закрыты. Накахара думает, что тот вообще вот-вот – и уснëт. Ну не будет Дазай, находясь в нормальном своëм состоянии (если его можно таким назвать), заводить подобные темы. — А ты когда спал вообще последний раз? — проверяет свою догадку Чуя, хмурясь.              — Ты о таком не говоришь, — поясняет Осаму, разлепив глаза и подняв голову на Накахару, — а мне важно знать. — Дазай чувствует, как его треплют по волосам, и недовольно морщится, вернув голову в прежнее положение. — Сегодня ночью не спал.              — Тогда ложись спать, ты вон уже засыпаешь, — Чуя аккуратно пытается вылезти из-под Осаму, чтобы не мешать, но тот цепляется ещë сильнее.              — Ты тëплый, — бормочет Дазай, сжимая пальцами края чужой кофты, чтобы Накахара от него не убежал. — Останься.              — Давай переляжем, чтобы удобнее было только, — сдаëтся Чуя.              Накахаре удаëтся отлепить Дазая от себя и выключить ноутбук. Он ложится рядом, и Осаму жмëтся к нему ближе, заворачиваясь в плед так, как делал это обычно. Чуя даже немного обнимает его, чтобы не лежать, как идиот.              Дазай не отцепляется от Накахары до самого утра, пусть под утро он уже и не спит. Чуино тело тëплое, а Осаму льнëт к теплу хоть осознано, хоть нет. Наверное, пора Накахаре перебираться спать к нему на диван.              Дазай чувствует себя по-настоящему счастливым, понимая, что теперь он спокойно может трогать Чую, целовать, вешаться на него с объятиями и даже просить поспать рядышком. Раньше это казалось неправильным, они ведь друзья, а нормально ли такое между друзьями? Кажется, совсем нет. Но теперь последний барьер, который мешал так себя вести, разрушен, теперь Осаму может позволить себе немного больше, чем раньше.              Хотя следующие пару раз просить Чую остаться было как-то смущающе. Тот разговор, который Дазай вëл, находясь в полудрëме, казался бредом сумасшедшего или сном с температурой, а никак не тем, что было в реальности.              Накахаре понадобилось только пару просьб, чтоб понять всë, и приходить спать к Осаму. Дазай даже начал удостаивать его чести полежать под пледом вместе, так что неприкосновенный кокон (или шаурма, потому что на неë больше похоже) стал прикосновенным. Очень даже.              Дазай всë сильнее презирал ночи, в которые сон к нему не шëл. Чуя засыпал быстро и крепко, а вот Осаму мог лежать на одном месте часами, разглядывая чужое лицо в лунном свете и расчëсывая пальцами рыжие волосы. Накахара не просыпался от этого, либо только делал вид, что спит, но Дазай не планировал прекращать так делать. У Чуи мягкие волосы и красивые черты лица, они нравились Осаму так сильно, что он никак не мог на них налюбоваться. Хотя в голове уже давно сложился чëткий портрет Накахары, полностью соответствующий оригиналу. Но оригинал всяко лучше.              — Может, поешь? — перед сном спрашивает Чуя, получая в ответ отрицательное мотание головой. Он уже два дня не видел, чтобы Дазай брал какую-то еду из холодильника (Осаму ел исключительно в комнате, запрещая Чуе заходить в этот момент). А если Накахара не видел, значит, скорее всего Дазай ничего оттуда и не брал.              Фраза «погоди, в глазах потемнело» уже Чую, если честно, не пугала.              — Не хочу, — Осаму качает головой. Он очень старался воспринимать такого рода вопросы не как оскорбление, а как просто вопросы. Накахара ведь волнуется за него, Дазай знает.              — Ну хорошо, — спустя несколько секунд молчания соглашается Чуя, понимая, что ни черта не хорошо.              Они ложатся спать. Но сегодня одна из тех ночей, когда Осаму чувствует себя самым бодрым человеком в мире, и сна ни в одном глазу.              Дазай не может спокойно лежать, ворочаясь из стороны в сторону. Плед комкается, подушка жëсткая, диван твëрдый – ничего не располагает ко сну. Ему даже жарко стало как будто.              В итоге Осаму психует и встаëт, уходя на кухню, чтобы попить воды. Он задерживается на входе в кухню, переводя взгляд с крана на холодильник, и всë в мыслях кричит ему, что кран лучше, безопаснее. Но Дазай забивает на это, открывая холодильник, чтобы найти бутылку с водой, которую Накахара всегда туда ставит.              Но взгляд падает на оставшийся кусочек сыра, потом – на колбасу. И Осаму тянется рукой не к бутылке с водой, а к еде, подчиняясь секундной слабости и тупому желанию набить чем-нибудь желудок.              Дазай совершенно не осознаёт, что делает, он просто ест. Без понимания того, что это. Лишь бы это можно было съесть «быстро» – не готовя и не подогревая (хотя Осаму проглотил бы сейчас и холодное, и сырое).              От резко включившегося света Дазай приходит в себя. Режет глаза от того, как ярко всë стало, и Осаму зажмуривается до цветных пятен, надеясь облегчить свои страдания. Он моментально проглатывает то, что жевал, будто это могут у него отобрать, и тут же настигает осознание того, что вообще произошло.              Что он сделал.              — Осаму, — аккуратно зовëт Накахара, но его не слушают. Дазай вылетает из кухни пулей. Его, кажется, начинает подташнивать, и это возвращает в реальность окончательно. Но лучше нисколько не становится.              Чуя слышит, как сильно хлопнула дверь ванной, и несëтся следом. На замок Осаму не закрылся, так что Накахара распахивает дверь. Дазай, очевидно, сидит на корточках перед унитазом, впиваясь пальцами в ободок до побеления. Чуя теряется на пару секунд, даже думает уйти, но вместо этого подходит ближе и садится рядом, мягко поглаживая Осаму по мокрым от пота волосам.              Это самое ужасное, что Накахара видел в своей жизни. И не потому что зрелище, очевидно, отвратительное (Чуя не планировал наблюдать, как кто-то блюëт, вызвав у себя рвоту самостоятельно, да и кто вообще такое планирует), а потому что это, чëрт возьми, расстройство. И оно не у кого-то там, а у Дазая. Смотреть, до чего доводит себя твой близкий, – это ужасно. А от осознания, что ты не можешь помочь, ещë хуже.              Осаму сильно дрожит и кашляет, захлопывая крышку унитаза и нажимая на смыв. Накахара протягивает ему пачку влажных салфеток, которую Дазай берëт неслушающимися руками. Осаму трëт губы, пока те не начинают болеть, и только после этого выкидывает использованную салфетку в мусорку около унитаза.              Чуе совершенно не противно, когда он тянет Дазая к себе, обнимая, и гладит по волосам. Осаму всë ещë дрожит у него в руках, не сопротивляясь, и Накахара, кажется, умирает, слыша всхлипы и шмыганья носом.              — Всë хорошо, — шепчет Чуя, прижимая к себе Осаму сильнее.              Дазай рыдает ему в плечо, почти задыхаясь. А Накахара молчит, потому что совершенно не знает слов утешения и боится усугубить ситуацию.              — Я не хотел… — выдавливает из себя Осаму, но закончить фразу не может. Чуе и не нужно. Что бы там ни сказал Дазай, Накахара уверен, что это даже не стоит упоминания. Это неважно, когда твой любимый человек рассыпается в твоих руках, задыхаясь от рыданий, и тебе нужно собрать его по кусочкам заново. Не сейчас, а через какое-то время, но от того не легче. Осаму это нужно, поэтому Накахара сделаëт всë, что в его силах. И даже больше.              — Даже не бери в голову, — бормочет в ответ Чуя, поглаживая по голове. — Я люблю тебя, Осаму.              Кажется, что это делает ещë хуже, потому что Дазай всхлипывает особенно громко и совершенно не успокаивается. Накахара растерян, не зная, что ему сделать, но он даже не думает уйти.              И, ладно, тактика «просто быть рядом» срабатывает, потому что через время Осаму начинает успокаиваться. Дрожь уже не такая сильная, как до этого, а всхлипы потихоньку прекращаются. Дазай всë ещë не спешит отстраняться от Накахары, положив голову на чужое плечо. Он чувствует себя слишком плохо, чтобы разговаривать или вставать сейчас, поэтому давит слëзы до последнего, понимая, что так Чуя не попросит его ни о чëм сказать и ни о чëм не спросит. Но слишком долго это не получается.              — Лучше? — тихо спрашивает Накахара, получая в ответ невнятное мычание. Больше ему и не нужно.              Они сидят в ванной в обнимку до того момента, пока Осаму не отстраняется сам. У Чуи к тому моменту всë затекло, если честно, но это не так важно, как состояние Дазая. Осаму отказывается идти спать, поэтому Накахара тащит его на кухню (Дазай совсем немного упирается, но в итоге сдаëтся).              — Осаму, а ты ничего не хочешь с этим… ну… сделать? — аккуратно спрашивает Чуя. У Дазая по коже пробегает холодок. Он стоит, обнимая Накахару, который опирается бëдрами о кухонный стол, и пусть Осаму пришлось согнуться, чтобы положить голову на чужое плечо, но Чуя гладит его по голове, и это всë восполняет.              — К чему ты клонишь? — это то, что Дазай определëнно не хочет знать, даже если и понимает. Он хмурится, но голову на Накахару всë ещë не поднимает.              — Я не пытаюсь тебя обидеть, правда. Но тебе ведь плохо от этого, да? Это же, как бы, расстройство. Тебе не хочется, я не знаю, как-то… лечить это, что ли? — Чуя очень тщательно подбирает слова, чтобы не дай бог не оттолкнуть Осаму. Он вообще не хочет говорить об этом, он не готов, но лучшее время для разговора – сейчас. Иначе потом будет просто невозможно подобрать момент. Зная Дазая, он станет вести себя ещë аккуратнее.              — Чуя, — угрожающе начинает Осаму, но Накахара перебивает его, объясняясь:              — Я просто волнуюсь за тебя. И когда ты страдаешь, мне тоже плохо, — для Чуи сказать это сейчас просто в порядке вещей, а Дазай ощущает это как удар под дых. Из-за него плохо Чуе. — Да и в конце концов я просто не могу в это не лезть, мы уже в другого рода отношениях, чтобы я мог обходить эту тему стороной, понимаешь?              — Нет, не понимаю, — фыркает Осаму, вызывая у Чуи только обречëнный вздох.              — Осаму… Ай! — Накахара хлопает Дазая по лицу рукой, потирая шею, в которую Осаму его бесстыдно укусил.              Укусил, сука!              — Я не хочу, не продолжай, — Накахара следует просьбе и не продолжает свою мысль, но спустя несколько секунд молчания всë же бубнит, тихо, больше себе под нос, чем для Дазая:              — Но ты подумай ещë раз, пожалуйста.              Осаму мысленно противится и обещает себе, что думать над этим не будет, потому что всë и так понятно, размышления там ни к чему. И Чуя должен был знать об этом, заводя такую тему, потому что Осаму обрубал еë не в первый раз.              Но в этот раз было не так. Было хуже, сложнее. Накахара с размаху ударил туда, куда бить определëнно не стоило. Даже если неосознанно, от этого было только больнее. Дазай уже не мог смотреть на всë это так, как раньше. Мысли приходили к нему сами, как бы упорно он их ни прогонял. На этот раз не работало даже привычное лезвие: руки изрезаны, а результата никакого: очистить голову дольше, чем на пару минут, не выходило. Осаму просто не знал, куда себя деть. В голове звучала единственная мысль, на которую он был способен: Чуе плохо из-за него. Даже если Накахара больше не упоминал об этом, не заводил эту тему, не давил и не подталкивал, Дазай не забыл их разговор. Он помнил дословно. При прокручивании этого в голове, кажется, даже эмоции его настигали одни и те же. Хорошо, если не сильнее с каждым разом. Осаму хотелось деться от этого хотя бы куда-нибудь, занять себя хоть чем-нибудь, если не размышлениями. Много думать – вредно, Дазай убедился в этом на собственной шкуре.              Чуе плохо из-за него.              А Осаму делалось плохо от этой мысли. От этого гадкого осознания. Чтобы хоть как-то занять руки, Дазай принялся складывать оригами. На столе теперь стояла армия из лягушек, котов, змей, да и вообще из всех животных, объяснения на которых Осаму нашëл. Но это тоже перестало работать, когда Дазай научился понимать, в какую сторону согнуть лист и куда делся этот уголок. Ему нужно было что-то другое. Что-то, способное занять его на несколько часов. Такое, чтобы это работало дольше.              Кажется, этого просто не существовало.              И развить мысль пришлось. Вернее, она развилась сама.              Если Накахаре плохо из-за этого, значит, надо сделать так, чтобы всего этого не было. Тогда будет лучше. Тогда Осаму не будет причиной всех бед и страданий.              — Чуя, ты бы был со мной, если бы я решил, скажем так… набрать вес? — Дазаю даже произносить это страшно, он не решается посмотреть на Накахару, чтобы не выдать своих сомнений. Чуя давно научился понимать всë, что Осаму не говорит, но это не тот момент, где его способность нужна. Поэтому Дазай старается вести себя настолько непринужденно, насколько может. Даже если это сложно, это ради Чуи.              — О? — Накахара почти роняет хлеб, который держал в руках, а удивление его слишком громкое (они всë-таки в магазине), так что какая-то девушка с недовольством на них обернулась. — Ну, я был бы рад, — Чуя старается не выдать своего волнения. Осаму ведь заговорил об этом не просто так, верно? Не может быть такого, чтобы просто так. Иначе Накахара вообще ничего не знает о нëм. — А что? — искушение слишком велико, чтобы не спросить.              — Да так, — Дазай жмëт плечами. Ладошки, спрятанные в карманах пальто, сжимаются в кулаки.              Осаму рад, что в тот день Чуя больше ничего не уточняет у него. Не уточняет и в следующий. Но Дазай знает, видит, что Накахара ждëт от него чего-то. Хотя бы каких-то действий. Это молчаливое ожидание витает во всех комнатах, в которые заходит Чуя, и Осаму чувствует себя не в своей тарелке. Накахара будто без слов подталкивает его к действиям, а действовать Дазаю не хочется. Не хочется даже думать об этом, это вызывает в нëм только панический ужас и ничего больше.              Но тогда Чуе станет комфортнее.              А значит, так станет лучше.              Осаму почти рыдает от неопределëнности, от невозможности что-то сделать. Он абсолютно потерян, ему порой даже двигаться не хочется, не то что есть. Он пропускает мимо ушей то, что говорит ему Чуя, отвечает с заминками, погружëнный в свои мысли. Он копается в них, чтобы найти там что-то внятное и понять, наконец, что делать. С чего начать? Как поступить? Тогда Дазай открывает статьи и интервью в интернете. Смотрит в наушниках, на минимальной громкости, пока Накахара не видит. Потому что некомфортно и страшно, а Чуя и не должен видеть. И читает так же, пока Накахары нет рядом.              Собирает мысли в кучу и решается заговорить снова.              — Чуя, ты ведь поможешь мне, да? — Осаму жмётся к Чуе ближе, боясь, что тот может встать и уйти. Но Накахара даже и не думает об этом.              Чуе требуется минута, чтобы понять, о чëм говорит Осаму. А потом всë напряжение из комнаты вдруг пропадает. Остаëтся только липкий страх (или Дазаю так кажется?). Накахара, впрочем, не обращает на это внимания.              — Конечно, — кивает Чуя, мягко целуя Осаму в макушку. Он наконец-то дождался этого разговора, и его радостное волнение невозможно было не заметить. Дазай не чувствует себя лучше от этого, но натянуто улыбается, чтобы к нему больше не было вопросов.              Долгий путь начинается со следующего дня.              Осаму не уверен, что он хочет, но он продолжает убеждать себя, что так будет лучше. Должно быть лучше.              Однако он всë ещë не знает, с чего вообще начинать. Это ситуацию лучше не делает. Дазай знает одно: нельзя сразу много, иначе будет только хуже. Поэтому Осаму начинает с малого — не прячется, чтобы поесть. Он не берëт больше того, сколько съедает обычно, если вообще ест, и садится с Чуей обедать. Это некомфортно, на Дазая будто что-то давит, хотя вроде бы всë нормально. Накахара не смотрит на него во все глаза, хотя удивлëнный взгляд бросает. Чуя в целом никогда не видел, как Осаму ест, — уж слишком тщательно тот скрывался. Хотя Накахара не особо пытался застать Дазая за едой, но всë-таки... Теперь все ненароком появившиеся сомнения о том, что Осаму питается пылью, улетучились. Потому что Чуя видел правду! Теперь видел.              Дазай больше давится, пытаясь пропихнуть в себя хоть что-то, но в конце концов вся порция съедена. Осаму чувствует себя так, как и обычно, если не хуже. Попытки убедить себя в том, что так будет лучше, решительно не работают. Дазай не хочет. Но Накахара выглядит таким счастливым, что Осаму не хочется расстраивать его и отказываться от своей затеи. Даже если это плохо, даже если мысль об этом болезненна. Чуя важнее, да и к тому же он будет рядом. Должен быть рядом.              — Осаму, — Накахара выдëргивает из мыслей, щëлкнув пальцами прямо перед лицом. — О чëм задумался?              — Да так, — Дазай лениво машет рукой. Он не хочет делиться.              — Я тут подумал, — Осаму это не нравится, так что он хмурится и косится на Чую с подозрением. — Ты уверен, что справишься без помощи? Ну, психиатра или кого-то такого, я имею в виду, — прежде, чем Дазай успевает что-то сказать, поясняет Накахара.              А Осаму не хочет обращаться за помощью, будто кто-то способен помочь ему насильно. Даже если он понимает, что на самом деле нет. Он просто не хочет. Боится.              — Конечно я справлюсь, — по Осаму больно бьëт, что Чуя говорит про это в единственном числе. Даже если формулировка «мы» будет тут странной или неуместной, Дазаю становится неприятно. — Ты ведь поможешь мне? — в этих словах столько сомнения и мольбы, что Накахара пару секунд просто открывает и закрывает рот, удивлëнный.              — Конечно! — Чуя восклицает это до того возмущëнно, что Осаму становится стыдно, что он вообще посмел засомневаться.              — Значит, всë будет в порядке, — Дазай хочет верить в свои же слова, но они не звучат убедительно.              Следующий такой разговор происходит у них вечером. Накахара очень удачно подбирает момент, когда Осаму в полудрëме, чтобы заговорить. Дазай думает, что Чуя это специально, чтобы он не воспринял всë в штыки.              — Милый, нам ведь важен результат, верно? — аккуратно начинает Накахара, поглаживая Дазая по голове. Кот, лежащий чуть поодаль, неодобрительно поглядывает на Чую, но тот прикладывает палец к губам в жесте «чш, тихо», будто Кот и правда может что-то не то разболтать.              — Мгм, — соглашается Осаму спустя минуту молчания, видимо, всю эту минуту пытавшийся понять, о чëм говорит Накахара.              — Я думаю, будет легче, если мы будем знать, с чего начинаем, да?              — На что ты намекаешь? — бормочет Дазай, пытаясь оставаться в приятной полудрëме, даже несмотря на такую тему.              — Ты ведь понимаешь, — вздыхает Чуя, пожалев, что заговорил об этом. Отвечать напрямую не хотелось.              Осаму спрашивал как раз потому, что понимал. Хотелось бы, чтобы его догадка оказалась неверна. Но Накахара, к сожалению, надежды не оправдал. Дазай только сильнее придвигается к Чуе, закинув на него ногу, чтобы не сбежал никуда.              — Завтра решим, — уклоняется Осаму, слыша, как Накахара усмехается в ответ. Завтра так завтра.              Когда «завтра» наступает, Дазай притворяется спящим до последнего. Хотя он не спит уже несколько часов, но Чуе об этом знать необязательно. Он эти несколько часов спал, так что доказать ничего не может. Да и если не спал, то тоже не может. Но великий обман у Осаму не удаëтся: Накахара аккуратно тормошит его за плечо и целует в лоб.              — Не спишь ведь, — Дазай морщится и отворачивается, пробурчав что-то напоминающее «отстань». Игра в спящего продолжается. — Не притворяйся, милый, — Осаму резко поворачивает голову на Чую. Тот называл его так редко, Дазай бы даже сказал «по праздникам». Накахара ухмыляется, понимая, что его уловка сработала и реакция именно такая, какую он ожидал. А Осаму хмурится и фыркает.              — Нечестно, — Дазай стаскивает с Накахары плед, подминая его под себя, надеясь, что тогда Чуя отстанет. Даже голову накрывает.              — А-а, то есть ты поэтому ешь так плохо? Ты на самом деле гусеница? — Накахара аккуратно встаëт с кровати, потягиваясь. Осаму аж голову из пледа высовывает. В сознании тут же появляется радостная мысль: Чуя забыл.              — Господи, да откуда ты вообще это знаешь, ты ж не биолог... — Дазай цыкает языком, провожая Накахару взглядом. Осаму невольно расслабляется, когда его не тащат силком к весам. Видимо, переживать не стоило. Чуя забыл.              Дазай теряет бдительность, потому что опасность, кажется, миновала. Но зря. Потому что нихуя она не миновала.              Когда Осаму идëт на кухню ближе к обеду, чтобы закинуть в себя что-нибудь (параллельно пытаясь убедить себя, что всë нормально), то видит в углу комнаты их. Весы. Кажется, Накахара готовился. Он оглядывается, будто Чуя может выпрыгнуть из-за угла и сделать с ним что-нибудь, но Чуи нет. По крайней мере, его нигде не видно. Поняв, что, кажется, из-под пледа силком доставать его не стали бы, Дазай жалеет, что вообще выбрался из своего спасительного кокона. Он буквально на цыпочках крадëтся до холодильника, чтобы найти там что-нибудь съестное, но за спиной слышны шаги, и Осаму так и подпрыгивает на месте, оборачиваясь. В дверном проëме, прислонившись плечом, стоит Накахара. Дазай чувствует себя нашкодившим котëнком, хотя он, вообще-то, ничего не сделал. Осаму хлопает глазами, невольно сгорбившись от того, как Чуя на него смотрит.              — Ты ведь понимаешь? — Накахара не решается подойти ближе, будто Дазай набросится на него, если это сделать. Осаму кивает в ответ, стыдливо потупив взгляд в пол. Конечно он понимает.              Чуя поджимает губы. Он видит, что Осаму этого делать не хочет, и даже планирует отступить, но не легче ли уже довести дело до конца? Так будет хотя бы какой-то ориентир, верно?              — У тебя есть что-нибудь более... — Накахара щëлкнул пальцами, подбирая слово. — Менее объëмное? Из одежды, я имею в виду, — Дазай понимает, что с каждой секундой это всë больше похоже на пытку, но разворачивается и уходит в комнату, чтобы переодеться.              Чуя надеется, что тот вообще вернëтся, а не соорудит сейчас канат из простыней и не сбежит через окно. Это был бы феерический провал. Но Осаму всë-таки возвращается: в футболке, висящей на нëм чуть ли не мешком, но у него нет ничего другого, и трусах. Накахара удивлëн этим, но старается не пялится. Дазаю неловко, но ситуацию спасает то, что Чуя ничего не говорит, даже почти не смотрит. В конце концов, это на один раз, на пять минут. Шорт у Осаму просто нет, а в штанах как-то, ну, не ахти.              Накахара включает весы, а Дазай медлит, стоя перед ними, и это ощущается так, будто его ведут на эшафот. Чуя стоит перед ним, сложив руки на груди, и Осаму сглатывает, сжимает и разжимает кулаки, прежде чем встать на страх всей своей жизни. Он затаил дыхание, не решаясь смотреть вниз, пока весы не показывают точное значение. Однако цифра весьма утешительная. Дазай даже забывает, что Накахара стоит прямо перед ним и тоже видит всë это. Осаму радуется, пытаясь делать это не слишком очевидно, и глаза его блестят. Но это чувство тут же сменяется разочарованием: рано или поздно цифра должна поползти вверх, если он не передумает. Хочется разбить грëбаные весы, чтобы Дазай не смог увидеть этого позора, но прибор не его, а Накахары. Чужие вещи неприкосновенны.              Как только Чуя открывает рот, Осаму отрицательно мотает головой, находясь в полнейшем отчаянии. Он не хочет слышать никаких комментариев. Ни сейчас, ни когда-нибудь потом. Ему всë равно, что там хотел сказать Накахара, он просто не в состоянии слушать. Особенно учитывая, какой темы это, вероятно, коснëтся. Очень вряд ли, что Чуя вдруг захотел поговорить о погоде, правда?              Дазаю кажется, что ноги перестают держать его, когда он сшагивает с весов. Но он не падает, перед глазами не темнеет, а пол под ногами всë ещë ощущается. Значит, всë хорошо.              Накахара отодвигает приборчик ногой и делает шаг к Осаму, протягивает руки. Дазай ужасается, когда Чуя пролезает пальцами ему под футболку, и уже тянется, чтобы оттолкнуть, но его руки перестают слушаться, когда он кладëт их на плечи Накахары.              — Я ничего не говорю тебе, просто дай потрогать, хорошо? — тихо просит Чуя. И Осаму не знает, что с ним случается, но он кивает. Отказать Накахаре сейчас невозможно. Да и Дазай не уверен, что когда-нибудь станет возможно.              Чуя мягко ведëт пальцами от впалого живота до груди, и Осаму весь сжимается, когда чувствует касания к рëбрам. У Накахары под пальцами они ощущаются как кости, обтянутые кожей, и он боится представить, как это выглядит. Дазай сжимает пальцами плечи Накахары, и Чуя невольно напрягается, будто готовится, что его сейчас оттолкнут. Но Осаму не собирается. Ему просто неловко, и он не знает, куда от этого деться. С одной стороны, он совсем не хочет, чтобы это прекращалось, а с другой — каждая секунда ощущается пыткой, будто Накахара творит с ним что-то совсем уж незаконное.              — Всë хорошо? — поняв, что его не собираются отталкивать, спрашивает Чуя. Он всë ещë трогает Дазая: проводит по спине, немного давит на лопатки. Это всë слишком. Осаму неуверенно, с опозданием кивает. Потому что да, хорошо. Никто ещë не касался его с таким трепетом. Никто ещë не смотрел на него с такой теплотой.              Дазая будто по голове резко чем-то приложили: он отшатывается от Накахары, с ужасом дëргает футболку вниз, хотя она и сама сразу же опускается. Паника приходит там, откуда не ждали. Осаму обхватывает себя руками, и в его глазах читается полнейший ужас. Чуя ошеломлëн такой резкой переменой в настроении, а Дазаю хочется умереть здесь и сейчас. Накахара трогал там, где не надо. Так, как не надо. Накахаре позволено слишком много. Никогда и никому Осаму ещë столько не позволял, он совершенно потерян во всëм этом.              То, с какой теплотой Чуя глянул на него, не могло восприняться Дазаем как искренность. Не может быть, чтобы на него смотрели так, учитывая, насколько он ужасен.              Накахара пытается шагнуть ближе, но Осаму отшатывается, врезаясь бëдрами в кухонный стол, и это отдаëтся болью, но ему всë равно. Чуя замирает, не понимая, что ему делать, тупо открывает и закрывает рот, потому что у него нет подходящих слов. Их, кажется, не существует и вовсе. Накахара думает, что ни одно «я люблю тебя», каким бы оно ни было, не способно успокоить Дазая. И Чуя уверен, что в следующую секунду он поступает неправильно, когда резко приближается и стискивает в объятиях, пока Осаму не успевает отреагировать. Руки, которыми Дазай обхватывал себя крест-накрест, теперь прижаты к его телу, и он не может вытащить их, потому что Накахара прижимает его достаточно сильно (Осаму готов поклясться, что это специально). Дазай, однако, предпринимает жалкую попытку вырваться, но он загнал себя в ловушку: с одной стороны Чуя, а с другой стороны — кухонный стол. Осаму не очень силëн физически, Накахару он точно не одолеет, так что ему остаëтся смириться, и он просто стоит в руках Чуи, издав задушенный стон отчаяния, и мысленно, если честно, готовясь к худшему. Потому что такая реакция не может быть воспринята, как нормальная, и Накахара должен обратить на это внимание.              — Всë будет в порядке, — обещает ему Чуя, а Осаму наивно верит ему, надеясь, что всë действительно будет так. Накахара ведь не может врать ему, верно?              Объятия очень скоро становятся приятными, Дазай расслабляется окончательно, даже прикрыв глаза, но потом чувствует, как руки Накахары медленно исчезают с его тела, а сам тот отступает. Осаму грустнеет, открывая глаза и обижено глядя на Чую, потому что этого недостаточно. Просто объятий, да и таких коротких, мало, чтобы Дазай был доволен.              — Чуя не хочет поцеловать меня? — Осаму фыркает, вызывая у Чуи усмешку. Накахаре приходится снова шагнуть к нему почти вплотную и потянуть за грудки вниз, чтобы поцеловать. Дазаю совсем не сложно наклониться, так что он остаëтся в немного согнутом положении, пока Чуя не остраняется.              Накахара хитро щурится, взмахнув головой, чтобы закинуть волосы за спину и, несмотря на все протесты и нытьë Осаму, выходит из комнаты. Дазай знает, что его откровенно дразнят и издеваются, но идëт следом, ни на секунду не прекращая ныть.              Осаму не знает, что Чуя твëрдо решил "приучить" его к прикосновениям. Дазай и не должен узнать об этом, иначе Накахара боится, что ничего не сработает. Поэтому, пока Осаму занят своим питанием, Чуя начинает ненавязчиво трогать его. Залезть руками под футболку, чтобы пощекотать, взять за запястье, поглаживая большим пальцем, помериться ладошками (хотя это и бессмысленно, но это лишний повод к прикосновениям, а Дазай не был против) – всë это просто и не вызывает подозрений, тем более Осаму занят не этим. Гораздо больше Дазай занят своим питанием и идеей набрать вес. Хотя Накахаре приходится напоминать ему про еду или иногда буквально гнать силой, если Осаму просит его об этом, но, в целом, тот умница. Чуя правда так считает, но не озвучивает вслух, потому что боится отрицательной реакции. Сколько бы Накахара ни прочитал про расстройство пищевого поведения, он всë ещë не понимал, почему нельзя просто верить. Или относиться к этому проще, или называйте это как угодно ещë, но вопрос оставался открытым.              — Чуя, ну пожалуйста, я не хочу, — ноет Дазай, сидя за столом и глядя, как Накахара готовит что-то. И самое ужасное, что это рассчитано ещë и на Осаму. — У меня есть своя еда, которую я купил, я могу поесть её...              — Нет, дорогой, тебе пора включать в свой рацион ещë что-нибудь. Давай, с тобой ничего не случится, не вредничай, — иногда Дазай напоминал маленького ребëнка, и обычно Чую забавляло это, но не сейчас. Осаму ныл с того момента, как Накахара потащил его на кухню, и не затыкался ни на секунду. Это начинало не на шутку раздражать.              — Ну Чуя! Почему я не могу просто съесть то, что купил сам? Мне будет этого достаточно! — Дазай не унимается. Он полон энтузиазма спорить до того момента, пока Накахара не сдастся.              Но Чуя больше не реагирует на нытьë, и Осаму бы расстроился, что его способ не производит никакого эффекта, что Накахаре просто всë равно, но он замечает, как Чуя сжимает кулаки, как выключает плиту немного более грубым движением, как со звуком ставит тарелки на стол и резко выдвигает ящик со столовыми приборами. И Осаму кажется, что это работает. Тарелка ставится перед ним, и на ней, очевидно, порция больше той, которую способен съесть Дазай, поэтому он тыкает стряпню Накахары палочками и хнычет, будто его заставляют сделать что-то ужасное (а для Осаму это именно ужасное и есть).              — Чëрт возьми, Дазай! Просто заткнись и жри, какого хуя ты не можешь этого сделать и мне приходится слушать твоë нытьë?! Я тебе, блядь, не говна отведать предлагаю! — наконец взрывается Чуя, заставляя Осаму замолкнуть от неожиданности. Но крики и мат Дазая не пугают, а только вызывают усмешку.              — Кажется, Чуе нужно выпить успокоительных...              — Да завались ты, идиот! — Накахара бьëт по столу, резко вставая с места, хватает свою тарелку и просто уходит, оставив Дазая одного. Тот слышит, как громко закрывается дверь в комнату Чуи, и так и замирает перед тарелкой. Кажется, он немного перестарался.              Осаму гипнотизирует еду в тарелке взглядом ещë какое-то время, прежде чем встать и вернуть еду в сковородку. Дазай чувствует себя ужасно, делая это, но он знает, что просто не сможет съесть ни кусочка. Он не может подсчитать примерно, сколько здесь калорий, а мысль о том, что ему надо съесть это, вызывает ужас. И вовсе не потому, что выглядит невкусно и несъедобно, нет. Накахара превосходно готовит, Дазай уверен в этом, просто он не может заставить себя. Чуя явно старался, готовя это, а Осаму так и не попробовал. Это подло, Дазай ощущает себя предателем, но Накахара не узнает об этом, верно? Осаму бы всë равно не съел сразу всю тарелку, Чуя должен понимать, и вряд ли тот станет по граммам пересчитывать, чтобы понять. Эта мысль немного успокаивает. Он думает, что, на крайний случай, может поесть стряпню Накахары вечером, рассказав ему всë, так что, успокоенный этими мыслями, он тихо уходит из кухни. Чуя вряд ли обращает внимание на посторонние звуки, особенно сейчас, но Дазай не хочет выдавать себя раньше времени.              Но вечером Накахара не выходит. Осаму вообще не слышал звуков из чужой комнаты с того момента, как Чуя там закрылся. Может, стоит пойти туда, к Накахаре в комнату, и поговорить, но Дазай не хочет. Чуя злится на него и, наверное, обижен, и Осаму не хочет попасться под горячую руку. Поэтому он решает просто сидеть в комнате. Завтра Накахара точно выйдет, и Дазай даже съест то, что он приготовил.              Они сталкиваются на кухне утром, придя туда одновременно. Накахара выглядит виноватым, поджимая губы, а Дазай стыдливо тупит глаза в пол.              — Прости, — в конце концов выдыхает Чуя, хотя Осаму и не обижался на него.              — Ты тоже, — Дазай сцепляет руки за спиной, и это выглядит жутко смешно, учитывая, что Осаму выше Накахары, но никому из них, если честно, не до смеха. Они думают совершенно о другом.              Дазай хочет отказаться от своей идеи в последний момент, но, под удивлëнным взглядом Чуи, он подогревает себе то, что вчера так и не попробовал, и даже ест, а не просто ковыряется в тарелке. Накахара выглядит таким поистине счастливым, что Осаму на секунду даже забывает обо всëм остальном: и ненависть к себе, и вина за съеденное не разливаются в нëм так быстро, как могли. Однако Дазай знает, что если не сейчас, то немного позже, и это не успокаивает, но, что ж, ради Чуи... Да, определённо, он готов пережить это ради Чуи.              Теперь, поняв, что Осаму может есть ещë и другие продукты, Накахара начинает потихоньку кормить его тем, что приготовил сам. Дазай слепо доверяет Чуе, и даже если это на самом деле сложно, если он не готов менять свой рацион так быстро, а ненависть и вина теперь неотделимы от него самого – ради Накахары... Может быть, это того стоит? И тогда всë будет нормально, как и сказал ему Чуя. Осаму, кажется, чувствует, как поправляется, и это плохо. Ему так чертовски плохо от этого, но он не должен отступать. Ради Накахары он может дойти до конца, верно? Должен. Чуя сделал для него гораздо больше, чем кто-либо другой в жизни Осаму. И сделать Накахару счастливым – это меньшее, что может Дазай. А понимание, что Осаму ест, правда делает Чую счастливым, но...              — О чëм ты думаешь? — Дазаю кажется, что ему послышалось, и он не может вырваться из мыслей, захлестнувших с головой. Накахара щëлкает пальцами перед его носом, и звук этот такой громкий и отчëтливый, что Осаму понимает: не послышалось, Чуя ждëт ответа. Дазаю хочется сжаться клубочком на диване от того, что он собирается сказать.              — Да так, просто... Мне повезло с тобой, — Дазай даже не пытается свести тему неожиданными комплиментами и признаниями, это даже почти правда: он, считайте, об этом и думал. Накахара – это всë, что у Осаму есть.              — Не ускользай от темы, — фыркает Чуя, легко щëлкнув Дазая по носу.              — Нет, правда! — Осаму смотрит на Накахару в отчаянии, потому что он не готов объяснить. Это просто смущает, Дазай не умеет говорить об этом... Но по взгляду Чуи ясно, что тот не верит. Осаму чуть ли не скулит, закрывая лицо руками, потому что вот-вот – и его щëки будут гореть от смущения. Он знает. Он уже пытался сказать Накахаре такое, но просто убежал, сгорая со стыда. Разговоры и искренние комплименты – не его сильная сторона, они уже выяснили это. И лишний раз убеждаться Дазай не хочет.              Но Чуя должен услышать это. Он должен знать, как сильно Осаму ценит его. Накахара заслужил услышать... Хотя нет, он заслужил лучшего партнëра, чем Дазай.              — Ты не сможешь задохнуться, просто закрыв лицо руками, — скептически хмыкает Чуя, но не пытается убрать руки.              — Чуя должен дать мне сосредоточиться, потому что, вероятно, я умру от того, что хочу сказать! — хнычет Осаму, отворачиваясь лицом к спинке дивана. Он уверен, что теперь Накахара заинтересован, и поскольку звуков от Чуи больше не слышно, значит он ждëт. Теперь Дазай не знает, как начать, потому что шуткой Накахара сбил весь настрой, и это ещë более смущающе, но он пробует: — Чуя правда самое ценное, что у меня есть. Мне очень повезло, потому что... Я не думал, что когда-нибудь встречу того, кто будет... — проклятое «любить меня» застревает в горле, и Осаму не находит в себе силы, чтобы произнести вслух. — Кто будет дорог мне. А ещë ты сделал для меня очень много. Я ценю это, просто я не знаю, как отплатить, а я хочу, чтобы Чуя был счастлив...              — Но я и так счастлив, — Дазай хмурится, когда Накахара перебивает, но не решается посмотреть, всë ещë отвëрнутый к спинке дивана и прижимающий руки к лицу. Оно всë буквально пылает, Осаму кажется, что покраснели даже его плечи и уши.              — И мне кажется, — с нажимом продолжает, но тут же осекается, не уверенный в том, что это стоит озвучивать. Но он уже начал, и будет странно замолчать сейчас, да? Тем более Чуя точно спросит, — что Чуя достоин лучшего, — Дазай продолжает тише, немного надеясь, чтобы Накахара не услышал, не понял, не разобрал.              — Что за глупости, милый? — Чуя тянет Осаму за плечо, пытаясь повернуть его, но тот не поддаëтся, а Накахаре нужно видеть чужое лицо, чтобы говорить. — Ну же, давай, повернись ко мне. Я не смеюсь над тобой, Осаму, пожалуйста.              Дазай нехотя поворачивается, сначала на спину, а потом, когда Накахара ложится рядом, и на бок, чтобы быть лицом к лицу. Осаму медленно отнимает руки от лица, чтобы взглянуть на Чую, и не видит в чужих глазах ни капли насмешки. Накахара серьëзен, и Дазай внутренне съëживается. Ему кажется, что его могут отчитать.              — Мне хорошо с тобой, — начинает Чуя, и этого для Осаму, если честно, достаточно, потому что раньше он не слышал такого. Он даже готов верить, что это так. — Мне не нужен кто-то другой, мне хорошо, когда ты рядом... — Дазай неосознанно царапает свою руку на тыльной стороне ладони, но Накахара быстро прекращает это, взяв обе его руки в свои.              Чуя подносит одну из них к лицу, прижимаясь трепетным поцелуем к коже немного выше того места, где заканчиваются бинты. У Дазая холодные руки, а Накахара сжимает их своими тёплыми пальцами. И поцелуи у него тоже тëплые, такие приятные... Осаму хочется, чтобы Чуя сделал так ещë раз. Дазай любит каждый такой момент, когда Накахара осторожен с ним, стараясь успокоить своими прикосновениями, и это всегда работает.              Момент рушится тогда, когда Чуя продолжает говорить:              — Я не хочу, чтобы ты думал о таком, но я не могу выкорчевать эти мысли из твоей головы, — Накахара звучит так сожалеюще, будто правда страдает от невозможности сделать это. — Ты можешь поговорить со мной, если это беспокоит тебя, помнишь? — Чуя переплетает их пальцы, прислоняясь лбом ко лбу. — Это важно, Осаму.              — Чуя посчитает меня дураком, если я буду говорить об этом очень часто, потому что эта мысль не покидает меня, — Дазай полностью поглощëн, он даже не думает о том, что говорит, и Накахара радуется в глубине души, что смог вывести его на такой разговор. — Ты – это всë, что у меня есть.              Глаза Осаму блестят от слëз, но тот будто не замечает этого, либо просто игнорирует. Чуя не знает, как успокоить Дазая, потому что разговор, кажется, немного более... уничтожающий для Осаму, чем Накахара думал. И это даже страшно. Чуя не хочет, чтобы Дазай сломался сильнее, чем он уже есть, когда он только начал снова собирать его по кусочкам.              Накахара молчит слишком долго, и глаза Осаму постепенно наполняются страхом. Чуя замечает это, сжав руки Дазая в своих, чтобы показать, что он ещë здесь.              — Я сделаю всë, чтобы тебе было хорошо. Я буду говорить с тобой об этом столько, сколько нужно. Ты не дурак, если делишься со мной беспокойством.              Осаму чувствует, как Чуя отстраняется, и пугается, что тот хочет уйти, но на самом деле Накахара хотел приблизиться к чужому лицу, чтобы поцеловать. И он делает это.              Наверное, это самый мягкий поцелуй из всех, что когда-либо у них были. Осаму думает, что дать Чуе хотя бы знать, о чëм Дазай думает, —это минимум того, что теперь Осаму может сделать. В конце концов, Накахара не насмехается над ним (просто не может быть, чтобы за такими мягкими прикосновениями и трепетными поцелуями скрывалась насмешка). Чуя выслушал его, даже успокоил – немного по-своему, но успокоил. Дазаю даже нравится, что это работает.              И он знает, что в какой-то момент мысли снова захлестнут его с головой, но тогда, может, он обратится к Накахаре сам, без наводящих вопросов.              Дазай не замечает, как засыпает в объятиях Накахары. Мысли, больше не атакующие его, не мешают, и в такой обстановке оказывается очень легко провалиться в сон. Осаму не мог жаловаться на это, но когда утром его вырывает из сна противный звонок телефона, он издаëт громкое возмущëнное мычание. Это даже не его телефон звонит! Он наугад стукает Чую ладонью, не желая разлеплять глаза, и переворачивается на другой бок.              Накахара встаëт, чтобы ответить на звонок, и выходит из комнаты, чтобы не мешать. Но Дазай уже не спит и вряд ли заснëт, так что теперь он прислушивается, о чëм там Чуя говорит. Да, подслушивать нехорошо, родители учили его этому, но, кажется, их воспитание немного прошло мимо, и Осаму не стыдится.              — Да, конечно, — говорит Накахара за стенкой. — Мы можем приехать вдвоëм? Я хочу вас познакомить, — Дазай настораживается. Чуя имеет в виду его? Ну вряд ли Кота, верно? — Поговорю конечно. Позвоню, да. Пока, Ока-сан.              Когда Накахара снова заходит в комнату, Осаму уже сидит на кровати, обдумывая услышанное, и Чуя понимает, что Дазай уже в курсе. Что ж, значит, осталось только пояснить и спросить, а это раз плюнуть.              — Куда ты едешь? — спрашивает Осаму, наконец, видимо, переварив услышанное. Хотя Дазай уже понял, к кому (к родителям, конечно), так что вопрос больше подразумевал место. Родители Накахары живут здесь или в другом городе?              — Надеюсь, что всë-таки поеду не «я», а «мы», — вздыхает Накахара, падая на диван. Чуя раскинул руки в стороны, свесил ноги к полу и повернул к Осаму голову. — К родителям, за город. Поедешь со мной?              — Нет, — твёрдо заявляет Дазай, даже не рассматривая вариант поездки.              — Почему? — Накахара вздыхает снова. Он знал, что, скорее всего, Осаму ответит так.              — Потому что это твои родители, что мне там делать? Только мешаться буду, — на самом деле где-то в глубине души Дазай хотел. Ему было интересно: какие родители Чуи? В кого тот пошëл характером и внешностью?              — Они не против с тобой познакомиться, я говорил с ними об этом ещë до, — Накахара беззлобно фыркает, закатив глаза.              — Они подумают, что я странный? — Осаму пробует ещë один аргумент.              — Я не думаю, что они посчитают тебя странным, учитывая, что их сын сначала помогает парню, который упал в обморок в его смену, а через полгода начинает с ним встречаться, перед этим пустив его к себе жить за просто так. Хороший карьерный путь, скажи? — подмигивает Чуя, заставляя Дазая поджать губы и отвернуться. — Давай, другие варианты, почему ты не поедешь? — когда Осаму ничего не возражает, подталкивает Накахара.              — С кем будет Кот? — тут Чуя задумывается, уткнувшись взглядом в потолок, и Осаму думает, что выиграл этот маленький поединок, но не тут-то было.              — Думаю, мы можем взять его с собой? — неуверенно предлагает Накахара, но тут же получает отказ:              — У него будет стресс, я не хочу так, — отрицательно качает головой Дазай, хмурясь.              — Ладно, тогда я могу попросить соседку присмотреть за ним, — Чуя видит недоверие в глазах Осаму, и спешит защититься: — Она просит меня поливать еë цветы, если уезжает куда-то, так что, считай, она мне должна.              — Ну… — Накахара, кажется, даже дыхание затаил, будто ждëт приговор от суда. — Ладно, убедил, — вздыхает Дазай, признавая поражение. К родителям так к родителям. — Когда и на сколько?              — На выходные. В субботу уедем, в воскресенье приедем, — сразу же отвечает Чуя, будто ждал этого вопроса. Осаму кивает. Сегодня четверг, так что пока можно расслабиться.              Два дня пролетают ужасно быстро, но Дазай даже успел немного забыть, что они куда-то там собираются ехать. Он вспоминает только вечером в пятницу, когда Накахара напоминает, что следует взять с собой какие-то вещи, которые могут пригодиться. У Чуи находится небольшая сумка, чтобы сложить всë туда. Осаму замечает, что одежды в его шкафу ощутимо прибавилось, и это почему-то ощущается так странно... Дазай давно не обновлял гардероб. Да если бы не Накахара, то и не обновил бы. Теперь Осаму даже может выбрать, что надеть, потому что есть из чего.              У Дазая почему-то не возникает вопросов, на чëм они поедут, хотя он никогда не видел у Чуи машину или ещë какие-то транспортные средства, но когда они выходят к такси, почему-то Осаму удивляется.              — На такси ведь дорого? — если за город особенно.              — Не говори так, будто мы бедствуем, — усмехается Накахара, открывая перед Дазаем дверь. — Наркоманы вперëд.              — Чуя! — Осаму возмущается, но садится в машину. На самом деле это «мы» в отношении денег неуместно, потому что за всë платит Чуя, и Дазай не может считать его деньги своими.              Осаму почти перестал брать заказы, потому что Накахара окончательно перестал брать у него деньги, подсовывая их назад, и платил за всë сам. Дазай просто никуда не ходил и ничего не покупал, и Чуя говорил, что всë нормально, но, если не деньги, то Осаму стал помогать убираться. Не делать совсем ничего он не мог, а против этого Накахара хотя бы не возникал, к тому же Дазай считал, что лишняя физическая нагрузка ему только на пользу.              — Так, твои родители знают про нас, верно? — когда машина трогается, спрашивает Дазай. Чуя сел к нему на заднее сиденье, поставив между сумку с вещами Осаму. Сам Накахара ничего из вещей не брал, но оно и понятно: у его родителей явно должны быть его вещи. — Это точно не будет странно?              — О, насчëт «знают» есть одна загвоздка, — тянет Чуя, отводя взгляд от Осаму. Последний напрягается, и Накахаре кажется, что у того сейчас пойдут лазеры из глаз, только чтобы оставить в теле Чуи несколько сквозных отверстий.              — Что бы ты сейчас ни сказал, это мне не нравится, — шипит Дазай, искренне надеясь, что водителю не интересен их разговор.              — Я ещë не говорил им, но хотел сегодня… — у Осаму чешутся руки, чтобы удушить Чую прямо здесь и сейчас. Если водитель выступит против него в суде то, что ж, такова судьба.              — То есть ты притащишь меня к ним со словами «Мам, пап, знакомьтесь, это мой парень»? — голос Дазая не настолько злой, каким он пытается себя показать. И Накахара знает, что на самом деле тот и не злится, только если чуть-чуть. О, Осаму точно смутится, если Чуя сделает так. И, в общем-то, Накахара затеял всë ради этого, так что… Дазаю придëтся немного пострадать сегодня.              Но пока страдает только Чуя, потому что Осаму игнорирует его всю оставшуюся поездку. И не то, чтобы Накахара сильно пытался заговорить, да и вообще, это было ожидаемо, так что Чуя готов дать ему время, которое они проводят в дороге, чтобы всë обдумать. Лишь бы только он не пересмотрел своë жизненное решение вступить в отношения с Накахарой — это будет подло. Чуя старается даже не смотреть на Осаму, потому что Дазай любит прятаться, когда ситуация ему не нравится, а сейчас прятаться некуда.              — Они хотя бы знают о твоей ориентации или ты собрался совершить каминг-аут прямо сейчас? — выходя из машины и потягиваясь, спрашивает Осаму. По ощущениям, они ехали вечность, и у Дазая затекла задница, так что теперь немного пройтись кажется блаженством.              — Не переживай, знают, — Накахаре выпала возможность взять сумку Осаму, пока тот не схватил еë сам. Такси уезжает, а с карты Чуи списываются деньги за поездку.              Накахара тащит Дазая до крыльца, а потом звонит в звоночек. Мать Чуи открывает почти сразу, пропуская их внутрь. И Осаму, хоть ещë и не видел отца, но уже готов сказать, что Накахара внешностью пошëл в маму. У него еë волосы, и черты лица, и даже, кажется, улыбка. А когда в прихожей появляется отец, Дазай только убеждается, что Чуя гораздо больше похож на мать.              — Ока-сан, Ото-сан, знакомьтесь, это мой парень, — Осаму чувствует, как его щëки розовеют, когда смысл сказанного медленно просачивается в его мозг. На секунду Дазаю кажется, что ноги перестают его держать, и он впивается пальцами в плечо Накахары. Чуя же обхватывает его за талию, чтобы удержать в вертикальном положении, и Осаму смущается этого ещë сильнее. Он хочет убить Накахару или умереть сам: он ещë не выбрал, какое из этих желаний сильнее.              Дазай смотрит на родителей Чуи, которые, кажется, удивлены, а потом на губах его матери расцветает ухмылка. Точно такая же дьявольская ухмылка, какая бывает на лице Накахары.              Осаму так и не удаëтся убить Чую, потому что они теперь находяться рядом с его родителями, а потом уже не будет подходящего момента для этого. Ну, вернее будет, но его придётся ждать. Так что план по убийству откладывается до лучших времëн.              Вообще-то, Дазай не может жалеть, что всë-таки поехал. Родители Накахары поистине замечательные, они были рады тому, что их сын мутит с парнем, чëрт возьми! Разве могут существовать люди лучше? Соседка Чуи отписывается о том, что покормила Кота, и даже присылает фотографию, а значит волноваться не о чем. И остаток дня проходит спокойно, даже если за столом с едой. Дазаю удаëтся запихнуть в себя немного (ради этого он не ел с утра), и даже несмотря на то, что его пытались пичкать едой всë оставшееся время, он не жалуется. Не может жаловаться, когда Накахара аккуратно сжимает под столом его руку, поглаживая большим пальцем, и тихо интересуется на ухо, всë ли в порядке. Осаму готов потерпеть ради этого. Ради Чуи.              А когда они уходят вдвоëм спать, и Накахара мягко целует его, хотя Дазай даже не просил, то всë, что было, откладывается на второй план. И то, как Чуя представил его, и застолье, и Кот, оставшийся один дома – всë такое неважное сейчас, когда тёплые губы Накахары ощущаются на его губах, когда Чуя проскальзывает языком в его рот, и Осаму задыхается, готовый на что угодно, лишь бы это продолжалось. Накахара полностью компенсировал всë, что мог компенсировать, на десять лет вперëд.              Дазай не даëт Чуе отстраниться, хватая за шею. Накахара может оторваться только на несколько секунд, чтобы вдохнуть, и ему ничего не остаëтся, кроме как припасть назад к чужим губам. Осаму не хочется, чтобы момент прекращался, но когда Чуя роняет его на футон, нависнув сверху, в мозгу будто что-то щëлкает, и Дазай отлипает, тяжело дыша. Его губы болят от поцелуев, и он не хочет, чтобы это зашло куда-то дальше, но ему нравится целоваться. Теперь он не чувствует себя шестнадцатилетним школьником, который целуется впервые, потому что теперь он умеет. Он полностью перенял манеру Накахары, и Чуя чувствует от этого странное удовлетворение. Только ему выпала возможность научить Дазая целоваться, это ли не счастье?              Но Накахара не понимает, почему Осаму остановился, если до этого ему, очевидно, нравилось.              — Хватит, — одними губами произносит Дазай, и голова Накахары проясняется очень медленно.              — Почему? — Чуя шепчет, аккуратно укладываясь рядом с Осаму, но тот ничего не отвечает. Он просто аккуратно закидывает свою ногу на ноги Накахары и прикрывает глаза, расслабляясь. Атмосфера немного меняется. Чуя чувствует, что вот-вот уснëт, а он планировал ещë сходить в душ и желательно затащить с собой Осаму. О, а это, между прочим, идея… — Осаму, пошли в душ? — Дазай что-то мычит в ответ, не желая разлеплять глаза. Ему было так хорошо в тишине, а тут Накахаре почему-то потребовалось говорить.              — Иди, — Осаму убирает свою ногу с чужих, немного отодвинувшись, чтобы Чуя мог легко встать.              — Нет, я имею в виду вместе, — Дазай приоткрывает глаза, недоверчиво глядя на Накахару, хмурясь.              — Зачем? — Осаму поджимает к себе колени, и ему, что удивительно, даже не некомфортно об этом думать. Раньше при мысли о том, чтобы показаться кому-то голым, у него сковывало ледяным страхом внутренности, но с Чуей этого нет. Если только совсем чуть-чуть... но Дазай не знает, стоит ли ему согласиться. Какой в этом вообще смысл? Или Накахаре для галочки?              — Ну, просто так? — Чуя хлопает глазками, и Осаму не хватает надолго, прежде чем он издаëт недовольный стон и садится на футоне, сдавшись. Скорее всего, он передумает, когда они вдвоëм окажутся в ванной, но…              Дазай достаëт пижаму и сменное бельë сразу, пока Накахара ищет запасные полотенца, а потом хвостиком шагает за Чуей в ванную.              И да, он передумает сразу же, как только щëлкает замок на двери и Накахара включает воду, чтобы набрать еë в ванну. До этого всë казалось глупым сном, но теперь это – реальность, и Осаму не уверен, что она ему пока нравится.              — Всë в порядке? — Чуя замечает чужие колебания, и даже кивает головой на дверь. — Ты можешь уходить, если не хочешь, я не могу насильно запихнуть тебя в воду, — Осаму знает, что его здесь ничего не держит, и он может уйти прямо сейчас, но всë равно стоит на месте.              Дазай не уходит, когда ванна уже набрана и Накахара выключает кран. Дазай не уходит, когда Накахара стягивает с себя кофту, а за ней и штаны, оставшись в одних трусах. Чуя ждëт какой-нибудь реакции от Осаму, но тот стоит и разглядывает Накахару ещë несколько секунд, прежде чем наконец прийти в себя.              Дазай медленно стягивает с себя кофту, начиная сомневаться, в какой момент его жизненные выборы привели его сюда, но… Терпимо. Штаны Осаму тоже аккуратно снимает, как и Чуя, оставшись в белье. И бинтах. Вот теперь начинаются проблемы, потому что Дазай, если честно, не хочет вылезать из своей второй кожи, а запасных он не взял. Не подумал как-то.              — Бинты тоже? — Осаму знает, что да, но всë равно спрашивает. И, если честно, то лучше и правда без них, чем с ними. Очень неприятно, когда они намокают и липнут к коже, ещë и становятся тяжëлыми из-за этого.              — Да, — аккуратно кивает Накахара, глядя на Дазая. — Помочь?              Осаму думает секунду — и молча протягивает руку Чуе. Сам Дазай теребит пальцами свободной руки узелок на шее, пока ему не удаëтся его развязать. Бинт он аккуратно кладëт на край раковины. Шею он предпочëл бы потом замотать, но найдутся ли где-нибудь чистые бинты?              Накахара тем временем разматывает протянутую руку. Он аккуратен, старается даже не касаться кожи пальцами, хотя Осаму бы ничего не сказал ему за это. Чуе просто не хочется рушить молчаливый акт доверия. Он так рад из-за этого. Он думал, что Дазай уйдëт, потому что передумал, но тот всë ещë здесь, и это явно стоит ему многого.              Размотанные бинты остаются лежать кучкой возле раковины, а они вдвоëм стягивают с себя бельë и залезают в воду. Осаму сидит лицом к Накахаре, прижав колени к груди, и смотрит. Тишина между ними некомфортная, но никто не может нарушить еë, ни у кого нет слов для этого. Дазаю хочется съëжиться ещë больше, чем сейчас, потому что быть перед кем-то без бинтов — это что-то новенькое, и пока он не сказал бы, что особо комфортное.              — Повернись ко мне спиной, — просит Чуя, и Осаму, хоть и не совсем понимает зачем, аккуратно поворачивается. Накахара тянет его ближе, заставляя облокотиться на себя, но Дазай напряжëн, как натянутая струна, и не даëт этого. — Давай, расслабься, всë в порядке, — бормочет Чуя, покрывая плечи поцелуями.              — Тебе легко говорить, — фыркает Осаму, но позволяет себе немного откинуться на Накахару. Чуя прижимает его к себе, поглаживая по плечам, и Дазай даже не пытается отстраниться. Кажется, попытки Накахары «приучить» к прикосновениям дают свои плоды. Когда Чуя тянется мокрой рукой к чужим волосам, Осаму отклоняется. Накахара вздыхает, но не пытается снова.              — Осаму, а зачем ты… — Чуя проглатывает окончание вопроса, вырисовывая на плечах Дазая узоры пальцами. Осаму откинул голову на чужое плечо, прикрыв глаза, уже ни о чëм не заботясь. Однако вопрос Накахары заставляет неопределëнно промычать, прежде чем смысл доходит. И Дазай жалеет, что он доходит.              — Ты не хочешь знать, — как-то слишком резко отвечает Осаму, не успевая встать с груди Чуи, как тот прижимает его к себе руками, будто понял намерения. Если бы его не держали, Дазай бы вообще из ванной вылез, дай бог это спасло бы его от разговора.              — Может быть, — уклоняется Накахара, целуя в открытую шею. Осаму, за невозможностью подняться, отвернул голову. — Но я хочу, чтобы ты ответил. Пожалуйста.              — Ты ведь уже знаешь, — Дазай вспоминает, что на подобный вопрос он уже отвечал.              — Я хочу знать больше, есть ведь ещë что-то, да? — Накахара спускается руками ниже, сцепив их в замочек напротив чужого живота. Осаму сразу же максимально поджимает к себе ноги, сводя их, и Чуя бы усмехнулся, если бы не думал сейчас совершенно о другом.              — Я пытался покончить с собой, — тихо выдыхает Дазай, и мир вокруг словно замирает. Накахара как минимум догадывался об этом, но он всë равно оказывается удивлëн. И получить подтверждение своей догадки — это так, сука, страшно. Чуя правда не хотел этого слышать, но он уже услышал. — Чуя?              Накахара встряхнул головой, чтобы вернуться в реальность. Кажется, он пропустил что-то из слов Осаму, да?              — Извини, ты не мог бы повторить? — бурчит Чуя, стискивая Дазая сильнее.              — Я не люблю оставлять новые, — спустя небольшую паузу говорит Осаму, рассматривая свои руки. Он крутит их туда сюда, и Накахара тоже получает возможность посмотреть. Зрелище откровенно жуткое, даже несмотря на то, что порезы уже давно превратились в белесые шрамы. Чуя не может представить, что когда-то каждый из них кровоточил. И был нанесëн руками Дазая.              Когда Осаму в очередной раз переворачивает руку, Накахара наконец замечает на запястье совсем свежие порезы. Они, скорее всего, оставлены день или два назад, но от этого лучше не становится. Чуя хватает руку Дазая, оставляя в таком положении, чтобы рассмотреть. Он даже подносит еë ближе к лицу, а Осаму только усмехается в ответ. Но как-то совсем уж невесело.              — Чуя не должен так реагировать, это всего лишь царапины… — начинает Дазай, вероятно, ожидая бурю, но еë не следует. Накахара только мягко целует ранки, удивляясь, что он пропустил такое. Осаму делает это ночью? Чуя пытается игнорировать мысль о том, что стоит покопаться в вещах Дазая и выкинуть лезвия к чертям. Это было бы совсем уж глупо и скорее просто подорвало доверие между ними, чем возымело тот эффект, который Накахара хотел.              — Ты не должен так делать, — Чуя хмурится, и Осаму тут же выдëргивает свою руку из чужих.              — Почему ты решаешь, что я должен, а что нет? — Накахаре снова приходится удерживать Дазая на месте, пока тот не подскочил. Осаму пытается убрать руки Чуи ещë пару минут, а Накахара ждëт, пока первый не успокоится, чтобы немного ослабить хватку. Дазай затихает, но Чуя всë ещë опасается. Иногда раздражало стремление Осаму уйти от прикосновений.              — Я не решаю, — Накахара кусает губы, потому что подобрать правильные слова невозможно, а усугубить не хочется. — Просто я волнуюсь за тебя, и я правда не хотел это услышать.              — Я не вскроюсь у тебя в ванной, пока ты спишь, — Дазай говорит это серьëзно, будто обещает, и смеяться над его словами не хочется, какими бы абсурдными они не показались Накахаре в другое время. — Если бы я захотел, я бы скорее сделал это на улице.              — Не утешает, — хмурится Чуя, думая, что это было лишним. — Теперь я не выпущу тебя на улицу одного.              — Я не рвусь.              Они оба замолкают, но атмосфера не разряжается. Осаму всë ещë напряжëн, готовый бежать если что, но Чуя не продолжает тему. Наверное, он услышал всë, что хотел, чтобы немного успокоиться.              Накахара в какой-то момент тянется к себе за спину, а потом аккуратно подталкивает Дазая в плечо. Осаму не понимает зачем, ведь Чуя только удерживал его на месте, а тут вдруг сам просит…              — Давай-ка, приподнимись, я потру тебе спинку, — Дазай послушно делает то, что ему сказали, и скоро его кожи касаются руки Накахары — с гелем для душа, по всей видимости.              Чуя правда трëт ему спину, и это ощущается как-то ужасно неловко, смущающе. Осаму не против подставиться под чужие руки, потому что да, это приятно. Больше потому, что Накахара заботится о нëм. Не то чтобы Дазай не понял этого раньше, просто теперь это кажется такой простой и удовлетворяющей истиной, что Осаму не позволяет себе даже задуматься над неискренностью Чуи. Накахара заботился о нëм всегда, и Дазай почему-то игнорировал это. В осознание хочется окунуться с головой. Чуя волнуется за него, Чуя заботится о нëм, Чуя любит его. Он хочет дать Чуе то же самое, даже больше. Столько, сколько вообще сможет. Осаму хочется наслаждаться этой мыслью постоянно.              — О чëм ты думаешь? — Накахара поливает спину Дазая водой, поднося еë из рук, чтобы не тянуться за лейкой душа.              — Думаю, что очень люблю Чую.              — Да брось, — Чуя фыркает, будто не поверил. Осаму кажется, что тот на самом деле смущается, но он не поворачивается, чтобы подтвердить свою догадку.              — Нет, правда! — восклицает Дазай, готовый повернуться и как угодно, но доказать правдивость своих слов.              — Ладно, ладно, я тебя тоже, — Накахара мягко посмеивается, целуя в шею. Он наслаждался возможностью потрогать каждый миллиметр кожи Дазая, теперь не покрытый бинтом.              Осаму всë-таки поворачивается лицом к Чуе, чтобы помыться, не врезав Накахаре локтем при этом. Дазай пытается вспенить гель для душа так, чтобы пену можно было оставить на носу Чуи, но у него не удаëтся, и он разочарован. Накахара немного брызгается, получая брызги в ответ и недовольное «Чуя!» Попытка помыть Осаму голову не увенчалась успехом: тот увернулся от рук дважды, сказав, что не стоит и что обязательно даст Чуе сделать это позже, дома (Накахара гораздо больше был зациклен на том, что Дазай называет квартиру Чуи домом, чем на всей остальной фразе).              Они вылезают из ванной. Накахара заворачивает Осаму в полотенце сразу же, а только потом себя. А потом Чуя, в одних трусах, пытается найти в шкафчиках в ванной бинты, чтобы Дазай мог замотать шею и чувствовать себя комфортно. Осаму стоит, наблюдая за ним, и чувствует себя самым счастливым на свете. Что может быть лучше, когда ты посидел в ванной с Накахарой, а теперь тот в одном белье пытается сделать так, чтобы тебе было комфортно? Дазаю кажется, что всë счастье мира сосредоточенно сейчас в этой комнате.              Приподнятое настроение не исчезает, когда они уже лежат на футоне, укрытые одеялом, и лениво целуются. Осаму ненасытен до поцелуев, желает получить всё и сразу, пока губы не начинают болеть, а голова — кружиться (или так только кажется, но это не важно) от недостатка кислорода. Накахара не может не заразиться улыбкой, когда Дазай накрывает его губы рукой, намекая, что поцелуев достаточно. Хотя их начал Осаму, и то, что тот прекращает первым, – удивительно.              — Время уже не чибиковское.              — Не детское, ты хотел сказать? — Накахара хихикает, когда Дазай фыркает и стукает его ладонью в плечо, натягивая одеяло на себя сильнее. Ему не холодно, рядом с Чуей правда хорошо, комфортно, просто тяжесть от одеяла такая приятная... Осаму думает, что не сможет вылезти из постели утром. Он готов остаться у родителей Накахары ещë на сколько угодно времени, если каждый день будет примерно таким же. Настолько же хорошим, Дазай имеет в виду.              Осаму оказывается прав: вылезать утром из-под одеяла не хочется, Чуя всë ещë рядом с ним, так что этого просто нет причин делать. Дазай даже выспался, на удивление. Сегодня ему спалось гораздо лучше, чем в последние несколько месяцев. Осаму не уверен, то ли он слишком устал, что уснул без кошмаров и не просыпался каждый час, либо ему что-то подложили в еду, либо наличие Накахары рядом начало действовать успокаиваюше. Дазай не против любого варианта. Его хорошее настроение сохраняется.              Осаму ныряет поближе к Чуе, прижимается, закинув руку, и, кажется, нечаянно будит Накахару. Тот шевелится и недовольно мычит что-то, прежде чем разлепить глаза и стрельнуть недовольным взглядом.              Проклятий не следует, так что Дазай считает это маленькой победой.              Осаму отказывается от еды утром, когда все садятся за стол, списав на то, что по утрам просто не ест. Не может, не хочет. Вообще-то это даже правда, так что всë справедливо. Чуя, пусть и глядит на него немного недовольно, но ничего не говорит.              Когда вечером они собираются уезжать, то Дазай даже немного недоволен этим. Родители Накахары — замечательные люди, и уезжать из этого дома, где ему были правда рады, оказалось пыткой. Хотя Дазай понимал адекватной частью своего мозга, что в квартире Чуи его тоже всегда ждут и рады, но всë равно не хотелось уезжать. Он считал квартиру Накахары домом, называя еë так в своих мыслях, будто пробовал это слово в этом контексте на вкус. Что ж, он не был до конца уверен, что просто не считает домом Чую, а любое место, где он бы жил, автоматически становится домом тоже, будь это хоть помойка, хоть средневековый замок. Хорошо там, где есть Накахара.              — Ну что, как тебе мои родители? — интересуется Чуя, когда они отъезжают от дома.              — Хорошие? — бубнит Осаму, не зная, как вообще стоит правильно отзываться о чужих родственниках. — Думаю, я не отказался бы съездить ещë.              — Смотри мне, теперь тебе не удастся передумать и забрать свои слова назад.              Дазай не то чтобы хотел это сделать. Пока.              Кот, кажется, возвращению блудных хозяев не рад. Он спал, даже не вышел встречать их, явно недавно накормленный. Ему ничего больше было не надо в жизни, а тут Дазай посмел потревожить его своими поглаживаниями. Ну вообще уже, где совесть только? Однако Осаму ничего не смущало. Он просто был рад видеть Кота.              Но дом почему-то плохо влиял на Накахару, иначе Дазай не мог объяснить, почему у того появляются такие плохие идеи в голове. Эй, кто подкидывает их Чуе? Сейчас же прекратите.              А всë было предельно просто.              Взвеситься.              Из этого «просто» было только сказать, и то не Дазаю. От необходимости снова встать перед кем-то на весы Осаму чувствовал только сковывающий тело ужас. Да, он старался исправно питаться и не выблевать всë к чертям. Порой у него даже получалось. Он готов был терпеть это. Но весы? Упаси, Господи. Стоило разбить их после первого раза. Дазай сомневается, что переживëт второй.              Осаму чувствовал себя отвратительно, когда на кухне его снова ждал противный приборчик. Где Чуя прячет его оставшееся время? Дазай нигде ни разу не видел его так, чтобы случайно наткнуться. Специально он, конечно, не искал, решив, что себе дороже.              Никогда ещë Осаму не чувствовал себя настолько уродливым, как сейчас, когда Чуя был рядом. Дазай, кажется, даже чувствовал, что набрал, и боялся прикинуть сколько, пока медленно опускал голову вниз, чтобы посмотреть.              На самом деле немного, по меркам Накахары, но Осаму ощущал только желание выйти сразу в окно, пока смотрел на цифры. С весов сшагнул, запутавшись в собственных ногах, почти упал (да лучше бы упал, желательно напоровшись виском на угол стола), боясь даже глянуть на Чую. Жизнь Дазая закончилась здесь и сейчас, но стук сердца в ушах был слишком громким. Осаму не слышал, что говорит ему Накахара. Вернее, слышал, но не мог разобрать ни слова. А потом глаза защипало, Дазай приподнял голову, переводя взгляд на потолок, но столкнулся со взглядом Чуи. Он выглядел... довольным. Что-то больно укололо в груди, но стоило поднять руку, чтобы потереть слезящиеся глаза, и эмоция на лице Накахары поменялась. Дазай не хотел знать, о чëм думает Чуя сейчас. Осаму вообще ничего не хотел, и в первую очередь – существовать.              Существовать было плохо и больно. Гораздо хуже, чем Дазай когда-то считал.              — Осаму, — голос Накахары, такой отчëтливый, резанул по ушам, и Осаму даже захотелось зажать их ладонями. — Что ты... — Чуя давится собственными словами, когда слышит жалкий всхлип от Дазая. Его сердце, кажется, разрывалось на части.              Накахара не понимает и не знает, как спросить. Это ведь хорошо, что Осаму набрал, верно? Да, немного, но это хотя бы что-то. Однако Дазай выглядел таким... даже не расстроенным, это было что-то ещë хуже. Огонëк в чужих глазах, горевший вечером субботы, безжалостно затушили, и наблюдать за этим, не понимая, в чëм дело, было плохо. Просто ужасно. Даже сильнее, чем Накахара мог представить.              Чуя не уверен в правильности своих действий, но он раскрывает руки, намекая на объятия, и Осаму тупо смотрит на него, но не идëт. Он давит из себя улыбку, отступив назад, и Накахара думает, насколько на самом деле всë плохо. Чуя не может проверить свою догадку. Дазай разворачивается и стремительно уходит. Хлопает дверь его комнаты (вообще-то, уже их, потому что в своей Накахара только работал, и то не всегда), потом открывается, слышатся шаги, и, в конце концов, хлопает дверь ванной. Щëлкает замок, звук этот почему-то слишком громкий, и звучит, как приговор. У Чуи всë сжимается, тело ощущается ватным, когда до мозга медленно доходит, зачем вообще Осаму ушëл в ванную.              «Я бы сделал это на улице».              Накахара верит в эти слова всë меньше и меньше, но пойти в ванную и проверить ему почему-то не хочется. Он стоит на кухне, прислушиваясь к каждому шороху, каждая мышца, каждая клеточка тела напряжена, ожидая чего-то. Во всей квартире тихо, и когда, спустя, наверное, вечность в ванной слышен шум воды, Чуя не уверен, радоваться ему или нет. Но напряжение отпускает, и он даже идëт в сторону коридора. Накахара надеется, что скоро это закончится.              Дазай не уверен, что в последнее время его настроение не заметно по нему. Он очень пытается скрыть свою погружëнность в мысли, но ему стыдно признавать, что он пропускает мимо ушей половину из того, что говорит ему Чуя. Накахара, даже если видит потерянность Осаму, ничего не говорит. Вообще, Чуя вспоминает, что при их знакомстве, в самом начале, Дазай был таким же. Потерянным, застрявшим в своих мыслях. Накахара даже не замечал, сколько в Осаму успело измениться за время их общения. Возвращаться теперь к началу было болезненно.              — Ты нормально себя чувствуешь? — Чуя смазанно целует Дазая в линию челюсти, просовывая руки тому под кофту. Осаму не вздрагивает, как раньше, не дëргается, и даже не кажется испуганным. Он переводит взгляд с ноутбука (сериал на нëм слишком интересный) к Накахаре и слабо улыбается. Чуя не верит этой улыбке.              — Да, всë в порядке. Должно быть нет? — Осаму приподнимается на локтях. Накахара удобно устроился между его ног, просунув руки под кофту, а голову уложив на впалый живот. Им редко когда удавалось удобно устроиться, чтобы Чуя мог лечь на Дазая, поэтому тревожить сейчас Накахару не стоило бы, но Осаму делает это: — Чуя не хочет поцеловать меня?              Дазай надеялся, что это сработает. Может быть, Накахара станет целовать его мокро и развязно. Так, чтобы Осаму больше не мог думать ни о чëм, кроме как о губах Чуи. Он хочет именно этого, чтобы мысли не одолевали его, чтобы он мог думать только о Накахаре и больше ни о чëм.              Чуя целует его слишком мягко, и Осаму недоволен. Дазай пытается задать свои правила, перехватить инициативу, впервые желая не быть ведомым. Их поцелуй превращается в маленькое столкновение, и это гораздо лучше, чем было сначала. Накахара понимает, чего от него хотят. Они тяжело дышат друг другу в губы, когда отстраняются, чтобы немного вдохнуть. Глаза Чуи хитро блестят, а Осаму полностью заворожён этим, даже не предполагая, что Накахара мог что-то задумать. Потому что, даже сделай Чуя это, Дазай уже согласен на всë, что ему предложат. Это ведь Чуя.              Осаму не может дышать, потому что перерывы между поцелуями слишком короткие, а он слишком поздно вспоминает, что нужно вдохнуть. Но не то чтобы ему это не нравится. Руки Накахары касаются его, но это совершенно не то, что Дазая заботит. Он даже разочарован, когда Чуя отстраняется, чтобы перейти с поцелуями ниже. Осаму запрокидывает голову, даëт доступ к шее, наслаждается полным отсутствием мыслей. Кофта задирается, Дазай даже почти готов позволить снять еë. Но тëплые губы Накахары на животе, оставляющие там поцелуи, ощущаются как обухом по голове. Чуя, заметив, как напрягся под ним Осаму, возращается к губам. Дазай даже почти ведëтся, отвечая, закидывая руки Накахаре за шею, будто возможно было прижать его ближе. Чуя ëрзает, пытаясь найти более удобное положение, и в итоге вжимается пахом в пах Осаму. Дазай тихо мычит в поцелуй от неожиданности.              Он хочет надеяться, что ему показалось, потому что член Накахары ощущается слишком твëрдым. Но когда Осаму удаëтся посмотреть, пока Чуя отстраняется, он не совсем удовлетворëн. Дазай, если честно, даже немного напуган, потому что это определëнно то, что он думает. Член Накахары постепенно твердеет от возбуждения, и если они не прекратят сейчас же, то несложно догадаться, что должно последовать за этим. Но Осаму не хочет. Ни капли.              — Чуя, — тело Дазая не слушается его, когда он притягивает Накахару ниже к себе за шею. Чуя утыкается своим лбом в чужой, всë ещë тяжело дыша прямо Осаму в губы. — Я не хочу... — Дазай облизывает губы, поджимает их, его руки медленно сползают с тела Накахары и падают на кровать.              — Хорошо, — ответ от Чуи следует только спустя несколько мучительных секунд. Он прикрывает глаза, не отстраняясь, и его дыхание выравнивается. — Тогда мне нужно в душ, — говорит так, будто спрашивает разрешения. Осаму, вообще-то, не может и не собирается ничего ему запрещать.              — Значит иди, раз нужно, — тихо выдыхает Дазай. Он даже не держит Накахару, руки лежат вдоль тела, Осаму не пытается шевелиться, не то что не пустить Чую в душ. Пусть идëт дрочит.              Когда Накахара, побыв так с Дазаем ещë немного, встаëт и уходит, Осаму переворачивается на бок. Мысли роятся в голове, их много. Слишком. Дазай не стесняется поразмышлять и прикинуть, как давно у Накахары не было секса. Они знакомы больше полугода, и всë это время Чуя не кидал даже намëков на интим, не то что предпринимал действия. Кажется, это достаточно долго, но Осаму не может никак исправить ситуацию. Он не хочет, он противен сам себе, Накахара не должен трогать его, он достоин лучшего.              Но он хотел Дазая, да? Может быть, не стоило отказываться? Всë было бы нормально, это ведь Чуя... Он бы не сделал ему плохо.              И всё-таки... Осаму дёргано поправил футболку, обхватил пальцами запястье, но это действие нисколько его не утешило. Моментально вспомнилась цифра на весах, ставшая больше с последнего раза. Эти размышления ничем хорошим не закончатся. Никогда не заканчивались.              Может быть, стоит это всë прекратить? Оно не стоит того, Дазай вообще не хотел "выздоравливать". С ним всë было нормально, а Накахара почему-то решил, что нет. Зачем Осаму только пошëл на это? Если он сбросит то, что набрал, а следом за этим, желательно, ещë немного, вот тогда всë точно будет нормально. Только как сказать об этом Чуе? Наверное, вообще не стоит говорить, он расстроится.              Дазай начинает воплощение своего плана потихоньку, опасаясь, как бы Накахара не понял всë раньше времени. Чуя не дурак, рано или поздно до него дойдëт, но лучше, конечно, поздно.              — Чуя, я не хочу есть, — Осаму ковырялся в своей тарелке уже минуты две, так и не запихнув в себя ни кусочка. Его тошнило от вида еды.              — Но... — Дазай поднимает взгляд на Накахару, нервно облизнув губы. Осаму выглядит таким несчастным, что Чуя не может сказать ничего против, вздыхая: — Ладно, тогда поешь вечером.              Дазай пытается не выглядеть слишком счастливым от того, что ему удалось как минимум перенести приëм пищи. Он что-нибудь придумает с вечером.              Осаму пьëт много воды, чтобы Чуя видел это. Как бы ему ни хотелось, но вечер настаëт, и Накахара тащит его на кухню. Что ж, ладно, Дазай готов впихнуть в себя столько, сколько получится. Он даже делает это и почти не давится, хотя ощущается ужасно. Не еда ужасная, а сам Осаму. Что Чуя смог в нëм полюбить? Накахара достоин кого-то лучше, Дазай убеждается в этом с каждым днëм всë больше.              Осаму медленно отодвигает от себя тарелку, глядя на Чую с опаской, но тому будто вообще всë равно. Он смотрит на Дазая, мягко улыбаясь, и последний ощущает себя самым отвратительным человеком на свете. Ноги ватные, когда он встаëт и, пытаясь не сорваться на бег, идëт в туалет. У него есть алиби, он не зря пил много, так что у Чуи, по идее, не должно возникнуть вопросов.              И их правда не возникает. Всë, съеденное Осаму, оказывается смыто в канализацию, и он просто разрывается между тем, насколько ужасен этот поступок, и тем, насколько легче ему становится. Дазай улыбается Накахаре так, как раньше, потому что это забивает голову Чуи другими мыслями, далëкими от тех, которых Осаму опасался. Дазай уворачивается от поцелуев, отшучиваясь, и Накахара ничего не подозревает, хотя стоило бы. Он доверяет Осаму. Он надеется, что Осаму идëт на поправку, пока Осаму собственноручно копает себе яму ещë глубже, чем была.              Рано или поздно Чуя поймëт. Дазай повторяет это себе, как мантру, но он чувствует, что не готов к последствиям, которые могли последовать. Ни к одному из возможных вариантов последствий. Осаму уверен, что доверие будет подорвано, но он не может ничего с собой поделать. Вернее, не хочет. Теперь уже точно не хочет.              Дазай действует аккуратно настолько, насколько может, чтобы Накахара не заметил ничего сверхъестественного. Он ест, но не всегда. Никакого расписания у него нет, чтобы это не выглядело подозрительно. Просто когда он чувствует себя хуже всего, он закрывается в туалете и хватается дрожащими пальцами за унитаз до побеления, потому что так легче, проще, привычнее. Осаму нервно обхватывает пальцами запястье, и Чуя точно замечает эти движения. Накахара пытается списать всë на привычку, но "привычка" проявляется слишком часто. Гораздо чаще, чем до этого. Это странно и вызывает подозрения, но Чуя не знает, как заговорить, потому что у него нет никаких других доказательств. Дазай, чертяга, осторожный, и Накахара уверен, что если тот захочет, то выйдет сухим из воды. Так что начинать разговор смысла не было.              Чуя принимается на поиски смысла и доказательств.              — Может, зайдëм в кафе? — на улице потихоньку теплеет, поэтому Осаму удаëтся вытащить погулять. Он не мëрзнет так сильно, как зимой, и Накахара искренне рад этому.              — Не хочу, — Дазай отрицательно качает головой. Как бы Чуя ни всматривался в чужое лицо, но в нëм нет абсолютно никаких эмоций, за которые можно было бы зацепиться. Вообще ничего.              Накахара принимает поражение, потому что Осаму так и не дошëл до той стадии, при которой он мог бы ходить с Чуей в кафе и есть там что-нибудь. Обычно он буравил взглядом стаканчик с кофе, который брал себе, и смотрел в тарелку Накахары голодными глазами. Чуя не любил так сидеть, но изнывал от желания сводить Осаму куда-нибудь нормально. Так, чтобы Дазай тоже что-то ел. У Накахары даже имелся список кафе и ресторанов, где Осаму могло бы понравиться, даже если Чуя не знал его предпочтений в еде. Дазай еду не предпочитал. Он скорее питался поцелуями и тактильностями, которые постоянно выпрашивал, иначе Накахара не мог найти причину его ненасытности к этому. Чуя изредка даже вспоминал про информацию, гуляющую на просторах интернета, что при поцелуе сжигаются калории, и даже не знал, как относится к таким мыслям. С одной стороны смешно, а с другой...              — Если бы Чуе дали возможность выбрать кого-то лучше меня, Чуя бы выбрал? — Осаму кладëт голову на чужое плечо, согнувшись, потому что разница в росте даëт о себе знать, и дышит прямо в шею. Накахара так и замирает, пытаясь отделить эмоции в голосе Дазая. Здесь не было правильного ответа. Осаму вряд ли поверит ему. Чуя вспоминает, что надо ответить, только когда у него почти сгорает мясо на сковородке.              — Конечно нет, идиотина, я бы выбрал тебя в любом случае, — Накахара не врëт, даже не пытается. Зачем ему ещë кто-то, если рядом уже есть Дазай? Он любит его, он хочет быть с ним, и такие вопросы просто выбивают из колеи, но это важно для Осаму, так что...              — Чуя врëт мне, — Дазай звучит так разбито, что Накахаре хочется бросить к чëрту готовку и утешить его любым возможным способом. — Зачем Чуе я, если он может выбрать кого-то гораздо лучше? Ты достоин лучшего.              — Да плевать я на это хотел, мне хорошо с тобой, — Чуя фырчит, пытаясь не перенять подвешенное настроение Осаму, и дожаривает мясо, выключив плиту. Накахара кое-как поворачивается лицом к Дазаю, прижимая того к себе. — Мне никто другой не нужен, понимаешь?              — Нет, — бормочет Осаму, несмотря на то, что вопрос был риторическим.              — Молчи, дурик, я не договорил, — ругается Чуя, и Дазай сухо усмехается. Но это уже хотя бы что-то. — Если бы тебе предложили выбрать кого-то лучше меня, ты бы выбрал?              — Лучше тебя нет, — сразу же отвечает Осаму, даже не дослушав вопрос.              — Осаму, блин.              — Не выбрал, я люблю Чую.              — А я люблю Осаму, поэтому тоже бы не выбрал, — Накахара не понимал, почему Дазай так любит заменять «ты» на «Чуя», но теперь понимает. Так легче, будто ты говоришь не с этим человеком напрямую, и не чувствуешь себя идиотом.              Накахара думает, что Дазая это не убедило (его, если честно, тоже бы не убедило), но тот молчит, и это хотя бы что-то. Одна маленькая победа, если Осаму пытается поверить и выкинуть все ужасные мысли из головы.              Дазай сильно напрягается, когда Чуя слишком долго не проявляет никакой заинтересованности к его питанию, хотя, наверное, уже должен был заметить. Или он смирился? Вряд ли. Ещë не заметил? Тоже вряд ли. Накахара достаточно внимательный, особенно к тому, что касается Осаму. Это затишье перед бурей?              Скорее всего.              Дазай ждал ссору, как только Накахара поймëт, но еë не было. Это и хорошо, и плохо одновременно. Почему ничего не происходит? Осаму готов был закатить истерику сам, лишь бы не сидеть в ожидании.              Но он дождался попытки вывести его на чистую воду. И, сколько бы он морально к ней не готовился, сердце всë равно ухнуло в пятки.              — Ты куда? — Накахара хватает его за запястье, когда Дазай встаëт из-за стола и намеревается уйти из кухни. Миллион заготовленных оправданий тут же исчезают из головы, но Осаму старается вести себя естественно и сопротивляться до последнего. А что ещë он мог сделать? Признать, как всë обстоит на самом деле, было как минимум страшно. Дазай боялся того, что Накахара может сказать. Даже если Чуя и не осуждал его раньше (по крайней мере открыто), и пытался вести себя понимающе, так, чтобы Осаму не было плохо с ним, Дазай всë равно знал, что Накахара ни черта его не понимает. Но он старался для него, и Осаму пытался принять Чуину заботу такой, какой она была, хотя хотелось взять его за плечи и встряхнуть, сказать, что он может не строить из себя ничего. Накахара уже давно признался ему, что не понимает, и смысла возвращаться к тому разговору не было.              — В туалет? — Дазай просидел за столом с Накахарой подольше, чтобы его уход сразу же не был подозрительным, но Чуя, кажется, ждал этого момента. С каждой секундой Осаму становилось всë хуже во всех смыслах.              — Зачем?              — О, — Дазай вскидывает брови и усмехается. Накахара должен признать, что выглядит это весьма естественно. Он даже готов отступить, но руку Осаму не разжимает. — А что обычно делают в туалете?              — Не прикидывайся, — Чуя дëргает Дазая за руку ближе к себе, пытаясь проверить, уйдëт ли тот от прикосновений. Это было бы для Накахары хотя бы каким-то сигналом. Но Осаму, хоть и путается в ногах, и на лице его на секунду появляется искреннее удивление, не сопротивляется. Он даëт делать с тобой что хочешь, как с тряпичной куклой. Через силу или правда нечего скрывать?              — Ну, значит у нас есть второй вариант: дрочить. Но я туда точно не за этим, можешь сам потрогать, — Дазай хитро щурится, его глаза блестят, и блеск этот отнюдь не добрый. Ничем хорошим это всë не кончится. Пусть слова были вызовом (или попыткой отвлечь Накахару от основной темы, кто знает), но Чуя не думал ничего такого делать. Накахара даже почти отталкивает от себя Осаму, сказанное кажется ему каким-то чересчур противным или неуместным.              — Есть третий вариант, — Чуя не хочет озвучивать его вслух, но Дазай точно не сделает этого сам.              — Какой же? — Осаму хватается за запястье Накахары, поморщившись, потому что Чуя сжал слишком сильно и это на самом деле больно.              — Блевать, — Накахара хмурится и хватает Дазая за грудки, дёрнув вниз, к себе. Чуя смотрит, не моргая, прямо в глаза, пытается уловить хоть какие-то "нежелательные" эмоции в карих омутах (глаза – зеркало души, верно?), но не может найти ничего. Осаму смотрит на него, и взгляд абсолютно пустой, нет даже того вызова, который горел секунду назад. Накахара почти забывает, зачем устроил всë это. Его откровенно напугали глаза Дазая, он готов сделать что угодно, лишь бы они выглядели более живыми, но никто не может прервать молчаливые гляделки. Это значило бы признать поражение, оба понимают.              Чуя сдаëтся первым. Он моргает, поджимает губы, отводит взгляд, потому что теперь смотреть невыносимо. Это страшно – смотреть в такие глаза. Накахара не думал, что когда-нибудь столкнëтся с этим, да и не хотел сталкиваться, но теперь выбора нет. Чуя должен сделать хоть что-нибудь.              — Чуя хочет отпустить меня? — на самом деле, у Осаму начинает болеть спина, потому что ему пришлось согнуться, и поза откровенно неудобная, но Накахара так и застыл, вцепившись в кофту Дазая мëртвой хваткой. Стоит немного подтолкнуть его к возвращению в реальность.              — Нет, — голос Чуи тихий. Осаму сначала думает, что ему это послышалось, но он не страдал от галлюцинаций. По крайней мере пока.              — Почему? — Дазай готов просто вылезти из кофты, чтобы уйти, но продолжает стоять на месте.              — Я... — Накахара шумно сглатывает, не зная, что на самом деле хочет сказать.              — Чуя должен отпустить меня, — Осаму давит если только совсем чуть-чуть, потому что он не хочет, чтобы это продолжалось. Он должен закрыться в туалете на ближайшие десять минут минимум, чтобы всë обдумать (на самом деле он пытается сбежать от обдумывания), и то, что Чуя продолжает держать его на месте, не делает ситуацию лучше.              Тогда, когда Дазай хочет сказать ещë что-нибудь, Накахара разжимает руки. Осаму смог убедить его. Вернее, почти. Должен быть ещë какой-то способ, более действенный, и Чуе надо найти его прямо сейчас.              Отпустить Дазая было ошибкой, потому что он убегает сразу же, а Накахара уже придумал. На сколько Осаму закрылся? У Чуи ещë есть время передумать и оставить всë так (это был бы самый лëгкий вариант, если честно), но решимость загорается в нëм с новой силой. Хотя на самом деле этого делать не хочется. Это, сука, предательство, не меньше, поэтому Накахара решает, что лучше сначала шантажировать. Совсем немного. Вдруг это поможет?              Дазай старается уйти в комнату незамеченным, но Чуя очень скоро приходит к нему. Осаму не особо хочет видеть Накахару, кажется, но Чуя был готов к этому, так что ему почти всë равно.              — Ты должен взвеситься, — Накахара не хочет тянуть, да и не знает, как. Его намерения вполне станут ясны, так что смысла не было.              — Только недавно ведь... — Дазай поджимает ноги к груди, глядя на Чую с недоверием. — Зачем?              — Потому что я не отступлюсь от своих мыслей, а это – самый простой способ доказать, — и тут Осаму понимает, что у него просто нет выбора. Накахара подтверждает эту мысль почти сразу же: — Раз не хочешь, значит есть что скрывать, да?              Дазай хмурится. Правда вскроется и так, и так, но как же ему не хотелось снова видеть этот блядский прибор. Уж больно Чуя его полюбил, честное слово.              — У меня всë в порядке, — Осаму отворачивается от Чуи, не желая видеть его.              — Нет.              — Что «нет»? — Дазай стреляет в Накахару взглядом. Почему Чуя просто не может оставить этот разговор и эти мысли? Осаму, кажется, вполне признал своë поражение, что ещë нужно, чтобы от него отстали?              — Не в порядке, — Дазай возмущëнно всплëскивает руками.              — Почему ты решаешь это за меня? — Осаму втягивает носом воздух. Это не успокаивает. Вот вообще нет.              — Потому что я, блядь, вижу, — Накахара сжимает и разжимает кулаки. Как бы ни злился Дазай, но продолжать разговор ему хочется всë меньше, поэтому он встаëт, надеясь уйти и избежать этого. — Куда ты собрался?              — Я не хочу разговаривать с тобой, — Чуя задыхается от возмущения, толкнув Осаму назад в комнату и громко захлопнув дверь. Дазаю кажется, что та чуть не вылетела из дверного проëма, но пока вроде стоит на месте. — Просто выпусти меня отсюда. Какого хуя, Накахара?              — Нет уж, мы должны поговорить. Почему ты этим занимаешься? Всë ведь было хорошо! Нет же, надо вернуться к старому! — Накахара смотрит, как глаза Осаму округляются от шока. Это на самом деле не то, что Чуя хотел сказать. Просто он надеется получить хоть какие-то ответы.              — Ты идиот? — это единственное, что может выдавить из себя Дазай после недолгого молчания между ними. — Мы ведь уже разобрались, что ты не сможешь понять меня. Почему ты до сих пор продолжаешь лезть не в своë дело? Я же сказал, что у меня всë нормально!              — Потому что я хочу помочь...              — Да не нужна мне твоя помощь, у меня всë в порядке. Помоги себе, раз так...              Хлопок.              Осаму чувствует, как горит его щека, и осознание приходит спустя, кажется, вечность. Чуя ударил его. Дазай прикладывает руку к щеке, немного надавливает пальцами, проверяя свою догадку.              Он потрясëн.              Накахара тяжело дышит прямо напротив него, сжимая кулаки. Его глаза полны слëз обиды, и всë тело трясëт от злости. Осаму думает, что Чуя чертовски красивый сейчас. Он ждëт чего угодно дальше: взрыв, обвинения, ещë одну пощëчину. Но он точно не ждëт того, что Накахара развернëтся и уйдëт.              — Чуя... — Осаму выходит за ним в коридор, ошалело наблюдая, как Чуя накидывает на себя кофту и открывает входную дверь. Уже вечер, при том довольно поздний, а на улице пока недостаточно тепло. Накахара не оборачивается. Дазаю хочется надеяться, что это потому, что он не расслышал, а не потому, что не захотел.              Громкий хлопок входной двери такой отрезвляющий.              Для обоих.              Чуя слетает по лестнице почти кубарем. Злость, бурлящая в нëм, начинает утихать, когда в лицо ударяет холодный ночной ветер. Накахара на секунду захотел передумать и вернуться в тëплую квартиру, к Осаму, обнять его и поговорить, как следует, но быстро передумывает. Он не хочет видеть Дазая желательно ближайшие несколько часов, пока не разберëтся во всëм дерьме, что произошло.              Разложить все мысли по полочкам сложно, но Чуя старается. Итак...              Во-первых, он ударил Осаму. И пока что считает, что тот это полностью заслужил. Конечно, это вряд ли вставит Дазаю на место мозг, но встряхнëт уж точно, а это никогда не помешает.              Во-вторых... Накахару обжигает чувство стыда, когда через полчаса скитаний по улицам он понимает, насколько эгоистичны были его мысли. Он думал, что Осаму поменяется ради него, и разочаровался в своих же ожиданиях, которые, очевидно, не оправдались и не могли. Пока Дазай этого не захочет, он не сделает. Чуя не в силах помочь ему, без разницы какими будут побуждения. Это было глупо — надеяться, что человек выкарабкается только ради другого человека. Накахара знал, что это никогда не работало, и чëрт знает, что подталкивало его "верить в лучшее". Исключений не произошло, а "лучшее" обернулось худшим. Накахара думает, что это именно так. Всë ещë хуже, чем было. Чуя не хочет оценивать всю серьëзность ситуации и отгоняет эти мысли, как может, но они постепенно приходят к нему сами, и сопротивляться им становится невозможно. Оценки тоже получаются неутешительными.              Может, всë ещë хуже, чем Накахара думал. Может, Дазаю уже нельзя помочь. Накахара не врач и не может судить об этом, а от того ещë страшнее. Решение, которое принимает Чуя, болезненное, но сейчас оно кажется самым правильным из всех. Что-то умирает в Накахаре, стоит только подумать об этом, и он не хочет озвучивать Осаму ничего из того, о чëм думал. Пары часов на подумать оказывается недостаточно, а бар кажется лучшим местом сейчас.              И когда рано утром Чуя вваливается в квартиру, а от него разит алкоголем, Осаму не очень рад. Накахара смотрит на Дазая какое-то время, пока тот не удостоверится, что Чуя в достаточно сознательном состоянии, чтобы не натворить хуйни.              Осаму так и не лëг спать, он даже не пытался. Сначала стоял в коридоре, щупая свою щëку, потому что всë ещë не мог поверить, что Чуя его ударил, потом сидел на кухне, прислушиваясь к каждому шороху, а затем психанул и, как бы стыдно это ни было признавать, пошëл полежать в комнате Накахары. В ней всë напоминало о Чуе, а Дазай правда нуждался в его присутствии сейчас. А поскольку Накахара не присутствовал, пришлось как-то выкручиваться. Кот, пришедший к Осаму и тычущийся своим носом в чужое лицо, на самом деле не успокаивал. Он напоминал Накахару. Дазай подумал, что было бы, потеряй он кого-то из них, и понял, что это равносильно смерти для него. А животное будто издевалось над ним, всем своим видом показывая, что он может потерять Чую из-за этой ссоры.              Осаму хотел бы увидеть Чую раньше, когда у него были какие-то слова, но он в любом случае сомневается, что смог бы озвучить что-то из своих мыслей вслух. Сейчас в его голове нет ничего, что он хотел бы сказать. Только, может быть, обида, но её он не озвучит. Она совсем незначительная, да и Дазай заслужил всë это, верно?              — Ты пропустишь меня в квартиру? — Накахара приваливается плечом к стене и складывает руки на груди. Осаму хотел бы сдвинуться с места, но не делает этого, только поджимая губы и прижимая к груди плюшевую овцу. Взгляд Чуи цепляется за эту деталь, потому что Дазай уже почти не таскал игрушку по дому. — Я хочу спать, мы поговорим утром, ладно? — голос Накахары становится мягче настолько, насколько он мог его сделать. И, как ни странно, уловка работает. Осаму кивает и отступает, чтобы Чуя смог зайти.              Но вместо того, чтобы свернуть в зал, Накахара направляется к своей комнате. Дазай останавливается на месте. Что-то внутри с треском ломается, а в горле встаëт ком, но ему удаëтся позвать:              — Чуя, — это звучит так сдавлено и сломлено, что Осаму захватывает чувство стыда. Чуя, тем не менее, останаливается. — Чуя не собирается спать со мной сегодня? — Накахара молчит слишком долго, и этим уже всë сказано. Дазаю уже не нужен ответ, он поворачивается к двери, но тогда Чуя говорит. И лучше бы он этого не делал, честно говоря.              — Нет, извини, — оказывается, что принять словесное подтверждение гораздо больнее, чем молчание. Осаму отмирает только тогда, когда закрывается дверь комнаты Накахары. Может, после сегодняшнего дня Дазай хочет существовать немного меньше, если вообще ещë есть в нëм это желание.              Осаму ждëт, пока Чуя проснëтся, одновременно и с нетерпением, и со страхом. Накахара может вынести любой вердикт, и Дазай просто последует ему, доверившись решению Чуи.              Конечно, когда Накахара просыпается, он не начинает сразу с разговора. Он заваривает себе чай, пока Осаму сидит за столом, сжимая в руках плюшевую овцу, будто она может спасти его от всего этого. Эх, если бы она действительно могла... Дазай предпочëл бы находиться в другом месте, но ему особо не дают выбора.              — Так, эм, ладно… — Чуя садится за стол, отхлëбывая чай, и нервно кусает губы. Осаму молчит, потому что он не знает, о чëм хочет поговорить Накахара. Ну, он догадывается, но пока не уверен. — Ты всë ещë не считаешь это проблемой, верно? — Дазай хмурится, готовый защищаться, но Чуя пока не нападает на него, не убеждает ни в чëм и не навязывает свою помощь. Защищаться просто не от чего. Осаму растерян. Молчание говорит громче любых слов, так что Накахара продолжает, так и не получив словесного ответа: — Я чувствую себя плохо, глядя на то, как ты страдаешь. Нет, погоди, молчи. Я знаю, как ты реагируешь на эту тему разговора, и я не пытаюсь на тебя давить, — Чуя не даëт даже рта раскрыть, но Осаму хотел это сделать. Дазай хмурится, фыркает, но не смеет даже отвернуться. — Поскольку я ничего не могу сделать и ты не хочешь моей помощи, то… — Накахара замолкает, а Осаму слышит оглушительный стук сердца у себя в ушах. Он надеется, что сможет разобрать слова Чуи, если тот решит продолжить говорить. — Сейчас, погоди, я не знаю, как сформулировать.              — Уж как-нибудь уже, — бормочет Дазай, ещë сильнее обнимая игрушку у себя в руках.              — Мне кажется, нам стоит взять перерыв или вроде того, — Осаму давится воздухом. Перерыв? В каком смысле? Спрашивать это почему-то не хочется. Как бы Дазай не пытался, но не может выдавить из себя ни звука. — Я не могу быть близок к тебе сейчас, пока не… приму всë это. Я не думал, что это окажется так сложно, я не готов был к таким трудностям, но я хочу быть с тобой. Я люблю тебя.              — Но… — Осаму не находит проклятое «но», которое должно было возникнуть. Скорее всего, так будет лучше, но это всë ещë сложно. Дазай не знает, как Накахара будет вести себя и как он должен себя вести. Насколько всë изменится? Станет ли ему лучше или хуже из-за этого? А что будет потом, если вдруг Осаму осознает всю серьëзность ситуации и возьмëтся за исправление? Насколько много должно поменяться между ними, чтобы Чуя не страдал из-за него?              Какой же Осаму проблемный.              Накахара даже не пытается ничего объяснить. Он молчит, уставившись в свою чашку. Никакого контакта. Дазай переваривает всë сам. В какой-то момент Чуя встаëт и уходит, а Осаму может только беспомощно посмотреть ему вслед, не в силах окликнуть. Потому что Накахара, скорее всего, ничего не сделает. Дазай может понять его, он бы, наверное, сделал точно так же, но от этого не менее плохо. Выходит, Осаму не зря пытался найти подвох. Подвох был, но застиг его слишком поздно. Тогда, когда Дазай уже расслабился и ожидал его меньше всего.              Может, это не было бы так болезненно, если бы Чуя был рядом физически. Но Накахары не было. Он просто бросил Осаму здесь одного, оставив разбираться со всем самостоятельно. Он не спал вместе с ним, не целовал его. Дазай, признаться, боялся попросить о поцелуе сам. Никто не давал гарантий, что это не сработает, но это казалось жалким и неправильным. Осаму мог справиться с этим сам, ему не обязательно нужна помощь Чуи. В конце концов, он уже не беспомощный маленький мальчик, не способный решать проблемы самостоятельно. Хотя порой Дазай считал себя именно таким. Единственное сходство между этими двумя образами было в том, что рядом не было никого. Что тогда, когда Осаму готов был кричать и умолять о помощи, хотя бы какой-то, хотя бы от кого-то, что сейчас, когда ему двадцать три, он живëт сам, получил диплом. Когда у него даже есть отношения и, может быть, планы на будущее (рушащиеся прямо на глазах, но это неважно).              Кажется, в отношениях так быть не должно.              Но Дазай ничего не смыслил в отношениях, поэтому не ему судить, как должно. Он сам целиком и полностью неправильный, «не такой», поэтому он не имел права утверждать.              Осаму, наконец, мог понять, какую роль играет Чуя в его жизни. И она оказалась гораздо крупнее, чем он думал изначально. Теперь, когда Накахары почти не было, когда они могли даже не пересечься за весь день, Дазай не мог найти себе места. Ничего больше не успокаивало его. Все руки были в свежих порезах, но боль не отрезвляла, не помогала выкинуть мысли из головы, какой бы сильной она ни была. Может, проблемы могли бы решиться одним уверенным движением. Или двумя, тремя, на крайний уж случай, но Осаму не хотелось. Ужас, охватывающий его при мысли о смерти, был в новинку. Такая новинка Дазаю не понравилась.              Осаму никак не мог вспомнить, спал ли он ночью. Он вообще не помнил, что он делал. Какие-то моменты дня просто вырезались из его памяти, как какое-то травмирующее событие, хотя вряд ли там происходило что-то. Единственной вещью для понимания служили кошмары, ставшие теперь нередкими в те моменты, когда Дазай спал. Самые разные, от силуэтов родителей, ругающих его за что-то, до преследований несуществующими монстрами. Всë это было страшным в одинаковой мере, даже если Осаму понимал, что всë неправда.              Но было что-то, что могло переплюнуть абсолютно любой кошмар.              Любой сон, в котором был Чуя. А поскольку ничего хорошего Дазай ночью не видел…              Он помнил кровь, стекающую по рукам. Казалось, что он мог даже почувствовать еë запах и вкус на языке, но разве во сне это возможно?              А Накахара был рядом. Стоял прямо перед ним и просто смотрел. Потом его губы зашевелились, произнося одни и те же слова. Какие-то настолько знакомые, но нераспознаваемые. Осаму протянул вперëд руку, уже зная, что должно произойти. Чуя просто исчез. Растворился. Эхом отдавалось только то, что он говорил.              Проснуться, хватая ртом воздух, было и благословение, и проклятие одновременно. Дазай чувствовал, что задыхается, чувствовал влагу на щеках. Кажется, запах крови всë ещë был здесь, в комнате. А слова, произносимые Накахарой, были единственной мыслью.              Сам виноват. Отвратительный.              Может, Осаму был согласен с этими словами, так что волновало совершенно другое – Чуя исчез. Это был всего лишь сон, да, Дазай знал, но всë его нутро било тревогу, заставляя пойти и проверить. Было бы немного легче, если бы Накахара всë ещë спал с ним вместе. Ладно, если бы Чуя спал с ним, то этого, наверное, и вовсе бы не было.              На ватных ногах Осаму вышел из комнаты, ощущая себя как слон в посудной лавке. Он вёл рукой по стене, пока шëл, готовясь падать, потому что чувствовал себя откровенно хуëво. Он ещë не понял, было ли это чувством физическим или нет, но всë-таки. Создавалось ощущение, что его конечности ему не принадлежат, а душа оторвана от тела. Может, это просто продолжение сна?              Аккуратно приоткрыл дверь комнаты, поморщившись, потому что ручка повернулась слишком громко. Дазай выдохнул, наткнувшись взглядом на Накахару, лежащего в кровати. Кажется, он только недавно лëг, хотя вообще не планировал. На столе осталась гореть лампа. Мягкий свет не резал глаза, но Осаму всë равно подошел, чтобы выключить еë. Стол Чуи был завален всем и сразу: листы бумаги с аккуратными чертежами, квадратные клейкие стикеры для заметок (Дазай не стал вчитываться в текст на них), карандаши, канцелярский нож, линейки… У Осаму глаза разбегались. Кажется, перед сном Чуя тем и занимался, что уверенно засорял стол чертил чертежи. Щëлкнула лампа, и комната погрузилась в темноту. Дазай подпрыгнул, когда услышал голос Накахары:              — Что-то случилось? — Осаму застыл на месте, думая над ответом. Он услышал, как скрипнула кровать. — Иди сюда.              Требуется ещë минута, прежде чем Дазай вспоминает как двигаться и идëт к кровати. Накахара подвинулся ближе к стене, оставив ему место, так что Осаму аккуратно ложится рядом. Не рядом лечь всë равно не получится. Дазай даже немного радуется, что у Чуи несильно широкая кровать.              Накахара смотрит на него полуприкрытыми сонными глазами, тянется рукой, чтобы погладить по щеке. Осаму ластится под прикосновения. Если бы он мог, то замурчал бы сейчас.              — Что-то случилось, милый? — дистанция, которую держал Чуя, стремительно сокращалась. Дазай боялся двинуться. Вдруг если он сделает это, Накахара прогонит его? Не хотелось бы.              — Плохой сон, — Осаму откашливается в кулак. Его голос звучит жалко.              — Что в нëм было? — Дазай осторожно закидывает свою ногу на ногу Накахары, решив пользоваться моментом близости по полной.              Как объяснить, что было во сне? Он не напугает Чую, если Осаму расскажет ему. Да теперь он и Дазая-то не пугал. Передать такое словами невозможно, но Осаму должен попытаться, если это значит, что он побудет с Накахарой немного дольше.              — Я вскрылся. Или попытался. Я не знаю, — Дазай втягивает носом воздух. Дышать становится сложно, а эмоции берут верх. — Но было много крови. А ещë ты был рядом, но просто… — Осаму вздрагивает, когда Чуя придвигается к его лицу и целует в лоб, — смотрел. И говорил… А потом исчез.              — Что я говорил?              — Это неважно… — Дазаю не хочется озвучивать. С Накахарой всë в порядке, а эти слова на самом деле болезненные.              — Это важно, — осторожно возражает Чуя, взяв руки Осаму в свои, немного сжимая их.              — Ты говорил, что я сам виноват, — тихо признаëтся Дазай, сглатывая. — А ещё — что я отвратительный.              — В чëм виноват? — Накахара не понимает, что эти слова значат для Осаму, но теперь не пытается строить из себя понимающего. Он пытается узнать.              — Что тебя нет рядом, — Дазай понижает голос ещë сильнее, отчасти надеясь, что Накахара не услышит.              Осаму ощущает себя хуже, чем на допросе. На допросе, кажется, не нужно раскапывать всë своë нутро. Доставать то, что раньше ты ни за что бы не достал, и говорить об этом другому человеку. Ожидать, что тебя поймут, хотя ты не можешь понять сам себя, и бояться того, что тебе скажут. Дазай не думал, что когда-нибудь ему станет сложно делиться с Накахарой чем-то личным, но вот они здесь. Осаму лежит, чувствуя себя ужасно из-за того, что поделился, словно сделал что-то неправильное. Сидеть возле Чуи полностью голым было легче, чем это.              — Ты не виноват…              — Не ври мне, — Дазай сразу же перебивает, потому что уже догадывается, что Накахара скажет ему. Он знает, что не поверит ни единому слову.              Чуя только вздыхает, трепетно целуя Осаму в тыльную сторону ладони. Они лежат в молчании какое-то время, которым Дазай наслаждается. Он не смеет сомкнуть глаз дольше, чем на секунду, потому что боится, что кошмар может воплотиться в реальность. Но Накахара здесь, он никуда не исчез и, кажется, не собирается.              — Чуя хочет поцеловать тебя, — Накахара решает, что просто отзеркалить фразу Дазая будет легче всего.              — Чуя может поцеловать меня, — после секундных раздумий соглашается Осаму. Его глаза блестят, Чуя видит это.              Поцелуй не такой, какие Дазай обычно требовал, если чувствовал себя плохо. Он осторожный, будто они не знают друг друга вдоль и поперëк, а только начинают изучать. Осаму уверен, что за этим ничего не последует. Никакого скрытого подтекста нет и не может быть, всë лежит на поверхности, Дазай даже готов поклясться, что чувствует это в воздухе. Все чувства, оставшиеся неозвученными, прямо здесь, в этом поцелуе. Им не надо говорить об этом, чтобы понять.              Осаму чувствует, как Чуя отстраняется, и хватается за край его футболки. Хотя Накахара и не собирается уходить. Он, наоборот, ложится назад на кровать, тянется руками к Дазаю, чтобы погладить по голове, по щеке, по плечам, да хоть где-нибудь. Осаму нуждается в этом больше всего на свете, а это меньшее, что Чуя может ему дать.              Дазай даже засыпает под утро, довольный и успокоеный. Кошмары не преследуют его, Накахара рядом, Осаму чувствует тепло чужого тела, а значит всë в порядке. По крайней мере настолько, насколько могло быть в порядке. Чуя даже уходит работать на кухню, чтобы не тревожить его, иначе Осаму не может объяснить, почему тот сидит за кухонным столом, разложив перед собой листы бумаги с чертежами и печатая что-то на ноутбуке.              Дазай ощущает себя самым счастливым человеком на Земле, когда Накахара улыбается ему и спрашивает о самочувствии. Осаму даже не врëт, когда говорит, что всë хорошо.              Нехорошо становится потом, когда состояние ощущается больше предобморочным, чем привычным эффектом из-за голодовок. Дазай не знает, как себе помочь, и делает единственное, что может, – говорит об этом. Добрести до Чуи почти на ощупь возможно, Осаму справляется. Выдавить из себя хоть слово – кошмар, но Дазай делает и это. Он не уверен, что его «мне плохо» можно было разобрать, но больше он ничего сказать не может. В глазах окончательно темнеет, а ноги перестают держать.              Осаму не помнит ничего. Он знает, что Чуя сможет рассказать ему в мельчайших подробностях, если спросить, но когда он открывает, наконец, глаза, то Накахары нет рядом. Снова.              Дазай сразу узнаëт в месте, в котором находится, больницу. Капельница, прикреплëнная к его руке, только подтверждает догадку. Сейчас, как никогда, ему хочется спросить, что произошло, но спрашивать не у кого. В палате только он один. Осаму даже не пытается подняться, да и вообще как-либо шевелиться, только осторожно вертит головой по сторонам. Слишком слабым он себя ощущает.              Скоро в палату заходит врач, а следом за ним хвостиком идëт Накахара, выглядя настолько беспокойным… Дазай никогда не видел Чую таким. Он бы не удивился, появись у Накахары несколько седых прядей на голове, но пока он не видит их и выдыхает.              Врач рассматривает его с минуту. Осаму чувствует себя неуютно под чужим взглядом, поэтому пытается отвлечься на что-то другое. Например, пошевелить пальцами на руке, в которую воткнули капельницу. А потом на второй руке тоже. Пальцев на руках для шевеления не остаëтся, так что Дазай просто пялится в потолок и ждëт своего приговора. Проходит вечность, прежде чем доктор нарушает тишину:              — Как себя чувствуете?              — Нормально, — Осаму думает, что не отказался бы сейчас что-нибудь попить, но ему не предлагают. Ладно уж.              — Слабость есть? — Дазай мнëтся.              — Да.              — Накахара-сан сказал мне, что, вероятно, обморок случился из-за голодовок, — Чуе пришлось поднапрячься, чтобы вспомнить, когда он последний раз видел Осаму на кухне или слышал шаги, приближающиеся к ней, и понял, что достаточно давно, чтобы это вызывало беспокойство. Он надеялся, что ошибся, но учитывая, кому он это говорил и при каких обстоятельствах, — вряд ли.              — Да, — Осаму ничего не остаëтся, кроме как согласиться, когда врач ничего больше не говорит. — Он прав.              После этого Дазай отвечает на вопросы. Вроде того, какие были предобморочные симптомы, не болеет ли он чем-то (Осаму подбивало ответить, что головой, но, скорее всего, врач уже понял это, а выставлять себя идиотом ещë больше, чем уже, не хотелось), не принимает ли лекарства. Доктор выносит вердикт о том, что Дазай остаëтся в больнице ещë на какое-то время, а кормить его будут через капельницу, так что увиливать от приëмов пищи не получится. Осаму думает, что ему уже всë равно, что с ним сделают. Больница – это последнее место, в котором он хотел бы оказаться. Он вообще не видит в этом ничего серьëзного, пока врач не уходит и в палате не остаëтся один Чуя. Дазай не мог довести себя до такого, верно ведь?              — Я надеюсь, сейчас это наконец стало для тебя проблемой? — Осаму не узнаëт голос Чуи. Он ломается под конец, Накахара понижает тон. Его голос почти дрожит. В нëм слишком много эмоций. Больше всего – надежда. Но не хорошая, а та, которая держится еле-еле. На незнании. И от одного ответа она порушится. Дазай не хочет, чтобы его ответ служил причиной. Это ломается не надежда, это ломается Чуя. А вместе с ним и Осаму тоже. — Врач сказал, что тебе остался шаг… — Накахара проглатывает окончание, но Дазай понимает всë и так.              Осознание бьëт сильно. Это уже не игра, не шутка. Это реально. И призом окажется не любовь к себе и идеальное тело, а смерть. Осаму знает, как умирают голодной смертью, и понимает, что не хочет такой же участи. Когда-то это было запасным планом, но не сейчас. Как только смерть почти коснулась Дазая по-настоящему, он понимает, что боится. И не хочет. Идеал не стоит этого, особенно такой, которого на самом деле не существует. Который придуман больным мозгом и был недостижим с самого начала. Осаму знал. Понимал каким-то краем сознания, что это только сведëт его в могилу, а теперь цепляется за эту спасительную мысль, как утопающий за соломинку. Утопающим он был всë это время, но думал, что под ногами дно и дальше некуда. Оказалось, что было.              Дазай приподнимается на локтях, смотрит на Накахару внимательно, пытаясь найти в его лице что-то, чему он мог бы довериться сейчас, когда доверять себе и больному сознанию он не может, не хочет, боится. Он состоит из расстройства, оно неотделимо от него, и собственную личность он давно потерял в подсчёте калорий и цифрах на весах. Но Чуя пытался построить в нëм что-то заново. Найти, собрать по кусочкам, склеить воедино и держать настолько крепко, насколько сможет, чтобы больше не разбилось. Теперь Дазай готов вверить ему это, потому что сам не может. Он не знает, как начать, с чего, и даже если Накахара не знает тоже, то у него получится хоть что-то. Осаму знает. Осаму уверен. Осаму надеется, что не ошибается.              — Я не хочу умирать, — признание такое тихое, такое глупое, будто от пятилетнего ребëнка, но им сказано всë. Чуя понимает, насколько лично и важно это для Дазая. Он разбит не меньше, чем сам Накахара. Им придëтся собрать друг друга заново, шаг за шагом. Чуя не хочет верить, что всë получится, и не хочет обещать это Осаму, потому что уже обманул его. — Мне страшно.              Доверия между ними не осталось, оно держится на той хрупкой надежде, которая ещë теплится в груди Чуи, но это меньшая цена, которую они могли заплатить. Дазай готов на всë, чтобы было как раньше. И по взгляду Накахары он понимает, что тот тоже.              — Я испугался, — признаëтся Чуя, на негнущихся ногах подходя к койке и присаживаясь на неë. Его пальцы слабо подрагивают. Осаму тянется одной рукой, касаясь пальцами бедра Накахары, надеясь, что это немного поможет. — Когда ты не приходил в себя дольше, чем тогда, в магазине. И вызвал скорую.              Чуя говорит так, будто виноват перед ним, хотя это не так. Накахара сделал всë правильно. Дазай почти озвучивает эту мысль вслух, но Чуя говорит первым:              — Мне показалось, что ты можешь умереть у меня на руках, хотя мне сказали, что это было не так. Просто это… страшно. Я не хочу уходить отсюда и возвращаться в пустую квартиру. Там без тебя плохо, я уверен. И… — Накахара замолкает, сглатывает, сжимает руки в кулаки. Дазай ждëт минуту, две, но Чуя всë ещë молчит. Это тот момент, когда Осаму жалеет, что не может читать мысли, и ему приходится подтолкнуть Накахару к продолжению:              — И? — Дазай дëргает Чую за край кофты, намекая, чтобы тот приблизился, но он этого не делает. Он вообще не реагирует. — Чуя, — Осаму дëргает настойчивее. На этот раз Накахара поворачивает голову к нему, а Дазай ужасается, когда понимает, что Чуя, кажется, плакал. Из-за него. Потому что испугался.              — И мне будет страшно, что в больнице с тобой что-нибудь случится, а я не смогу быть рядом, — Накахара заканчивает предложение, прикрывая глаза. Наверное, не хочет смотреть. Осаму оглядывается в поисках какой-нибудь отражающей поверхности, но не находит еë. Телефона рядом тоже нет. Ему хочется посмотреть, как он выглядит, но он сделает это как-нибудь позже.              — Всë будет в порядке, — теперь очередь Дазая обещать. Кажется, слышать такое от человека, страдающего (теперь Осаму знал, что только это слово сюда подходит) от проблем с головой, не очень, но ничего другого в голову не шло.              — Обещай, что ты не сделаешь ничего ради меня, пожалуйста. Только ради себя, только потому что ты хочешь. Ты ведь понимаешь, да? Я не хочу, чтобы снова так получилось.              — Обещаю, — Дазай кладëт руку на плечо Накахары, потянув немного к себе. — Наклонись, а.              Чуя слушается, получая смазанный поцелуй в лоб. Такой короткий, маленький жест, но так хорошо от него становится... Всë, что произошло, забывается, но всего на секунду. Непереваренные эмоции от этого всë же сильнее.              — Врач пока не даëт гарантий, через сколько тебя отпустят, но я надеюсь, что скоро.              — Чуя должен присмотреть за Котом, пока меня нет.              — Я и так делаю это, глупый. Это и моë животное тоже, я тоже вкладывался в него, — Накахара даëт Дазаю слабый щелбан, просто чтобы не выпендривался. — Кстати, Кот тоже волновался… Он крутился возле моих ног как-то беспокойно. И мяукал.              — О, — Осаму совсем немного стыдно, что за него все так волновались, но Чуя не обвиняет. — А какое сегодня число? — вдруг спрашивает Дазай. Месяц он помнит. Апрель.              — Двадцать девятое… — вспоминает Накахара, а потом его глаза распахиваются от удивления.              — С днëм рождения. Прости, я без подарка.              — Лучшим подарком будет твоë выздоровление, Осаму, — Чуя тяжко вздыхает. Он напрочь забыл о своëм дне рождения. И Осаму, естественно, тоже. Было даже стыдно, но что теперь сделать? Время вспять не повернуть.              — Не думаю, что ты хотел провести день рождения в больнице, — Накахара в ответ только махнул рукой. А кто бы хотел? Но ладно уж. Главное, что с Осаму, с которым всё в порядке... Относительно, конечно.              Они сидят в молчании ещë какое-то время, пока Накахару не выгоняет из палаты медсестра. Дазай знает, что Чуя не хочет уходить, но не может держать его здесь. Однако он готов следовать любым указаниям врача, если это гарантирует, что он побыстрее вернëтся домой. Он пойдëт уже на всë, что угодно. Ему не нравятся больницы, никогда не нравились, да и покажите ему хоть одного человека с противоположным мнением. А дома его ждал Накахара и Кот. А ещë начало новой жизни, если можно было так сказать.              Когда Чуя на следующий день принëс ему телефон, сознавшись, что без возможности написать чувствует себя плохо, то Осаму тратил время на то, чтобы искать какую-нибудь информацию в интернете. Он понятия не имел, как можно выйти в ремиссию с таким расстройством и что вообще будет происходить на пути восстановления, так что пытался что-нибудь нарыть. Всë-таки было страшно. Найти что-нибудь оказалось сложнее, чем Дазай думал, но что-то он всë же нашëл. Пока сойдëт. Ещë и советов начитался, надеясь, что они ему не пригодятся. Каждый из них на самом деле ужасен. Удивительно, что страх после этого не усилился. Или теперь там уже было некуда?              Чуя приходил к нему каждый день, стараясь остаться на подольше, но не всегда получалось. Осаму был рад и тому, что Накахара приходит.              Обычно первым вопросом, который Чуя задавал, был вопрос про самочувствие. Дазай коротко рассказывал то, что с ним тут делают, и вместе они ставили прогнозы, когда Осаму отпустят. Тот не пытался вскрыться подручными средствами, сбежать через окно или повеситься на простыне. Капельницы не выдëргивал, даже если хотелось, да и на поправку вроде шëл. Всë было настолько хорошо, насколько могло сейчас. Дазай очень старался это «хорошо» держать и держаться сам. С Чуей и осознанием, что тот рядом, это давалось легче.              Осаму отпустили домой, когда тот перешëл с капельниц на пюре. Длительность нахождения в больнице ощущалась вечностью, не иначе. Дазай знал, что ему предстоит пройти ещë более длинный путь выздоровления, но, может, дома время будет ощущаться немного по-другому.              — Ты уверен, да? — Чуя стоял с ним в обнимку уже минут десять как минимум и отпускать вообще не планировал.              — Да. Мы справимся, — Осаму усмехнулся, стараясь поверить сам себе. А Накахара ему верил, как ни странно. Будто человеком с расстройством был не Дазай.              Дазай, дома внезапно нашедший интересную статью про помощь при расстройствах пищевого поведения, уже сомневался, что на самом деле сможет. Читали они с Накахарой вместе. Чую больше интересовало, как Осаму поддержать, но открывали они всë подряд.              Первый шаг – психотерапевт.              Дазай сильно сжимал руку Чуи, пока они подходили к нужному зданию. Накахаре казалось, что тот хочет еë сломать, не меньше, и если сначала он готов был потерпеть, то теперь это уже невыносимо.              — Тебе необязательно так сжимать меня, — Чуя останавливается возле ступенек, ведущих ко входу, поворачивается лицом к Осаму и берëт вторую его руку в свою.              — Ты уверен, что мы не справимся сами? — Дазай невинно хлопает глазами, всем своим видом умоляя отменить запись. Даже если знает, что это нужно. Чуя с подозрением щурится, пытаясь понять, не попытка ли это отвертеться от помощи, но ничего подобного не было.              — Ты ведь читал, милый, — Накахара вытаскивает свои руки из чужой хватки и аккуратно притягивает лицо Осаму к себе, утыкаясь лбом в лоб. — Я подожду тебя на улице, хорошо?              — Ладно, — Дазай вздыхает и забавно морщит нос, когда Чуя коротко целует его в губы. Хотелось бы, конечно, чтобы полноценно, но пока Осаму, так и быть, обойдëтся.              Накахара смотрит, как Осаму отстраняется и поднимается по ступенькам ко входу. Только когда дверь за ним закрывается, Чуя разворачивается и уходит. У него есть ещë время, пока Дазай не закончит, так что он должен успеть.              Осаму не понравился такой опыт. Не понравилось то, о чëм они говорили, то, что ему объяснил психиатр, то, сколько времени примерно на это уйдëт. Дазай хмурится, сжимая в руках рецепт, выписаный врачом, и пытаясь запомнить названия препаратов. Они какие-то слишком сложные и длинные. Что ж, ладно. Надо — значит надо.              Чуя расхаживает туда-сюда возле ступенек, но, увидев Осаму, останавливается. Он прячет руки за спиной, но Дазай не чувствует никакого подвоха. Он спускается к Накахаре и, как только оказывается рядом, ему в руки вкладывают смешного плюшевого пингвина. Осаму моргает, рассматривая игрушку и потеряв дар речи. Неожиданно. Чуя стоит, совсем немного смущëнный, опустив взгляд в пол.              — Зачем? — потихоньку вспомнив, как говорить, спрашивает Дазай. Сегодня не какой-нибудь праздник, чтобы Накахара что-то ему дарил. Или Осаму забыл о празднике?              — Просто так, — Чуя пожимает плечами, вытаскивая из пальцев Дазая рецепт на таблетки, и пробегается по нему глазами с сосредоточенным видом. Осаму думает, что Накахара так делает специально, чтобы не смотреть на него. — Как прошло?              — Ну, мне не понравилось, но вроде нормально, — Дазай сжимает игрушку в руках, рассматривая. Ладно, ему нравится, Накахара умеет выбирать подарки. — Нужно купить, — Осаму ткнул пальцем в рецепт, несколько раз покрутив пальцем над ним, имея в виду, что купить надо всë, что там написано. Какой кошмар, ей богу.              — Я надеюсь, тебе можно доверить таблетки? — это звучит не совсем как шутка, и Осаму вполне понимает опасения Чуи. Он бы тоже себе не доверился в таком плане.              — Я всë ещë не хочу умирать, Чуя, — терпеливо напоминает Дазай, зажав пингвина подмышкой и взяв Накахару за руку. — Не только голодной смертью, а вообще любой. Мне можно доверить таблетки, психиатр рассказала, как их принимать. И где купить тоже, тут где-то недалеко.              — Да, конечно, извини, — Чуя складывает листочек пополам дважды, сунув в карман кофты. — Тогда пойдëм.              Таблетки оказываются дороже, чем Осаму думал себе. Накахара всë-таки забирает их из рук Дазая и несëт домой сам. Осаму даже благодарен ему за это, потому что лекарства хотелось выкинуть, будто они – сущее зло. Да, так надо и это правильно, Дазай не спорит, но от этого любви к препаратам у него не появляется. Он, что ли, правда собирается лечить расстройство? Даже не верится. И то, что для этого нужны таблетки, тоже не верится. Хотя Осаму и читал об этом, но думал и надеялся, что его обойдëт стороной. Не угадал.              Осаму сильно удивляется, когда в тот же день, ближе к ночи, Чуя идëт с ним в комнату. Дазай собирался лечь спать (хотя бы попытаться уснуть), но он не ожидал, что Накахара пойдëт с ним. Он уже успел привыкнуть, что они спят раздельно, но он не жаловался, нет. Он был счастлив, что Чуя идëт к нему.              Хотя Осаму находился дома уже пару дней, но они не спали вместе. Вернее, Дазай вообще почти не спал, засиживаясь на кухне до утра с телефоном, а Накахара, убежавший в работу, дремал, уткнувшись лбом в стол. Пары дней Осаму хватило, чтобы всë переварить, а налаживать сон всë равно как-то придëтся. Дазай ещë не представлял как, но знал, что придëтся. И если Чуя решил спать у него под боком, то всë становится значительно легче и приятнее.              — Чуя будет спать со мной? — аккуратно интересуется Осаму, залезая под плед. Чуя ложится рядышком, повернувшись лицом к лицу, и теперь они просто смотрят друг на друга.              — Ты против?              — Нет! — Дазай почти подскакивает на диване, резко отрицая, будто Накахара уйдëт, если он не сделает этого сейчас же. — Просто… Это значит, что перерыву конец?              Осаму знал, что да. Чувствовал всем своим нутром, но боялся спросить. А что если чувство ошибочное? Что если не конец? Но теперь молчать было нереально, узнать надо было сию же секунду. И если Дазай на самом деле не прав, то это будет больнее. Он не готов к отрицательному ответу.              — Да, — Чуя щурится, подкладывая руки под голову. Осаму, кажется, почти буквально светится после его слов. Вот настолько он счастлив. Сейчас Накахара нужен Дазаю, и он готов быть рядом. Теперь да. Пусть это обещает быть ещë сложнее, чем могло бы, но рано или поздно им следовало помириться, верно? Нормально помириться. И собрать по кусочкам то, что они разрушили.              Медленно, но всë налаживается. Осаму испытывает страх перед каждым шагом. Он всë ещë не уверен, что всë получится, но, оглядываясь назад… Всë хорошо. Настолько, насколько могло в их ситуации. По крайней мере его организм принимает в себя полноценную еду, а не только пюре, которые какое-то время составляли весь его рацион. Мало, да, но хоть что-то. Подбивало пока только то, что Чуя не доверял ему. Он пытался, но всë ещë подозревал, когда Осаму уходил в ванную, хотя после еды прошло только полчаса. Или когда Дазай отказывался от еды в обычное время, уверяя, что поест позже. Накахара изредка проверял тайники Осаму, в которых тот мог бы что-то прятать, но ничего не находил. Придраться было не к чему. Чуе было стыдно, что он не верит, но Дазай просто позволял делать ему то, что он хочет. Лишь бы было спокойнее. Хотя и было обидно где-то в душе, что ему не верят, но Накахара старается. Да и они знали, на что шли...              Осаму всë ещë боялся весов. Он знал, где они стоят, потому что нечаянно наткнулся на них, пока пылесосил (удивительно, что раньше он их не замечал). И в какой-то момент всë-таки достал их сам. Ему нужно было подтверждение, что что-то меняется. Что его силы не уходят впустую. Хотя бы что-нибудь, чтобы он мог понять, что делает это не зря. Он помнил свой вес, который был, пока он находился в больнице. Помнил слишком явно и отчётливо, разделяя смешанные эмоции. Одна его часть радовалась, потому что цифра уменьшилась с последнего раза. А вторая часть била тревогу, потому что слишком мало. Он всë ещë находился где-то между, боясь сделать шаг хоть куда-нибудь. Он ощущал себя, как в мультиках, когда у персонажа на одном плече ангел, а на другом демон. Их голоса говорили одинаково громко. Дазай не был уверен, плохо ли это.              Осаму надеялся, что Чуя не застанет его внезапный сеанс самокопания и попыток убедиться в правильности происходящего, но Накахара зашëл как раз тогда, когда цифра на весах замигала, показывая точное значение. Увидев, чем Дазай занят, Чуя аккуратно подошëл ближе. Он правда старался не смотреть, но взгляд скользнул вниз… Накахара старался не радоваться слишком явно, но Осаму и сам выдохнул. Какое-то прибавление было. Может, не совсем такое, какое хотелось бы видеть, но это хотя бы что-то, да? Дазай не старался впустую. Результат был. И это было самым главным.              Осаму аккуратно становится на пол и поднимает голову на Чую. Как бы Накахара ни пытался скрыть, но по нему было понятно, что он рад. На этот раз Дазай не испытывал по этому поводу раздражения или обиды, как в прошлый. Он готов был признать, что сам рад тоже. Немного, потому что всë ещë не мог принять, но был. Губы растянулись в слабой улыбке. Искренней. Чуя хотел оставить еë в памяти, потянувшись рукой и аккуратно касаясь губ Осаму кончиками пальцев. Дазай просто дал ему это сделать, несмотря на то, что это выглядело странно.              — Всë в порядке? — Накахара приобнимает Осаму и чувствует, что его обнимают в ответ.              — Да, — выдыхает он куда-то в волосы Чуи. Накахара здесь, рядом, всë хорошо…              За их спинам раздаëтся возмущëнное «мяу», да так громко, что они оба подпрыгивают и отсоединяются друг от друга.              — Мне кажется, он голоден, — озвучивает свою мысль Чуя, переглянувшись с Дазаем. Кот сердито машет хвостом по полу. Нет, Накахаре определëнно не кажется.              Осаму плетëтся за кухню, чтобы покормить животное (которое аккуратно обходит, боясь, что сейчас на обед у Кота будет он). Накахара тащится за ними следом, посмеиваясь с того, что Дазай боится своего же кота.              — И всë-таки, почему его так зовут? Кот, — зверушка реагирует, повернув голову в сторону Чуи. Уже, кажется, привык и знает, что его так зовут.              — Вообще-то… — Осаму хмурится и отворачивает голову, сложив руки на груди. Продолжает уже чуть тише: — я хотел назвать его мини-Чуей, — это на самом деле очень стыдное признание, потому что Дазай всë ещë хотел.              — О? — Накахаре требуется секунда, прежде чем он понимает, что сказал Дазай, и начинает смеяться. Осаму хнычет, полностью смущëнный, и жалеет, что вообще озвучил это вслух. — Почему? Он же на меня не похож!              — Похож! — возмущëнно восклицает Дазай. — Он тоже рыжий и издевается надо мной, — Осаму указывает пальцем в коридор, имея в виду под «издевается» домик-когтеточку, на которой Кот полежал от силы пару раз, а потом принял своим местом коробку от подарка Накахары на Новый Год.              — Мне кажется, раз он мини-Чуя, то нам нужен ещë мини-Осаму, — предлагает Накахара, поиграв бровями. — Что скажешь?              — Я могу пойти на улицу и выбрать нам мини-Осаму прямо сейчас, — усмехается в ответ Дазай.              — Нет, ты уже выбрал, теперь моя очередь, — Чуя фырчит и складывает руки на груди, будто только и ждал возможности притащить кого-нибудь домой. Неужели уже на примете есть?              — Ну-ну.              Дазаю кажется, что если бы не Кот, то они бы вообще не дошли до этого момента.              Осаму вполне доволен тем, что сейчас происходит. Он идëт на поправку, пусть кое-как, но прогресс есть. Их с Чуей доверие тоже потихоньку восстанавливается. По крайней мере, теперь Дазай даëт Накахаре встать утром и пойти работать. Но вечером Осаму немного более прилипчивый, чем раньше. Или Чуе так просто кажется, но это на самом деле и не важно, учитывая, что он не против. А Накахара уже почти не пытается найти подвох, если Дазай закрывается в ванной. Ну, только почти.              — Осаму, ты застрял там? — Чуя кричит из комнаты, потому что Дазай не возвращается из ванной уже слишком долго, а шума воды давно не слышно, да и замок на двери щëлкнул, оповещая, что та открыта. Но в ответ Накахара не слышит ничего. Он хочет привычно полежать, целуясь с Осаму, прежде чем уснуть, но, кажется, не в этот раз. — Осаму?              Чуя всерьëз начинает беспокоится, поднявшись с кровати и поторопившись к ванной. Дверь приоткрыта и, подходя, Накахара уже может видеть, чем занят Дазай. Он ожидал увидеть что угодно, в первую очередь взгляд бросается на руки, но там видны только шрамы. Ни одного свежего пореза. И на ногах тоже. Осаму ничего не делает, просто стоит в одном белье и смотрит на себя в зеркало. Чуя пытается зайти в комнату аккуратно, чтобы не потревожить, но Дазай всë равно поворачивает к нему голову. Смотрит всего секунду, прежде чем повернуться назад к зеркалу. Хмурится.              Накахара подходит ближе, аккуратно обнимает со спины, боясь сопротивления, но не встречает его. Осаму не увиливает от прикосновений даже тогда, когда Чуя утыкается лбом между его лопаток.              — Всë в порядке? — что бы это ни было, Накахара не хочет мешать Дазаю, так что спрашивает тихо.              — Да, — так же тихо отвечает Осаму, накрывая ладони Чуи своими. Он всë ещë рассматривает себя в зеркало, параллельно пытаясь сформулировать мысль так, чтобы у Накахары была возможность понять. — Просто… А вдруг ничего не получится? Я просто не смогу и всë. Это так страшно, когда ты понимаешь, что набираешь, но не чувствуешь из-за этого того, что раньше. Ну, почти. Я… Я не знаю, как это объяснить. Или потом я опять буду воспринимать себя так. Я не хочу.              — Всë будет в порядке, Осаму, — Чуя не знает, что ещë он может сказать. Он не умеет поддерживать, никогда не делал этого для кого-то, кроме Дазая, а особенно в такой теме, которую Накахара не может понять. — Ты молодец, что просто начал, я горжусь тобой, милый. — они говорили это друг другу уже бесчисленное количество раз, но не переставали надеяться.              Осаму знает, что Чуя не может дать ему больше, хотя старается. Дазаю достаточно и того, что Накахара рядом. Это лучшее, что он может сделать.              — Когда-нибудь ты меня оставишь, — как бы Осаму ни пытался, он не может избавиться от этой мысли.              — Может быть. А может и нет, — Чуя, в конце концов, не может гарантировать. — Но точно не сейчас.              Лето приходит скоро и радует теплом. Время летит как-то слишком уж быстро. Один приëм пищи превращается в два, и тогда Дазаю становится труднее. Накахаре приходится гнать Осаму на кухню пинками, и хорошо, если тот не отказывается от еды. А иначе Чуя кормит Дазая сам, только потому что так он соглашается съесть хотя бы что-то.              — Я не хочу, Чуя, — Осаму, вопреки своим словам, послушно открывает рот и даëт Накахаре запихнуть в него еду. — Давай просто прекратим, пожалуйста. Это бесполезно. Я не могу.              — Открой рот и ешь, — Чуя смотрит, как Осаму страдальчески морщится, но послушно ест. — Мы справимся. Всë будет хорошо.              Хорошо. Они повторяют себе это, как мантру, даже если доверие к ней минимальное. Верить в это задрипанное «хорошо» помогает. Только поэтому никто из них ещë не отступил. Ради голосов друг друга, говорящих, что всë будет нормально.              — Я не хочу больше, — Дазай уклоняется от палочек с едой. Он съел столько, сколько обычно. Может, даже немного больше. Накахара не может заставить его, если тот не хочет есть, так что и не пытается. Осаму и так молодец, Чуе хотелось повторять это постоянно, просто чтобы знал. Ещë бы Дазай в это верил, конечно...              Момент, когда Дазай ломается, наступает скоро, но не сказать, что неожиданно.              Только-только начавшего засыпать Чую выдëргивает из сна тихий всхлип. Накахара хмурится, намереваясь спросить, что случилось, но слышит, как Осаму шмыгает носом. В этот момент все вопросы отпадают. Чуя касается чужого плеча, но его руку скидывают. Дазай отвернулся от него, накрывшись пледом, его плечи дрожат. Накахара не находит другого варианта, кроме как лечь вплотную, обнимая.              — Я рядом, — Чуя чувствует, как Осаму сжимается от этого ещë больше, и понимает, что никак не может помочь. Дазай молчит, то ли из-за невозможности выдавить из себя хоть слово, то ли потому что слов нет. Накахара, пусть и хочет узнать, что случилось, но не спрашивает. Не может. Осаму нужно не это. Ему нужно, чтобы Накахара просто был. Это в сто крат важнее слов, которые тот мог выдавить. У Чуи сердце сжимается с каждым всхлипом, если честно, но он даже не думает отстраниться.              Это продолжается, кажется, вечность, пока Дазай, наконец, не начинает затихать. Он не дрожит и расслабляется, а потом вовсе поворачивается к Чуе лицом. Не смотрит и не даëт посмотреть, сползает на подушке ниже и утыкается в майку Накахары на груди. Волосы Осаму щекочут, но Чуя не жалуется. Никто так и не заговорил. Накахара подумал, что, может быть, он сможет спросить утром, но Дазай ясно даëт понять, что говорить об этом не хочет.              Чуя просто принимает это как то, что должно было произойти. Ему необязательно знать, чтобы быть рядом. По крайней мере физически.              Осаму совершенно теряется во всëм этом круговороте. День рождения подкрадывается к нему неожиданно. Дазай, как бы, не хотел праздновать изначально, когда думал о своëм дне рождения ещë полгода назад, и сейчас желания праздновать вообще не прибавилось. А единственным напоминанием, что сегодня какой-то праздник, стало сообщение от Чуи:              «С днëм рождения, любимый. Уехал на какую-то блядскую конференцию (она не планировалась вообще-то!), буду через часика два. Подарок отдам тогда же. Поешь».              Осаму читает, перепроверяет число в календаре, сверяет его с числом в документах. Не придумывает ничего лучше, чем отправить Чуе сердечко. Сообщение Накахары отправлено полтора часа назад, а значит, у Дазая есть около сорока минут, учитывая, что Чуе ещë надо добраться домой. А если их задержат, то и все пятьдесят, а то и час.              Осаму неспеша приводит себя в порядок. Они вряд ли пойдут куда-нибудь, учитывая, что на улице достаточно жарко, а Дазай любит сидеть дома, так что слишком переживать не стоит. Немного помявшись, Осаму всë-таки ест. Чуя оставил еду на плите. Дазай даже записывает видеосообщение, как ест, чтобы Накахара знал, что он не врëт. Чуя доверял ему, но доверие это было очень хрупким. Осаму старался укрепить его любыми способами, потому что оно того стоило. Он просто хотел, чтобы Накахара верил ему.              Чуя не пишет о каких-нибудь непредвиденных обстоятельствах, так что Дазай ждëт его тогда, когда Накахара обещал вернуться. И Чуя даже не обманывает. Осаму услышал, как поворачивается дверная ручка, и уже оказался в коридоре.              Накахара зашëл, держа в руках небольшой букет цветов. Увидел Дазая, глупо моргнул, пряча цветы за спину, хотя было уже поздно, и Чуя это понимал. Просто как-то не по плану, что за дела? А Осаму, если честно, почти даже не обратил внимания на цветы, гораздо больше засмотревшись на самого Накахару. Тот улыбнулся, одной рукой ослабляя галстук на шее. Дазаю кажется, что у него волосы на руках встали дыбом. Чуя, как и всегда, выглядит замечательно. Рубашка с коротким рукавом, галстук, брюки – всë выглажено и сидит на нëм превосходно. Осаму думает, что, наверное, Чуя и должен быть его подарком, потому что может ли быть что-то лучше? Дазаю было бы всë равно, если бы Накахара оставил его без подарка вовсе. Мог Осаму желать ещë чего-то, когда Чуя рядом? Когда Чуя его. Одного поцелуя достаточно. Но вряд ли Накахара собирается дарить ему поцелуй (он и так делает это каждый день).              — С днëм рождения, милый, — Чуя мурлычет, хитро сверкая глазами. Дазай, кажется, засмотрелся, но Накахара даже не попытался вытянуть его из состояния восхищения раньше.              Чуя подходит ближе и манит пальцем, чтобы Осаму наклонился. Смазано целует в щëку, прежде чем отступить на шаг и протянуть цветы. Как только букет оказывается у Дазая в руках, Накахара лезет в карман и достаëт оттуда небольшую бархатную коробочку. Осаму уже догадывается, что там, когда Чуя протягивает еë на ладони и открывает.              Кольцо.              Дазай рассматривает его несколько секунд. Оно простое, не наляпистое, но всë равно красивое. Осаму нравится.              — Чуя предлагает мне выйти за него замуж? — Дазай, тем не менее, протягивает свою руку, чтобы Накахара надел ему кольцо. Вопрос, откуда Чуя узнал размер, крутится на языке, но Осаму замечает, что кольцо регулируется. Наверное, брал наугад, а это на всякий случай. Да? Дазай не сомневался в везении Накахары, потому что кольцо подходит.              — К сожалению, чтобы ты вышел за меня замуж, нам придëтся переехать, — вздыхает Чуя, пряча коробочку в карман. — Я просто подумал, что тебе понравится.              — Мне понравилось бы что угодно от тебя.              Торта, конечно, нет. Осаму ещë не настолько преисполнился, но Чуя обещает, что как только это случится, он купит Дазаю торт. Самый красивый, может даже с гигантской кремовой розочкой, если Осаму захочет.              Может быть, промежуток времени, когда Осаму не мог смотреть на еду, стоило просто пережить. Потому что сейчас всë, кажется, налаживается. На этот раз окончательно. Просто это чувствуется так. Приëмов пищи пусть пока и два, но они всë-таки полноценные.              А ещë Дазаю наконец не страшно смотреть на себя в зеркало. Какое-то время назад он пытался отворачиваться от зеркала в ванной, потому что боялся увидеть там себя. Он не толстый, а выпирающие кости на самом деле не выглядят красиво. Теперь? Теперь Осаму может взглянуть на себя без страха. Всë возвращается в норму.              И было ещë кое-что, что говорило, что Дазаю лучше…              — Чуя хочет поцеловать меня? — Дазай ластится, притираясь ближе, закидывает на Накахару ногу. Диван большой, но Осаму максимально близко и даже не планирует немного отстраниться. И, ну, он ещë более тактильный, чем обычно. Осаму раньше не баррикадировал любые пути обхода, а сейчас Чуя понимает, что его никуда не отпустят дальше, чем на несколько сантиметров. Накахара не знает, что на него нашло и почему Осаму в таком приподнятом настроении. Но если хорошо Дазаю, значит, Чуе тоже. Но всë-таки, не может ведь не быть совсем никакого подвоха?              Накахара прижимается к губам Осаму мягким поцелуем, но Дазай хочет не этого, перехватывая инициативу, чтобы дать понять, как ему нужно. Это мокро. Так, как Осаму часто требовал, чтобы выбить из головы все мысли. Чтобы не осталось ничего, кроме тëплых губ Чуи и ощущения, что они никогда не были ближе, чем сейчас.              Дазай чувствует привкус крови, когда Накахара неосторожно кусает его (губы Осаму трескаются не так часто, так что он уверен, что это не оно). Они не отстраняются дальше, чем на несколько миллиметров. Дазай чувствует, как рука Чуи оглаживает его по бедру, но липкий ужас не сжимает сердце в тиски. Осаму не противится прикосновению, он ловит себя на мысли, что даже хочет его. Он хочет больше и ближе. Хочет, чтобы Накахара его трогал. А Чуя просто наслаждается тем, что под его пальцами тело Осаму не ощущается как кости, обтянутые кожей, а теперь это, ну… Накахара не может объяснить, но это просто хорошо.              Чуя не даëт отстраниться и сказать что-то, когда его рука скользит под резинку домашних штанов. Хотя Дазай даже не пытается мешать или говорить, но Накахара всë равно не даëт даже вдохнуть. Осаму кажется, что у него начинает кружиться голова, но он не уверен. Он уже ни в чëм не уверен.              Чуя касается его там, гладит через ткань трусов. Дазай давится стоном, сжимая футболку на груди Накахары. Вся кровь хлынула вниз, Чуя чувствует, как член под его пальцами твердеет. Осаму вообще не следит, что Накахара делает, так что его почти подбрасывает на диване, когда Чуя обхватывает его и медленно движет рукой. Осаму не понял, когда Накахарс успел пролезть к нему в трусы, но на это вообще всë равно. Пусть только не останавливается.              Перестаëт существовать всë, кроме них двоих. Дазай сильно жмурится, до цветных пятен перед глазами. Накахара знает, когда сжать и как надавить, чтобы Осаму почти метался по кровати. Он не делает этого только потому, что тогда не сможет нормально продолжать. А Дазай не хочет, чтобы это прекращалось.              Он не разбирает, когда начинает шептать что-то между «Чуя», «ещë» и «пожалуйста». Волосы налипли на лоб, а Осаму ощущает себя не иначе, чем растаявшим мороженым. Ему хорошо, ему жарко, ему тяжело дышать. Он давится воздухом и стонами, внизу живота затягивается узел, а футболка Чуи чуть ли не трещит по швам от того, с какой силой еë сжимают.              Он кончает Накахаре в руку, немного пачкает свою одежду, но это неважно. Важно то, что возбуждение-таки настигло его.              Дазай тяжело дышит, но это не мешает ему еле-еле отпустить Чую за салфетками. Он ждëт, пока Накахара вернëтся и добьëт его поцелуями окончательно. Больше никуда Чую не отпустят.       Позже Чуя узнаëт, что это тоже значит, что Осаму идëт на поправку, и его радости нет предела.              Накахара наконец зовëт Дазая в кафе, когда Осаму позволяет себе пирожное. Вообще, Чуя купил их на работу, потому что ему нужно было быть в офисе, а у одной из коллег день рождения, но Дазай сверлит несчастную сладость голодными глазами, и Накахара просто отдаёт их ему. Осаму не сопротивляется долго и правда кажется счастливым, когда пирожных стало на одно меньше. Это значит для него многое. И для Чуи тоже.              Потому что всë правда хорошо, да?              Дазай не может съесть много в кафе, он всë ещë немного ограничен в этом плане, а единственное, что он хотел из меню, – блинный торт. Но, когда их еду приносят, Осаму ворует что-то из тарелки Чуи. Накахара порывается отдать ему всë сразу, но Дазай говорит, что не съест столько.              — Ладно, я рад, что всë в порядке, — озвучивает свои мысли Чуя, откинувшись на спинку стула. Осаму протягивает Накахаре отломленный кусочек от торта, улыбаясь. На его пальце блестит кольцо, подаренное Чуей.              — Я надеюсь, что так будет дальше, — соглашается Дазай, выковыривая из тарелки Накахары кусок мяса. Чуе только и остаëтся, что помочь ему, иначе Осаму сто раз уронит. Сочетание торта и мяса, конечно, убийственное, но Дазай просто наслаждается возможностью есть и не ненавидеть себя за это.              Пусть Осаму к нормальной жизни ещë не готов, но он уже сделал много, потому что оказался здесь. Чуя знает, как непросто ему было. И Накахара гордится им.              — Я люблю тебя.              — Я тебя тоже, Чуя.              На следующий день Накахара привозит домой котëнка. Он немного старше того возраста, в котором обычно берут котят. Он пушистый, Дазай назвал бы его шерсть шоколадной. Конечно, таких на улице не водится, это скорее какой-то породистый, которого Чуя специально искал. И нашëл-таки.              Теперь мини-Осаму живëт с ними. И все опасения о том, что мини-Чуя не примет его, разбиваются, когда они спят вместе в коробке.              Кажется, пора купить им коробку побольше.