Ведьма и шпион

      Город на южной границе Двора Ночи был шумным и пыльным, забитым торговцами со всех уголков Притиании. В одной из таких лавок, заваленной диковинными безделушками, потрескавшимися свитками и артефактами сомнительного происхождения, в самой глубине, за тяжелой занавесью, притулилась крохотная коморка.       Воздух здесь был густым от запаха сушеных трав, ладана и старой бумаги. Элисса сидела за небольшим столиком, на котором лежала колода потертых карт с выцветшими символами. Напротив нее, затаив дыхание, сидел молодой фейец с испуганными глазами. Фрей медленно перевернула последнюю карту — Перевернутую Башню.       — Твое предприятие рухнет, — ее голос был безразличным. — Предательство придет от того, кому ты доверяешь. Уходи, пока не поздно.       Юноша побледнел, судорожно швырнул на стол несколько монет и, не говоря ни слова, выскочил из коморки. Элисса равнодушно смахнула монеты в небольшой мешочек. Гадание было лишь прикрытием, способом слушать городские слухи и иметь законный повод сидеть в этой лавке.       Занавесь снова отодвинулась. Вошел хозяин — пожилой фейец по имени Ормон, с умными, похожими на изюминки, глазами и вечно испачканным в чернилах передником.       — Ну что, напугала очередного наивного юнца, моя жемчужина? — просипел он, садясь на только что освободившийся стул.       — Я лишь показываю им то, что они сами боятся увидеть, — Элисса аккуратно собрала карты, ее пальцы скользнули по шершавой бумаге. — Люди платят за правду, Ормон. Даже если она их губит.       — Хм, — фыркнул старик, доставая потертую трубку. — Ну, так вот, насчет твоих... запросов. Спросил кое у кого. Насчет того человека, которого ты ищешь. Лорда Тельвина.       Элисса не шелохнулась, но воздух вокруг нее стал чуть холоднее.       — И?       — И ничего, — Ормон развел руками, выпуская облачко дыма. — Призрак. После той истории с Лунным Убежищем он будто сквозь землю провалился. Говорят, он боится. И правильно делает, — он многозначительно посмотрел на нее.       — Все боятся, когда за ними приходит их прошлое, — тихо произнесла ведьма. — Он что-то знал о том, что произошло. Он был там.       — Может, и был, — фейец наклонился вперед, понизив голос до шепота. — Но я кое-что вспомнил. Года три назад, может, чуть больше... ко мне заходил один тип. Не сам Тельвин, нет. Его слуга. Щегольской такой, с надменной рожей. Интересовался одним артефактом. Очень специфическим.       Элисса наконец подняла на него взгляд. Ее глаза, казалось, поглощали скудный свет коморки.       — Каким?       — Зеркалом Пробужденной Совести, — выдохнул Ормон. — Дрянной такой антиквариат, если честно. Магия почти выцвела. Оно должно было показывать владельцу его самые темные поступки. Говорил, хозяину для коллекции нужно. Я тогда не придал значения, а сейчас... — он пожал плечами. — Странный выбор для коллекционера, не находишь?       Элисса медленно убрала колоду карт в складки своего платья. На ее лице не было и тени эмоций.       — Не странный, если он пытался понять, что именно о нем могут знать. Или... пытался его уничтожить. Где оно сейчас?       — Продал я ему его, — развел руками Ормон. — Но... книга-то у меня осталась. — Он многозначительно постучал пальцем по виску. — Запись есть. И адрес, куда его доставить. Дворецкий был щепетилен, все по правилам.       Он достал из-под стола крошечный, испещренный убористым почерком клочок пергамента и протянул ей.       — Осторожнее, жемчужина. Охотятся не только ведьмы. Тени разведчика Верховного тоже не дремлют. Говорят, он забросил все дела и только и делает, что ищет тебя.       Элисса взяла пергамент. Уголки ее губ дрогнули в подобии улыбки, холодной и безрадостной.       — Пусть ищет. Чем больше он смотрит на меня, Ормон, тем меньше он видит вокруг. А у меня... есть другие тени, которые требуют моего внимания.       С этими словами она поднялась, и казалось, что с ней поднимается и сама тьма в коморке. Она бесшумно скользнула за занавесь, оставив старика наедине с его трубкой и смутным предчувствием, что тихие дни в его лавке древностей подошли к концу.

***

      Заброшенный дом на окраине города стоял, словно выпотрошенный скелет. Окна были зияющими черными провалами, краска на ставнях облупилась, а крыша проседала под тяжестью лет и непогоды. Воздух вокруг был неподвижным и густым, пахнущим плесенью и пылью.       Элисса стояла перед ветхой дверью, не касаясь ее. Адрес, полученный от Ормона, привел ее сюда, в это место забытого бремени. Она провела ладонью по воздуху перед замочной скважиной. Тихий щелчок, и дверь с скрипом отворилась внутрь. Тут царил хаос. Мебель была перевернута, шкафы разграблены, а на полу валялись обрывки одежды и бумаг. Кто-то уже побывал здесь, торопливо ища что-то ценное. Но Элиссу интересовало не это. Она шла по пыльным комнатам, ее шаги не оставляли следов, а взгляд скользил по стенам, впитывая остатки эмоций, застрявших в этом месте.       Она нашла его в кабинете. Не его самого, а его след — яркий, испуганный, отпечатавшийся на самом камне очага. След лорда Тельвина.       Элисса закрыла глаза, положив ладони на холодный камин. Ее магия, древняя и тихая, потекла сквозь нее медленной, ползучей волной света. Светлые узоры поползли по полу и стенам, проявляя. Тени в комнате сгустились, заколебались.       Комната наполнилась призрачным свечением. Пыль исчезла, мебель встала на свои места. И он был здесь — лорд Тельвин, не старый и больной, каким она представляла его себе, а еще полный тревожной энергии. Он метался по кабинету, его руки дрожали. В них он сжимал то самое Зеркало Пробужденной Совести — овальную пластину в потускневшей серебряной оправе.       «Покажи!» — его голос прозвучал глухим эхом сквозь толщу лет. — «Я приказываю тебе, покажи мне это!»       Он вглядывался в мутную поверхность, и по его лицу струился пот. И тогда зеркало ответило. Оно выдохнуло.       Из глубины стекла выполз тонкий, серебристый туман. Он обвился вокруг Тельвина, не причиняя вреда, но от его прикосновения лорд закричал — беззвучным, леденящим душу криком чистейшего ужаса. Он не видел картин. Он чувствовал это — всю боль, весь страх, каждую каплю отчаяния, которую он причинил обитателям Лунного Убежища в ту ночь. Это было похоже на расплату, впитывающаяся в его душу.       С криком он швырнул зеркало. Оно с глухим стуком ударилось о стену и упало в камин, тогда еще холодный. Но магия была запущена. Серебристый туман не рассеялся. Он сгустился вокруг перепуганного лорда, и тогда пространство в центре комнаты разорвалось — беззвучным поглощением света. На мгновение Элисса увидела не пыльный кабинет, а клочок дикого, залитого лунным светом леса.       И Тельвин, все еще крича, шагнул в эту дыру. Исчез.       Разрыв закрылся. Призрачное свечение погасло. Магические узоры на стенах расплылись, оставив после себя лишь сырость. Комната снова была пустой и заброшенной.       Элисса медленно открыла глаза. Ее собственное дыхание было ровным, но сердце билось чаще. Она подошла к камину и опустилась на колени. Среди золы и мусора лежало то самое зеркало. На его поверхности зияла трещина. Магия из него вытекла, но отзвук того, что оно совершило, все еще витал в воздухе.       Он не сбежал. Он не скрылся. Он был унесен. Собственной виной, материализованной артефактом. Он оказался в ловушке, в кармане реальности, созданном его же преступлениями.       Элисса подняла разбитое зеркало. Оно было холодным. Она не чувствовала торжества. Только леденящую пустоту. Ее добыча была не мертва. Она была потеряна. И теперь ей предстояло решить — оставить его гнить в той тюрьме, которую он сам для себя создал... или найти его и лично завершить начатое шестьдесят лет назад.       Она сжала осколки в руке.

***

      Кабинет Фейры был завален книгами. Не теми изящными фолиантами с историями о героях, а толстыми, пыльными томами учетных записей, отчетами о патрулировании границ и дневниками давно почивших лордов. Она сидела за столом, подперев голову рукой, и с отчаянием взирала на груду бумаг.       Шестьдесят лет — срок для фейцев не такой уж большой, но информация о том, что произошло в Лунном Убежище, была стерта начисто. Как будто его никогда и не было.       Дверь бесшумно отворилась, и в комнату вошел Азриель. Он выглядел изможденным. Тени под его глазами были темнее обычного, а крылья безвольно опущены. Он неделями не спал, поглощенный охотой, которая снова зашла в тупик.       — Нашла что-нибудь? — его голос был хриплым от усталости. Он не стал присаживаться, оставаясь стоять у двери, словно боялся потратить на это лишнюю секунду.       Фейра с грустью покачала головой, отодвигая от себя стопку бумаг.       — Ничего, Азриель. Ни единого упоминания о нападении, о битве, о расследовании. Одни... пробелы. В отчетах о патрулировании за тот период на восточных границах — пустота. Как будто все солдаты в тот месяц провалились сквозь землю. Кто-то очень могущественный постарался замести следы.       Азриель сжал кулаки, и тени у его ног заволновались.       — Она не стала бы возвращаться и рисковать всем просто так. Что-то ее спровоцировало. Каэлан, Вальтасар... они что-то знали.       — Или они были частью этого, — тихо добавила Арчерон. Она посмотрела на него, в ее глазах читалась тяжелая догадка. — Азриель... а если это был не просто набег мародеров? Все ее жертвы — знатные фейцы из нашего двора. Что, если в уничтожении ее дома замешан Двор Ночи?       Он резко поднял на нее взгляд, и в его глазах вспыхнул огонь отрицания.       — Нет. Ризанд... мы не стали бы этого делать.       — Ризанд — нет, — парировала Фейра. — Но у знати свои интересы. Свои тайны. Ты же лучше кого бы то ни было знаешь, на что они способны, чтобы прибрать к рукам новые земли или источники силы. Лунное Убежище было скрыто, но не беззащитно. Потребовались бы ресурсы, планирование... и молчание с нашей стороны.       Азриель отвернулся, его взгляд утонул в темноте за окном. Он долго молчал, и Фейра видела, как борются в нем верность дому и холодная логика охотника.       — Я проверял их, Фейра. Каэлана. Вальтасара. После того, как она их убила. Запросил старые досье. То, что не попало в официальные отчеты. Слухи. Исчезновения.       Он обернулся, и в его глазах стояла такая мука, что Фейре захотелось подойти и обнять его.       — Они были способны на это. На убийство женщин. На уничтожение целого поселения. Доказательств нет. Но... я верю, что они это сделали. Или были частью этого.       Девушка смотрела на него, понимая, какая буря бушует в его душе. Он охотился на женщину, которая мстила за реальные, ужасающие преступления, совершенные людьми, которых он был обязан защищать.       — Что ты будешь делать? — спросила она почти шепотом.       — То, что должен. Я найду ее. Но теперь... теперь я должен найти и правду. Не только ради того, чтобы поймать ее. Но и чтобы понять... кого я на самом деле защищаю все эти годы.       Он вышел так же бесшумно, как и появился, оставив Фейру наедине с немым вопросом, эхом отозвавшимся в тишине кабинета: что страшнее — монстр в тени или свет, который он отбрасывает?

***

      Воздух в Дворце Кошмаров, что в сердце высеченного города, был густым и тягучим, пахнущим остывшей лавой, вековой пылью и сладковатым дурманом расцветающих в темноте грибов. Этот подгорный мегаполис, владение Верховного правителя Ризанда, был целым миром, высеченным из темного камня. Вместо пещер здесь были проспекты и площади, взмывали вверх шпили отдельных зданий, а изящные мосты перекидывались над журчащими ручьями, что бились из самого сердца горы. Каждая поверхность была испещрена резьбой дивной и отталкивающей одновременно: фигуры на стенах предавались пороку и молили о милости, а колонны, словно живые, обвивали лозы ночных цветов. Его обитатели, высшие фейри в роскошных одеяниях, с холодной покорностью терпели правление полукровки-иллирийца, которого презирали. А стражи в бело-серых одеждах, сливавшихся с каменными стенами, были лишь частью этого обманчивого ландшафта.       Элисса двигалась по извилистым коридорам, что вели к замку — резиденции нежеланного правителя, — как призрак. Ее магия, холодная и чужая для этого места, обволакивала ее невидимым покровом, делая незримой для стражей и неощутимой для магических часовых. Она скользила мимо изваянных в камне кошмаров, чья жестокая красота была честным отражением душ, населявших этот двор, в то время как их собратья в утопическом Веларисе предавались сладким снам.       Она не искала крови. Не искала свою следующую жертву. Это был визит вежливости. Демонстрация.       Она прошла мимо залов, где кошмары принимали форму и танцевали для увеселения двора. Ее цель была в самом сердце цитадели — тронный зал. Проникнуть туда было невозможно. Но оставить послание на его пороге... это было вызовом высшего порядка.       У массивных дверей из обсидиана и черного дерева, охраняемых двумя неподвижными, как статуи, стражниками, она остановилась. На холодный камень пола она положила два предмета.       Первый — для Ризанда. Идеально вырезанная изо льда миниатюра короны Двора Ночи. Но лед был не прозрачным, а мутным, кроваво-красным изнутри, будто в него вморозили капли вина. И в сердцевине этой ледяной короны лежал замерзший, хрупкий цветок волчих ягод — символ яда, скрытого под великолепием.       Второй — для Азриеля. Маленькая, темная фигурка охотничьей собаки, вырезанная из обсидиана. Но ее голова была повернута назад, а пасть была разинута не в лае, а в безмолвном вопросе, и она смотрела на свою собственную тень, которая у ее ног была высечена не из камня, а из самого чистого, не тающего льда.       Она не тронула ни одну щеколду, не оставила ни единого волоска. Она просто развернулась и растворилась в искаженном свете коридоров.

***

      Их снова собрал кабинет Ризанда. На этот раз не для обсуждения трупа, а для созерцания двух безмолвных артефактов, лежавших на столе.       — Она была во Дворце Кошмаров, — голос Ризанда был плоским, но в его фиолетовых глазах бушевала буря. Он смотрел на ледяную корону. — Она прошла через всю гору, мимо стражи, мимо ловушек, мимо самого Хладного Суда... чтобы оставить это. На моем собственном пороге.       Фейра смотрела на кроваво-красный лед с ужасом.       — Это не просто угроза. Это... обвинение. Она говорит, что корона Двора Ночи запятнана кровью. Ее кровью. Кровью ее сестер.       Кассиан свистнул, склонившись над обсидиановой собачкой.       — А это... это просто шедевр. Смотри-ка, — он ткнул пальцем в ледяную тень. — Пес так усердно гонится за дичью, что забыл посмотреть под лапы. И теперь его собственная тень его и съест. Жестко. Поэтично, черт возьми.       Азриель не произнес ни слова. Он стоял, вцепившись пальцами в спинку ближайшего кресла так, что дерево затрещало. Его взгляд был прикован к обсидиановой фигурке. Он смотрел на искаженную в безмолвном крике пасть, на отчаянный поворот головы. Он видел в этом не просто насмешку.       «Ты так занят погоней за мной, что перестал видеть правду у себя под носом. Ты преследуешь свою тень, Азриель. И эта тень скоро станет твоей клеткой».       — Она не пытается спрятаться, — наконец проговорил он, и его голос прозвучал чужим, лишенным всякой эмоции. — Она ведет нас. Она показывает нам, где искать. Она говорит, что ответ — здесь, в Дворе Ночи. И что я... — он перевел взгляд с собаки на лицо Ризанда, — что я часть проблемы, которую она пытается решить.       Ризанд медленно поднял ледяную корону. Холод обжигал ему пальцы, но он не отпускал.       — Она объявила нам войну. Но не мечами и заклинаниями. Правдой. И она бросает вызов лично мне, показывая, что может пройти туда, куда не ступала нога даже моих лучших шпионов. И тебе, — он посмотрел на Азриеля, — показывая, что ты слеп. Он с силой поставил корону обратно на стол.       — Хватит. Игры в кошки-мышки окончены. Она хочет правду о Лунном Убежище? Она ее получит. Но на наших условиях. Мы найдем ее раньше, чем она найдет своих следующих жертв. И мы вытащим эту гниль из нашего Двора на свет, даже если нам придется сжечь его дотла.       Азриель кивнул, его глаза наконец оторвались от злосчастной фигурки.       — Она хочет охоту? — тихо сказал он. — Она ее получит. Но на этот раз правила буду устанавливать я.       Он развернулся и вышел, и на этот раз его тени шли за ним не метаясь, а плотно сгруппировавшись, словно клинок, вложенный в ножны в ожидании боя.

***

      Воздух в горной долине был холодным и разреженным, но не свежим. Он нес в себе привкус гари, старой пыли и чего-то металлического — запекшейся крови, въевшейся в камни. Они стояли на краю Лунного Убежища, и то, что они увидели, заставило онеметь даже Морриган.       Это не было пустырем. Это были руины. Но такие, от которых кровь стыла в жилах. Полусгоревшие домики с почерневшими балками, словно скелеты, застыли в неестественных позах. Каменная стена, некогда окружавшая святилище, была местами оплавлена, будто по ней ударила молния из адского пламени. Повсюду валялись обломки мебели, разбитая посуда, обугленные книги. И тишина. Гробовая, давящая тишина, которую не нарушал даже ветер.       — Ни единой птицы, — тихо произнес Кассиан, нарушая молчание. Его обычно уверенная осанка была сломлена. — Ни мышей в траве. Ничего живого. Это место... мертво.       Морриган шла впереди, ее острый взгляд выхватывал детали, которые другие могли бы пропустить. Она остановилась у черного круга на земле — следа от мощнейшего заклинания.       — Здесь не просто сражались, — сказала она безразлично, но в ее голосе прозвучала тревожная нота. — Здесь шла охота. Систематическая. Смотрите. — Она указала на расположение тел. Вернее, на то, что от них осталось — груды серого пепла, сохранившие примерные очертания фигур. — Их загоняли в угол и уничтожали. Не брали в плен. Не оставляли раненых. Полное истребление.       Азриель не говорил ни слова. Он шел по главной улице этого города-призрака, и с каждым шагом его тени сжимались все плотнее, словно пытаясь защитить его от ужаса, что витал в воздухе.       Вот — маленький сад с засохшими, почерневшими растениями. На земле валялась обгоревшая кукла. Он наклонился и поднял ее. Тряпичная рука отвалилась у него в пальцах, обратившись в пыль.       Он видел отметины на уцелевших стенах — следы изощренной магии. Магии, которая не ломала, а разрывала плоть и дух. Магии Двора Ночи.       — Они использовали наши боевые заклинания, — хрипло проговорил он, заставляя Кассиана и Морриган обернуться. Он провел пальцами по оплавленному камню. — «Пожирающая Тень». «Сердцелед». Это... это была не атака извне. Это был карательный рейд.       Кассиан подошел ближе, его лицо стало суровым.       — Ты уверен?       — Я обучал этим заклинаниям наших солдат, Касс, — голос Азриеля сорвался, впервые за многие годы в нем прозвучала неподдельная, сырая боль. — Я знаю их отпечаток. Кто-то из наших... кто-то из Двора Ночи сделал это.       Он посмотрел вокруг, и его взгляд упал на центральное здание — когда-то, должно быть, храм или школу. Дверь была вырвана с петлями. Внутри царил хаос. На каменном полу кто-то нарисовал магический круг для призыва, но он был осквернен, перевернут, и в его центре лежала еще одна куча пепла.       И тут все пазлы в голове Азриеля сложились. С жестокой, мучительной ясностью.       — Шестьдесят лет, — прошептал он, отворачиваясь от храма. Его взгляд был полон отчаяния и гнева. — Шестьдесят лет назад они уничтожили ее дом. А до этого... столетиями на ее родных охотились, как на дичь. Каэлан, Вальтасар... они были частью этой бойни. Но не только они. Все эти века она выслеживала тех, кто убивал ее сестер. И все эти века... — он с силой сжал кулаки, — все эти века она водила меня за нос, превратив мою погоню в свою игру.       Морриган, скрестив руки:       — И теперь, когда ее дом пал, ее месть стала тотальной. Она вырезает всех причастных.       — И мы... мы все эти годы охотились на нее, — Кассиан с силой провел рукой по лицу. — Боги, Аз. Мы были слепы.       — Я был слеп, — поправил его Азриель. Его голос снова стал тихим и опасным. — Я гонялся за ней, как за диким зверем, пока она пыталась выкопать правду из-под груды трупов и лжи. Все ее насмешки, все эти «подарки»... она не просто дразнила меня. Она пыталась направить меня.       Он резко обернулся к ним, и в его глазах горел холодный огонь.       — Но не оправдывайте ее. Не закрывайте глаза на то, что было до. Она убивала. Не только палачей. Она играла с судьбами, с законом, со мной. Она оставляла насмешки на телах и бросала вызов самой власти Двора. Ее боль и ее правота в одном — не отменяют ее проступков в другом. Она не святая мстительница. Она — воплощение гнева, вышедшего из-под контроля.       Он посмотрел на пепел у своих ног, потом на застывшие в ужасе очертания тел на земле.       — Теперь я вижу причину ее безумия. Но я также вижу и последствия. Охота окончена. Будет расследование. И когда мы найдем виновных в этом, — он кивнул на руины, — с ними разберутся по закону. А с Элиссой... с Элиссой я разберусь лично. По всем счетам, старым и новым.

***

      Воздух в гостиной снова был напряженным. Азриель, Кассиан и Мориган, покрытые дорожной пылью и ужасом с руин, по очереди излагали увиденное. Фейра слушала, бледнея, а лицо Ризанда становилось все мрачнее по мере их рассказа.       — ...значит, это правда, — тихо проговорила Фейра, когда Азриель умолк. — Наша знать. Наши солдаты. — Она посмотрела на Ризанда. — Мы должны что-то сделать.       — Мы сделаем, — голос Верховного Правителя был подобен обсидиану — холодный и твердый. — Мы найдем каждого причастного и предадим суду. Публично.       Внезапный, беззаботный голос Амрены разрезал тягостную паузу.       — Что ж, пока вы все копались в пепле, я, кажется, разгадала другую загадку нашей любимой ведьмочки.       Все взгляды устремились на нее. Амрена, небрежно развалившись на диване, вертела в руках засохший цветок волчих ягод, тот самый, что был вморожен в ледяную корону.       — Я все думала, что мне напоминает эта довольно театральная композиция — корона, яд и пес, смотрящий на свою тень. Слишком пафосно для простого упрека в лицемерии. И слишком... геральдично.       Она подняла цветок.       — Волчья ягода. На языке цветов дворянских домов — «скрытая угроза», «предательство». А эта самая крошечная корона... я видела подобный дизайн в старых свитках. Это не просто корона Двора Ночи. Это стилизованный символ. Символ дома Ланиэтта.       В комнате повисло ошеломленное молчание.       — Ланиэтт? — переспросил Кассиан, нахмурившись. — Но их поместье... оно же на наших землях. В горах на востоке. Оно заброшено с тех самых пор, как старый лорд Ланиэтт умер лет двадцать назад.       — Заброшено, — парировала Амрена, — или оставлено в покое? Может, там было нечто, что кто-то очень не хотел, чтобы кто-либо нашел.       — А собака? — спросила Фейра. — Что значит собака?       — Охотничья собака, что забыла о дичи и смотрит на свою тень? — Амрена усмехнулась. — По-моему, это довольно прозрачный намек. Она говорит: «Хватит гоняться за мной. Посмотри туда, куда я тебе указываю. Твой ответ — там».       — Она ведет нас туда, — прошептал Ризанд. Его взгляд стал острым. — Она знает, что мы начали расследование. И она говорит, что доказательства — в поместье Ланиэтта. Она приглашает нас в свое логово. Прямо к нам под нос.       Азриель, до этого молчавший и стоявший в тени, сделал шаг вперед. Его лицо было невозмутимым.       — Я иду туда, — его голос не допускал возражений. — Один.       — Азриель, нет, — тут же возразил Кассиан. — Это может быть ловушка. Она ждет тебя.       — Конечно, это ловушка, — холодно согласился Певец Теней. — Но это также и конец. Она хочет говорить. Со мной. Она четыреста лет вела меня к этому. Она оставила это послание не для вас. Она оставила его для меня. И я дам ей то, чего она хочет.       — Это безрассудно, — сказала Морриган, но в ее голосе слышалось понимание. — Она убьет тебя.       — Возможно, — Азриель посмотрел на Ризанда. — Но это мое дело. Мой долг. Моя охота. Она началась между нами двумя, и так она и закончится. Я принесу вам правду о Ланиэттах и об Убежище. Или не вернусь вообще.       Он не стал ждать разрешения. Он повернулся и направился к двери, его тени сомкнулись вокруг него, словно доспехи. На пороге он остановился.       — Если я не вернусь через сутки, — сказал он, не оборачиваясь, — считайте, что дом Ланиэтта — враг короны. И поступите с ним соответственно.       И он вышел. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском дров в камине. Они понимали — это уже не просто поимка преступника. Это дуэль. И Азриель шел на нее, чтобы наконец положить конец игре, длившейся четыреста лет.

***

      Азриель не стал собираться в своих покоях. Он спустился в самое сердце Дома — в арсенал, холодное каменное помещение, где хранилось оружие, не предназначенное для чужих глаз. Он не хватал мечи или кинжалы. Он проверял узкие, как иглы, лезвия, спрятанные в манжетах, перекладывал флакончики с ядами и антидотами в потайные карманы своего черного, облегающего доспеха. Каждое движение было выверенным, почти ритуальным. Он готовился не к битве, а к встрече. К самой важной встрече в своей жизни.       Свет от магических сфер дрогнул, когда в арсенал вошел Ризанд. Он не был облачен в регалии Верховного Правителя. Простые штаны, темная туника — так он одевался, когда они с Азриелем когда-то дрались на тренировочной площадке, еще юнцами.       Азриель не обернулся, продолжая проверять крепление нагрудной пластины.       — Я сказал, что пойду один.       — Я знаю, — Ризанд остановился в паре шагов от него, скрестив руки. — Я пришел не отговаривать. Я пришел в роле брат.       Азриель замер, его пальцы сжали край доспеха. Он медленно выдохнул и повернулся. В тусклом свете его лицо казалось высеченным из камня, но в глазах плескалась та самая буря, что бушевала в нем с руин Убежища.       — Она убьет меня, Ризанд, — тихо сказал Азриель. В его голосе не было страха. Была лишь усталая, тяжелая правда. — Или я убью ее. Другого пути нет. Слишком много крови между нами. Слишком много лет.       — Я знаю, — повторил Ризанд. Его фиолетовый взгляд был пристальным и безжалостно честным. — Но прежде чем это случится... найди ответы. Не только для Двора. Для себя.       Он сделал шаг вперед.       — Четыреста лет ты видел в ней тень, которую нужно изгнать. Теперь ты видишь в ней жертву, которой нужно отомстить. Увидь же, наконец, в ней человека. Со всей ее болью, ее злостью... и ее правдой. Какой бы уродливой она ни была.       Азриель смотрел на него, и каменная маска на его лице дала трещину.       — Она издевалась надо мной, Ризанд. Все эти годы... она играла со мной. Она оставляла мне эти... сувениры. Она заставляла меня чувствовать себя слепым щенком.       — А ты преследовал ее с одержимостью, граничащей с безумием, — мягко, но твердо парировал Ризанд. — Вы оба зашли слишком далеко в этой игре. И теперь пришло время положить ей конец. Но конец не обязательно означает смерть.       — А что еще? — в голосе Азриеля прозвучало горькое недоумение. — Прощение? После всего, что она сделала? После всего, что сделали мы?       — Правду, — отчеканил Ризанд. — Просто правду. Выслушай ее. И заставь выслушать себя. Не как мой Шпион и ведьма. А как Азриель и Элисса. Два солдата, застрявших на поле боя, который кто-то развязал вместо них.       Он положил руку на плечо Азриеля. Тяжелую, твердую руку брата и правителя.       — Я посылаю тебя туда не как своего слугу. Я отпускаю тебя как брата, чтобы ты свел свои личные счеты. Но помни — какой бы исход ни ждал тебя там, за мной — вся мощь Двора Ночи. Если тебе понадобится помощь, дай знак. Если она убьет тебя... — голос Ризанда на мгновение дрогнул, но стал снова твердым, — я сотру ее имя из истории так, что от него не останется и пыли.       Азриель долго смотрел ему в глаза, ища и находя в них ту самую непоколебимую верность, что прошла сквозь века и войны. Он кивнул. Коротко, почти невидимо.       — Я вернусь. С правдой. Или не вернусь вообще.       Ризанд сжал его плечо и отпустил.       — Тогда иди. И положи конец этой войне, брат.       Азриель развернулся. Его тени, до этого замершие, снова зашевелились, готовые к дороге. Он не оглянулся, выходя из арсенала. Но он знал, что за его спиной стоит не только Верховный Правитель, но и единственный человек, который понимал, что значит нести бремя, способное сломать кого угодно.