MIDNIGHT HUNT

      Последняя свеча в гостиной была зажжена.       Рон задул спичку — короткий треск, запах серы и гари пополз вверх, растворяясь в густом воздухе. Он бросил спичку в пепельницу на подоконнике у входа. Всё уже стояло на своих местах — и стулья, и столы, накрытые к пиршеству.       Он был уверен: этот вечер запомнят все.       Свечи мерцали, будто не желали гореть в этом доме. Их свет дрожал, отбрасывая по стенам странные, вытянутые силуэты — и в каждом из них угадывалось нечто живое. Сквозняк пробегал по залу, заставляя занавески шевелиться, словно кто-то прятался за ними и тихо наблюдал. На подоконниках стояли тыквы, вырезанные с такими перекошенными ухмылками, что казалось — они вот-вот заговорят. В каждой горело пламя, и восковые капли стекали вниз, как слёзы. Нет… кровь.       Из углов тянулись искусственные паутины, но среди них попадались настоящие — тяжёлые, серые, с настоящими пауками, распластавшимися в ожидании добычи. На люстре висели черепа — настоящие, с пустыми глазницами и проломами. Воздух был густ от запаха воска, старого дерева и чего-то ещё — металлического, едва уловимого, как будто кровь пролили недавно и не успели вытереть.       Весь этот антураж усиливал и без того устрашающую атмосферу древнего особняка, который хранил в себе много тайн, легенд и скрипучих половиц. О, последние он ненавидел больше всего. Деревяшки были такими же предателями, как и его никудышные друг, девушка и сестрица. Уизли не сомневался: они заслужили то, что сегодня произойдет. Да поможет ему и его собратьям Гриндевальд — ни один из приглашенных не выберется отсюда живым (прим. мы использовали именно это имя, чтобы показать некое богохульство и иронию).       — Всё готово, — раздался за его спиной мужской голос. Рон не обернулся, он знал кто это. Майрек Вэнс — чистокровный волшебник, который сам вышел с ним на связь из своей грязной крысиной норы, как только прознал о том, что Рональд ищет выживших Пожирателей. Рон не мог назвать его стариком, как в целом и не мог вспомнить его среди приближенной шайки Волдеморта. Вэнс не был замечен и на передовой — он, словно трусливая крыса, сидел в тени и не высовывался. Вэнс присоединился к нему лишь ради власти, чтобы ощутить её в своих руках, почувствовать, как его слова вершат судьбы. Однако из-за таких, как Малфои, он стал изгоем, тенью, которой приходится скрываться. — Отлично, они скоро будут здесь, так что исчезни, — ответил он мужчине, скрепляя руки за спиной. — Мы ведь договорились? Малфой — мой. — Почему именно он? — Тёмный Лорд возлагал на него большие надежды и видел в нём огромный потенциал. Он мог стать его идеальным последователем, возглавить армию как правая рука, но сломленный идеал смердит сильнее падали. — И лишь поэтому ты хочешь его голову? — Всем нам известно, друг мой, — он был рождён в чистоте и осквернил её трусостью, а его мать, прекраснейшая, к слову, из рода своего, соврала хозяину. Из-за неё смерть осиротела. Если уничтожить того, ради кого была совершена ложь, моя верность Тёмному Лорду прославит меня в определённых кругах. — Не торопись. Он должен прочувствовать на себе все наши чувства к нему. Ни к чему облегчать его смерть, — предостерёг его Уизли. — Месть — это блюдо, которое подают холодным. А у нас впереди прекрасная ночь. Прежде чем воздать ему по заслугам, убедись, что этот праздник стал ему кошмаром. Уверен, что это станет их последним Хэллоуином. — А что насчёт младшей Уизли? — Никаких поблажек. Все играют на равных, — по двору прошёлся звук аппарации. — Исчезни, они уже тут. Тихие шаги отдалились, на короткое мгновение оставляя Уизли в ночной тишине. Шелест листьев, опадающих от лёгкого ветра и хрустящих под ногами, извещал Рона о приближении первой пары. В округе на несколько десятков миль не было ни души. Только старый особняк и кладбище на заднем дворе, с мраморными колоннами, тянущимися вверх. Он натянул вежливую улыбку, хотя атмосфере бы соответствовала больше улыбка безумца, и расправив плечи, вышел навстречу гостям. Шоу пора начинать.

***

      Их встретила зловещая тишина — густая, вязкая, будто сама ночь затаила дыхание. Ветер, холодный и цепкий, пробирался сквозь согревающие чары, которые Драко наложил сразу, как только они оказались на месте. Гермиона зябко поёжилась, прижимая полы тонкого чёрного плаща. Холод пробирал до костей, обжигая пальцы, несмотря на магию.       — Волнуешься? — тихо спросил он, держа палочку наготове. Вокруг не было ни души — лишь опавшие листья шуршали под сапогами, а где-то в ветвях ухала сова, прячась в тени за его спиной.       Драко взял её руку в свою — тёплую и крепкую. Гермиона сразу ощутила, как тревога отступает: его ладонь была словно каменная стена между ней и холодом этого места. Она прижалась к нему ближе, и тёплая волна разлилась по телу, словно густой мёд.       Грейнджер не любила подобную погоду, ей по душе было солнце, которое согревало каждую клеточку тела, и лёгкий тёплый ветер, ласкающий кудри. А Драко, напротив, находил умиротворение в ночи, в зимней тишине, в снежном вальсе под фонарным светом. Он часто шутил, что у него «хладнокровный характер», но Гермиона знала: за этим холодом пряталось большое, доброе сердце — то самое, что она полюбила.       — Мне кажется, это ты волнуешься, — усмехнулась она, переплетая их пальцы. — Это всего лишь ужин, а не засада авроров. Опусти палочку.       — Не мешай мне делать мою работу, — отозвался он, шепча под нос заклинания для проверки узкой тропы к дому на наличие каких-либо опасных заклинаний, способных им навредить.       — Это ужин, а не очередное задание, — не прекращала спорить Гермиона, как только поняла, что дорога чиста. Теперь она могла быть уверена, что беспокойство Драко не исчезнет до конца ужина.       — Что-то этот особняк не внушает мне доверия, — пробормотал он, хмурясь и качая головой.       — Это уже паранойя, — мягко возразила Гермиона, потянув его за руку. — Пойдём.       Её каблуки глухо застучали по старой дороге, заросшей мхом и покрытой трещинами. Чем ближе они подходили, тем отчётливее чувствовалось, что дом смотрит на них. Когда-то величественный фасад теперь был облеплен лианами, стены крошились, будто от старости, а мрамор утратил цвет, став серым, как пепел.       — Соглашусь, дом и правда выглядит устрашающе, — призналась она, рассматривая часть двора, открывшуюся ей сейчас. Посреди заброшенного участка, заросшего сорняками и колючими кустами, одиноко стояла старая облезлая беседка. Казалось, она готова была рухнуть от любого порыва ветра. — Уверен, что это то место?       — На сто процентов, — ответил Малфой, крепко сжимая палочку и машинально отводя Гермиону за спину. Она закатила глаза, но не стала спорить. Взгляд Драко скользнул по двору, задержался на покосившейся беседке. Но проверить он её не успел.       — Добро пожаловать! — послышался голос сбоку.       Гермиона вздрогнула, а Драко мгновенно развернулся, направив палочку на источник звука. Кончик жезла упёрся прямо в грудь Уизли.       — Эй! Это я! — вскинул руки Рон, изображая капитуляцию.       Малфой не торопился опускать оружие, разглядывая его холодным, пронизывающим взглядом. Пауза повисла между ними, плотная, как дым. Только Гермиона нарушила её — легонько дёрнула Драко за руку, давая понять, чтобы тот не устраивал сцену.       — Здравствуй, Рон, — улыбнулась Гермиона, косясь на Малфоя, чтобы тот сказал хоть что-то или сделал лицо попроще.       — Ничего личного, Уизли — просто профессиональная привычка.       — Всё хорошо, я сам виноват, не надо было так внезапно появляться со спины. Мерлин, какие костюмы! Какая идиллия! — будто не замечая напряжения, воскликнул Уизли. На его лице играла широкая улыбка — слишком широкая, слишком спокойная. — Я просто в восторге! Даже не думал, что вы так подготовитесь. Проходите скорее — морской ветер тут злой, не щадит никого.       Уизли зашёл пару внутрь через парадные железные двери, которые грохотали от каждого прикосновения. Их встретил просторный и мрачный холл. Старинная мебель, изношенная и покрытая слоем пыли, а также полное отсутствие ремонта, запах плесени и сырости, который скорее отталкивал, чем заставлял любоваться этим местом. Паутина спадала с углов, и Гермиона могла поклясться, что видела на ней пару пауков.       Странно.       Рон, боявшийся пауков, выглядел абсолютно невозмутимым. Да и убрать паутину магией не заняло бы много времени. В груди Гермионы зашевелилось тревожное чувство — густое и липкое, будто тёплая патока, растекающаяся под кожей. Свечи, которые были призваны хоть как-то придать этому месту ощущение обжитости, на самом деле лишь пугали, вырисовывая на стенах устрашающие тени и силуэты, которые дорисовывало сознание. Желание быть здесь уменьшалось с каждым шагом — хотелось вернуться в их квартиру и свернуться на уютном диване.       Гермиона покачала головой, отгоняя паранойю, которая, как она была уверена, передалась ей от Драко, и позволила красным губам растянуться в улыбке. В конце концов, она видела своего друга и бывшего парня спустя пять лет, даже если их последняя встреча и была наполнена безрадостными воспоминаниями.       — Я рада тебя видеть, Рон. Было неожиданно получить от тебя письмо спустя столько лет. О тебе не было ничего слышно и, видя тебя сейчас, не могу не отметить, что ты изменился, возмужал, — сказала она и протянула ему руку для рукопожатия, однако Уизли взял её ладонь, и, наклонившись, оставил поцелуй на кружевных перчатках — словно галантный кавалер, каким она его никогда не помнила.       — Это взаимно. Вы прибыли первые, так что предлагаю пройти в гостиную и немного побеседовать, пока мы ждём остальных, — предложил он, радушно улыбаясь гостям, пока его взгляд внимательно изучал пару. Они даже не поскупились на парные костюмы — Дракула и его возлюбленная, Леди ночи. Как романтично и загадочно. Интересно, если сегодня судьба уготовит им участь, похожую на их персонажей, будет ли Малфой страдать?       — Хорошая идея, правда, Драко? — она с улыбкой посмотрела на любимого, чей взгляд всё ещё излучал враждебность. Напряжение Гермионы начало спадать с началом разговора, игнорируя сигнальные знаки на задворках сознания. Казалось, что она вернулась в детство, встретившись с Роном. Чувство ностальгии ненадолго заглушало остальные. — Расскажешь мне, как ты, где работаешь?       Рон кивнул и указал ладонью в сторону длинного, тёмного и, признаться, крайне неприветливого коридора, по которому им следовало пройти. По нему гулял ветер, проникая через хрупкие покорёженные окна, которые едва держались в стенах, не в силах противостоять натиску непогоды. Гул ветра эхом разносился по большому неосвещённому пространству, изображая завывания взрослых и плач детей.       — О, моя дорогая, давай оставим эти рядовые вопросы до прихода остальных. Не хочу множество раз повторять одно и то же. Лучше скажите, как вам наша локация? — поинтересовался он, открывая скрипучую массивную дверь, которая тянулась до потолка. Гостиная, в отличие от коридора, тоже была освещена свечами, бросавшими тусклый ореол света. Теперь Гермиона была им даже рада, иначе атмосфера её пугала и напрягала.       — Необычная… — только и смогла выдавить Грейнджер и взглянула на Драко, ища помощи в поддержании диалога. Ничего хорошего об этом месте в её мыслях не отразилось.       — Похожа на те, в которых обычно мы ловим очередную орду преступников магического мира, — подал голос Драко, и Рон странно хохотнул на это.       — Рад, что вы оценили. Я подумал, что празднику подходит подобный антураж, — он махнул рукой на стену с большим камином, над которым висела голова оленя. В нём сейчас слышался треск поленьев.       Грейнджер с трудом прикусила язык, чтобы не начать тираду о защите животных. Сглотнув, она обвела взглядом просторную комнату, которая раньше, без сомнений, приводила её посетителей в настоящий восторг.       Прекрасная люстра, когда-то переливающаяся тысячей огней, сейчас опасно накренилась, доживая свои последние годы. Когда-то дорогая замшевая обивка на диванах и креслах сейчас потускнела и с трудом можно было различить в ней благородный бордовый оттенок.       Да и ковёр, раньше призванный привлекать к себе внимание необычным узором, теперь выглядел как чёрное пятно, затоптанное тысячами ног и не выдержавшее на себе испытаний погоды, которые обрушились на особняк. То тут, то там можно было увидеть мокрые подтёки от недавних дождей.       — Кому принадлежал этот дом? — поинтересовалась Гермиона, пальцами свободной руки проводя по деревянному узору на спинке дивана. Дорогая работа, искусная и оставленная забытой.       — Один из домов последнего мага из рода Ферклов, — ответил Рон, и Гермиона свела брови к переносице в попытке воспроизвести хоть какие-то знания у себя в голове. — Фаддеус Феркл строил этот дом для своей прекрасной старости, однако судьба оказалась к нему не благосклонна. Все его семь сыновей оказались сквибами — результат многолетних браков с родственниками, для сохранения чистокровности. Магия сыграла с ним злую шутку, и в итоге он запретил её использование во всех своих владениях, включая этот особняк. Дом сохранился в таком состоянии лишь потому, что хозяин запретил применять чары даже для его поддержания. А вскоре после постройки усадьбы он умер — не выдержал позора, обрушившегося на его семью. Забавная штука магия, да? Мы считаем её привычной частью жизни, но, потеряв, становимся беспомощными, равно как этот дом.       Гермиона кивнула, ещё раз пробегая взглядом по гостиной, пока тишину нарушал лишь треск огня в камине.       — И почему ты выбрал именно это место для нашей встречи? — поинтересовался Драко с выражением недоверия. По возвращении домой он обязательно проверит рассказанную историю на достоверность, а пока Уизли лишь пожал плечами.       — Хотел напомнить о том, как некоторым из нас важна чистота крови и как всем нам важна магия. А ещё особняк, хранящий в себе столько воспоминаний о прошлом, станет отличным местом, чтобы мы вспомнили наши.       — Я уже не такой, как раньше, — холодно ответил Драко, пока Гермиона очерчивала большим пальцем его ладонь, в попытке успокоить и не реагировать на провокацию. Они пришли сюда не ссориться.       — О, у тебя ещё будет время рассказать об этом, не беспокойся, — пообещал ему Рон и жестом указал на диван. — Присаживайтесь. Не хотите чего-нибудь выпить?       Гермиона отрицательно мотнула головой, в то время как Драко проигнорировал вопрос, проходя к дивану и садясь рядом с Грейнджер. Обстановка оставляла желать лучшего, поэтому Гермиона молилась о скорейшем прибытии остальных, дабы хоть как-то наладить контакт и сгладить неловкость.       — А ты кем работаешь? — поинтересовался Уизли, взглянув на Гермиону.       От такой резкой смены темы она на секунду замолчала. Ведьма была уверена, что он знает, не мог не знать. Она никогда не кичилась тем, что работает в «Пророке», однако нередко её статьи занимали первые полосы. Трудно не заметить, если читаешь его ежедневно. Сочтя это попыткой завести светскую беседу, Грейнджер положила ногу на ногу и ответила.       — Я журналист в Пророке, как и Джинни, кстати. Мы работаем в разных отделах, но часто видимся. Она достигла хороших успехов в области спортивных новостей.       Уизли как-то неоднозначно кивнул на её ответ, видимо недовольный переходом разговора на сестру. Тишина затянулась, стало неуютно. Сердце отбивало ритм, заменяя стук часов, которых тут не обнаружилось. Сколько ещё они будут ждать остальных?       — Здесь есть уборная? — поинтересовалась Гермиона у Рона, всё так же держась за Драко, как за Великую китайскую стену. Чёртовы туфли уже натирали, а они только пришли.       — Множество. Я проведу тебя, чтобы ты не заблудилась, — отозвался Рон и сделал шаг к Гермионе, однако Драко наградил его опасным взглядом, словно Цербер, охраняя своё.       — Я пойду с вами, — сказал Малфой, вставая со своего места, но Рон энергично замотал головой в несогласии.       — А если кто-то придёт? Они ведь потеряются в таком большом особняке. Я обещаю, с нашей Гермионой ничего не случится, — он развёл руки, указывая на стены, будто представлял им сам дом. — Здесь никто не пропадает… если сам того не захочет.       — Драко, милый, не беспокойся, я скоро вернусь, — заверила его Гермиона и, поцеловав в уголок губы, последовала за Роном.       Как только они вышли, девушка поёжилась. После гостиной, наполненной светом, идти по мрачному коридору было особенно неприятно.       — Могу я тебя кое о чём попросить? — спросила Гермиона, нагнав старого друга, который ушел на пару шагов вперёд. — Будь помягче с Джинни, не хочу, чтобы она расстраивалась. В конце концов, вы семья, должны поддерживать друг друга.       Уизли не ответил, лишь остановился у одной из многочисленных дверей, видимо, ведущей в уборную.       — Я подожду тебя здесь, — сказал он, и Гермиона, коротко кивнув, скрылась за тяжёлой дверью. Замок щёлкнул, глухо, как будто не желая отпускать.       Внутри царил полумрак. Несколько одиноких свечей дрожали на кованых держателях, разливая по стенам тусклый свет. Их пламя колыхалось, будто вздыхало вместе с домом.       Гермиона выдохнула, подняла палочку:       — Люмос.       Мягкое свечение наполнило помещение, и в его бледном круге открылась старая уборная — скорее даже не комната, а застеклённая ниша прошлого.       И снова везде были паутины. У Гермионы зачесались руки в желании убрать их взмахом палочки, но внезапный свист отвлек её от этого.       — Это всего лишь ветер, — вслух полушёпотом произнесла девушка самой себе, чтобы хоть как-то унять участившийся пульс.       Воздух пах сыростью, пылью и чем-то железным — возможно, ржавчиной, а может, кровью, впитавшейся в камень десятилетия назад.       Зеркало над раковиной потемнело, стекло покрылось сетью трещин. Гермиона взглянула на своё отражение — и на миг ей показалось, будто тень позади дрогнула. Но, когда она обернулась, за спиной было пусто.       Каменная раковина, выщербленная временем, всё ещё хранила следы старой магии: слабое свечение пробегало по резьбе на её краях. Кран, украшенный изящными узорами, не сразу сработал — лишь тихо скрипнул, когда она попробовала его повернуть. Изнутри донёсся глухой стон трубы, будто кто-то глубоко под домом отозвался на её прикосновение.       Гермиона сделала шаг назад, делая глубокий вдох, и её взгляд упал на чёрно-белую плитку, кое-где потрескавшуюся и местами усыпанную осколками. Слева от неё, у стены, стояла чугунная ванна с лапами в виде когтей. Когда Гермиона подошла ближе, ей показалось, будто на её поверхности проступил отпечаток — неясный, похожий на след ладони, но исчезнувший в следующее же мгновение.       — Угомони свою фантазию, Гермиона! Давай, вспомни ещё фильмы ужасов, где в ванной разделывали людей, чтоб наверняка, — отчитала она себя и вернулась к крану. Со второй попытки ей удалось его открыть и из него хлынула ржавая вода. — Прекрасно.       Дождавшись, когда мутная вода стечёт в ржавый слив, Гермиона набрала ладонями чистую струю и коснулась щёк. Прохлада немного прояснила голову.       «Я слишком себя накручиваю, — глубоко вздохнув и закрыв глаза, подумала она. — Всё это из-за Драко. Его мания подозревать всех и вся — заразна».       Ведь Рон был таким же, как прежде: улыбчивый, немного неуклюжий, с тем же взглядом, в котором когда-то читалось беспокойство о ней.       Шум воды заполнял комнату, заглушая всё вокруг. И именно сквозь этот шум донёсся тихий, но отчётливый стук — три коротких удара в дверь.       Гермиона вздрогнула, брызги воды упали на плитку.       — Гермиона, ты скоро? — послышался голос Рона.       Он звучал глухо, будто доносился издалека, приглушённый толщей стен.       — Да, — ответила она, торопливо вытирая руки о подол платья. — Иди, не жди меня, я запомнила дорогу.       Тишина.       На секунду ей даже показалось, что он ушёл.       Но потом… тихий, сухой щелчок.       За её спиной медленно отворилась дверь.       Гермиона обернулась — в замке ведь стояла защёлка. Она точно помнила этот звук. Она сама её защёлкивала.       — Рон? — нахмурилась она, делая шаг назад. — Что ты делаешь? Я же сказала, что…       Договорить она не успела.       Из полумрака вырвался ослепительный сноп света — заклинание ударило её в грудь, сбив дыхание.       — Петрификус тоталус!       Тело Гермионы дёрнулось, будто струна, и застыло. Палочка выскользнула из пальцев, покатившись по плитке.       Рон шагнул внутрь, тихо закрывая за собой дверь. Щелчок замка теперь прозвучал особенно громко, окончательно.       Он подошёл к ней — медленно, с пугающим спокойствием, словно всё происходящее было заранее спланировано.       Его лицо оставалось почти таким же — знакомым, человеческим, — но глаза… Они были другими. В них не было тепла.       Он наклонился, и его шепот, обжёгший ухо, прозвучал почти ласково:       — Я обещал Малфою, что с тобой ничего не случится, но не тебе.       Гермиона не верила своим ушам. Нет. Это розыгрыш. Ведь в Хэллоуин принято пугать. Просто шутка — кто-то смеётся за стеной и сейчас выйдет, чтобы радостно похлопать в ладоши. Сердце билось, как глупая птица в клетке, а разум кричал, выстраивая логическую цепочку: просто так она отсюда не выберется. И то, что происходит сейчас и будет дальше — это никакая не шутка.       — Я думал, будет сложнее. Думал, он тебя не отпустит от себя ни на шаг, ведь, если верить слухам, Малфой параноик в отношении твоей безопасности, а тут такая удача. Ну-ну, Гермиона, не пугайся. Ещё не время, — Рон резко поднял голову вверх, увидев как расширились зрачки Гермионы в панике. — Слышишь? — хмыкнул она на звуки шагов над ними. — Моим новым друзьям уже не терпится поиграть с вами.       Друзьям? Каким, чёрт возьми, друзьям?! Гермиона хотела бы озвучить свои вопросы напрямую, но под действием заклинания это было невозможно, однако она надеялась, что он прочтет их по её глазам.       — Кто они? — точно прочитав её мысли, удивленно спросил Рональд. — Ах, прекрасные люди. Кучка пожирателей, которых твой ненаглядный не смог поймать. И одному из них я обещал голову Малфоя, а остальных твоих друзей они поделят между собой сами. Жутко, правда?       Дыхание Гермионы сбилось. Ужас окатил её с головы до кончиков пальцев на ногах. Мерлин, этого просто не может быть. Абсурд. Рон не мог связаться с теми, кто убил одного из его братьев, с теми, кого он люто ненавидел.       Мысли о причине связи Уизли с этими отродьями не закрепились в голове надолго. Сейчас на их место пришёл страх. Не за себя (хотя кого она обманывает — и за себя тоже), но куда больше за Драко. Да, он был первоклассным аврором, его реакции тела хватило бы даже на малейший шорох, но… Господи, сколько их в этом доме?       Она продолжила бы задавать уйму вопросов у себя в голове, двигая шестеренки, но Рон до безобразия нежно поддел её подбородок, чтобы она смотрела прямо в его обезумевшие голубые глаза.       — Ты, наверное, хотела бы узнать, за что? Ведь твоя прекрасная кудрявая головка всегда была любопытной. Так я отвечу — за предательство.       Предательство? Какое, к чёрту, предательство?! Гермиона ничего не понимала.       — О, избавь меня от глупого взгляда. Гарри, ты и Джинни — вы предали меня. Связали свои жизни с этими пожирательскими отродьями. Но больше всего я разочарован в тебе. Я любил тебя, как никого на свете, а ты предпочла этого ненавистника грязнокровок. Ты уничтожила всё то хорошее, что было во мне, и теперь за это заплатишь. Ну-ну, не плачь, — он коснулся скатившейся слезы, а затем, как маньяк, вдохнув запах её волос, резко отстранился и совершенно озлобленно произнес. — Я обещаю: ты останешься жива до конца. С тобой поиграют, возможно, даже покалечат, но твоё гнилое, жестокое сердце вырву я.       Резкий удар по щеке наотмашь опалил её лицо— вспышка боли прорвала зыбкую ткань чар. Кое-что всё же не изменилось в нём — он так и не научился накладывать заклинания по-настоящему прочно. Его магия всегда держалась на импульсе — не на намерении. Петрификус рассыпался, будто тонкий лёд под ногами. Гермиона рухнула на пол, захлёбываясь в слезах. Она попыталась дотянуться до палочки, но Рон поднял её, схватив за волосы.       — Пожирательской подстилке нет места в новом мире.       — Отпусти меня, грёбаный ублюдок! — перехватывая его руку, чтобы уменьшить давление на голову, выплюнула Гермиона, но Рон резко швырнул её о кафель. Вот она — удача, до палочки оставалось рукой подать, но той было не суждено оказаться в руке хозяйки. Уизли перевернул её рывком на спину, прикладывая головой о пол. Тупая боль пронзила её, и на мгновение в глазах потемнело.       — Ты ещё не поняла, что тебе не уйти от меня? — прорычал Уизли, садясь на девушку сверху. — Я мог бы прикончить тебя сейчас, но это будет не так интересно.       — Если бы хотел, ты бы сделал это. Ты ищешь просто отговорки, — сглатывая подкатившую тошноту, произнесла Гермиона. Ей нужно выиграть время. Совсем немного. Драко скоро спохватится из-за её отсутствие и спасет её.       — Ты меня недооцениваешь, дорогая. Впрочем, вести долгие беседы с тобой я не собираюсь. Алекто, — позвал он едва ли громче, чем звучала льющаяся вода и в комнате раздался звук аппарации.       Имя ударило по Гермионе, как ток.       Алекто.       Сердце сжалось, словно внутри что-то оборвалось. Перед глазами вспыхнули образы — вспышки заклинаний, запах гари, крики. Хогвартс. Тот самый, другой, чужой.       Школа, где вместо уроков были допросы.       Где за жалость били.       Она помнила, что Алекто и её брат Амикус Кэрроу были одними из самых жестоких Пожирателей Смерти, ближайших к Волдеморту. После падения Министерства именно им поручили преподавание в Хогвартсе: Амикусу — «Защиту от тёмных искусств», а Алекто — «Магловедение». Но то, чему они учили, было не образованием, а пропагандой, унижением и пытками.       Гермиона знала, как Кэрроу издевалась над маглорождёнными, заставляла учеников повторять, что маглы — низшие существа, как поощряла жестокость и карала сострадание. Помнила, что профессора, которые осмеливались ей перечить, исчезали, а студентов, вставших на защиту друзей, оставляли в подземельях без пищи.       После битвы за Хогвартс Кэрроу были схвачены и осуждены, но слухи говорили, что Алекто сбежала. Гермиона не верила им — до сегодняшнего дня.       Гермиона зажмурилась. Воздух в груди застрял.       Нет. Она не могла выжить. Её схватили, осудили. Отправили в Азкабан.       — Наконец-то, — раздраженно выплюнула появившаяся женщина, склоняясь над ними. — Мне уже порядком надоело сидеть в чёртовом чулане.       — Возьми прядь её волос и делай своё дело. Малфой появится здесь с минуты на минуту.       — Как бы мне ни была отвратительна сама мысль быть в шкуре грязнокровки, я выполню твою просьбу, — Алекто, совершенно не заботясь об аккуратности, схватила прядь кудрявых волос и, как показалось Гермионе, вырвала ту с корнями.       — Рон, прошу тебя, не делай этого, — взмолилась Гермиона. — Давай просто поговорим. Мы не предавали тебя, я не предавала тебя, наши отношения, они…       — Заткнись, — схватив её за горло, крикнул Уизли. — Ещё одно слово, и Алекто займётся тобой прямо сейчас.       Гермиона не сомневалась в угрозе парня и уж тем более не сомневалась, что пожирательница с удовольствием вцепится ей в горло, получив команду, но сдаться, не попробовав предпринять хоть что-то, она не могла.       — Акцио палочка, — прохрипела Грейнджер, вытягивая руку, но, господи-блять-боже, она и не ожидала, что пожирательница окажется быстрее.       Грубый каблук со всей силы впечатался в её раскрытую ладонь, и, закричав, Гермиона подтянула её к себе, в попытке свернуться в клубочек и прижать руку.       — Грязнокровная сука, думала такая умная? — пнув девушку в плечо, закричала Алекто, поднимая палочку из виноградной лозы. Хруст древка показался Гермионе самым отвратительным на свете. Её палочка. Та, что выбрала её в одиннадцать и прошла с ней войну, упала на кафель двумя половинками.       — Нет! — закричала Гермиона, но этого оказалось достаточно, чтобы Рон окончательно разозлился, потому что в следующий миг очередное соприкосновение головы об пол стало последним, что ощутила Гермиона.       Её мир погряз во тьме.

***

      Драко нервно расхаживал по гостиной уже, по ощущениям, минут десять. Они не возвращались. Описав последний круг между диванами, он вышел из гостиной, направляясь к фигуре Рона, стоявшей в отдалении коридора.       — Где она? — спросил он, подойдя к Уизли, на что тот растерянно пожал плечами.       — Ещё не выходила.       Драко нахмурился и постучал в уборную. Стук гулом разнёсся по коридору.       — Гермиона, это я, открой.       Замок щёлкнул, едва Малфой договорил. Он зашёл внутрь, прикрывая за собой дверь. Гермиону трясло, словно осиновый лист на ветру, однако в целом она выглядела целой и невредимой.       — Думаю, нужно уйти отсюда, у меня какое-то плохое предчувствие, — пробормотала она, пытаясь сдержать слёзы. — Я хочу уйти домой.       — Хорошо, ты только не плачь. Давай дождёмся остальных и уйдём, мы ведь не можем оставить их тут. Что тебя так напугало? — он сделал шаг к ней, заключая в тёплые объятия, пока Гермиона дрожала от всхлипов.       — В доме есть кто-то ещё, я слышала шаги сверху, и они явно принадлежат человеку. Это ловушка, Драко, — Грейнджер обвила его руками за шею, прижимаясь ближе. — Но, думаю, ты будешь рад разделаться ещё с несколькими преступниками. Или они с тобой. Будет весело посмотреть, кто окажется сильнее: первоклассный аврор или Пожиратель Смерти, — прошептала она ему на ухо, и шеи коснулась игла. Действие мгновенное. Зрение Малфоя повело. Свет от свечей размылся, а после его объяла тьма. — Спокойной ночи, дорогой.       Тело рухнуло на пол, и Гермиона сделала несколько шагов от него, отряхнула руки и, подправив потёкший от слёз макияж в зеркале, вышла из уборной.       — Всё готово, он не понял, что я не его обожаемая грязнокровка. Наивный, — хмыкнула девушка, что заняла её место.       — Отличная работа, Алекто. А теперь принеси вина, скоро мы ожидаем мою сестру, уверен, они с мужем будут рады разделить бокал с любимой подругой.       — Я тебе не прислуга, дорогой, — хмыкнула она, однако стук каблуков начал удаляться вдаль по коридору.       Двое из шестерых были выведены из строя. Оставалось дело за малым — и им всем грозил сюрприз. Рон решил избавиться ото всех разом. Лишь Эйдену он сделал уступку — тот должен был уже поймать недоумка Тео, который ничего не подозревал.       Нотт не входил в его планы, но новоприбывший вампир отказывался довольствоваться простой расправой. Увидев Теодора на общей фотографии бывших слизеринцев, он заявил: «Этот — мой».       — Я, конечно, люблю женщин, но мужчины меня привлекают куда больше, — сказал он и улыбнулся так, что клыки блеснули. — Можете поиграть с ним вдоволь, а после я дарую ему жизнь — вечный мир из мучительных воспоминаний о почивших друзьях. Взамен на это я сделаю его своим.       Он провёл языком по клыкам и уставился на Тео так, будто хотел выжечь его взглядом. Тео выглядел слишком красивым — до тошноты красивым, — и в этом вся его приговорённость.