Одинокая лгунья

* - Дорогая, почему ты в последнее время возвращаешься домой так поздно? – Мама была обеспокоена, но Лилиса не чувствовала, что ее и впрямь интересует, где или с кем она проводит время, но мама все равно задала этот вопрос, - Ты подружилась с кем-то в академии? Мама старательно изображала заинтересованность, чтобы после ответа Лилисы пожурить и добавить, чтобы она больше не пропускала уроки скрипки из-за детских шалостей. Только поэтому она задала этот вопрос, на который Лилиса не знала, как ответить. Нет, не так. Не захотела отвечать вовсе. - Извини, мам, просто мне была непонятна одна тема по математике и я брала дополнительные уроки у учителя, чтобы за всеми поспевать. - Вот как. Надеюсь, ты не обременяешь преподавателя? – Мама выглядела встревоженной и Лилиса дала ей тот самый ответ, который та мечтала услышать. - Нет, мам. Учитель сам предложил со мной позаниматься, но наши уроки уже закончились. – Лилиса успокаивающе улыбнулась и добавила, - я постараюсь больше не пропускать уроки скрипки и приходить домой вовремя. Обещаю. Эти слова успокоили мать, но внесли в сумятицу мысли самой Лилисы, которая только-только поверила в то, что ее тайные занятия после школы с Отохой получится так просто скрыть… * На самом деле, если бы Лилиса сказала, что проводит время с дочерью семьи Курогане, мать была бы на седьмом небе от счастья из-за того, что Лилиса обзавелась хорошими связями, но почему-то сама мысль о ее времяпровождении в компании Отохи вызывала желание спрятать эту связь от всего мира. И это не первая подобная мысль, возникшая в голове девочки. Когда Отоха изображала вежливость по отношению к ней на глазах у половины академии, когда открыто радовалась и подначивала ее на совместных уроках - Лилису, правда, это раздражало. Раздражало то, что кто-то может подумать, что они и впрямь хорошо ладят, начнут строить воздушные замки вокруг того, чего нет, и распускать слухи о слащавой дружбе двух знаменитых учениц своего потока. Но они ведь не знают всей правды, не знают, что Лилиса больше всего ненавидит показушность и то, что Отоха вовсе не притворяется, когда прилюдно радуется встрече с ней. Не нравится то, что окружающие видят эту радость, которая раздражает, но принадлежит одной лишь Лилисе. Во время их вечерних занятий Отоха ведет себя иначе, иначе говорит, но неизменно заставляет трепетать что-то глубоко в груди, заставляя признаться себе, что эти мгновения девочка не хочет делить ни с кем. Тем более с собственной матерью для которой имидж и сплетенная вокруг них паутина из лжи дороже, чем порванные струны гитары, которую Лилисе подарил отец. Иногда девочка чувствует себя марионеткой в умелых руках, которой вертят, как хотят, но после вспоминаются слезы на лице ее матери, чьей сердце оказалось разбито потерей и желание защитить эту хрупкую ложь безразличной, но такой же хрупкой женщины. Но даже так, Лилиса может стараться, может повиноваться чужим пальцам, но никогда не вложит собственное сердце и мечты в руки матери. Да и вообще в чьи бы то ни было, потому что девочка разучилась доверять тем, кому приходится так нагло лгать. Именно поэтому, хоть она и позволила себе вновь взять в руки гитару, на самом деле она позволила себе кое-что большее, сокровенное, то, что не должны видеть или о чем не должны знать другие – позволила себе открыть свою страсть другому человеку и надо же – ей открылись в ответ. Но как теперь быть, если мама убеждена в том, что «репетиторство» уже окончено? Лилиса не могла представить, как уложить в свою жизнь настолько огромное пятно, которое разрушит абсолютно все. Как спрятать это, как защитить – свои чувства в первую очередь? О таком не расскажешь, самое страшное – это то, что во всем мире не осталось людей, с которыми девочка могла поделиться переживаниями и именно поэтому сейчас в их последний раз, Отоха так недовольна ее игрой, что нещадно лупит по барабанам, стараясь раззадорить ее гитару, но тщетно. Тщетна музыка, тщетно их намерение создать группу, это последнее занятие, но как рассказать ей об этом? Может, стоит? Хоть Курогане не знает всего о Лилисе, она знает о ее стремлениях, она может… Нет. Отоха может, она может все, в том числе и изменить жизнь одинокой лгуньи, но вместе с этим наружу всплывет то, что Лилиса больше всего старается защитить, защитить свои чувства, защитить мир в маленьком пыльном классе и музыку – одну на двоих, которую Лилиса успела безмерно полюбить. Она перестает касаться струн, звучат лишь барабаны. Лилиса вещает в шкаф гитару и поворачивается, чтобы в возникшей тишине оборвать и эту связь, как были когда-то оборваны струны любимой гитары. - На этом наше времяпровождение окончено, Отоха. – Говорит Лилиса, пока Отоха ждет продолжения, хоть какого-то объяснения, но его нет. – Я больше не приду сюда и группу мы создать не сможем. Мне жаль, Отоха Курогане. – Лилиса кланяется по всем правилам и идет в сторону выхода. И вместе с шагами крошится что-то внутри – оборванная мечта и не менее расколотое сердце, как когда-то у ее матери. Маме некому было помочь справиться с горем, Лилиса в той же ситуации, отвергнув саму возможность выговориться единственному человеку, которому она взяла себе за цель никогда не лгать. - Ты сама этого хочешь? – Не голос, а рычание достигает Лилису у дверей, но она больше всего боится обернуться. - Да. - Тогда почему твоя гитара была так подавлена? Лилиса застывает на мгновение, ее собственные чувства меркнут, когда в голосе Отохи сквозит яростная обида. Она ни в коем случае не хотела такого финала. Лилиса стискивает кулаки, Лилиса хочет обернуться, потому что в этот последний раз она даже не смогла достойно доиграть одну из их любимых песен, ее чувства не дали это сделать, и Отоха заметила это, она всегда замечает то, что скрыто. За это Лилиса и любит ее. Любит. И хочет защитить эти чувства, которые горят сильнее, чем желание защитить собственную мать. - У меня есть цель, ты знаешь? – Лилиса едва не упирается лбом в дверную створку. – Стать «благородной леди» этой академии. И эта цель важнее, чем наши вечерние репетиции. - Раньше тебе это не мешало. Лилиса вздрагивает, потому что эти слова, полные арктического льда, раздаются прямо у нее за спиной. - Ты не понимаешь. – Это уже почти мольба, но иначе объяснить у Лилисы не получится, как не получится уговорить одновременно и Отоху, и собственное сердце. – Ситуация изменилась и больше я не могу скрывать от семьи, чем я с тобой занимаюсь. Мне нужно выбрать что-то одно и моя цель – важнее. - Важнее, чем я? Обернись хотя бы, чтобы сказать мне это в лицо! - Не могу, потому что я хочу защитить хотя бы эти последние минуты для нас с тобой. Позади раздается смешок. - Что еще ты хочешь защитить? Свою любовь к року? - Нет, - говорит Лилиса, уже почти плача. К черту гордость. – Себя и… тебя. Раздается еще один смешок, а после Лилису обнимают так крепко, что, кажется, будто кости скоро затрещат. - Тогда не уходи, ведь я тоже хочу защитить то, что защищаешь ты. – Отоха безапелляционна в своем заявлении, а потому с готовностью продолжает, - ты можешь рассказать мне все. И Лилиса, к своему изумлению, рассказывает о себе, держа в уме лишь то, как дорого ей то, что есть человек, которому не безразличны ее проблемы и в чьих объятиях она хотела бы остаться навсегда. * - Судзуномия-сан, этот чай просто великолепен. Вы сами его выбирали? Расположившись на диванчике, Отоха с искренним любопытством выспрашивает о сортах чая, пока Лилиса, сидя рядом, старается не замечать возбужденный блеск в глазах собственной матери, для которой знакомство с Отохой стало откровением. В общем, Лилиса предполагала, что однажды тайное станет явным, но девочка рада, что события складываются так, как и предсказывала Отоха. - Да, Курогане-сан, этот сорт очень популярен в Англии, мне с трудом удалось заказать его, но теперь наша семья может наслаждаться им в полной мере. – Мама сияет, рассказывая о теме, страсть к которой проснулась в ней после второго замужества, но Лилиса ждет череды неудобных вопросов, полагая, что отвечать на них придется не только Отохе. – Значит, Лилиса все это время брала у вас уроки игры на фортепиано, Курогане-сан? Но смотрит на свою дочь, ожидая подвоха. - Да, мам, прости, - Лилиса улыбается, не позволив распознать откровенную ложь даже такой подозрительной женщине, как ее мать. – Просто в один момент меня заинтересовало, смогу ли я научиться играть и на этом инструменте, а Курогане-сан вызвалась мне помочь, чему я очень благодарна. Ты ведь не против? - Конечно, нет, - отвечает мать, а потом со вздохом будто бы признается, - хотя я думала, что скрипка подошла бы тебе больше. Что же, надеюсь вскоре услышать, как ты играешь. Ты ведь мне покажешь, дорогая? Лилиса улыбается, поймав взгляд Отохи. Курогане шлет ей ответную улыбку, прежде чем отпить из чашки, и это немного успокаивает девочку, когда она вновь обращается к матери. - Да, мам, с радостью. – Отвечает Лилиса и ее мать считает этот разговор исчерпанным. Со скрипкой покончено – как и предполагала Отоха, алиби для вечерних занятий им обеспечено, чему Лилиса несказанно рада, как рада и тому, что доверилась верному человеку. Лилиса подозревала, что правда о ней поколеблет отношение Отохи к ней, но этого не произошло, все осталось по-прежнему, и именно тогда и родился их многоступенчатый план с ходу сгенерированный Отохой. Лилиса хотела защитить связь, которой дорожила, но она не принимала во внимание то, что Отоха дорожит этой связью не меньше, чтобы желать того же. Осталось только научиться играть на фортепиано, с чем Отоха вызвалась ей помочь – и это наполнило восторгом сердце маленькой гитаристки – то, что никто больше не отнимет то время, которое они могут провести так, как им захочется.