1.
24 октября 2025 г., 20:38
Для Рейфа она всегда была просто подругой. Где угодно, когда угодно, в любой момент жизни — она всегда беспричинно оказывалась рядом, готовая и успокоить его, если он был разрушительным для себя и остальных, и повеселиться с совсем глупого поведения друг друга.
И, разумеется, они были друзьями. Она была не против этого статуса, приятного и доверительного, зная, что всегда могла обратиться за помощью к Рейфу, как и он к ней.
Но когда они нередко оказывались в объятиях друг друга, искав спокойствия, когда они прощались, целуя друг друга в щёки, подолгу задерживаясь губами под скулами, когда он обхватывал её талию, плавая между своими многочисленными знакомыми и друзьями на любых мероприятиях, куда они случайно попадали вместе, она начинала немного сомневаться в своём понимании их отношений.
Но несмотря ни на какие её мысли, всякий раз она оставалась для Рейфа «подругой».
Возможно, она всё надумывала. Конечно, она не была всезнающей и вполне могла увидеть то, чего на самом деле не было, понадеяться на что-то, что было бы её собственной проблемой.
И вечеринка, на которой они совсем ненамеренно поцеловались, окончательно её запутала.
Она была для него «подругой», но он провёл с ней вместе весь вечер, не скрываясь, касаясь губами, когда невероятно точно чувствовал нужду её ещё ничего не осознавшего разума.
Тогда он не показал никакой неуверенности в своих действиях, но вот уже больше двух недель совсем не появлялся ей на глаза, хотя места, где они когда-то виделись каждый раз, были теми же.
Что-то было неправильно. Она чувствовала себя неправильно. Так, как будто она была лишь сладкой конфетой, которую после приторного послевкусия можно было забыть.
Она ждала, была настолько терпелива, насколько могла игнорировать навязчивые мысли, крутящиеся в голове все эти дни. А Рейфа всё не было, как будто он моментально стал постоянно спокойным и больше не нуждался в ней никоим образом: ни как в подруге, ни как в ком-то большем.
И когда Рейф — после нескольких десятков звонков и сообщений, на которые он отвечал односложно и только чтобы она знала, что он жив — наконец-то появился на пороге её дома, она уже совсем не находила себе места.
И всё, на что её хватило, пока эмоции окончательно не захлестнуло её, это усадить его на диван в гостиной. Но даже из-за этого она была уже на грани.
— Что происходит? — она не могла выдержать того молчания, которое заполнило комнату, когда дежурные вопросы про самочувствие закончились.
— Что ты имеешь в виду?
Он смотрел на неё прямо, не отводя глаз, но она не находила в нём тех эмоций, на которые надеялась в своих самых страшных мечтах.
— Между нами, — ей казалось, что Рейф, до этого никогда не позволявший себе неуважительного поведения в её сторону, действительно издевался над ней. — Мы в последнее время даже толком не виделись, — потому что как он мог совсем ничего не испытывать?
Она не хотела — или боялась — признаваться себе, что всё могло быть по-простому непритворимо в жизнь, несбыточно и неосуществимо. Что все эти дня она терзала себя зря.
— Я был немного занят, не мог даже вздохнуть спокойно.
Ей было крайне тяжело делать вид, что его несвойственно сухие ответы не ранили её, но всё же она пыталась быть спокойной и рассудительной.
— Мне кажется, что ты меня избегаешь, и дело не в делах.
— Ты надумываешь.
— Я надумываю? — она была на таком взводе, что была крайне близка к истерике.
— Иногда.
— То есть, у нас всё как раньше?
— У нас всё нормально, — и этот невообразимо спокойный вид Рейфа теперь её даже не злил, а расстраивал.
Как он мог быть таким невероятно безразличным к ней? После их дружбы. Неужели она не заслуживала хотя бы слов, что он ошибся в своих решениях и не хотел это продолжать? Даже это — как бы ей сейчас это не горько было признавать — было бы легче, чем неизвестность и томление.
— Просто «нормально»? И всё, что между нами было в... Последнее время, этого... Не было? Мне всё показалось?
А Рейф всё молчал, смотря на неё.
— Ответь на вопрос, чтобы я дальше не жила в иллюзиях. Что угодно — я уже на всё готова.
Это было только частичной правдой, никак не умаляющей слом, который произойдёт в ней, услышь она «нет».
Всего две недели назад она и думать не могла, что все её дни сойдутся до страданий по поводу Рейфа Кэморона, что она захочет быть с ним, что она будет желать его любви.
Этого не было у неё в мыслях ни разу до того вечера. Да, они были тёплыми друзьями, любившими тактильность, но о чувствах речи не шло.
Как оказалось, она просто никогда не задумывалась об этом. До момента, пока после того вечера не оказалась одна у себя дома.
И после этих дней рефлексии теперь она точно знала, чего хотела.
Осталось только узнать, хотел ли того же Рейф.
— Нам хорошо друг с другом, разве нет?
Теперь замолчала уже она. Это казалось ей чем-то сродни пытки.
— Может, мне умолять тебя? — после долгого безмолвия её голос казался таким слабым, близким к надрыву.
— О чём ты?
— Не знаю, может так хотя бы что-то продвинется, и ты признаешься мне или себе в чём-то, — она опустила взгляд на ногти, делая вид, что сейчас они были самым важным в её жизни. — Назовёшь меня своей девушкой, назовёшь меня малышкой... Что я должна сделать? — заканчивала она фразу уже почти шёпотом, как будто была не уверена, должна ли была это говорить.
Предательская слеза скатилась по её щеке.
— Детка...
Она растёрла кожу, не желая давить на жалость.
— Нет, не говори так. Не говори, если ты этого правда не хочешь.
Последнее, чего ей бы хотелось, — это принуждать его к чему-то своей эмоциональностью.
Получать отказ — это нормально, правда? Главным было научиться их принимать, как бы тяжело это ни было.
— Я понимаю, что в последнее время мы были очень... Близки. И мне правда всё это нравилось, — её вздохи были совсем мучительными. — И нравится до сих пор. Это просто сложно, понимаешь?
Её состояние довело её до тихого смешка.
— Что сложного? Мы поцеловались. Это был не сон, мы не были пьяны. Не настолько, чтобы не осознавать это всё. Тогда ты не сбежал, мы сидели вместе целый вечер. Что тут сложного? — она смогла поднять на него свои глаза и посмотреть, как бы сейчас не хотело спрятаться. — Я не ребёнок, я вытерплю отказ, только потрудись произнести его вслух.
— Не будет отказа.
— Что?
Одномоментно у неё закончилось дыхание, и в груди забилось слишком всполошившееся сердце.
— Я просто поступил глупо. Я действительно был занят, и я действительно хотел поговорить с тобой после этого. Мне жаль, что я не сделал этого раньше и заставил тебя сомневаться в моих чувствах.
Его рука коснулась её пальцев, бездвижно лежащих на ткани дивана, пробежалась по ним.
— Поцелуй не был для меня чем-то несерьёзным, я действительно этого хотел. И я хочу. Хочу быть с тобой.
Поймав её взгляд, беспроглядно полный надежд, Рейф потянул её на себя, сажая на колени. Он приобнял её, обхватив её спину, пробежался по коже, спрятанной за тканью.
Она всё ещё находилась где-то не там.
Она смотрела на него, не веря, что всё действительно было реальностью, а не её фантазией.
И когда он коснулся её губ своими, она мелко вздрогнула.
Так же, как это было в их первый раз.
— Никаких больше «друзей»?
Она всё пыталась уличить его в обмане, в желании согласиться на неё лишь из-за страха расстроить, как будто она была самой хрупкой в мире вазой, что не могла бы выдержать и лёгкого касания.
Но его взгляд был таким же чистым и спокойным, как будто после того вечера они и не расставались, бесконечно надолго уйдя в безвременье.
— Только если друзья в отношениях.
