Прощение

– Я прощаю тебя. – Что? – Я сказала, что прощаю тебя, Дим. Я не держу на тебя зла. Мари смотрела на меня с выражением абсолютного спокойствия на лице. Ничего не выдавало в ней ни злости, ни обиды, ни один мускул не дрогнул на ее лице. – Погоди, я… Я должен все объяснить. Мари, я так виноват перед тобой, я даже не знаю, как могу искупить это, не знаю, что сказать… – Маша. – Что? – Маша. Бесит, когда Мари зовут. И не надо ничего говорить, все в порядке. Как я и сказала, я не злюсь на тебя, все давно в прошлом, кто старое помянет, тому глаз вон, и все такое. Успокойся, мне уже и самой неловко. Она улыбнулась, не то смущенно, не то раздраженно и осмотрелась по сторонам. Разговор явно начинал ее тяготить. Мы сидели в придорожном кафе на заправке, было около часа ночи. Среди полусонных водителей, зашедших заправить свои легковушки бензином, а себя дешевым кофе из автомата, наша оживленная беседа выглядела явно инородно. Парочка посетителей уже поглядывала в нашу сторону, но мне было абсолютно все равно на публику. – Хорошо, может я что-то могу для тебя сделать? Тебе сейчас нужна помощь? Может деньги какие или с работой помочь? Что угодно проси, я все сделаю. – Ничего не надо, Дима. Я вполне могу себя обеспечить, я взрослая тетя, вон на какой машине приехала. На этих словах она слегка повернулась и большим пальцем указала в окно на свой черный BMW, стоявший недалеко от кафе. – Слушай, я не отрицаю, что тогда ты поступил, как мудак. Было ли мне плохо? Было. Было ли мне больно? Было. Но это было давно. Я не тот человек, кто будет всю свою жизнь строить на одном несчастном случае из прошлого. Сейчас у меня есть счастливая семья, муж, дети, работа, дом. Все, о чем можно мечтать. Я не хочу снова ворошить прошлое и сыпать соль на старые раны. Все зажило уже очень давно. Так что давай просто кофе допьем и поедем по своим делам, окей? Она потянулась к своему бумажному стаканчику и одним залпом допила все, что в нем оставалось. После этого промокнула губы салфеткой, отряхнула юбку и встала со стула, снимая пальто со спинки. Я подорвался вслед: – Погоди, давай может встретимся как-нибудь еще? Давай я тебе номер дам свой, может что-то нужно будет тебе… – Ничего не нужно, – оборвала она, положив руку мне на плечо. – Спасибо, все в порядке. Ты прощен, живи спокойно. Не надо нам видеться и звонить друг другу не надо. Все, что было в прошлом, пусть там и останется, нет смысла все это вытаскивать. Мари накинула пальто и развернулась к выходу. – Ну все, мне пора, и так уже задержалась везде, где только можно. Приеду домой под самое утро. Прощай, Дим! Удачи тебе! И она ушла. Я видел через окно, как она садится в свою машину, заводится, поправляет зеркало заднего вида, трогается с места и уезжает в неизвестном мне направлении. Зеваки, наблюдавшие за нашей беседой и теперь получившие свою драматическую концовку, тоже стали расходиться. Я же сидел, как в воду опущенный. Разве не этого я ждал? Разве не хотел прощения за все, что сделал? На, получай, вот тебе. Но легче от этого не становилось. Этот случай не отпускает меня с семнадцати лет, сейчас мне тридцать четыре. Подумать только! Половину своих лет я прожил с грузом вины и ненависти к себе, и вот, казалось бы, долгожданная кульминация, катарсис. Можно выдохнуть и жить дальше. Но я не знаю, как жить дальше, даже сейчас. С Машей, Мари, как звал ее я, мы были знакомы с самого детства, так как наши мамы были давними подругами. Мы появились на свет с разницей в пару месяцев: я в сентябре, она в ноябре. Вместе росли, вместе играли, ходили в одну и ту же школу, хотя и в разные классы. Моя семья имела свой мебельный бизнес в городе. Не то чтобы мы были миллиардерами, но я никогда ни в чем не нуждался, да и заботиться о будущем мне не приходилось. Папа с мамой нашли бы местечко у себя в компании для единственного и горячо любимого сына. И стоит сказать, что я пользовался этой привилегией с самого детства. Оценки были мне по барабану, о будущей профессии, универе или чем-то подобном я особо не думал. Мари же была моей полной противоположностью. С детства упорная и трудолюбивая, она была любимицей всех учителей, гордостью родителей и предметом восхищения для всех, от мала до велика. Семья ее была небогатой, простые рабочие на заводе, так называемые синие воротнички, которые зарабатывали свою копейку потом и кровью. Видимо поэтому дочка несла на себе ответственность за «выведение семьи в люди». И она делала все, что от нее ожидалось. Все знали, что она хочет быть именно адвокатом, причем с самого детства. Не самый обычный выбор профессии для маленькой девочки, но от этой своей мечты Мари не отказывалась никогда. – Я буду защищать людей, которых обвинили незаконно! – Машуля, но ведь некоторых людей обвиняют и по делу. Таких тоже придется защищать, такая это работа. – А я буду защищать только хороших! На попытки взрослых показать девочке многогранность ее излюбленной профессии та не обращала внимания. Обострённое чувство справедливости и врожденная сердобольность находили выход в несокрушимой цели, но никто всерьез и не собирался ее останавливать. Для родителей Мари это была надежда на то, что хоть кто–то из их семьи проживет свою жизнь, никогда не испытывая нужды. Моя семья периодически поддерживала семью Мари деньгами или подработками в трудные времена. Где-то нужны были грузчики, где-то водители. Во время школьных каникул нам помогала и сама Мари, раздавала рекламные флаеры и брошюрки. Но наша дружба строилась не только на отношениях наших родителей. Мне было действительно интересно с ней. Мы ходили друг за дружкой хвостиком, то вместе играть в мяч, то смотреть мультики, то рисовать. Родители пророчили нам свадьбу, когда подрастем, но мы, конечно, о таком не думали. Я не видел в Мари девушку вплоть до старшей школы. Не скажу, что она была некрасива, даже наоборот, но совместное детство надолго замылило взгляд. Прозрел я, когда мы оба перешли в 9 класс. Все летние каникулы я провел за городом на нашей семейной даче. Обычно мы брали с собой и Мари, но в этот раз она осталась в городе, так как хотела начать подготовку к школьным экзаменам. Не в силах вынести такой смертной скуки, я оставил ее в городе в одиночестве. Вернувшись в сентябре, я не узнал ее. И это была не смена имиджа, не внезапная перемена прически или новый яркий макияж, но как будто все в ней переменилось за раз. Она стала взрослее и мягче, не осталось и тени того ребенка, которого я знал. Можно ли так измениться за такое короткое время? Полагаю, что немалую роль сыграли мои гормоны, разбушевавшиеся к тому времени, но мне казалось, что я вижу перед собой самую красивую девушку на свете. Я не знал, как вести себя с ней, для меня это был другой человек. Я терялся, краснел, белел, нес какой-то несусветный бред в ее присутствии. Потом вечерами убивался, что веду себя, как идиот, но на следующий день повторял все то же самое. Мари же при этом своего отношения ко мне не меняла. Она все так же спокойно рассказывала мне, как прошел день, травила шутки и в целом чувствовала себя абсолютно комфортно. Я не мог понять, что мне делать с этим внезапным чувством, накрывшем меня с ног до головы. Любые прикосновения, которые раньше считывались нами, как дружеские, теперь обжигали меня и будоражили воображение. Я мечтал держать ее за руку, целовать ее, обнимать ее. И конечно я хотел ее, насколько мог в пятнадцать лет. Тем не менее все свои фантазии я прокручивал и просматривал только в темноте и одиночестве, поделиться даже самыми невинными из них мне было дико страшно. В этих томлениях пролетел учебный год. Я все надеялся усмотреть в поведении Мари хоть какие-то намеки на взаимность наших чувств, но не найдя очевидных ответов и напридумывав себе неочевидные, решился во всем признаться. В начале летних каникул перед моим ежегодным отъездом на дачу я предложил ей прогуляться. – Так поздно? Уже почти 8 вечера, ты бы еще ночью собрался. – Я ж завтра уезжаю на все лето, ты не будешь по мне скучать? – Ладно, сейчас соберусь, ради любимого друга пойду на подвиг. Тогда подходи к дому через полчаса. – Ага, давай. Она повесила трубку. Я собирался на встречу, как на смертельный бой. Вымыл лицо холодной водой, тщательно вычистил зубы. Оделся, посмотрелся в зеркало, переоделся. Затем переоделся еще раз. Дрожащими руками завязывал шнурки. Что-то ответил маме про то, что скоро вернусь и захлопнул дверь. Вышел из дома, прошел километр до дома Мари, не разбирая дороги, ноги шли сами. Голова тем временем была настолько переполнена образами и мыслями, что я не мог сконцентрироваться ни на одной. Вот и ее дом. Мари уже ждала меня на скамейке. – Сам предложил, сам ходит где-то, ну ты даешь! Я тебя тут уже минут семь жду. – Да мама задержала, пойдем уже. Мы пошли своим старым маршрутом. Начинался он от дома Мари, затем шел на набережную через нашу школу и парк. Далее мы заворачивали на дорожку вдоль леса и от нее на финиш – снова к дому Мари. Такой круг занимал у нас примерно три–четыре часа, так как по пути мы часто заходили во дворики, катались на всех встречных качелях, пугали уток в парке, мочили ноги в реке на набережной и в целом никуда не спешили. Сегодня же до парка мы дошли за полчаса. – Боже, куда ты так спешишь, я за тобой еле поспеваю. – Мари пыталась пристроится к моему темпу, а я все ускорялся и ускорялся, не в силах скрыть нервозность. – Извини, я что-то сегодня энергичный, – я попытался посмеяться, вышло нелепо. Мы подошли к набережной, где я и планировал осуществить свой план. Место очень романтичное, закат отражается в воде, крик чаек, все как в кино. По берегу реки раскидывался небольшой пляж, где мы часто загорали, еще будучи детьми. – Пойдем воду проверим, – я взял Мари за руку и потянул к реке. Подойдя почти к самой кромке воды, я окунул туда обе руки и, набрав воды в ладони, ополоснул лицо. Вода и правда была еще холодной. Это немного привело меня в сознание, и я наконец начал свою речь. – Слушай, Мари, я тут думал… – О боже, ты умеешь? – Ой, бля, как смешно, харе уже! Слушай, мы с тобой дружим давно, еще с детства. Мы с тобой друг друга знаем хорошо, мы вместе росли и все такое… Речь складывалась плохо, язык заплетался. Я смотрел на воду и тер какой-то камень, который случайно попался под руку. На Мари смотреть было слишком страшно, но я чувствовал ее взгляд на себе. От этого становилось еще страшнее, у меня вспотели руки. – Вооот. Ну и как бы мы уже оба выросли, да. Вот, мне уже скоро шестнадцать, тебе уже вот тоже… Бля, че за фигню я несу, я же репетировал! Камень выскользнул из вспотевших ладоней, я схватил его снова. Мари молчала. – Короче. Ты бы может быть хотела как-то… Ну… Начать встречаться? Ты красивая очень, мы дружим, гуляем вот. Ты мне нравишься…Я тебе, наверное, тоже. Ну, то есть, может и нет, но как бы мы вроде уже и так дружим и все такое. Вот я решил спросить, как бы… Я замолчал в ожидании реакции. Казалось, что мы молчали целую вечность. Я не шевелился, еще чуть-чуть и я бы взорвался, как шарик, или потерял сознание. И тут Мари наконец заговорила: – Слушай, ты мне очень нравишься, но как друг. Я бы хотела и дальше с тобой вот так дружить… Сердце упало и остановилось. Она говорила что-то еще, но дальше я уже ничего не слышал. На глаза навернулись слезы. Я почувствовал себя таким маленьким на этом пляже, таким брошенным и одиноким. Закат померк, чайки стихли, казалось, что даже время остановилось. Первой мыслью было бросится прямо в реку, но я решил, что это будет еще более унизительно. И потому я молча встал, развернулся и побежал прочь. Да, это тоже был не самый храбрый поступок с моей стороны. Честно говоря, он был даже жалким. Но в тот момент я не думал об этом. Я просто хотел провалиться сквозь землю, исчезнуть, стереть последние десять минут из памяти человечества, раствориться в воздухе. Мари не побежала за мной, а даже если бы попробовала, то не догнала бы. Я, старательно избегая взглядов прохожих, добежал до леса и скрылся среди деревьев. Так горько плакал я в последний раз в раннем детстве, наверное. Казалось, что жизни дальше нет, только мрачное жалкое существование. Она наверняка сейчас смеется надо мной, еще и подругам всем расскажет, какой я конченый. Бля, какой стыд! Сука, нахера я вообще поперся с ней, хуйню какую-то нес, долбоеб… Еще и убежал, охуеть! Дебил! Я проторчал в лесу, наверное, часа два не в силах успокоиться. Но, выплакав все, что мог, и обругав себя и Мари всеми возможными словами, я таки выбрался наружу. В тумане мыслей прошел оставшийся путь и вернулся домой, как избитая собака. Родителям я постарался на глаза не показываться, кинул скупое «угу» на все их вопросы, прошмыгнул в свою комнату и завалился спать прямо в одежде. На следующее утро меня отвезли на дачу. Я не видел Мари все лето, не звонил и не писал ей. Она не звонила тоже. Увиделись мы с ней только осенью. Летнее солнце и свежий воздух залечили раны, но обида и стыд оставались со мной. Более того, они приумножились и расцвели на почве былого обожания. Воистину, от любви до ненависти. В первый же день учебы Мари попыталась снова со мной поговорить, но я отбурчался и сделал вид, что спешу. Я не мог на нее смотреть, тем более говорить с ней. В глубине души я понимал, что она тут ни при чем, нет ее вины в моем неудавшемся любовном романе, но чувство стыда и боли было настолько сильным, что не возненавидь я ее, я бы сошел с ума от горя. Она пару раз пыталась связаться со мной, поздравила меня с днем рождения в начале сентября. Я принял поздравления сухо и положил трубку. Ее я с днем рождения не поздравлял, за меня тогда пожелания направляла моя мама. Так прошел еще один учебный год. Мы с Мари не звонили друг другу, не искали встречи, даже не здоровались. На вопросы родителей, почему мы перестали общаться, я отвечал уклончиво: виноват был то завал по учебе, то нехватка времени, то изменившиеся интересы. Все будущие дни рождения и любые совместные встречи я тоже пропускал, притворялся больным или ссылался на важные и неотложные дела. О своем разбитом сердце я, конечно, ничего не говорил. Не стоило множить унижения. Мари, видимо, тоже ничего не рассказывала. За время нашего раздора я нашел себе новых приятелей. Справедливости ради, мои одноклассники всегда намного больше подходили мне по духу. В отличие от умницы-отличницы Мари, они, как и я, могли забивать на уроки, гулять допоздна и в целом чувствовать все прелести молодости. Мой новый боевой товарищ, Коля, был главным в нашей веселой компании. Он общался не только с нами, своими ровесниками, но и с парнями постарше. Его брату, Ване, было двадцать, он часто брал нас с собой на тусовки и вписки, что позволяло нам получить не только драгоценный опыт «взрослой жизни», но и доступ к алкоголю. В этой компании я научился пить все, что горит, и курить все, что дымит. Конечно, родители были не в восторге, но что они сделают здоровому лбу. Уже в шестнадцать я был выше многих одноклассников, а в семнадцать перерос и отца. Не давать денег? Честно говоря, это не было бы большой проблемой. Если денег не было у меня, они были у моих друзей. Потому со временем они сдались, смирились и просто просили меня быть аккуратнее. В то же время я нашел и свою первую девушку, Катю. Встречались мы недолго, что-то около двух месяцев, но за эти два месяца успели попробовать все, что я даже не мог себе представить с Мари. Расстались мы из-за какой-то фигни, уже и не помню, почему. То ли я ее приревновал, то ли она меня. Честно говоря, тогда это было просто. Мы расставались и сходились между собой. Отношения заканчивались, сразу же начинались новые и так по новой. Мы это, собственно, и не называли отношениями. Так прошел весь десятый и одиннадцатый класс. Мари, насколько мне известно, почти все это время провела в усердной учебе. Не удивительно, она наверняка все еще мечтала стать адвокатом. Поступить на платное обучение она не могла, никто бы не смог оплатить его. Оставался только вариант с бюджетным местом, а для этого надо было постараться. Даже ей. Тем не менее, она себе ухажера тоже умудрилась найти. Он был ее одноклассником. Я много раз видел их, идущих вместе со школы. Тогда это вызывало у меня только омерзение. Ненависть к Мари только усилилась, распространившись, конечно, и на ее кавалера. Мне казалось, что в нем нет ничего, чего бы не было у меня. Он не был красив, не был хорошо сложен, он был вообще никаким. Что она в нем нашла? Наверное, такой же ботан, вот и сошлись. Как можно понять, я дико ему завидовал. Да, у него не было ничего особенного. Ничего, кроме Мари. Она у него была. Почему? Реально, вот так просто? Какому-то лоху она дала без причины? Чувство ничтожности и ненависти, сидевшее во мне два года, только усиливалось от факта существование этой пары. Я ходил домой окольными путями, чтобы не видеть, как они ходят вместе, держатся за руки, болтают друг с другом. Когда-то мы тоже вот так болтали, так чем я был хуже? Так подошел к концу последний учебный год. Моей радости не было предела, школьная каторга закончилась, начиналось солнечное лето, впереди было только беззаботное студенчество и разгульная жизнь вдали от родителей. Мой план состоял в том, чтобы сдать экзамены, как получится. Затем по возможности поступить в шарагу поприличнее и, прогудев студенческое время в столице, вернуться в родные края под родительское крыло. В то время меня волновало только то, как я проведу последнее лето в этом городе. Мы с друзьями уже назначили дату финальной грандиозной попойки на середину августа. Местом встречи была выбрана моя дача. Она уже не раз видела наши пьяные рожи, доехать до нее было просто, если не на машине, то на автобусе, которые ходили раз в три часа. Последний отправлялся в двенадцать ночи, первый – в шесть утра. Поэтому, даже прокутив до самого утра, мы могли спокойно добраться до города за полчаса. Честно признаться, даже некоторые экзамены я шел сдавать с похмелья, тем не менее, сдался я не так уж и плохо. Бюджеты в лучших ВУЗах мне, конечно, не светили, но там, где не светит солнце знаний, путь освещали деньги моих родителей. Я выбрал первую попавшуюся экономическую специальность и подал документы на платное в один из столичных универов. Не плохо, не хорошо, но в точности по плану. Потянулась череда одинаковых беззаботных дней в ожидании прекрасного светлого будущего, пока в один день их не прервал звонок. Было около одиннадцати утра, а спал я обычно до обеда. Звонок разбудил меня, и поначалу я не хотел отвечать, но на том проводе явно были настроены со мной побеседовать, потому, выругавшись, я все же взял телефон. – Але. – Привет! Ой, я, наверное, разбудила тебя, прости. Сон как рукой сняло, это был голос Мари. – А, пфф, не, я тут уже проснулся. Привет! Давно тебя не слышал. – Ну да, как-то вышло так… Повисло секундное молчание. – А как дела твои? – Мари продолжила разговор. – Пу-пу, да так, ничего такого, вот сдал экзамены, универ выбрал, буду экономистом. А ты уже, наверное, подалась на юридический? – Ахах, да, видишь, мне тут и рассказать нечего, все предсказуемо, – Мари засмеялась в трубку. Боже, а я и забыл, как мило она смеется. – Я тут с тобой как раз хотела поговорить по этому поводу. – Ох, я в юриспруденции не силен, наверное не помогу. – Хо-хо, не скромничай, ты судья еще тот, – она снова засмеялась. – Но вообще у меня к тебе правда просьба будет одна. Неловко спрашивать, конечно, но вдруг. – Проси, конечно, чем смогу помогу. В тот момент я готов был прямо с кровати побежать ей на помощь, она могла запросить, что угодно. Тем не менее, я старался выдавать самый спокойный тон на свете, чтобы ничем не показать своего восторга. – Я хотела у тебя спросить, может у твоих родителей найдется какая-то работа на месяц-другой? Сейчас у нас начало июля, ну вот может до конца августа? – Эм, честно сказать, даже не знаю. Я спрошу, может чего и будет. А что, какие-то деньги вам нужны? – Ну, можно и так сказать. Я просто в столицу поеду, по баллам прохожу, но вот общагу там не дают. Снимать мне особо не на что, напрягать родителей я не очень хочу, у них и без меня трат хватает, вот и решила у тебя спросить. Я готова за все взяться, мне только на первый взнос подкопить, а там уже по месту найду себе работу. – Без проблем, все спрошу, устроим тебя директором. – Ахах, директором не надо, я не компетентна! – Ну ладно, замом директора. – Подойдет! – Супер! Мы оба засмеялись друг другу, как будто общались все это время и раздора между нами не было. Распрощавшись, я еще час лежал, уткнувшись в подушку от переизбытка чувств, не веря своему счастью. Это шанс! Это шанс все наладить! Сейчас мы снова подружимся, вместе поедем в столицу, может и жить будем вместе! Надо будет как-нибудь предложить. Она, конечно, сразу не согласится, еще этот додик ее будет против, но додик не стенка, подвинется! Все решим, главное сейчас сделать все красиво! В тот же день у родителей была выведана вся информация про текущее состояние дел и наличие свободных вакансий для подработки. Такой энтузиазм от меня не ожидали, но сюрприз был приятным. Более того, они всегда считали, что Мари оказывала на меня благотворное влияние, потому были только рады ее возвращению в нашу жизнь. Я был с ними солидарен как никогда. Для Мари нашлось место на складе. Ей нужно было маркировать товары и собирать небольшие заказы. Гвозди, шарниры, петли и прочая мелюзга усердно паковалась ей по пакетикам и направлялась в нужный отсек. Работа была непыльная, но такой хрупкой девочке и не поручили бы таскать тяжеленные диваны или шкафы. При этом нельзя было сказать, что Мари не зарабатывала свой хлеб. На складе вряд ли нашелся бы более ответственный сотрудник. Через пару дней, заметив ее энтузиазм, рабочие начали давать ей дополнительные задания самой разной сложности. Мари, конечно, никогда не отказывала. Видимо, она держалась за эту подработку, как за спасительную соломинку, и каждый раз благодарила меня при встрече. Я же стал наведываться на склад чаще, чем вызывал недовольство местных работяг. Во-первых, я не приносил никакой пользы, так как в отличие от Мари не собирался работать. Во-вторых, я отвлекал саму Мари, постоянно навязываясь к ней в собеседники. Но сказать мне никто ничего не мог, в конце концов, мои родители были их работодателями. А я вовсю пользовался сложившейся ситуацией. Мне хотелось выведать у своей бывалой подруги все, что случилось с ней за последние два года. И хотелось поделиться тем, что было у меня. Тему с тем злосчастным днем и моим неловким признанием на побережье мы оба тактично обходили. Оно и к лучшему. Домой мы добирались сначала на автобусе, потом пешком, через знакомые улицы. Все было, как раньше. За исключением одной детали. Мы были задушевными друзьями ровно до вечера, пока мы не доходили до ее дома. Там ее неизменно ждал Максим, и они уходили вместе, весело прощаясь и махая мне рукой. Я прощался и махал им в ответ. Какая мерзость. Как выяснилось, того самого ботаника, ее нового парня, звали Максимом. Моя бывшая ненависть к им обоим перекочевала целиком и полностью на это подобие человека. Пиздец, ну и дохлик, как был никчемным, так и остался. Стал, наверное, даже хуже. Худой, бледный, ни кожи, ни рожи. Она же рассказывала о том, что у них очень много общего и такие схожие характеры. «Он поступает на тот же факультет, он столько всего знает, он такой умный! Вам реально надо подружиться»! Бред полный. Такие разговоры я быстро переводил в другое русло. Этот Максим был мне омерзителен, я терпел его присутствие исключительно ради своей ненаглядной подруги. Но, конечно, я и не планировал, что он будет с ней оставаться. Я уже не тот робкий парняга с набережной, за два года во мне многое изменилось. Если когда-то я и мог проиграть такому ничтожеству, то сейчас отбить даму сердца будет проще простого. Тем более в нашей ситуации. Так прошло несколько недель, начался август. Я все больше времени проводил с Мари, иногда она даже оставалась со мной на весь день, откладывая встречи с злосчастным соперником. Два года, проведенные в разлуке, мы наверстали быстро, как будто и не было. – Мари, погнали с нами за компанию в следующую субботу. Мы собираемся у меня на даче, ну ты знаешь. Как раз перед отъездом погуляем, отпразднуем окончание школы, заодно там мою днюху справим. Я, еще несколько ребят, другие девчонки тоже будут. Посидим, покутим, че в городе торчать. Нас добросят и туда, и обратно, брат Коли подсобит. Мы сидели с Мари в подсобке, где обычно обедали работяги с нашего склада. Я прекрасно понимал, что пойти на сомнительную вписку с моей компанией она не согласится. По крайней мере, не согласится пойти одна. Но вот прийти на мой день рождения – это другое дело. Даты не совпадали: торжество намечалось на середину августа, а мой день рождения был в начале сентября. Тем не менее, это был единственный повод вытащить ее одну в таких обстоятельствах. – Заранее не поздравляют вообще-то. Плохая примета, – Мари открывала контейнер с двумя бутербродами. Один она сразу отдала мне. Добрая душа. – Ой, как будто ты веришь в приметы. Все равно потом под самое начало года не встретимся. Будешь на парах торчать, зная тебя, уроки учить. Да и я, наверное, буду занят. Справлю чисто с родаками, да и все. Вкусный бутер, кстати, – я говорил с набитым ртом. Впрочем, Мари делала так же, время обеда было не резиновым, а забирать главную работницу надолго даже мне бы не позволили. – Спасибо, он с курицей, завтра еще принесу. Ну блин, как мне не поздравить своего самого любимого друга, найду как-нибудь время в своем плотном графике. Да и я не знаю никого из твоих друзей. Че мне там делать будет. – Ой да ладно тебе, меня же знаешь, да и на даче нашей сто раз была. А там я познакомлю со всеми. – Ну не знаю даже. Максима могу взять? – Блин, вот уж кто реально никого знать не будет. Это ж моя днюха, там все мои близкие. Не, я, конечно, уважаю твоего бойфренда и все дела, но честно сказать, мне он никто по большому счету, ты ж моя подруга, не он. – Ну вот и познакомитесь как раз. Он классный, вы подружитесь. – Ай, ну не знаю. Там только свои будут, теплый близкий круг. – Ладно, поняла тебя, подумаю. Может и поеду, не знаю пока. Блин, вам реально надо с Максимом подружиться, зря ты думаешь, что вы не сойдетесь, – Мари уже успела доесть свой бутерброд. – Обязательно, но как-то попозже, сейчас реально просто своими собраться хочу. – Хорошо, дожевывай быстрее, а то сейчас пиздюлей получу за то, что от работы отлыниваю. – Фас, минутофку. Вобфета это фсе экфплуатация детфкого труда, ты долфна из засудить! – я запихнул оставшуюся часть бутерброда в рот целиком. – Ты еще и работаешь тут неофициально, ну ваще пиздец. На десять сроков, с конфискацией. – Ты главным злодеем будешь выступать или родители твои? И я же хочу быть адвокатом, а не прокурором! Получается, для меня правы все, кто мне платит, – смеясь, мы ушли из подсобки. Следующие несколько дней я ждал ответа Мари. Я не давил на нее, так как почти наверняка знал, что она согласится. Мы были слишком близкими друзьями, чтобы она не пришла меня поздравить. Нашу дачу она знала, мне доверяла. Не будет ее возлюбленного, ну и хрен с ним. Зато буду я. У меня были большие ожидания от данного мероприятия. Если уж не сделать Мари своей девушкой, то критически наклонить маятник в свою сторону. А маятник был. Может, конечно, я и дурак, но даже я заметил, что отношение ее ко мне поменялось. Если до нашего расставания это было исключительно дружеское ребячество, то сейчас она относилась ко мне иначе. То есть ребячество и дружба были, но обнимала она меня по-другому, смотрела по-другому, дольше, глубже. И я точно знал, что здесь что-то есть. Если бы не этот ее Максим, то мы бы точно сошлись. Я бы не был таким дебилом, как два года назад, она бы увидела во мне не мальчика, а мужчину. Да она уже видела, просто стеснялась сказать. Я точно это знал. Потому обычная попойка превратилась для меня в прекрасный бал, на котором моя любимая Золушка, конечно, все поймет. Через пару дней моя Золушка, как и ожидалось, дала мне положительный ответ. – Хорошо, пойду я. Только я недолго, во сколько вы там собираться планируете? – Часам к шести, мы там с ночевкой. – Ого. Не, я с ночевкой, наверное, не буду. До часиков десяти максимум, можно так будет? – Без проблем, вызову тебе такси или подкинет кто. – Хорошо, тогда договорились. О да, ну вот и победа! Прощай, Максим, иди нахуй! Никто не будет по тебе скучать! Еще неделю я ждал дня икс. Это и правда ощущалось, как день рождения. Родители, скребя сердце, дали добро на эксплуатацию дачи в качестве притона. Козырной картой, конечно, была новость о том, что там будет Мари. Она буквально была Девой Марией для моих родителей, святая и непорочная, она никак не могла быть соучастницей моих злодеяний. Тем временем на дачу уже был привезен ящик водки для джентльменов и несколько бутылок вина для прекрасных дам. Оставалось только собрать бомонд. У моего дома в пять тридцать вечера уже парковалось два авто. Первая машина предназначалась для вип персон. На пассажирском сидении обосновался Коля, за рулем – его брат. Сзади сидела Катя, моя бывшая и по совместительству текущая девушка Коли. Туда же должен был сесть я, как уважаемый хозяин хаты, а также Мари, как моя уважаемая дама сердца. Во втором авто сидели еще два наших друга и какие-то девчонки, которых те притащили с собой, обеих я видел впервые. За рулем был какой-то друг Коли. Его я видел от силы пару раз, но, во-первых, больше ни у кого из нас прав не было, во-вторых, друг Колиного брата – наш друг. Я вышел из дома, вынося с собой несколько пакетов закуски. Окно первой машины опустилось, из него высунулась голова Коли. – Димон, родной, ну что так долго, давай сюда свои пожитки, сваливай в багажник. Я открыл багажник. Пакеты влезли с трудом. – Еб твою мать, Николя, нахера ты еще один ящик водки взял с собой, нас десять человек. – Димон, я посмотрю на тебя, когда ты, обосравшись, будешь искать догон посреди ночных дач. Вот тогда ты вспомнишь своего дорогого друга. Ты пить собрался или в монополию играть? Мы вообще-то отправляем тебя в добрый путь, когда мы еще нашу дитятку увидим. Мы то все тут куковать останемся, куда нам до звезд. – Ой, завали уже, поехали. Мари мы забирали последней. Когда мы подъехали к ее дому, она уже ждала нас на скамейке. Боже, ну какая милашка! В синем платье, в туфлях, при макияже, с огромным праздничным пакетом. Это все ради меня? Я вышел из машины и открыл ей дверь, она протиснулась в старое рено. – Всем привет! Я Маша. – Привет, Маша, радость наша! Где Димон тебя прятал все это время, рассказывал-рассказывал, вот хоть увидим тебя, – Коля, конечно, первым подал голос и протянул руку. – Николай, приятно познакомиться! – Взаимно, надеюсь про меня только хорошее рассказывали. Мы все наконец уселись в легковушку и тронулись, за нами выдвинулась и вторая машина. – Конечно хорошее, самое лучшее. Это вот мой братан, Иван, он сегодня будет нашим водителем. Иван, поздоровайтесь. – Привет. – Ну, он может у нас не очень болтливый, но мы его не за это ценим, – Коля развернулся назад и указал на Катю. – Моя прекрасная девушка, Екатерина. Екатерина, поздоровайтесь. – Началась клоунада, теперь весь вечер таким будет. Приветик, – Катя помахала Мари, Мари помахала в ответ. – Ну вот не стоит, хороший тамада в любой ситуации нужен, а то будете сидеть, скучать, – Коля ущипнул Катю за ногу, та в ответ хлопнула ладонью по его руке. – Ну вот этого балбеса ты и так знаешь, его я представлять не буду. А что это за пакетик у тебя? Закусон с собой везешь? – Так это же подарок будущему имениннику. Собственно, именинник, вручаю вам от чистого сердца! Счастья, здоровья, успехов в личной жизни! Мари переставила пакет со своих коленей на мои. Я заглянул внутрь и обнаружил там большую коробку конфет (ого, мои любимые, она помнит!) и шарф. – Конечно, может с шарфом рановато, но ты всегда с голой шеей в мороз ходил, в универе же тоже не купишь, вот зимой будешь носить, вспоминать меня. – Мари, ну ты даешь, спасибо большое, – я обнал ее, насколько это было возможно в тесной машине. – Димон, а у тебя разве не в сентябре днюха? – Коля в замешательстве посмотрел на меня. Блять, я совсем забыл сказать всем о своем гениальном плане. То есть, конечно, про Мари я им рассказал, а вот про повод попойки забыл. Пришлось выкручиваться. – Николя, так мы ж договорились, что пораньше справим. Вместе с концом года. Вы же мне подарок уже подарили, забыл что ли? – я буравил Колю взглядом. – А, да? Ой бля, точняк! Ну что ж ты хочешь, я туповат, все ушло в красоту. Подарил и сразу забыл! Я благодарил всех богов за понятливость своего товарища. Катя, видимо, тоже все поняла, но не сказала ни слова. Только осуждающе посмотрела на меня косым взглядом. Пусть смотрит, как хочет, главное, чтобы Мари ничего не говорила. Ване же было пофиг на наши разборки. Он вез нас только для того, чтобы наклюкаться. Через полчаса мы были на месте. Перезнакомившись с оставшимися друзьями из второй авто, Мари отправилась стругать салаты вместе с другими девушками. Мы же с парнями вышли жарить шашлыки. – Димон, ну хочу сказать губа не дура, – Коля зажег сигарету и дал подкурить мне. – У тебя своя женщина есть, не смотри на моих. – Братан, ни в коем случае, чужие женщины не наших рук дело, соситесь себе на здоровье. – Тут до пососушек дойти надо. Есть проблема: у дамы имеется кавалер. – Ах ты гандон, и ты мне про чужих женщин что-то затираешь? Как не стыдно, – Коля демонстративно покачал головой. – Виноват, Николя, но в свое оправдание скажу, что там додик знатный. Такую женщину отдавать такому глисту грешно. Я тебе так скажу, я ей тоже нравлюсь, все шансы есть, осталось только поднажать. – Оправдание засчитано, Дмитрий! Каковы ваши планы на этот прекрасный вечер? – Ну, мы оба выпьем… – Так. – Поговорим по душам. – Так. – Ну а там и до пососушек дойдем. – Замечательно! Но есть у меня предчувствие, что ты будешь нахуй послан. – Хуйня твое предчувствие. – Эээ, не. Мое предчувствие меня редко подводит, мой дорогой друг. Здесь ты наскоком не справишься. Как ты ее напоить собрался? – Да я не буду ее напаивать, так, пара бокалов. Она ж не ты, ей много не надо. – Вот именно, что она – не я! Мы то с тобой пососемся и так, правда? – Коля тянулся чмокнуть меня в щеку. – Фу, бля, отъебись. Ну и что ты мне хочешь предложить? – Друг мой, есть у меня одно лекарство. Коля достал из кармана куртки маленький пластиковый пакет с двумя большими розовыми таблетками. На них виднелись две перемычки, которые, пересекаясь, образовывали крест. – Ты ее наркотой собрался накачать? – Да ну, какая наркота, Димон, это так, витаминки. Я их вообще-то на твою даму не рассчитывал, взял на своих только, но чуть что для друга свою часть отдам. Брату только не говори, бубнеть будет. Смотри, ты говоришь, что ты ей и так нравишься, то есть вопрос только в социальной ответственности перед ее дружочком, так? – Ну допустим. – Ну вот чуть-чуть снизим ее социальную ответственность, пусть расслабится. Я ж тебе не героин предлагаю, это так, для прикола, ниче с ней не станет, никакого криминала. А там туда-сюда, и вы уже влюблены, розы, мимозы. А друг ее уже забыт. – Ай, бля, иди нахуй, я такой фигней не буду заниматься. – Ну как хочешь, мое дело предложить. Потом не проси, такой товар нужен самому. Спрятав пакетик в карман, Коля затушил сигарету и направился ворочать шашлыки. Я направился вслед за ним. Шашлыки были готовы ближе к восьми, мы были «готовы» уже к девяти. Игорь и Влад, наши не названные ранее друзья, пели песни, обнимая за талии своих дам. Их я не назову, так как забыл их имена сразу, как узнал. Катя и Коля целовались на веранде, Ваня со своим другом (как выяснилось, его звали Андрей) выпивали на кухне. Мы с Мари сидели в спальне, ушли в другую комнату, чтобы не слышать серенад подвыпивших Ромео. Сначала болтали, потом попробовали найти что-то по телику, но нашли только шлак. Я вертел кружку с «отверткой» в руках. Чистую водку я не пил, боялся улететь раньше времени, да и хотел поддержать Мари. У нее в кружке было вино. Пила она, конечно, как птичка, подлить не просила. В какой-то момент ей и перестали наливать, то ли закончилось вино, то ли про нее совсем забыли. – Слушай, тебе, наверное, не очень тут. Извини, вытянул тебя, ты и так не хотела. Теперь вот посмотрела на моих друзей. Маргиналы одни, да? – я пытался шутить, чтобы как-то расшевелить заскучавшую спутницу. – Да ну, все в порядке. Я, конечно, к таким компаниям не привыкла, но друзья у тебя нормальные. Тут, наверное, я не вписываюсь просто. Да и пить не умею. – Ничего, этому делу быстро учишься. Ты вон вообще ничего не пьешь. Это ж вино, не водка, не унесет тебя. Жуйку пожуешь, и никто не спалит, что ты вообще пила что-то. Это так, для расслабления. – Да мне вкус не нравится. – Могу водки налить, может она вкуснее будет? – Ой, фу, это вообще пить невозможно. – Смешаем с соком, будет коктейль. Вот, как у меня, – я дал Мари понюхать содержимое моей кружки. – Все равно воняет, – она зажмурилась и сделала большой глоток из своей кружки. – О, вот так и надо, ­– я повторил за ней. – Ну вот и допили. Ну что, когда вставит? – Походу уже, вот шутить начала, хоть повеселее стала. – Хах, ну наверное да. Странные ощущения. Как будто легче становишься. Мари была права, пить она не умела. Последний глоток, видимо, был для нее ударным, хотя выпила она от силы кружку вина за весь вечер. Мари размякла на диване, как смешная синяя сова. Я пристроился радом, она положила голову мне на плечо. Она была так близко, была такой милой в этом синем платье! Так мы сидели молча минут десять, хотя я мог бы просидеть так вечно. Но Мари прервала молчание. – Слушай, ты помнишь, почему мы перестали общаться после девятого класса? Вопрос, как удар под дых. Что она хочет услышать? Конечно, я помню, такое не забывается. Она снова хочет посмеяться надо мной? Или хочет сказать, что была не права? – Помню. – Я тоже помню. Я тогда как-то тупо тебе ответила, ты наверное обиделся. Ты был такой милый в тот день, так переживал. Я молчал. Она продолжала. – Я думала, может потом с тобой поговорю, но как-то неловко было звонить, все откладывала. Потом думала в школе подойду. Но ты тогда спешил, вот и не поговорили толком. А потом как-то и прервалось все. Я тогда и плакала, и себя винила. Честно признаться, я бы может и по-другому ответила тогда, если бы смогла все вернуть. Вот оно! Вот оно, Дима, наш главный подарок! Все это время оно было тут, рядышком! Боже, храни моих родителей с их вонючим складом, храни моих маргинальных друзей, храни Мари! Мне хотелось взорваться, броситься в ее объятья, зацеловать прямо тут, на этом диване. У меня были все карты, теперь осталось только действовать. Я было поднял руку к ее лицу, чтобы притянуть его для поцелуя, но тут она заговорила снова. – Потом я сдружилась с Максимом. Мы с ним вместе на все факультативы ходили, вдвоем только со всего класса. Оказалось, что он тоже на юридический поступать хотел, в тот же ВУЗ. Я опустил руку. Какой Максим? Ну какой нахуй Максим?! Вот нахера она его вообще вспомнила сейчас!? – Слушай, тебе правда этот Максим нужен? Ну правда, он может и хороший, и умный, но он только на факультативы ходить и может, а мы с тобой с самого рождения вместе. Я может и не юрист, может я не такой умный, но бы тебя любил больше, чем этот Максим, раз в сто. Я обхватил ее плечи двумя руками. Сейчас мне нужно было просто убедить ее бросить этого додика. Она уже во всем призналась, мы любим друг друга, он ей нахрен не нужен. Нужно просто показать ей, действовать радикально. Я притянул ее к себе и поцеловал прямо в губы. Но мои губы столкнулись с ее рукой. – Дима, не надо. Прости меня. Ты мне нравишься. Нравился. Правда. Но сейчас уже поздно. Ты мне как брат, с самого детства, я тебя не могу потерять. Но и Максима я люблю, и он меня любит. – Блять, опять Максим… – Да, опять Максим! А что ты хотел? Чтобы я два года тебе вслед смотрела? Ты убежал тогда с пляжа, мне нужно было тебя догнать? Я пыталась с тобой помириться, еще до Максима. Но ты вообще-то и сам мог со мной помириться! Я хотя бы пыталась, а ты меня даже с днем рождения тогда не поздравил, классный друг! А я в чем виновата? Да, может мы с Максимом и не с рождения вместе, но он такой фигни не творил. Мне тоже обидно было. – Ладно, все, извини. Я дурак был, малой совсем. Сейчас-то я другой. Извини, пожалуйста, я исправлюсь, поедем вместе в универ твой, снимем вместе хату, работать тебе не надо будет, я все оплачу. – Дима, какая хата? – Любая! – Да не в хате дело ведь! Ты вообще себя слышишь? У меня уже парень есть! – Пааарень! Ну поменяй парня! Какой он парень нахрен, его толкни, он сломается! – Дима, уже поздно, давай я, наверное, домой поеду. Можешь мне такси вызвать? – Мари, какое домой, погоди, давай разберемся. – Что ты еще хочешь разобрать? – Ну ведь я же тебе нравился, сама сказала. Дело в нем? В Максиме? Если бы не было Максима, было бы что-то между нами? – Я не знаю, что было бы, Дима. Может быть, что-то вышло, может быть нет, сути это не меняет. – Охо-хо, меняет, это все меняет. Слушай, ты пока посиди, я принесу нам по «отвертке», мы когда еще с тобой увидимся, давай поговорим чуть-чуть, вызову я тебе такси. – Дима, я эту гадость не буду пить. – Хорошо, просто сока принесу, хорошо? – Хорошо. Я в два прыжка проскочил лестницу, в гостиной песни уже не горланили, Игорь и его дама были уже в вертикальном положении, но оба были в отключке, Влад упорно танцевал со своей женщиной медляк. Я выбежал на кухню, Ваня и Андрей еще бухали. Я схватил первые попавшиеся кружки, ополоснул их, налил в одну водки, во вторую сока. Теперь самое главное. Куртка, он положил их в куртку. Так, где она? – Ваня, где Коля? – Хрен его знает, с Катей где-то… В машине может. Если они в машине, то мне туда лучше не соваться. – Ваня, а куртку Колину не видел ты? Такая, джинсовая, с карманами. – Понятия не имею, это вот не она? Ваня махом головы указал на вешалку при входе. Да, бинго, есть! Я быстро пошарил по карманам, и нащупал тот самый пакетик. Две таблетки. Одну Коля скорее всего уже использовал. Мне хватит одной, сам водкой догонюсь. Я нашел на столе доску для разделки, положил на нее изъятую таблетку, воспользовавшись пустой бутылкой, расплющил ее в порошок. Порошок отправил в кружку с соком. Размешал все пальцем и вытерся об себя. – Малой, что ты там химичишь? – Андрей заинтересовался моими опытами. – Отвертку. – А, ну химичь. Вот еще сок, если надо. – Не надо, спасибо. Схватив две кружки, я бросился назад на второй этаж. Руки тряслись, я чуть не разлил содержимое, но вовремя собрался. Все хорошо, Коля сказал, что это просто ее расслабит, Коля хуйни не скажет. Он может и был балбесом, но свое дело всегда знал, не болел даже похмельем. Давай, соберись, тряпка, теперь я в лес не убегу! – Вот, Мари, это тебе. А это мне. – Спасибо. Мари сделала пару глотков и протянула мне кружку. – Фу, даже сок мерзкий какой-то. В кружке водка была что ли? – Я ополоснул, может остатки. Тут сок, пей. Она сделала еще глоток, но потом, скривившись, все же оставила кружку. Вот же блин, она чуть больше половины выпила. Ладно, может и так вставит. Сейчас надо немного подождать. Так, главное, чтобы она не ушла. – Мари, давай так. Ты оставайся тут на ночь, утром мы тебя отвезем домой. Ты выпила, разнервничалась. Мы поговорим, все выясним. – А мы что-то не выяснили? Я присел на пол возле Мари, положив руки ей на колени. – Слушай, я понимаю, я дурак полный. Надо было мне тебе позвонить еще тогда и со всем этим разобраться. Если бы я мог вернуться на два года назад, я бы все сделал правильно. Но я не могу. Но знаешь, что я могу? Что мы можем? Мы можем прямо сейчас все исправить. Или знаешь что? Я могу подождать. День, неделю, месяц. Ты подумай, я же не давлю… – Дима, давай такси вызовем, родители волноваться будут, я им обещала к 11 быть. – Мы позвоним твоим родителям, я им все объясню. Мари, ты подумай, правда. Мы же с тобой с детства, как родные. Ну я же тебе тоже нравлюсь, ну не отрицай, я же не совсем тупой. – Дима, у меня голова пухнет от твоих речей. Я же говорю тебе, что уже ничего нельзя сделать. Было бы что-то два года назад, если бы ты позвонил, не было бы… Какая разница? Сейчас я с Максимом, он мой парень, я его не могу бросить. – Почему не можешь, возьми и брось. – Возьми и брось? Он что, вещь? – А я вещь, со мной так можно? – Как, блин, так? Что я тебе сделала? – Ты с нами сейчас так поступаешь, себе и мне просто кислород перекрываешь. Нафига так издеваться над собой? Вас с ним только учеба и связывает, ты с ним вообще не общалась до нашего расставания. – Не кричи, и так тошно уже, – Мари уткнулась головой в ладони. – Прости, тебе плохо что ли? – Спать просто хочу, давай такси вызовем, я поеду. У меня уже все перед глазами плывет… Видимо таблетка начинала действовать. Быстро, я думал, что это займет больше времени. Но мне это только на руку. – Какое ехать, ты тут еле сидишь, оставайся. – Мхм… Родителям позвонить надо, предупредить их, они волноваться будут. – Я наберу, скажу, что тебе спать захотелось. Мари пробубнела что-то невразумительное. Лицом она все еще упиралась в ладони. Я достал телефон из ее сумки. Пароля на нем не было, скрывать ей, видно, нечего. Два пропущенных от «Мама», один от «Максим». Иди нахуй, Максим, удалить уведомление! Я скопировал номер «Мамы». Звонить с телефона Мари не стоило, это только вызвало бы больше подозрений. Набрал номер на своем, вдох-выдох, звонок пошел. – Алло, Елена Геннадьевна? Здравствуйте. Это Дима Еременко, Марийкин друг. – А, Димочка, привет! Так давно тебя не слышала, голос уже такой взрослый. С наступающим тебя! А что ты звонишь сам, что-то случилось, чего Марийка не звонит? Я ей набирала, она не поднимает, я переживать начала уже. – Не-не, я вот как раз поэтому и звоню. Марийка просто заснула тут у нас, будить не хочу, но знаю, что вы волноваться будете, так набрал вот. Все хорошо, видно устала просто. Лето на дворе, а она вон на складе пашет с утра до ночи. Так сладко спит, грех будить, – я старался держать непринужденный тон. – А, вон как. Ну да, она каждый день часов в шесть подрывается, а ложится поздно. Может ее разбудить все же? Еще автобусы ходят, она бы домой приехала, тут бы поспала. – Да ну, не стоит, она ж на нашей даче свой человек, никого тут не смущает. Пусть спит, а утром перезвонит вам. Мы с ней с самого утра на такси сядем, и я вам ее верну в целости и сохранности. – Ну ладно, Димочка, тогда пусть спит. Ты чуть что присмотри за ней, я все же переживаю как–то. И пусть сразу, как проснется, наберет мне! Даже если ночью, пусть набирает. – Конечно, все передам. Думаю, что часам к восьми-девяти уже у вас будем. – Ну хорошо, Димочка, спасибо, что позвонил. Хорошего вам праздника. – Спасибо, Елена Геннадьевна! До свидания. Я положил трубку. Фух, это было проще, чем казалось. Все же наше общее с Мари детство играло мне на руку. Для ее родителей я был вторым ребенком, как и Мари для моих. Как жаль, что из-за моей дурости два года назад все это поломалось. Но ничего, я все поломал, я все и починю. Мари тем временем легла на бок на диване. Ее уже не сильно волновал наш разговор с ее мамой. – Эй, Мари, маме твоей я позвонил, слышала? Утром отвезу тебя, оставайся. – Мхм. – Ты что, спишь уже? – Не сплю… Она с трудом выговаривала слова. Все же я решил снова попробовать начать разговор. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, так говорят? – Мари, ты ведь любишь меня? – Мхм… – Я тебя тоже люблю. – Мхм… – Ну вот видишь. И зачем было сопротивляться, если мы друг друга любим. Я аккуратно убрал ее волосы с лица и попробовал поцеловать. В этот раз она не препятствовала. Ее губы были мягкими и сухими, на них все еще оставался вкус апельсинового сока. Возможно, это был не самый романтичный первый поцелуй, но меня это мало волновало. – Ты такая красивая… – … – Спишь? Ответа не последовало. Видимо Мари и правда уснула. Да, Колян, расслабиться, конечно, твоя таблетка помогла, но ты как-то не так описывал эффект. Ну впрочем и бог с ним. Я считал свою цель выполненной. Может она и не бросила Максима, но это пока. Она меня любит и всегда любила, просто пока не решилась самой себе признаться. Но я подожду. Я аккуратно поднял Мари на руки. Боже, она ест вообще? Хотя, наверное, Максим и ее бы не поднял. Сдохлик. Перенеся Мари на кровать, стоявшую в той же комнате, я уложил ее на подушку. Она выглядела, как спящая красавица из сказок: распущенные русые волосы, синее платьице, такое спокойствие на лице. Я лег рядом с ней на кровать. В детстве мы часто спали вместе. Строили шалаш из одеял и стульев, забирались туда, болтали и играли целый вечер, рассказывали друг другу страшилки. А потом засыпали там же, уставшие за день. Я прижался к Мари поближе, провел рукой по ее лицу, затем шее, груди. Девушка продолжала спать, не обращая никакого внимания на мои прикосновения. Я аккуратно подхватил бретельку платья пальцем я стянул ее с плеча, оголяя левую грудь. Лифчика под платьем не было, впрочем, он ей был и не нужен. Еще меньше он был нужен мне. Я прикоснулся лицом к оголенному телу Мари. Боже, она такая теплая и мягкая… Рука сама потянулась вниз, под подол платья. Пальцами я нащупал кромку ее белья. Миновав ее, запустил пальцы глубже. Дальше свои действия я контролировал слабо. Расстегнул свой ремень, выпрыгнул из штанов, стянул трусы с себя, а затем с Мари, вошел в нее и начал двигаться. Крови не было. Вот же дрянь, этому ботанику, значит, можно было, а я даже поцеловать не могу! Но ничего, я люблю тебя и такой. Я целовал ее и держал ее волосы. Мари никак не реагировала на происходящее, она казалась практически мертвой. Мои влюбленные конвульсии продолжались минут пять. Закончил я ей на живот. Дети мне были не нужны. Сделав свое грязное дело и удовлетворившись результатом, я посмотрел на Мари сверху вниз. Ну вот, теперь она выглядит мерзко, надо вытереть все, что натворил. Отыскав в сумочке Мари маленькую пачку влажных салфеток, я осторожно вытер наши тела. Потом натянул на Мари трусы, поправил спущенную лямку платья, оделся сам. Без сил плюхнувшись на кровать рядом со своей новоиспеченной любовницей, я отключился. Проспал я видимо недолго, на улице еще стояла кромешная тьма, однако звуки пьяного кутежа снизу уже стихли. Повернувшись на бок, я увидел Мари, лежавшую в той же позе. Почему-то ее вид, до этого вызывавший такую волну возбуждения и страсти, теперь вызвал во мне дикий ужас. Она все еще не проснулась? Она дышит вообще? – Мари, проснись, – я дернул ее за плечо, но спящее тело все еще оставалось неподвижным. – Але, Мари, просыпайся! Я начал трясти ее хрупкое тело двумя руками, но это не производило никакого эффекта. Затем я похлопал ее по щекам, начал щипать, поднял веки. Ноль реакции, зрачки не двигаются. Я вспотел, меня кинуло в жар. Она что, померла что ли? В приступе паники тело Мари показалось мне необычно холодным. Я заметался по комнате. Еб твою мать, меня посадят за эту хуйню! Наркота, изнасилование, убийство! Я до конца жизни сяду! Надо Колю найти… Подорвавшись, я бросился на первый этаж. В гостиной мирно сопели Игорь и Влад в обнимку со своими дамами. Дальше кухня, Андрей и Ваня спали прямо тут. Я выбежал на улицу, холодный воздух обдал мое лицо. Машина, они в машине были! Я в несколько шагов преодолел нужное расстояние. Дорожка, садик, ворота калитки. Вот она! Катя и Коля лежали на заднем сидении Ваниной машины, я забарабанил по стеклу ладонями. – Коля, Коля, открывай! Быстрее, Коля! Заспанный и полураздетый товарищ, выругавшись, опустил стекло машины. – Еблан, че тебе надо, ночь на дворе… – Коля, она не просыпается! – Кто не просыпается? – Мари, я ей дал твою таблетку, теперь она не просыпается! Коля, я ее убил походу! – В смысле, блять, какую таблетку? – Ту розовую, я у тебя из куртки взял, помнишь ты мне говорил… – Еблан, ты что ей целую таблетку дал? – Что? – Там на троих доза, ты разметки на таблетке не видел, что ли? Ты нахуя вообще чужие вещи трогаешь, мама не учила? Коля выскочил из машины в одних трусах, за секунду натянул на себя штаны и майку. За ним из авто вылезла Катя, видимо уже успев одеться. – Где она? – На втором этаже лежит. Мы втроем побежали в дом. – Молодняк, а че за кипиш посреди ночи? – Видимо шум разбудил Ваню, он встал из–за стола и попытался остановить нас в дверях. – Братан, отъебись, там походу передознулась девочка, – Коля протиснулся через брата, за ним последовали и мы. – Чего, блять, чем? Вином что ли паленым этим? – Таблетками моими. – Чем? Ты откуда таблетки взял, малой? Ты куда влез? Ваня догнал нас уже на лестнице, в итоге наверх лезли мы уже вчетвером. Мари все еще лежала на кровати. Катя подбежала к ней и дотронулась пальцами до шеи и руки. – Да живая она. Коля выдохнул и плюхнулся на диван. Я не успокаивался. – А что с ней тогда, почему она не просыпается? Она в коме? – В хуеме. Спит она. Чуть до инфаркта нас не довел, дебил, – Катя осматривала Мари. Коля поднял кружку с остатками сока. – Это ты сюда замешал? – Да. – Твое счастье, что не допила, хер его знает, что было бы. – Блять, Коля, ты мне сам сказал, что это просто для расслабона… – Димон, я тебе сказал, что я эту пачку на всех брал. Как, по-твоему, мы бы две таблетки делили? Пососал – отдай другому? Ебанавт, там полоски для разделения, слепой что ли? – Коля, что с ней будет теперь? – Хер знает. Наверное, поспит и проснется. Наверное. Пусть она дозы две-три на себя взяла, судя по остаткам. Девочка худенькая, вставило так. Ну пока дышит. – Может рвоту вызвать? – Катя повернула Мари на бок. – Да толку, там уже все всосалось десять раз. – Может скорую? – я попытался выдать самый рациональный ответ. – Сейчас телефон найду… Ваня схватил меня за плечо. – Какую скорую? Ты им как объяснишь, что с ней? «Ой, извините, мы тут ей наши таблетки дали, и она вдруг отключилась»? В своем уме вообще? Ты хоть ментам иди сдавайся, но брата моего сюда не втягивай. А с тобой еще поговорим потом. Ругань брата Колю видимо никак не волновала, он достал сигарету и закурил. – Коля, не в доме же… – Ты вообще молчи, герой-любовник. Сейчас окно открою, хоть воздух впустим. Коля открыл окно и в комнату проникла ночная прохлада. Здесь и правда было душно, я и не заметил. – Ну вот, может и очухается сейчас. Кать, потряси ее. Катя принялась дергать Мари за плечи, без успеха. – Ладно, давайте подождем просто. Она вроде реально спит. Во сколько она заснула? – Бля, не знаю, десять-одиннадцать. Катя глянула на телефон. – Сейчас два сорок. Попробуем часов в шесть ее растормошить. Думаю, что все с ней нормально будет. – Может спиртом нашатырным? У меня в аптечке в машине есть, – Ваня присел рядом с Колей у окна и подкурил у него вторую сигарету. – Ну можно попробовать будет. Пока давайте просто последим за ней. Это же как седативное действует. Вот может и спит. Нам с Колей нашей дозы на часа два хватило, Игорь и Влад еще валяются. Пока никто из нас не умер. Ну пусть часов восемь она проспит, потом все равно отпустит. – Катя, ты такая умная у меня, – Коля пытался разрядить обстановку. – Конечно, должен же хоть кто-то умным быть среди вас. Все немного успокоились. Катя улеглась рядом с Мари, я сел возле кровати на пол. Коля расположился на диване. Ваня ушел спать в машину. Я старался не смыкать глаз, прислушиваясь к дыханию Мари, но сон все же взял свое. Разбудила меня уже Катя, причем пинком в бок. – Вставай давай, ехать надо. Солнце ослепило мне глаза, видимо было уже около шести. В комнате были только я и Катя. – Где Мари? – Проснулась, в машине уже сидит. – С ней нормально все? – Нормально? Ты ее напоил и изнасиловал, нормально, по-твоему, ей? – Что? – Ты, мудень, даже салфетки не выкинул. Где жрешь, там и срешь. И не надо мне говорить, что она сначала тебе радостно дала, а потом отключилась. Я и не собирался ей врать. Блять, салфетки, я вообще забыл про них. – А она что сказала? – Ничего она не сказала. Она вообще ничего не говорит. Не знаю, то ли не хочет, то ли не может. Мы утром ее растолкали, она как вареная была. Вроде расходилась, но как спустилась вниз, так села в машину и сидит там молча. Я попробовала поговорить с ней наедине, но на меня она, наверное, тоже дуется. Не удивительно. Что я натворил… – Вставай, давай, мы уже собрались все. Надо ее домой завезти хотя бы. – Катя, а ты еще кому-то говорила? – Никому я не говорила, сами в своих делах разбирайтесь. На первом этаже сидели полусонные Влад и Игорь, их дамы убирали бутылки и мусор в большие пакеты. Это выглядело так буднично, как будто ничего не происходило прошлой ночью. Как будто не было ни разборок, ни наркотиков, ни секса. Как будто и Мари здесь никогда не было. Но она была. Выйдя на улицу, я увидел ее издалека, сидящую в машине Вани на заднем сидении. Она была похожа больше на призрака, чем на реальную девушку. Мари не шевелилась, смотря в одну точку впереди себя. Казалось, что она лишилась рассудка. Я подошел к машине и постучался в окно. Увидев меня, Мари быстро нажала на кнопку блокировки дверей и отпрянула. Значит, она все же в рассудке. – Мари, прости меня, я мудак, не сдержался, открой дверь, я тебя не буду трогать, просто извиниться хочу. Мари продолжала смотреть на меня взглядом, полным ненависти и омерзения. – Мари, прости… Прости, пожалуйста… Тут она опустила окно. – Забудь мое имя, мразь! Нет больше никакой Мари! Ни Мари нет, ни адреса у нее нет, ни номера у нее нет! Получил, что хотел? Подавись теперь, сдохни! На этом она закрыла окно и отвернулась от меня. К машине подошла Катя. – Ты не тут сидишь, во второй. – Во второй машине? – Да, с Андреем, Владом, Игорем и Колей. Мы отдельно поедем, потом пересядешь, если захочешь, как Машу высадим. Хах, ясно, вполне логично. До города мы все ехали молча. Влад, Игорь и Коля спали, Андрей следил за дорогой. Думаю, что во второй машине тоже никто не говорил. Ну вот, теперь шанса у меня нет. Ха-ха. Вот тебе и прекрасный бал. Мудень, ебанавт, хуй ебучий! Нахуя ты это сделал?! Я отвернулся к окну и расплакался. Похоже, ничего так и не изменилось за два года. Что тогда ревел, что сейчас реву. Мари я больше не увижу, я был в этом уверен. Похоже Максим и правда был лучше меня во всем. Прости, Максим… Первая машина остановилась у дома Мари. Она выпорхнула с заднего сиденья, как маленькая птичка и быстрым шагом направилась к подъезду. Вслед ей послышался хоровой девичий: «Пока, Маша!». Пока, Маша. Прощай, Мари. Следующий дом был моим. – Давай, Димон. Ты может набери этой Маше потом. Она, конечно, бесится будет, но отойдет, думаю. Подруга ж твоя все же, вон подарок подарила какой. Скажешь, что от вина ее разморило или еще чего. Ну уснула и уснула, с кем не бывает. – Хорошо, Колян. Давай. Прости, Коля, но кажется, тут твоя чуйка не сработает. То, что я сделал, не прощают, даже лучшим друзьям. Все воскресенье я провел, как в тумане. Конечно же звонить никому я не собирался, это не поможет. Мне тоже никто не звонил. Вряд ли Мари рассказала что-то родителям, скорее всего просто промолчала в ответ на расспросы о празднике. А, точно, мы же не позвонили ее маме. Наверное, ей влетело за это. Вот же блин… Прости … В понедельник она не появилась на складе. Я приехал туда к открытию и прождал до самого вечера. Не то, чтобы я ожидал ее тут. Было очевидно, что она не придет. Деньги за полтора месяца работы ей все же выдали. Точнее мама передала их мне и попросила занести Мари. Но я знаю, что деньги она не возьмет, не от меня. Я попросил маму отдать их маме Мари при встрече, сослался на занятость, сказал, что собираю вещи. Вещи я и правда собирал. В этом городе мне оставалось несколько дней, потом я должен был переехать в заранее снятую квартиру в столице. Вау, я студент! Как же теперь похуй. Мари должна была переезжать в тот же город. Интересно, она поедет? Хотя какая теперь разница. Живи мы хоть в соседних комнатах, я был уверен, что больше никогда ее не увижу. А если увижу, она не станет со мной говорить. И правильно сделает. Через несколько дней я уехал, потекла череда унылых дней. На пары я ходил для вида, мне было плевать на материал. Я отучился на отвали и получил заветную корочку. Благо, деньги моих родителей закрывали все вопросы при необходимости. Ребят с платного обучения универу выгонять невыгодно, так я и просидел до самого конца. Со своей компанией из родного города общаться я перестал. Слышал, что Коля и Катя до сих пор вместе. Удивительно, я думал, они разбегутся через месяц, вот как бывает… Катя вроде воспитательницей работает, а Коля устроился к нам на производство. Ваня вроде там же. Игорь устроился куда-то на завод. Влад уехал из города, понятия не имею, где он сейчас. Судьба остальных мне неизвестна. О том, что стало с Мари, я узнал от мамы. Уже после возвращения, я как бы невзначай завел разговор о ней. Оказалось, наши родители все еще дружили и передавали новости о своих чадах. Как мило. Не думаю, что Мари была рада новостям обо мне. Она все же поступила на юриста, да, в один город со мной. Я не встречал ее ни разу, хотя прожил там четыре года. Я искал ее лицо в окнах автобусов, витринах магазинов, в очередях, на остановках, но она упорно скрывалась от меня. Может так и лучше. Как я понял, с Максимом они все же расстались. Когда-то я был бы очень рад этому факту, но не сейчас. Виноват ли я и в этом тоже? Прямо, косвенно? В родном городе меня устроили в офис, работал рядом с родителями. Перебирал ненужные бумажки первое время, потом дорос до менеджера среднего звена. Теперь я перебираю бумажки поважнее. Родители собираются сделать из меня полноправного наследника бизнеса, но мне, честно говоря, это совсем не интересно. Периодически меня отправляли в столицу, закупить товар или образцы для производства. Это была очередная такая поездка. Я каждый раз заезжал на одну и ту же заправку, брал себе один и тот же кофе из автомата, садился в машину и ехал дальше. Но этот раз был другим. Я встретил Мари у кассы, она оплачивала кофе и булку с корицей. Она была точно такой же, как и раньше, годы нисколько не исказили ее лица, как будто с тех пор прошло семнадцать дней, а не семнадцать лет. Рассчитавшись, она села за столик у окна. Мари не заметила меня, а мне не стоило подходить. Но я подошел. И теперь я сидел в этом вонючем кафе на этой вонючей заправке, прощенный и абсолютно пустой. Что мне делать с этим прощением? Почему я его получил? Почему она не вылила мне кофе в лицо, не закатила истерику, не дала мне пощечину, не сказала, что я испортил ей жизнь? Почему она просто простила меня? Разве я заслуживаю? Чем мне заполнить эту дыру внутри, если не виной и стыдом? Я сроднился с этой болью, я жил только этой болью. Что мне делать теперь, Мари? И все же спасибо, что простила меня. Я очень рад за тебя. Рад, что не стал поворотной точкой твоей жизни. Рад, что меня забыли. Полагаю, это и есть мое наказание, остаться сгустком ничтожности, камешком в ботинке. Никто, нигде и незачем. Пустое место, ненужный человек. Я смирюсь со своей участью, это меньшее, что я могу для тебя сделать. Прощай, Мари, я тебя очень люблю. Я допил свой кофе, выбросил смятый стаканчик и вышел в ночь навстречу остатку своей жизни.