Дружеский совет

Кевин Дэй иногда искренне не понимал тупого клише обсуждать сексуальную жизнь в общественную местах. Свою, собеседника, чужую. Это было неловко, это было лишней информацией для ушей любопытных окружающих, это было грязно, в конце-концов. Но вот он здесь, сидит в кафе в обеденное время с полной посадкой, пока Джереми напротив него, абсолютно никого не стесняясь, разглагольствует о сексе. Его сексе. А точнее, о его отсутствии, что было ещё хуже. Ни в какой вселенной Кевин не был виноват в том, что у него не было партнера уже больше четырёх месяцев. Не так просто в двадцать первом веке селебрити выйти на прогулку, чтобы не оказаться сфотографированным с миллиона ракурсов, а о том, чтобы заняться сексом с человеком своего пола и на следующий день об этом не узнала каждая псина, в принципе, было абсолютно невыполнимой задачей. Нет, вы не подумайте, Кевин не озабоченный мудак, который все эти четыре месяца только и думает о том, чтобы кому то присунуть. Просто ему чисто по-человечески хотелось тепла, ласки. И кончить, будем честны. Желательно, с участием живого человека, чтобы получить еще и моральное удовлетворение, помимо физического. Дрочка уже давно ощущалась, как рутинная тренировка, чисто, чтобы не растерять остатки умений и сперма не полилась из ушей. В теории, он мог найти себе партнёра на одну ночь без проблем — кто не захочет переспать с самим Кевином Дэем, когда под его фотографиями в профиле Инстаграм были жаждущие комментарии от самых натуральных натуралов — тех самых тупых футболистов и иже с ними. «Чувак, я бы постирал свою футболку на твоей стиральной доске». «Обречены ли мои отношения, если во время секса с моей девушкой я хочу стонать твоё имя?» Иу. На практике, любой его секс мгновенно станет достоянием общественности. И не то что бы Кевин считал себя скромником — та фотосессия в Плейбой до сих пор висела в его закрепленных фотографиях. Их, конечно, закрепил менеджер, но не суть, фотографии то получились красивыми. Кевин просто не хотел, чтобы в первую строку поисков о нём вместо его статистики выбилось «кевин дэй секс скандал», а заголовки сомнительных изданий пестрили «Лучший нападающий мира экси забил гол в ворота ярого фаната». От одной только мысли об этом волосы на его руках вставали дыбом. Снять кого-то тоже не было выходом. Это даже звучало жалко и Кевин не был настолько отчаявшимся, чтобы пасть до подобного. Опустим момент того, что если он всё-таки падёт и об этом узнает Элисон, а она обязательно узнает, то та сожрёт его с потрохами и любимой клюшкой для экси. Нет, Кевин полностью поддерживал её в отказе от эксплуатации чужого тела за деньги, но в самых тёмных, безоргазменных мыслях он не был настолько безгрешен. — Ты меня вообще слушаешь? — под ухом раздаётся жизнерадостный голос и Кевин вздрагивает от неожиданности. — Слушаю я, слушаю, — вздыхает он. — Ты говорил о каком-то клубе. — Не о каком-то, а о Сиянии, — Джереми осуждающе наставляет на него палец. — Ты должен сходить туда и все твои сексуальные проблемы решатся в одно мгновение. Ладно, не в одно, если ты не из скорострелов. Кевин вжимает голову в плечи, потому что в этот момент на них с неодобрительным видом оборачивается пожилая женщина. Бога ради, пусть тут хотя бы не будет ни одного репортёра, он уже испытывает достаточно позора. Он потирает пальцами переносицу, потому что этот разговор не мог привести его ни к чему хорошему. Он просто хотел безопасно потрахаться и не понимал, почему Джереми был заинтересован в выполнении этой цели больше, чем он сам. Да, они были друзьми, но Эндрю же не предлагал ему никаких хуёв. Ну, кроме тех, на которые ему нужно сходить. — Послушай, Джереми. Пойти в клуб для поиска партнёра на одну ночь для меня, всё равно, что выйти на Таймс сквер с табличкой «каждому желающему по пенису Кевина Дэя». Не волнуйся за меня, никто ещё не умирал от спермотоксикоза. Прожил как-то четыре месяца, проживу ещё столько же. — И всё-таки, ты меня не слушал. Я пятнадцать минут объяснял тебе его концепцию. Ладно, повторю, но только потому что это ты, – Джереми закатил глаза. – Ты когда-нибудь слышал о глорихолах? Кевин беспомощно начал озираться по сторонам, потому что это прозвучало слишком громко даже для обеденного гула. Но, к его облегчению, мамочки продолжали запихивать в детей картошку фри, а бизнесмены судорожно заливали все приходящие даже во время перерыва сообщения очередной порцией кофеина. — Потише, пожалуйста, — жалобно шипит он. – О господи, Кевин, не будь ханжой, – Джереми и не подумал сбавить тон. – Пошумят и перестанут. Все гоняются за сенсациями в твоём лице исключительно потому что твоя личная жизнь является главной загадкой этого десятилетия. Перестань быть самым завидным холостяком США и вот увидишь, как количество репортеров, бегающих за тобой уменьшится вдвое. Посмотри на меня, – Джереми дёргает плечами. – Я вышел из шкафа три года назад и не могу сказать, что моя жизнь разрушилась. Да, лишили наследства, но с кем не бывает. – Моя личная жизнь на то и личная, чтобы ею и оставаться, – Кевин хмуро втягивает в себя кофе. – А с каминг-аутом я хочу повременить хотя бы пока не отыграю два сезона в олимпийской сборной. – Ладно-ладно, это исключительно твой выбор и ты знаешь, что я его поддержу. Но, – глаза Джереми хитро загораются, – тогда ты тем более должен быть в восторге от моей идеи. Минет или секс с незнакомцем, чьего лица ты даже не увидишь и наоборот. На мгновение Кевин задумывается о том, что он делает со своей жизнью и зачем он так её усложняет. Он смотрит на Джереми и его сердце тепло сжимается, ведёт взглядом по его золотистой коже, нежно обводит отросшие корни и думает о том, какой он глупец. Они оба любят мужчин, Джереми никогда не отказывался от секса по дружбе с другими людьми, при условии, что это ничего не усложнит, а ещё, Кевин совсем немного в него влюблён. В этом и заключалась проблема. Он даже не мог предложить своему другу тире тайному крашу потрахаться, потому что после все станет очень даже сложно. А сам Джереми ему ни разу и не предлагал, так что, по ощущениям, у него не было ни единого шанса прикоснуться к этому притягательному сексуальному телу. Кевин тяжело вздыхает и отводит глаза от чужих сосков, выглядывающих из-под расхлябанной майки. Он начинает думать об этом клубе, чтобы не думать о Джереми, который, будем честны, его привлекает в любом из возможных планов. Перед глазами сразу возникает светомузыка клуба, тёмные кабинки и неопределённые фигуры, сдавленно стонущие и доставляющие друг другу постыдное удовольствие. На первый, да и на все последующие взгляды, звучало это… интересно. — Ладно, ты прав, задумка прикольная, — нехотя признает Кевин. Джереми сияет с видом «я хуйни не посоветую». — Но я всё равно не думаю, что это безопасная затея, представь, что будет, если меня обнаружат в подобном месте с вполне ясными намерениями, — припечатывает он, чтобы Джереми не слишком сильно радовался. А тот и не расстраивается, по виду, ни капли. — Не волнуйся, там всё полностью анонимно. Никто и не заподозрит, что ему удалось отсосать самому Кевину Дэю. И Кевину не нужно, чтобы на следующий крик Джереми обернулось всё кафе, поэтому с несвойственной ему скромностью он проглатывает признание, что не хочет быть тем, кому отсасывают. Он хочет быть тем, кто отсасывает сам. И его друг, и без того имеющий подозрительно много знаний о его сексуальной жизни, вполне мог прожить без этой информации. — Ну так, заинтересован в том, чтобы попробовать сходить? — Ни за что.

***

Итак, ебаное Сияние. Итак, ебаный Джереми. Итак, не ёбанный четыре месяца Кевин Дэй. Он сдаётся буквально через неделю, не особо то активно и сопротивляясь. Сопротивляться было нечему — Джереми, сволочь такая, знал его наизусть, а потому темы клуба больше не поднимал, лишь ходил, то и дело бросая хитрые взгляды в его сторону, словно зная, что Кевин такой же безумец, чтобы согласиться. А Кевин безумцем и являлся, несмотря на постоянные нравоучения и закатывания глаз, иначе он бы не общался со всем этим сбродом, включая Миньярда с его занозами в заднице вне тренировок. И уже в пятницу Кевин, наступив на хребет своей гордости, пишет Джереми. В конце-концов, тому не обязательно знать, что именно и в какой позиции он собирается делать в одной из этих загадочных развратных кабинок. Ему просто нужно было спросить адрес, и, может, какие-то необходимые детали. Ему не обязательно даже делиться тем, как всё прошло, даже если Джереми ехидно будет настаивать на этом в качестве платы за информацию. Я: Какой адрес? Джереми: оуууууу кто то все таки созрел ^^ Я: Мне передумать? Джереми: НЕТ НЕ СМЕЙ Я СКИНУ ТЕБЕ МЕТКУ НА КАРТЕ Джереми: но Я: ?? Я: Джереми?? Я: Нет, я не буду рассказывать тебе подробности. Джереми: :( Джереми: сори инет пропал Джереми: Вам отправлено место на карте Я: Спасибо Джереми: итак… по поводу подробностей… Я: Иди нахер Я: Я даже не сказал, что точно пойду Я: Просто спросил об адресе Джереми: ))) Джереми: ну если все таки пойдешь Джереми: скажи когда Я: Зачем??? Джереми: я беспокоюсь о твоей безопасности! вдруг кто то тебя обидит!!! Я: Джереми… Я взрослый мужчина, способный положить на лопатки 200-фунтового нападающего. Думаешь, я не смогу за себя постоять? Джереми: каталина может раздавить бёдрами арбуз (не спрашивай), а лайла размахивает клюшкой как веером но когда они уходят в бар ВДВОЕМ я все равно прошу их отписываться каждый час Джереми: не разбивай мне сердце :( Я: … Я: Я всё равно считаю это нелепым Я: Завтра в 11. Джереми: ты лучший спасибо за заботу о моих нервах <3 Вот бы кто-то также позаботился о нервах Кевина. Он так думает, стоя в маске и солнечных очках перед входом в клуб, над которым висит неоновая надпись “Сияние”. Ироничное название. Если учесть то, что по рассказам Джереми творится внутри, дыры и всё, что их них выглядывает, Джека Торранса жизнь нехило так потрепала. Кевин прокашливается, думая, что он нервничает, как девственник. Интересно, после какого периода воздержания наступает обнуление? Охранник на входе не выражает никакого удивления его необычному для одиннадцати часов ночи виду, а только проверяет документы, держа руки в поле зрения Кевина. По крайней мере, фото его удостоверения на фоне очень узнаваемого неона не всплывёт где-то и это уже радует. Слухи могли быть какими угодно – в какой-то момент их стало так много, что даже самые яркие сплетники начали относится к ним скептически. Если никто его не сфотографирует, то вечер пройдёт спокойно. Кевин думает, насколько глупым будет, если он сразу, только оплатив за вход, бочком начнёт пробираться через гущу танцующих тел к туалетам. Или же всё таки стоит выпить на баре что-то покрепче, чтобы расслабиться? Но для этого придётся снимать маску. Мысли копошатся в голове так сильно, смешиваясь с возбуждённым предвкушением, что от того, чтобы развернуться и уйти его спасает только вибрация телефона в заднем кармане. Кевин вытирает вспотевшие от нервов и жары клуба ладони о джинсы и читает сообщение. Отправитель очевиден. Джереми: ты на месте? Я: Да Кевин думает несколько секунд и добавляет: Я: Волнуюсь, если честно. Как будто в первый раз Джереми: ээээээй ну ты чего Джереми: ты можешь уйти, если тебе не комфортно Джереми: не чувствуй себя обязанным только потому что я посоветовал сходить Я: Я знаю, просто… Я: Я хочу этого, но боюсь что-то испортить. Никогда не занимался подобным раньше Джереми: боже ну какой ты милый. я уверен, что твоему партнеру все понравится, ведь вся суть и заключается в эффекте неожиданности и том, что вы ничего не знаете о сексуальных особенностях друг друга Я: Спасибо, Джереми. Мне стало немного лучше Джереми: я рад!!! а если несерьёзно то Джереми: жопой чую, что если ты тщательно вымыл свой член и позорно не обкончаешься через две минуты то хороший минет тебе обеспечен Джереми: или секс, кто тебя знает Я: Иди Я: На Я: Хер Джереми: )) Джереми: повеселись там Кевин хмыкает и откладывает телефон обратно, оправляя на себе одежду. Он не хотел наряжаться слишком сильно, но и пойти в клуб в толстовке позволить себе не мог. В конце-концов, он не был Нилом, который из своей вылезал только в присутствии Эндрю за закрытыми дверями комнаты. Поэтому Кевин напоследок поправляет воротник полупрозрачной синей рубашки и уже чуть более уверенным шагом направляется к барной стойке. Немного успокаивает, что людей пока не слишком много, поэтому на ходу он снимает очки и слегка приспускает маску.

***

Он всё-таки решил выпить немного для храбрости, пряча лицо от понимающего взгляда бармена, который, вроде даже узнал его, но виду не подал. Неизвестно чем кормят персонал этого клуба, но анонимность они и вправду ценят. И после какой-то по счёту стопки водки, когда в клуб начало прибывать всё больше людей, Кевин понял – вот он момент, либо сейчас, либо никогда. И сейчас настало. На чуть подкашивающихся от нервов ногах он вваливается в мужской туалет и видит три незатейливых герметичных кабинки с табличками над каждой. Путем простейших математических вычислений Кевин выясняет, что иконка писающего человечка предназначена для тех, кто собирается воспользоваться туалетом по его прямому назначению. А вот ему самому нужно было в одну из оставшихся. С чем Кевину приходится повременить, потому что в кабинку для “писающих мальчиков” заходит какой-то мужчина, одаривающий его подозрительным взглядом. “Сосущему мальчику” приходится усиленно делать вид, что он занят мытьем рук, так что к моменту, когда мужчина выходит, рукава рубашки мокрые по локоть. Нервы дают о себе знать. Как Кевин оказывается в кабинке туалета, сидя на унитазе и пытаясь отдышаться, он, если честно, не вспомнит даже на утро. Единственное, что он знает, так это то, что дрожащими руками открывал дверцу с изображёнными на ней губами, стараясь не смотреть в сторону левой двери с незатейливым членом на ней. Никто не узнает, что Кевин собирается отсосать незнакомцу, успокаивает он себя этой мыслью. Значок губ, висящий и изнутри кабинки загорается ядовито-розовым цветом в момент, когда он закрывает дверь на замок. Сердце перестаёт частить так сильно и Кевин позволяет себе оглядеться. Кабинка полтора на полтора метра, достаточно чистая, видимо, её убирали чаще, чем обычные, так как никаких следов любых биологических жидкостей и подозрительных разводов он не наблюдает. Всё, как в самом обычном туалете – унитаз, бумага, ведро и только одно отличие не позволяет забывать об истинном предназначении – аккуратно вырезанное отверстие в одной из стенок. Кевин покрывается румянцем. По крайней мере, оно не выглядит пошло – никаких грязных краёв, надписей маркером с неоднозначными предложениями и номеров телефона с подмигивающими смайликами. Такую обстановку Кевин счёл бы оскорблением своего эго, он был голодным до секса, а не умирающим. От дальнейшей оценки кабинки его отвлекает хлопок входной двери в само туалетное пространство. Кевин замирает, слыша мягкие шаги. Он не может определить, человеку какого типа они могут принадлежать, потому что стенки кабинки слишком плотные и если не глушат звуки полностью, то искажают их значительно. Что же, по крайней мере, они с его потенциальным партнёром, если зашёл именно такой, не помешают никому облегчиться издаваемыми звуками. Кевин не строит никаких ожиданий – секс с незнакомцами редко не был разочаровывающим, даже если они собирались ограничиться одним только минетом. Для него это уже было делом принципа, получить, наконец-то, хоть что-то, высосав (в прямом смысле) из этой возможности всё, что она сможет ему предоставить. Он мужчина, который хочет отсосать мужчине, и пусть к черту катятся всё, кто считает, что он не может сделать так только потому, что является звездой экси. Тем временем, шаги по звукам приближаются к кабинкам и на секунду замирают, словно их владелец колеблется. Кевин почти готов поклясться, что слышит, как чья-то рука легко скользит по ручке двери, за которой находится он, но не дёргает и он облегченно выдыхает. Что же за гениальный партнёр ему достанется, если даже с горящим на двери значком, тот подумал войти именно в занятую кабинку? Кевин несколько раздражённо закатывает глаза, но дыхание сбивается, когда щелчок слышится справа от него. Незнакомец зашёл во вторую кабинку. У него появился партнер. Какая-то менее здравая часть Кевина начинает паниковать, потому что, что именно делать ему дальше? Поздороваться? Промолчать? Что именно положено делать в таких ситуациях? Он жалеет, что всегда обходил стороной эту категорию порно, хотя, не то чтобы порно хоть когда-то было достоверным источником. Видимо, нервничает не он один, потому что его партнёр долго копошится, тоже ничего не предпринимая. Кевин даёт ему время, и себе, пристально разглядывая пол, прежде чем опуститься на колени. Жёстко и кафель холодит колени даже через плотную ткань джинс, но его предвкушение практически полностью заглушает эти ощущения. Господи, через какие-то несколько минут он ощутит на своём языке бархатную твёрдость, думает Кевин, и от этих мыслей нижнюю часть живота простреливает возбуждением. Кевин располагает голову напротив отверстия, вперившись взглядом в темную стенку кабинки. Теперь звуки по ту сторону слышатся чуть лучше и звон расстёгиваемого ремня, как и лязг ширинки отдаются в его ушах сладостной музыкой. Кевин послушно складывает подрагивающие руки на бёдрах и ждёт. Подумав, он решает всё-таки поднять одну руку и высунуть кончики пальцев за пределы отверстия, чтобы дать тому понять, что он готов. Вряд ли кто-то способен опознать Кевина Дэя по одной фаланге и ногтевой пластине. Хотя, видя расследования его фанатов в Твиттере, он иногда в этом не уверен. Когда его пальцев касается горячая кожа, все мысли улетучиваются из головы, оставляя вместо себя одно лишь желание. Желание доставить незнакомцу умопомрачительное удовольствие, почувствовать себя желанным, способным сделать кому-то приятно. О, Кевин Дэй всегда был из тех, кто хотел чувствовать себя лучшим, оправдывать ожидания и ощущать свою исключительность даже во время отсоса в маленькой туалетной кабинке клуба. Он хотел, чтобы им насладились. Кевин пальцами манит незнакомца к себе, приглашает осчастливить себя, свой рот его членом. Весь собранный из кусочков правильности он рассыпается, когда появляется ощущение собственной безнаказанности. Что он может позволить себе быть любым, бесстыдным, грязным, охочим до того, чтобы кто-то трахнул его горло до саднящей глотки и наполнил рот густым семенем. Это не то, что он мог себе позволить обычно, вынужденный поддерживать свой статус, но то, что произойдёт сегодня, останется в этом тесном пространстве. И только иногда он будет вспоминать об этом удовольствии, о том, как его использовали, кончая в кулак, лежа в собственной постели. Когда член возникает перед его лицом, Кевин тяжело сглатывает и сжимает себя через ткань джинс, потому что зрелище просто невероятное на его скромный вкус. Идеальные шесть дюймов абсолютной твёрдости, венка, опоясывающая поверхность, округлая головка. Мужчина по ту сторону прижимается к отверстию ближе, а Кевин хочет, чтобы точно также этот член вжимался в его рот, заставляя давиться, потому что он знал, что слишком давно не испытавал подобного, чтобы принять по самые яйца, тяжело свисающие у конца основания. И, боже, как же он хотел задохнуться, коснуться носом коротко стриженного лобка, чтобы человек по ту сторону смог прочувствовать как бьётся кровь в его горле. Мысли уже начинает нести куда-то не туда. Следующее, что он видит, заставляет в паху болезненно занять. Чёртов пирсинг на уздечке. Как завороженный, Кевин протягивает руку вперёд, обхватывает ствол и делает несколько скользящих движений, чувствуя, как член дёргается в его ладони, а из уретры выступает прозрачная капелька. Капелька, которую он с готовностью слизывает, не думая ни о чём, перекатывая на языке солоноватый привкус. Он слышит, как незнакомец сдавленно выдыхает и хочет выбить из того ещё больше таких вдохов, ощутить себя способным довести своим ртом до исступления. Он не хочет медлить, ему и так дали на разглядывание времени больше необходимого, поэтому Кевин открывает рот и берёт головку, втягивая щеки. Размер идеально помещается у него во рту, а штанга на уздечке касается языка и Кевин дёргает им из стороны в сторону, чтобы почувствовать скольжение. Он не знает, что чувствует незнакомец, но, наверное, это приятно, потому что в ответ он получает сдавленные ругательства. Не все его партнёры были такими же чувствительными и Кевина ведёт от того, как же он соскучился по этому ощущению. Кевин дразнится, не берёт член глубже, тщательно сосёт и вылизывает головку, помогая себе рукой, потому что эгоистично не хочет торопиться, позволяя себе языком запоминать каждый изгиб, смаковать небольшую терпкость и ощущать себя дорвавшимся до того, что он просто обожает. Эту сторону Кевин всегда скрывал, запихивал глубже, считал постыдной, но сейчас он думает только о том, что хотел бы видеть над собой глаза, наполняющиеся похотью. Он уже путается в своих ощущениях, теряя связь между фантазиями и реальностью, потому что приватность высвобождает в нём самое тайное и нуждающееся. — Боже, детка, возьми глубже, иначе я позорно кончу прямо так. От хриплого голоса Кевин замирает, но всё равно не выпускает член изо рта, не желая терять этой приятной наполненностью. Он прижимает головку к небу языком и сожалеет о том, что стена кабинки так сильно искажает голос. От одного только понимания о том, что его назвали деткой, ноги слабеют и если бы он уже не стоял на коленях, Кевин бы обязательно упал. По позвоночнику пробегают мурашки. Он не знает, принято ли в таких развлечениях разговаривать, но выдавать себя не собирается. И как же он хочет, чтобы незнакомец, напротив, продолжил говорить, чтобы выпускал короткие, потерянные в удовольствии одобрительные фразы, потому что Кевин обожает, когда его хвалят. Ему было плевать за что, будь это похвала его умений на корте, или похвала за способность довести до оргазма. О, за последнее Кевин готов сосать член с таким энтузиазмом, который он не проявлял ни на одной из своих тренировок. Он берёт член сразу по середины, чувствуя, как головка упирается в заднюю стенку его горла и слыша протяжный глухой стон. Места для того, чтобы обхватывать ладонью член незнакомца уже не хватает и Кевин приспосабливает её, чтобы начать себя поглаживать. Он и сам не знает, когда расстегнул мешающие джинсы, что швом болезненно давили на стояк, но сейчас от собственного члена его руку отделяет только тонкая ткань боксёров, с чётким влажным пятном по центру. Он уже давно не был так возбуждён от столь мизерного контакта. Но одни только мысли о подобном разврате, даже во время дрочки всегда доводили его почти до безумия. А прямо сейчас он буквально находился в своей самой постыдной фантазии. — Ты прикасаешься к себе? Кевин не отвечает, но мычит, посылая по члену согласную вибрацию и чувствует, как головка ещё сильнее разбухает у него во рту. Незнакомец низко стонет. Он чуть отстраняется, чтобы набрать больше слюны и попробовать пропустить её дальше в горло, перекрывая себе доступ к дыханию и ощущая себя перед своим партнёром таким уязвимым и готовым быть насаженным без каких-либо сожалений. Он хочет, чтобы человек по ту сторону знал что Кевин дрочит себе, пока сосёт незнакомцу. Чтобы им обоим от этого снесло голову. Какой же он жалкий. И от этого осознание становится только горячее. Кевин не удерживается от скуления и затыкает сам себя, заглатывая член ещё дальше и давясь от того, как приятно он входит в его глотку. На уголках глаз выступают слёзы и Кевина уносит всё дальше от адекватности, когда он думает о том, как прямо сейчас выглядит. Он, звезда экси, как последняя шлюха стоит на коленях и давится чужим членом, еле-еле трогая себя, как будто ожидая, пока ему разрешат. — Чш-ш-ш, детка, не торопись. Ты так хорошо справляешься, — успокаивающе бормочет голос, чуть отстраняясь. Кевин протестующе хнычет и хочет ослушаться незнакомца, податься вперёд, остановить того, чтобы тот никогда не покидал влажной глубины его жадного рта, потому что прямо сейчас он не был готов делиться своими ощущениями даже с воздухом. Член незнакомца слишком идеально ощущался в его рту, дарил ощущение своей нужности, чтобы так легко с ним расставаться. Когда даже головка выскальзывает, цепляя штангой пирсинга нижний ряд зубов, Кевин несколько раз судорожно облизывает припухшие губы. За отверстием снова раздаётся копошение и по звукам Кевин понимает, что его партнёр спешно стаскивает с себя штаны и вновь возвращается к нему. На этот раз, чтобы его вновь так быстро не лишили желаемого, он заглатывает член медленнее, дюйм за дюймом скользя по ещё влажному от его слюны стволу. Кевин искренне старается не спешить, сделать так, как хочет незнакомец, но знание о том, что тот разделся ни капли не помогает ему в этом. Хочется впиться пальцами в чужую задницу, вжать в себя, лишая того последней возможности отстраниться. Кевин высвобождает свой член, ничуть не нежно, в отличие от своего рта, обхватывая его кулаком и начиная мелко и часто дрочить. Он слишком возбужден и слишком жалок, чтобы осторожно дразнить себя, двигаясь размашисто по всей длине. Кевин спешит, гонится за ощущениями здесь и сейчас, наверное, никогда в жизни не теряя контроль над собой так сильно. Особенно, в присутствии другого человека. Он жалобно стонет, не в силах справиться с накатывающими ощущениями и волнами жара, распространяющимися то ли от члена, то ли от его губ, пока он сосёт ими член на грани помутнения. — Такой хороший мальчик… Принимаешь меня… полностью… — голос задыхается, звучит прерывисто, отчего Кевина всего пробирает. Он? Хороший мальчик? Это он делает голос незнакомца таким, словно тот готов кончить в любую секунду? У Кевина вспыхивают щеки и он начинает двигать головой активнее, чтобы ещё раз услышать что-то подобное. Понравиться этому человеку настолько, чтобы тот перестал сдерживаться и, наконец, трахнул его рот, вдалбливаясь своими бёдрами. Он сжимает свой член у основания, чтобы не выплеснуться раньше времени, пока они не закончили. Неудовлетворенность приятной дрожью разливается по всему его телу. Со второй попытки у Кевина выходит взять член в горло и не закашляться, пока стенками он ощущает приятное жжение и знает, что, как минимум до утра оно будет напоминать ему о себе, о том, как низко и как сладко он пал. По его подбородку стекает вязкая слюна, капая на рубашку и на колени, но Кевину абсолютно плевать. Осознание своей разрушенности ощущается для него благодатью, словно долгое время он был скрученной пружиной, которая, наконец, смогла разжаться. Кевин сосёт член, обвивает его своим языком и сглатывает у самого основания, позволяя своему партнёру ощутить, как сжимается его глотка. И человеку по ту сторону это нравится, потому что Кевин слышит звук, смутно напоминающий рык, после чего бёдра судорожно толкаются в глубину его горла. Стена кабинки содрогается от этого движения, как содрогается и сам Кевин, с готовностью подаваясь вперёд. Он одобрительно стонет, хочет, чтобы незнакомец сделал так еще раз, оказавшись так далеко, чтобы Кевин разрывался между желанием вновь вдохнуть и остаться в ощущении этой наполненности как можно дольше, пока перед глазами не начнут мелькать мушки, заменяя собой уже мелькающие мелкие вспышки удовольствия. — Детка, я бы трахнул твой рот, если бы ты позволил мне оказаться прямо перед собой, — его партнёр выдает бездумно, коротко дёргая бёдрами, но этого всё равно не достаточно ни одному из них, чтобы почувствовать и отпустить контроль в полной мере. — Я бы запустил руки в твои волосы и натягивал твой рот на свой член, пока ты не начнёшь умолять, чтобы я тебя отпустил. У Кевина расходится жар по всему телу от этих слов. Таких откровенных и безрассудных. Движения на собственном члене ощущаются почти болезненно, так сильно он себя сдерживает, напрягая уже давно онемевшие от положения бёдра. Господи, как он сейчас близок к тому, чтобы и вправду нехотя выпустить член изо рта и щёлкнуть замком кабинки, чтобы впустить этого человека к себе, почувствовать на себе его горячие и такие же задыхающиеся, как и голос прикосновения. На краю сознания он даже жалеет о том, что скептически отнёсся к этой идее и не подготовился к чему-то большему, потому что в этом состоянии Кевин буквально готов полностью раздеться, согнуться пополам, опираясь на противоположную стену и вжимаясь лбом в руки, пока незнакомец будет вбиваться в него, заставляя кончить нетронутым. От такой степени безрассудства Кевина уберегает только отсутствие смазки и презервативов, и то, что он не растянут, хотя все внутри сжимается только от одной мысли о том, что он мог бы ощутить себя по-настоящему наполненным. Если бы в Кевине оставалась хоть капля здравого сознания, он бы залился краской от своего поведения, того, как бесстыдно он готов раздвинуть ноги перед первым встречным. Того, с каким удовольствием он сейчас сосёт чужой член, словно ему не нужно никакого другого удовольствия, кроме чужого. Кевин чувствует себя расщепившимся, потому что он-обычный никогда в жизни бы так не вёл себя, но он-в-кабинке-туалета готов на всё и ещё немного сверху. У Кевина уже разъезжаются колени, а челюсть болит от усталости, но, наверное, он законченный псих и извращенец, потому что любые человеческие мысли покидают его, а голова заполняется одним вожделением. И он не хочет, чтобы оно заканчивалось хоть когда-то, потому ровно в этот момент Кевин навсегда хочет остаться последней подстилкой, сосудом для чужого удовольствия, пока он двигает одновременно головой и рукой. Со всех сторон его окружает грязное хлюпание, звуки их обоюдного удовольствия и возбуждения, в которых Кевин с удовольствием тонет, понимая, что сдерживаться он больше не может. Он с громким звуком выпускает член изо рта и широкими влажными движениями начинает вылизывать яйца, потому что рот на большее уже попросту неспособен, а он хочет, чтобы его партнёр продолжал испытывать приятные ощущения, не останавливаясь на секунду. Кевин предоставил себя на сегодня в угоду чужому удовольствию и жаждет, чтобы этим воспользовались сполна. Он выводит узоры кончиком языка на мошонке и почти ощущает чужую пульсацию в воздухе. Человек с противоположной стороны шипит и выдавливает сквозь зубы: — Могу я кончить тебе на лицо? И от такого заботливого вопроса Кевин жалобно всхлипывает, потому что, да, он хочет всего, что захочет этот незнакомец. Этой ночью он готов подарить ему свою гордость, свой оргазм, всего себя, лишь бы только им остались довольны. И Кевин уже совсем сходит с ума, потому что, когда он отстраняется и мужчина по ту сторону начинает себе надрачивать, перед ним всплывают добрые карие глаза, веснушки на румяных щеках и запыхавшаяся, как бывает после тренировок улыбка. Кевин прикусывает губу и рукой обхватывает себя за горло, потому что ему нужны все усилия, чтобы не застонать во весь голос. Джереми, о Джереми. Как же отчаянно Кевин представляет перед собой своего друга, что это именно ему он отсасывал последние десять минут, доводя до подобного состояния, пока Джереми в беспамятстве хвалил его срывающимся голосом и называл деткой. Дыхание за стенкой становится слишком беспорядочным и Кевин понимает, что его партнёр тоже очень близок. Он вновь ускоряет движения своей руки и понимает, что поторопился, потому что оргазм неожиданно для него самого накрывает его с головой. Волна удовольствия, выплескивающаяся в его кулак всепоглощающая, обжигающая и Кевин оказывается к ней абсолютно не готов. Она сносит на своё пути всё преграды, а потому Кевин, перед чьими глазами всё ещё стоит до боли знакомое лицо, выдыхает короткое: — Джереми… И в тот же момент незнакомец протяжно стонет: — Да, детка, да! — и горячими каплями изливается ему на подбородок и грудь, скрытую под взмокшей рубашкой. А дальше наступает яркая темнота беспамятства. Кевин приходит в сознание через неопределённое количество времени, обнаруживая себя сидящим на унитазе и покрытым подсыхающей спермой и слюной. Ноги ноют от усталости и он несколько раз открывает рот, чтобы проверить челюстной сустав. Кевин ощущает себя ленивым и абсолютно затраханым, несмотря на то, что ничего серьёзнее минета не произошло. Он мутным взглядом смотрит на всё ещё горячий значок губ на двери и пока что не ощущает в себе сил даже на то, чтобы начать испытывать стыд за своё поведение. Дрожащей от недавного оргазма ладонью Кевин вытирает испачканный подбородок и растирает смесь жидкостей между пальцев, слабо, но сыто улыбаясь. В кабинке пахнет мускусом, потом и сексом, но никакого отвращения он не испытывает, абсолютно довольный произошедшим. Кевин вообще не хочет двигаться, когда на телефон приходит сообщение, но ему приходится вытащить его из-под себя, потому что это мог быть Джереми, который поднимет панику, если не ответит. Как и ожидалось. Джереми: понравилось? Я: Да. В соседней кабинке раздаётся звук уведомления. И, наверное, даже хорошо, что из Кевина выебали все эмоции, потому что когда в ответ прилетает ответ, он лишь тянется к туалетной бумаге, чтобы привести себя в презентабельный вид. Джереми: хочешь продолжить у меня? Джереми: детка