Игра искушения

Полуденное солнце Луизианы не жарило, а ласкало изумрудный корт, превращая его в приватную сцену. Воздух дрожал от зноя, пах нагретой глиной и сладковатыми магнолиями. И в центре этой сцены был он. Генри Арчер в белоснежных теннисных бриджах и простой майке был воплощением мощи. Он двигался с легкостью и силой, каждый мускул на его загорелых ногах истончался при рывке. Он знал, что за ним наблюдают. На трибуне, в тени, сидела Норма в коротком платье цвета спелой вишни. Рыжие кудри были распущены огненной волной. Большие солнцезащитные очки скрывали ее глаза, но не могли скрыть того, как уголки ее губ изгибались в сладостной, знающей улыбке. Она пировала взглядом. Ее глаза, скрытые за темными стеклами, путешествовали по нему с дерзким любопытством. Они задерживались на его ногах, скользили по бедрам, угадывая мощь под тканью. Она следила, как капли пота стекали по его вискам, и ей хотелось быть на их месте. Когда он, закончив розыгрыш, обернулся к ней, его серые глаза, яркие на загорелом лице, нашли ее в тени. В них был вызов. Он медленно подошёл к сетке, сделал глоток воды, его взгляд скользнул по ее оголенным коленям. —Не надоело загорать? — его голос был охрипшим. —Я не загораю, — парировала она, снимая очки. Ее янтарные глаза сияли ему навстречу. — Я изучаю технику. Твою технику. Она… впечатляет. Он усмехнулся, и его ухоженные усы приподнялись. Его взгляд упал на ее грудь, на соблазнительный изгиб, и задержался там. —И каковы выводы вашего исследования, мисс Эрхарт? —А ты подойди ближе, — она поманила его пальцем, — и я тебе их прошепчу. Он не заставил себя ждать. Перешагнув через низкое ограждение, он оказался так близко, что она почувствовала исходящий от него жар. — Ну? — он стоял над ней. Она поднялась на ноги, приблизив свое лицо к его. —Мои выводы… — прошептала она, и ее дыхание обожгло его кожу, — что ты тратишь слишком много сил на этот мяч. У меня для тебя есть куда более… увлекательная игра. Его ответом был стремительный, властный поцелуй. Он не целовал — он завоёвывал. Его руки обхватили ее, одна вцепилась в ее распущенные рыжие волосы, слегка откинув ее голову назад, другая прижала ее к себе за талию, чувствуя, как ее упругое, миниатюрное тело отзывается дрожью. Он сорвал с нее очки, они с глухим стуком упали на бетон. — Здесь, — прошептала она, когда его губы перешли на ее шею, оставляя влажные, горячие следы на ее коже. — Сейчас. Его руки скользнули под ее платье, ладони обхватили ее ягодицы, сжимая упругую плоть сквозь тонкую ткань белья. Он приподнял ее, прижимая к себе так, что она почувствовала его возбуждение. Ее ноги обвились вокруг его бедер сами собой. — Генри… — ее стонувший шепот потонул в его новом поцелуе, более глубоком и требовательном. Он отошёл от сетки, неся ее к теннисной скамейке. Посадив на край, он встал перед ней на колени. Его пальцы медленно задрали подол платья, обнажая бедра, украшенные такими же золотистыми веснушками, что и плечи. Он целовал внутреннюю сторону ее колена, и она вздрогнула. Его губы поднимались выше, оставляя влажный след по нежной коже, а зубы слегка покусывали, заставляя ее сжимать пальцами край скамейки. — Ты дрожишь, — прошептал он, его дыхание обжигало самую чувствительную часть ее бедра. —Это ты… ты сводишь меня с ума, — выдохнула она, запрокидывая голову. Его руки раздвинули ее ноги шире. Он смотрел на нее, прикрытую лишь тонким шелком, и его взгляд был таким тяжелым и голодным, что у нее перехватило дыхание. Он наклонился и провел языком по шелку, чувствуя, как она выгибается навстречу. — Прошу… — простонала она, уже не в силах терпеть. Он снял с нее последнюю преграду. Его губы нашли ее, и она вскрикнула, ее пальцы впились в его волосы. Он ласкал ее языком — то медленно и нежно, то быстрее, настойчивее, доводя до исступления. Она металась под ним, ее бедра подрагивали, стоны становились все громче. Когда первая волна оргазма накатила на нее, она закричала, ее тело напряглось и затряслось. Прежде чем она успела опомниться, он поднялся, срывая с себя майку. Его руки дрожали, расстегивая бриджи. —Я не могу больше ждать, — его голос был хриплым от желания. Он подхватил ее на руки — не нежно, а с той самой силой, которую она так жаждала, — и большими шагами понес к укрытию за трибуной, в узкую полосу тени, где их скрывали от посторонних глаз разросшиеся кусты гибискуса. Там он опустил ее на мягкую, прохладную траву. Его пальцы дрожали, когда он стаскивал с нее платье. Оно легко поддалось, обнажив ее хрупкое тело, усыпанное золотом веснушек. Он замер на мгновение, его взгляд, тяжелый и темный от желания, скользнул по ее маленькой, но совершенной груди, задержался на ее тонкой талии, на изгибе бедер. — Боже, ты прекрасна, — вырвалось у него хрипло. Она не ответила, лишь потянулась к нему. Ее ногти провели по его влажной коже спины, и он глухо застонал. Его тело, сильное и мускулистое, покрыло ее, прижав к земле. Он был тяжелым, реальным, и в этом была вся правда их желания. Он не был нежен. Его поцелуи были жадными, почти болезненными. Он кусал ее губу, ее шею, ее плечо, оставляя на коже легкие, алеющие отметины. Его руки сжимали ее грудь, его большие пальцы грубо терли ее затвердевшие соски, заставляя ее выгибаться и стонать, впиваясь пальцами в его мощные плечи. — Да, вот так… — шептала она ему в ухо, ее голос срывался. — Сильнее. Я не сломаюсь. Ее слова подстегнули его. Он резко перевернул ее, прижав лицом к траве. Его колено раздвинуло ее ноги. Одна его рука впилась в ее бедро, другая — в рыжие волосы у затылка. — Ты моя, — прорычал он ей в ухо, входя в нее с одного резкого, безжалостного толчка. Она вскрикнула — не от боли, а от наслаждения, от этой заполняющей ее полноты и силы. Он двигался в ней с той же яростью, с какой играл на корте — стремительно, властно, без компромиссов. Ее тело отвечало ему встречными толчками, ее стоны становились громче, теряя всякий стыд. — Генри… — она задыхалась, ее лицо было прижато к траве. — Да… вот так… Его руки скользили по ее телу, сжимая ее грудь, ее бедра, шлепая по упругой плоти, и каждый шлепок отзывался в ней новой волной огня. Он наклонился над ней, его губы нашли ее ухо. — Ты вся дрожишь, — прошептал он, и в его голосе звучало торжество. — Вся отдаешься мне. Я это чувствую. Она могла только кивать, захлебываясь собственными рыданиями наслаждения. Мир сузился до жара их тел, до хриплого дыхания, до влажного шепота и яростного ритма, который сводил их с ума. Когда кульминация настигла их, она была не сладким умиротворением, а взрывом. Он с силой вогнал ее в землю, его крик был низким и диким. Ее собственное тело затряслось в немых конвульсиях, ее пальцы вцепились в траву, вырывая ее с корнем. Он рухнул на нее, весь мокрый, тяжелый, дышащий как загнанный зверь. Они лежали так несколько минут, пока бешеные удары их сердец не начали понемногу утихать. Потом он медленно перевернул ее на спину. Его взгляд был все еще темным, полным неутоленной страсти. Он не говорил ни слова, просто склонился и начал целовать ее снова — ее плечо, ключицу, медленно, влажно спускаясь к ее груди. Его язык обвил один сосок, затем другой, лаская и заставляя ее снова стонать. — Еще… — простонала она, ее пальцы снова впились в его волосы. Он поднял на нее взгляд, и в его глазах вспыхнула знакомая усмешка. —Игра только начинается, мисс Эрхарт. Он не заставил себя ждать. Его губы снова нашли ее грудь, но теперь его движения были другими — не яростными, а исследующими, почти невыносимо медленными. Он ласкал ее упругую округлость, то заставляя ее замирать в ожидании, то вызывая новые стоны. Каждое прикосновение его языка к затвердевшим соскам отзывалось электрическими разрядами где-то глубоко внизу живота. — Ты… — она пыталась говорить, но слова терялись в хриплом дыхании. — Ты делаешь это нарочно. Он лишь глубже вжал ее в траву, позволив зубам слегка сжать нежную кожу у основания груди. Она вскрикнула, ее тело выгнулось, полностью отдаваясь ему. Его рука скользнула вниз, пальцы впились в ее бедро, с силой раздвигая ее. Он смотрел, как ее тело реагирует на его ласки, и в его глазах горела темная, хищная усмешка. — Шепчи мне, — приказал он низким голосом, его пальцы продолжали свой неторопливый, мучительный путь. — Говори, чего ты хочешь. Она захлебнулась, когда его пальцы нашли ее самую чувствительную точку. Ее ногти впились в его плечи. — Хочу тебя… — прошептала она, ее голос дрожал. — Всю. Всю эту силу… Не останавливайся. Его дыхание стало тяжелее. Он снова вошел в нее, но на этот раз его ритм был другим — не яростным натиском, а глубокими, размеренными движениями, которые заставляли ее чувствовать каждый сантиметр. Каждое движение было испытанием и наградой одновременно. Он наклонился к ее уху, его губы почти касались кожи. — Ты вся горишь, — прошептал он, и его голос звучал как обжигающий шепот в темноте. — Вся отдаешься мне. Я это чувствую. Ты моя. Скажи это. — Твоя… — выдохнула она, теряя контроль. — Только твоя… Его движения ускорились, снова становясь все более требовательными, почти отчаянными. Она чувствовала, как нарастает новое, еще более мощное напряжение. Ее ноги обвились вокруг его талии, притягивая его глубже, ее пальцы впились в его спину, пытаясь удержаться в этом безумии. Когда вторая волна накрыла ее, это было похоже на падение с высоты. Ее крик был беззвучным, тело затряслось в немых конвульсиях, и на мгновение мир перестал существовать. Он последовал за ней с низким стоном, его тело на мгновение окаменело, а затем тяжело рухнуло на нее. Они лежали в молчании, их тяжелое дыхание постепенно выравнивалось. Он не отпускал ее, его лицо было скрыто в ее рыжих волосах. Только когда их сердца перестали бешено колотиться, он медленно поднял голову. Его серые глаза были темными, полными какого-то нового, невысказанного понимания. Он мягко провел пальцем по ее щеке, смахивая каплю пота — или слезу. — Теперь, — прошептал он, и в его голосе снова появились нотки привычной усмешки, — я, пожалуй, готов к тому перерыву.