немного

hands down

i'm too proud for love

but with eyes shut

it's you I'm thinking of

but how we moved from A to B

it can't be up to me'cause I don't know

олегу не нравится артем с самого начала. он заносчивый, высокомерный, причем, что на экране, что и в жизни. по крайней мере, олегу так кажется. после приветствия в первый день съемок с ним остается неприятный фантомный привкус на языке, заставляющий олега заесть его чем-нибудь, чтобы перебить. после ухода артема из гримерки в коридор проносится шлейф такого же фантомного запаха, чем-то похожего, но и не похожего на его дорогие духи одновременно. этот запах, если чуть принюхаться, начинает душить. олег не знает, чувствует ли это кто-то еще, но он сам ощущает крайне остро и ему не нравится. олегу не нравится артем. он родился с золотой ложкой во рту и считает, что все остальные тоже. это мерзко. череватый смеется над некоторыми его высказываниями. олег поддерживает, но втихаря — мысленно, ибо негоже показывать свою невоспитанность и высмеивать человека в его присутствии. олегу не нравится артем. он строит из себя аристократа и иногда перебарщивает. артем всегда одет с иголочки и не абы во что — наряды от лучших кутюрье, там одни брюки стоят не менее сотни тысяч рублей. олег ни разу не видел у него чего-то не идеального, будь то синяки под глазами, грязная обувь или что-либо другое. олегу не нравится артем. он слишком манерный, с поставленной речью, кладезью знаний, всегда хорошее настроение, у него найдется ответ на любой выпад соперников в гот зале. олегу не нравится артем, потому что он слишком. просто слишком и не найдется более подходящего слова для него. артему нравится олег, потому что тот на него не ведется. не расцветает от его шуточек, не кивает счастливо, когда он рассуждает о своей бредо-паранормальщине и философствует, смотря из-под полуприкрытых век. артем человек сложный, действительно сложный, он ощущает себя чем-то выше, нежели все остальные. он понимает, что это, наверное, некое проявление нарциссизма. но артему нравится быть таким. артему нравится олег, потому что он красивый, холодный и недоступный.

***

двадцатое января. — олег! — раздается позади удаляющегося от дома стахеева медиума. голос бодрый и живой — его обладатель явно в хорошем настроении. он оборачивается, убирает волосы с лица и поднимает голову. напротив него, смотря прямо в светлые глаза своими карими, стоит артем. олег едва сдерживается, чтобы не закатить глаза, краснов же улыбается во все тридцать два. — слушаю. — звучит холодно, безразлично. может, если бы олега сегодня так не заебали на съемках, интонация была бы другой. но ебучее бы. — я хотел предложить. мы с вами же так и не познакомились нормально, хотя сегодня вместе провели весь день. и на испытании, и на прошлой неделе — тоже. — у него на лице все еще эта мерзкая кошачья улыбка. убылка. — может, сходим куда-нибудь вместе? подул холодный ветер, олег еще больше завернулся в свою легкую кожанку. на улице зима, но по ощущениям ранняя весна, основываясь на этом, он надел кожаную куртку. единственная приличная вещь из верхней одежды у него в гардеробе. как начались съемки, свободное от работы время олега куда-то пропало и в магазин сходить все никак не получается. каждый раз, стоя у дороги, ожидая такси, он ахуевает от холода. — прямо сейчас? — сжал ладони в карманах в кулаки. — почему бы и нет? или у вас какие-то планы? — артем вроде бы вообще не чувствовал усталости, а олегу хотелось плюнуть в его наглую морду. — бля, ну. я хотел лечь спать, как только приду домой. слушай, давай... — «давай ты просто отъебешься от меня и мы разойдемся, будем встречаться только на съемках, а после никогда не увидимся.» сказать, конечно, он хотел не это, но договорить ему все равно не дают. артем тянется к олегу и хватает его за предплечье своими маленькими татуированными руками. олег поднимает бровь, смотря на чужие ладони, но не вырывается, даже не делает попыток. продолжает стоять в ощущении, что ему стало только холоднее. у краснова прикол такой — ему почти всегда холодно, соответственно и тело слишком холодное для обычного человека. но он же не человек. вампир, хули. — пожалуйста. — выдает краснов. смотрит снизу вверх, и улыбается, сука такая. — зайдем в рестик — тут рядом есть. кофе выпьем, поужинаем. за мой счет. «такси вас ожидает». олег смотрит на уведомление и быстро пытается сообразить, как поскорее слинять от настойчивого собеседника к себе в квартиру. кстати, вот и еще одна причина не любить краснова — его назойливость и непонимание слова «нет». хотя медиума сейчас раздражает абсолютно все, он не только уставший, еще и голодный, готовый сожрать любого, кто сейчас посмеет ему перечить. он сдерживается, чтобы сейчас не топнуть ногой, показать артему фак и уйти восвояси. олег вытягивает свою руку из красновской хватки и засовывает ее обратно в карман. она, удивительным образом, моментально приятно потеплела. а артем сначала потирает ладони, поправляет кольца, но руки от холода слишком быстро немеют, так что он тоже кладет их в карманы. ветер сдувает челку прямо олегу на глаза, но даже поправить ее у него нет сил. может, эта фифа еще и энергию у добрых людей вытягивает? — артем, нет. я заебался реально, какой еще рестик? — чуть склоняет голову вбок, челка сползает правее. олег надеется, что прозвучало не слишком грубо, он, вообще-то, со всеми старается сохранять нормальные отношения вне съемок. артем на пару секунд замирает, а улыбка пропадает с лица, вместо нее он закусывает губу и отводит взгляд. краснов не дурак, ему обычно долго думать не надо, но сегодня что-то не так. артем только понял, что его завуалированно культурно послали куда подальше с его хуйней. вскоре он снова поднимает глаза на олега, но молча. на удивление олега, почти покорно кивает с очевидно расстроенной, но спокойной гримасой. олег слабо улыбается и, грациозно развернувшись, быстрым шагом направляется к белому бмв, стоящему рядом с тротуаром. за ожидание накапало пятьдесят рублей, но если это плата за то, что он наконец сбежал из внезапной западни, олег готов хоть каждый день платить копейку, главное знать куда и кому. артем смотрит не на машину, а словно сквозь нее, пока она не трогается с места и уезжает по адресу. ему же сейчас это не показалось? самого артема краснова — кумира миллиона девочек и мальчиков, эдварда каллена с тнт отшили. в голове думалось и представлялось по-другому. он действительно считал олега легкой добычей, мол, потеплеет, когда артем к нему сам подойдет, начнет соблазнять, как обычно это делает. только краснов проебался почти сразу. без почти. печально. по приезде домой олег спешно закрывает дверь на три оборота, раздевается и в мечтах о том, что сейчас он наконец ляжет в постель, проведет в коматозном состоянии минимум часов девять, вздрагивает от череды уведомлений. связь почему-то появилась только сейчас и мессенджеры активировались. один чат с сообщениями был с редактором, с контекстом вроде «переписали сценарий, как ты просил. репетиция и съемки по старому графику.» а олег уже и не помнит, что там его не устроило. в другом чате — с сашей — он спрашивал «как же братец добрался до дома?» в третьем: артем краснов. 22:01 «олег, прошу прощения, что беспокою вас снова, но я просто хочу уточнить.)» «ваш отказ действует только на сегодняшнее приглашение или??» это ублюдское «вы» выбивает из колеи, очень непривычно слышать это не от рабочего персонала или подошедшей на улице девочки, чтобы сфоткаться. проходя в ванную, он думает — может, нахуй удалить сообщения и сделать вид, будто не было ничего? но стыдно. глупо. поэтому, садясь на бортик ванной, еще пару секунд думает над ответом, пальцы зависают над клавиатурой вы. 22:53 «только на сегодняшнее.»

***

eye to eye, thigh to thigh

i let go

i think i'm a little bit,little bit

a little bit in love with you

but only if you're a little bit,little bit

little bit in love with me

всю оставшуюся неделю до съемок олег просто проебал. после того, как он перестал принимать клиентов, жить стало легче и свободнее. пару раз в месяц он заезжает в их с сашей мастерскую, обычно просто принимает поставку товара. вечером иногда думает о том, что можно и стрим начать, но быстро забивает на идею — не может побороть лень. в среду он все-таки съездил в торговый центр за новой курткой. снова какая-то черная и необъятная, полностью совпадающая с его стандартами качества. саша обычно подобное называет мешками для мусора, но он имеет на это право. во-первых, брат, во-вторых, он ходит в скини-джинсах. артем не надоедал, ну или олег привык к его почти каждодневному «утро доброе» или «спокойной ночи». медиуму приходилось ему отвечать, конечно, без особого желания, но казалось, что этого достаточно, чтобы сделать его счастливым. краснов буквально воет от самобичевания, каждодневных психологических разборов своего поведения и прочей лабуды. он лет после двадцати перестал страдать подобной хуйней — считал, что у него и так все отлично. но он и влюблялся в последний раз в семнадцать. объектом обожания стал не самый удачный персонаж —взрослый мужчина, ему было около тридцати, он был не только старше артема, но и выше, шире в плечах. они встречались, все было буквально как сказке, в ней артем — принц, которого добрый дракон унес к себе в золотую башню. только позже он понял, что дракон сделал это не из любви, а от желания иметь в своей коллекции еще одну игрушку. забитую, перевоспитанию, сломанную. именно таким и стал артем, когда в его жизни появились стабильные пощечины, толчки, от которых отлетаешь в стену при ссорах и грозные взгляды на публике, когда он говорит что-то, что не нравилось его возлюбленному. мужчина женился и оставил артема, а он тогда думал, что выхода нет, только если в окно. но жить он хотел, поэтому не выкинулся, не вскрыл вены, не наглотался таблеток и не повесился. хотя, наверное, ему просто стало жалко маму. он если влюблялся — то только до беспамятства, когда кажется, что мир заканчивается на человеке, а при расставании с ним хочется лезть на стену. артем выплакал все глаза в свои двадцать, когда его бросили. сейчас на это сил нет, еще у него нет самоуважения, но все равно реветь стыдно, когда тебе под больше двадцати пяти и ты не маленький мальчик. а с олегом он чувствовал себя хорошо, он чувствовал себя настоящим и живым, с олегом он был совершенно другим — не таким, как когда наедине с собой. с олегом любовь ощущалась по-другому. но артем достаточно вырос, чтобы взвешивать все за и против, а не кидаться на рожон прямо в жерло вулкана. артем понимает, что просто сгорит там. ну или выгорит. хотя когда младшенький шепс обращал на него толику внимания, хотелось хуй класть вот на это все. но артем же стерва стервозная, он делает вид, что бури эмоций внутри не существует просто.

***

двадцать седьмое января. олег просыпается в холодном поту, с растрепанными волосами и одеялом, лежащим на полу. ему снова приснился кошмар, а разбудил будильник, почему-то стоящий на максимальной громкости. на самом деле для шепса — это дело привычное, он ведь медиум, ему с самого детства снятся покойники, но от чего-то именно сегодня его так напугал один из них. пришлось вставать, потому что проходку они будут записывать всего через полтора часа, если не меньше. на улице туман, и это только способствует ебучим московским пробкам, а дорога будет равна смертной казни. экзекуции. перед глазами еще мелькают кровавые картинки, фоновые крики людей, истерзанное тело перед олегом и смутно знакомый силуэт, когда он идет в ванную. отходит от сна олег только во время быстрого завтрака, состоящего из пп-шного батончика и американо из кофемашины. перекусывал он уже на улице, вообще не укладываясь в этот короткий срок перед съемками. «водитель подъедет через восемь минут», а олегу нужно сейчас! от нервов он начинает ходить по кругу и постоянно проверять, где сейчас едет его таксист. оставалось еще около двух минут, но они растянулись словно на два часа. олег уже думает, как будет высказывать ему недовольство, когда из мыслей его вырывает один длинный гудок. оказалось, приложение глючит, и к нему подъехала старая тойота, которую он только что проклинал. закатив глаза, олег садится в нее, с силой захлопнув дверь, называет адрес и утыкается в телефон, так и не озвучив всего того, о чем думал, стоя у подъезда. играет бесячее русское радио, иногда прерывающееся на такую же рекламу какого-нибудь концерта или товара из заниженной ценовой категории. олег очень злится, когда осознает, что не взял с собой наушники; теперь он понимает, что дорога будет безумно веселой. они доезжают за двадцать семь минут — олег засекал — после чего он тут же отдает наличку водителю и вылетает из машины. первым делом наступив в лужу, идет к особняку, около него собрались почти все экстрасенсы, а в стороне — толпа фанатов, зачем-то снимавшая павильон. редакторы твердили шепсу неоднократно, что нужно их игнорировать, но изредка олег все же подходил, чтобы с кем-нибудь сфоткаться или принять подарки. подойдя ближе, стало понятно, кто же все-таки отсутствует. раньше, чем он успел со всеми поздороваться, его перехватили девочки-гримерши. надолго не задержали, сказали только поправить волосы и куртку, ибо на улице темно, а когда снимают проходку, лица почти не видно. медиум, поблагодарив, натянуто улыбнулся, дальше не церемонясь, направился к компании, состоявшей из вики райдос, ангелины и его брата. артем же стоял в стороне, о чем-то говорил с олей, точнее — молчал, пока она говорила, кажется, даже не замечая олега, а медиум на это удивленно усмехается, но внимания особого не обращает. на проходке толкает его плечом, случайно совершенно, артем только тогда поворачивается. весь какой-то тусклый, заспанный и уставший. олег впервые замечает синяки под глазами, некогда напоминавшие идеально ровную тонкую кожу. артем улыбается, здоровается без энтузиазма и встает на свое место, позади сони. олег сначала поднимает одну бровь, но отвечает таким же приветом, теперь удаляясь вперед на несколько человек. артем тоже не выспался, но это — не ночные кошмары. это — не мешающие спать соседи, которые то ли трахаются, то ли делают ремонт. это — не просмотр многосерийника на ночь, типа невозможно остановиться, а он затягивает все дальше. это — мысли, не дающие покоя до самого утра, перевариваешь одно и начинает мутить от другого. это — олег.

***

четвертое февраля олегу тотально похуй на уличный холод, он в перерыв выходит на крыльцо в одной толстовке и курит. кашляет не то от простуды, не то от крепкого табака, скуренного почти до фильтра. солнце слепит нещадно, приходится щуриться, одновременно дрожать, но это помогает не уснуть в обед, когда целый вечер и ночь впереди. медиум после второй сигареты начинает думать о житейском и напускном, обнимает себя руками. хотя одиночество чувствовалось в каждом его движении, каждом сообщении, каждом взгляде. олег — котенок, что тыкается мордочкой в каждого, проявляющего капельку тепла, просящего больше, но каждый раз его жестко пинают твердым носком ботинка, прочь отгоняя от себя. он думает, что зря отталкивает людей, потом сам об этом жалеет и — по новой. заводя кучу друзей, ошпаривает холодом каждого, никто в списке близких медиума не задерживается, если этот список вообще существует. это было бы странно, таковым — близким — для олега является только саша. но он это звание заслужил, остальные — вряд ли, скорее нет, не совсем. он, оглядываясь, замечает милую пару, идущую под руку. двух котов, что лежат на оттаявшем от снега асфальте почти в обнимку. собак, бегающих друг за другом, обе звонко лаят, и если бы могли улыбаться — улыбались бы искренне счастливо, обнажая зубы, клыки, высовывая розовые языки. «олег, тебе женщина нужна.» говорит влад пару месяцев назад, сидя за соседним судейским креслом в реванше. а медиум хочет воспротивиться, мол, и так ему нормально, но отвечает только — «нужна» и отворачивается, замолкает. артем появляется, как чертик из табакерки — неожиданно и пугающе, причем что сейчас, выныривая из-за угла, что в целом — в жизни. олегу это не нравится, впрочем, ничего нового и необычного. думает, что «хер его знает, может, этот забрал талант у какого-нибудь профессионального сталкера, раз появляется каждый раз там, где появляюсь я.» вампир вообще — самый удивительный персонаж из всей олеговской жизни, если не считать его брата. хотя, наверное, тут даже саша окажется на втором месте. если олег идет в общую гримерку — артем через секунду оказывается там, если олег идет за кофе — артем следующий в очереди к автомату. к сожалению, не нонсенс, а действительность, замеченная смекалистым олегом и владом, строчащим медиуму об этом в перерыве, когда они не могут поговорить наедине. — олег? — артем первым подает голос, вставая от него по правую руку. — у вас есть зажигалка? я где-то свою посеял. забавный факт — все их диалоги начинаются с имени медиума, очень редко — с имени вампира, артем всегда выкает и на «ты» не обращается ни к кому из съемочной группы. олег выдыхает терпкий дым, который дерет горло, выкидывает сигарету куда-то вниз на землю и лениво хлопает себя по карманам, пытаясь найти пресловутую зажигалку. нашел. поднимает взгляд. — на. — отвечает с той же ленцой в голосе. одна рука — в кармане, другой — протягивает зажигалку. артем наклоняется, закрывает ладонями ее — руку олега — и сигарету, аккуратно поджигает. олег на это усмехается, но артем продолжает действовать слишком. он стоит слишком близко, улыбается слишком сладко и слишком долго не отрывает глаз от серых напротив. — не любишь церемониться, да? — посмеивается олег, но руку не выдергивает, хотя артем уже отодвинулся — вампир сам его отпускает. артем закатывает глаза и глубоко затягивается, выдыхает дым прямо в лицо олегу, олег морщится и машет перед носом ладонью. у артема даже сигареты какие-то не такие. тонкие, бабские, со сладкой капсулой, по запаху отдаленно напоминающие манго с табаком. — опять раздетый вышел? — спрашивает артем. зажимает сигарету между губ и тянется к олегу. пальцами почти невесомо разглаживает складки толстовки, сначала играется, накручивает на пальцы и завязывает болтающиеся затяжки в бантик, натягивает капюшон на кудрявую голову медиума. как бы случайно, вместе с этим, убирает волосы за ухо. олег смеется, а капюшон оставляет на голове, прикуривает сигарету артема из его же рук и медленно выдыхает. на вкус они оказываются еще хуже, чем он себе представлял, но вслух артему это не озвучивает. — спасибо, мам. — он снова смеется. они замолкают. артем курит, олег смотрит на асфальт через перила, оперевшись на них же. он почему-то не хочет уходить, это странно и вроде беспричинно, а части тела и кожи, к которым прикасался артем, горят огнем от резкого тепла чужого тела. артем все еще невероятно холодный, олег — наоборот. олег закуривает третью, не считая пару затяжек сигареты артема. — смешно. — выдыхает медиум вместе с сигаретным дымом. — что именно? — артем, все это время пялящийся куда-то сквозь олега, дергается от неожиданности и смотрит ему в глаза. — ты же типа... — затяжка. выдох. — весь такой недоступный, гордый... а таскаешься за мной, как собачонка. артем не отвечает, он сначала удивляется, а после заливается громким смехом. собаки начинают лаять в их сторону, но как-то плевать. олег не понимает, что такого сказал. вампир успокаивается, причем довольно скоро — видимо, было не так смешно. — олег. вы же не глупый мальчик, должны понимать. — сладкий дым летит прямо в сторону олега, смешивается с его, орошая его щеки и попадая в нос. — че понимать? что ты сталкер конченый? ну, это я давно заметил. только это пиздец затея, я же от этого не начну течь по тебе. — я не сталкер. это совпадение, окей? вы придаете этому слишком большое значение. — подавившись дымом, артем закашливается. носком кроссовка давит бычок, небрежно брошенный на кафель крыльца. — вы, кстати, не угадали. — удиви меня. — звучит от олега с вызовом, это читается и в его глазах, и в позе — руки сложены на груди, смотрит исподлобья. — вы мне нравитесь. — нравлюсь? — для олега это даже звучит глупо, не то, чтобы он обесценивал чувства, но. — или ты просто хочешь меня трахнуть? — я не такой. — в голосе мелькает нечто похожее на разочарование, мол, какого же ты, олежка, мнения обо мне. — дадите мне шанс? — посмотрим. — губы растягиваются в не совсем доброжелательной улыбке. окурок олега летит через перила, он разворачивается и идет к двери — перерыв скоро заканчивается. — посмотрим. — вторит медиуму вампир. артем еще какое-то время стоит на крыльце, осознавая, что только что произошло. олегу всегда на все похуй, артем только делает вид, что ему похуй. они разные, как ни посмотри, абсолютно со всех сторон, и только вампир думает, что это круто — противоположности притягиваются.

***

седьмое февраля

for you I keep my legs apart

and forget about my tainted heart

and I will never ever be the first to say it

but still I, you know I

i would do it

артем краснов — ловелас. он знает, как подступиться к представительнице прекрасного пола или симпатичному мальчику. всегда получавший то, что он хочет, особенно, если это человек, артем не понимает, что делать с олегом. олег слабый, кем бы ни пытался казаться, а еще глупый, каким интеллектуалом бы себя ни считал, какие книжки бы ни читал, игры не проходил и с головой зарывался в научные фильмы, фантастику. у него хрупкое мужское достоинство, так что даже цветы для него дикость, мол «ты че, я ж не телка». плавали, знаем. хотя. да похуй. артем просыпается около одиннадцати и удивляется — лег же рано, че такое-то. они с олегом разговаривали дня три назад, а осадок на душе и в мыслях остался. артем прокручивал в голове варианты слов, действий, подарков, но каждый раз приходил к тому, что небольшой букет каких-нибудь лилий с интересной запиской и бутылочкой хорошего коньяка будет всяко лучше, чем ничего. про «ничего» даже речи не шло, артем любит дарить подарки, любит получать, по поводу и без. уже через полчаса он сидел за кухонным столом с большой кружкой черного кофе без молока и сахара. отвратительно, но спать больше не хочется. в телефоне ищет цветочные магазины, оформляет доставку на адрес, который узнал мельком, когда олег разговаривал с владом, и ждет. эти пара часов для него — самая настоящая моральная пытка, от любви до ненависти один шаг, и он его почти прошел, потому что почти ненавидит олега за то, что тот так долго не реагирует. раздается тихое «тынь-дынь». кто-то написал. артем, уже сидящий в зале с ноутбуком, работая над новым практикумом, отвлекается. как-то боязно даже брать телефон в руки, но он слишком долго ждал, чтоб сейчас тоже начать игнорить. он тянется к телефону и открывает приложение, куда пришло сообщение. олег. 16:42 «это че?» следом отправляет фото букета. артем заказал одиннадцать белых лилий, аккуратно завернутых в голубоватого оттенка упаковку, с синей лентой-бантом вокруг. без записки не обошлось: «за каждую улыбку твою — расплата кровью сердца.» вы. 16:43 «лилии. или ты про маяковского?» лучшая защита — нападение. главный принцип артема, попадающего в подобные ситуации. олег. 16:45 «я про все.» «к чему это? снова приколы твои?» он точно издевается — ставит точки в конце предложений. артем читал где-то, что это проявление пассивной агрессии. так вот олег — буквально пассивная агрессия в физическом ее теле. материализовалась, так сказать. вот эти его выебоны — это что? пассивная агрессия чистым видом. он типок еще тот, а у артема, вообще-то, предпочтения совсем другие. ему правда нравится, когда таскаются за ним, а не наоборот. че у него, блять, только щелкнуло в голове. вы. 16:45 «просто подарок. и стихи. а если серьезно, то я все-таки хочу пригласить тебя куда-нибудь. можно даже ко мне» «ужин, красное вино. посидим. плюс — ты должен мне встречу.)» олег удивляется, когда же это он успел задолжать вампиру? но в памяти все-таки всплывают моменты их переписки, встречи после съемок на улице и последний диалог на крыльце особняка. он, к сожалению, привык обещания сдерживать. олег. 16:48 «бля. ок. кидай адрес.» артем ликует. олег думает — да и похуй.

***

артем умеет и практикует вычурно и выебисто одеваться по поводу и без, поэтому на посиделки с олегом у него дома надевает брюки-парашюты и черную рубашку, расстегнутую до середины. благо, волосы укладывать не надо — их попросту нет, ну почти, на голове отрос совсем короткий ежик угольно-черного цвета. квартира-студия на предпоследнем этаже многоэтажки вылизана дочиста и буквально блестит от количества моющих средств на всех поверхностях. готовить, кстати, артем не умеет, и его максимум — забросить пельмени с варениками в кастрюлю с кипящей водой, да посолить, еще яичницу может сварганить или салат пп-шный нарезать, но это все — большая редкость, поэтому сейчас он заказывает доставку. два салата, основное блюдо из морепродуктов — артем выяснил, что у олега на них аллергии нет — три бутылки красного полусухого и десерт. артем почти уверен, что до него дело не дойдет, но все равно оформляет заказ вместе с двумя кусочками шоколадного торта. а олег пообещал принести свой любимый коньяк, объяснив это тем, что так заебался за эту неделю, что напиться и забыться — ахуенное решение. олег обычно так и делает, только в одиночку. когда димка матвеев уехал из москвы, а медиуму лень переться до тольятти — начал бухать один, как не в себя. от одиночества, от тоски, от нехватки внимания, чтобы тешить свое раздутое эго. да блин, у него же есть друзья, че он так загоняется? вроде есть. но это не то. все не то, когда у них другие интересы, а с димкой они обсуждали все на свете, чаще всего димкиных пассий и их сплетни. кстати, именно дима подсадил его на этот коньяк, когда они заказывали его в первые разы в их любимом баре. слишком алкогольный, приторно отдает спиртягой, без привкусов и похож на отцовский самогон. олег опаздывает часа на полтора, в чем винит себя всю дорогу, хотя изначально он намеренно вышел из мастерской намного позже, чем следовало бы и планировалось. выходя из такси, он не удосуживается написать, что подъехал, поэтому у подъезда, на артемовское «кто?» отвечает «я». гордо и с усмешкой. домофон пищит, и подъездная дверь открывается. быстро поднимаясь по лестничным пролетам, он смотрит на номера квартир. запыхавшийся олег, потому что бежал до седьмого этажа по дому, в котором сломан лифт, звонит в квартиру. его встречает артем. сам он — весь при параде, осматривает олега, который приехал сразу после целого дня работы с амулетами в сашином магазине, в простых джинсах, белой футболке и каком-то худи с аниме-персонажем. смущает олега еще и рубашка артема, которая, дай бог, на три пуговицы застегнута и ничего не скрывает. спокойно можно разглядеть все тату на груди вампира, например — разломанный гранат, тексты на латинице и прочее-прочее. у олега создается впечатление, что сейчас его осудят за неподходящий образ к столь важному, безумно важному мероприятию, но вампир только улыбается и хочет подтянуться для объятий, но останавливает себя, протягивая руку. держатся они за руки дольше, чем нужно, и дольше, чем обычно длится рукопожатие. олег, как обычно, отходит первым. — привет. — не переставая улыбаться, говорит артем. — ванная прямо по коридору. ты че так долго, кстати? олег отвечает тихое «угу», снимает обувь и куртку и уходит в ванную, не закрывая дверь. — да на студии задержался, обсуждали новые модели этих всяких... ну короче, эзотерических хуйней новых в магазин. — в ванной начинает шуметь вода, олег громко чихает и шепчет «бля...» — видимо из-за благовоний в ванной. артем посмеивается. потом они вместе идут на кухню, артем хочет повозмущаться, что еда остыла, но ни слова не произносит, когда видит удивленное лицо олега. и действительно; удивляться есть чему — романтическая обстановка, приглушенный свет у кухонной части и барной стойки, свечи по всему периметру на обеденном столе, аккуратно разложены приборы и бокалы. паста наложена в две белые тарелки, расставленные точь-в-точь напротив друг друга. десерт стоит совсем рядом, так же у тарелок с основным блюдом, салат в общей тарелке почти на середине. — нравится? — вампир смеется и садится на свое место. олег усаживается напротив после напоминания, что не нужно стоять колом. это слишком похоже на свидание, и опять это слишком по отношению к артему. олег старается об этом не думать, ставит бутылку привезенного с собой алкоголя, когда артем тоже ставит на стол вино. — я не знал, какое ты пьешь, поэтому... — мне похуй. наливай че-нибудь уже. и артем наливает ему вина, олег отпивает глоток и морщится от вкуса, развивающегося по языку и стекающего по стенкам горла. — слишком сладко. оно же бабское. — отзывается медиум. ну, правильно, он же «мужик», такое пить не станет. — это итальянское. а алкоголь не делится на мужской и женский. — мягко парирует артем, но олегу снова похуй, он уже тянется к своей бутылке с коньяком. наливает себе полстакана янтарной жидкости и залпом выпивает половину, заедая макаронами. артем наблюдает за ним, отодвинув свою тарелку. он почти не ест, почему-то кусок в горло не лезет. олег уплетает пасту, словно не ел несколько дней, старается быть спокойнее, но все равно ест громко, так что тихая музыка на фоне заглушается, не очень красиво, но с таким искренним удовольствием, что артему становится почти тепло — на несколько секунд даже появляется домашний уют. а артем сидит, подперев голову рукой, и просто смотрит. смотрит, как двигается ярко выраженный кадык на шее олега, когда он глотает, как он вытирает рот тыльной стороной ладони, оставляя на щеке жирный след от соуса, а потом стирает его салфеткой, подтянутой артемом. — ну чего? — недовольно спрашивает олег, чувствуя на себе взгляд. — ты красивый. — артем не улыбается, говорит вполне серьезно, но вместо ответа олег показывает ему фак и наливает себе коньяк. жар от алкоголя разливается по жилам, смывая острые шипы. и вот он уже не так сильно злится на эту дурацкую обстановку, на свечи, на вычурную еду, на похожие мелодии из колонки, на слишком артема. он даже позволяет налить ему еще вина, и на этот раз оно кажется ему не таким противным и пиздецки сладким. в опьянении ему намного легче контактировать, чем по трезвому. обычно он этого не замечал, но когда понял, что не против попиздеть с артемом о том, о сем, удивился этому. который раз за вечер. — расскажи что-нибудь. — просит артем. его голос тихий, он никого сейчас из себя не стоит — это него непривычное состояние, но с олегом именно таким и хотелось быть. — че рассказывать? вчера с испытания приехал, сегодня весь день у саши с ним проекты обсуждал, ну ты это уже знаешь. а послезавтра будем для моего магазина новый каталог составлять. в общем, одним словом — скука. — а что по-твоему не скучно? — ему правда интересно. олег задумывается, отхлебывая из бокала с вином. он уже пьет и то, и другое, и ему начинает нравиться это странное смешение вкусов — терпкий горький коньяк и фруктовое сладкое вино. — иногда с сашей дурака валяем. у него в квартире. или вот... игры. в игры на стримах иногда зависаю. чтобы мозг отключить. — он улыбается, накатывают приятные воспоминания. — в какие? — артем сдвигается ближе, его колено почти касается колена олега под столом. — разные. типа хорроры в основном. где надо думать. а ты во что-нибудь играешь? — артем замечает, что олег изрядно выпивший, и говорить ему — олегу — становится труднее. но это, скорее всего, только кажется, когда как на деле язык у него только развязался. — нет. — усмехается артем. — у меня другие интересы. в детстве, конечно, хотелось как все рубиться в пску и компьютер, но у меня были репетиторы, репетиторы и еще репетиторы, потом как-то само это интересовать перестало. олег фыркает. ему почему-то не смешно. — грустно. — да нормально. уже все равно. просто детства почти не было из-за бесконечной учебы, а потом я во францию свалил. олег смотрит на него, оперевшись подбородком на руку. при приглушенном свете свечей артем кажется другим, совершенно другим. не куклой, не статуэткой с выверенными движениями и отточенной мимикой до малейших деталей. он был просто человеком. уставшим и, похоже, тоже одиноким. олег вдруг осознает, что они в этом похожи — это осознание злит его еще сильнее. — наливай еще. — бурчит он, протягивая стакан.

***

push a button, pull the trigger, pull a mountain, jump off a cliff

'cause you know, baby, I love you, love you a little bit

you would do it, you would say it

you would mean it, and we could do it

it was you and I, not only

к полуночи бутылка коньяка пуста, вина тоже осталось немного — меньше половины. олег раскачивается на стуле, щеки его пылают, он уже не ругается, а просто сидит, облокотившись на столешницу, и смотрит на пламя свечи перед ним. клонит в сон обоих, но артем сидит ради олега, олег бухой — ему похуй еще больше, чем всегда. — ты знаешь... — говорит он, и слова его заплетаются. — я тебя ненавижу. реально. ты как заноза в жопе. — я знаю. — тихо отвечает артем, стараясь не показывать разочарования. он не пьян, он почти не пил, только пригубливал, наблюдая, как олег медленно, но верно тонет в алкоголе. — и все эти твои фокусы... цветы, ужины, кофе мне покупаешь на съемках... это все хуйня; оно не работает на мне. — а что работает? — шепотом спрашивает артем. олег поднимает на него мутный взгляд. его серые глаза становятся стеклянными от алкоголя и усталости, накопившейся за весь день. если проще — он заебанный не меньше самого артема. они оба устали, но по-разному. — хер его знает. ничего не работает. я же говно. колючее, противное. к нему не подступишься. — олег замолкает, его голова тяжело падает на сложенные на столе руки. он хочет курить, но все еще головой понимает, что в квартире нельзя. у артема тут, наверное, еще более строгие правила. — олег? — осторожно зовет артем, тянется рукой к его, но медиум приподнимает голову, выдергивает руку и ложится назад, сопровождая это нахмуренными бровями и взглядом прямо в глаза артема. — отстань... — бормочет он. — просто... посиди. молча. артем встает, обходит стол и садится на стул рядом с олеговым. он не решается снова прикоснуться и пока просто сидит, смотря, как грузно поднимается и опускается спина шепса. свечи догорают, одна за другой гаснут, погружая комнату в полумрак. еще темнее, чем было. из окна льется теплый свет уличных фонарей, выхватывая из темноты силуэты, тени играют на стенах многоэтажки и забираются в квартиру. вдруг олег резко поднимает голову. он смотрит на артема, и в его взгляде нет ни злости, ни отвращения — только усталая, пьяная, ленивая откровенность. — ладно. — сипит он. — ты победил. делай что хочешь. артем замирает. сердце колотится где-то в горле, но поставленное за много лет тренировок лицо не выражает ровным счетом — ничего. — что? — ты же этого хочешь? — олег встает, ногой цепляет свой стул, и он с грохотом падает на пол. олег слегка шатается, но артем ловит его за локоть. — веди в спальню. ты же хотел меня трахнуть. — олег, ты пьян, — пытается образумить его артем, но его собственные пальцы дрожат, а скулы бегают по телу напротив. — ага, и че дальше? лучше время все равно не найдешь. давай. пока я не протрезвел и не передумал. олег наклоняется к нему, его руки находят артема и хватаются за шею, грубо притягивают к себе. пахнет перегаром, дорогим табаком и чем-то еще, сугубо олеговским — пылью и озоном. их губы сталкиваются, и это один из самых лучших поцелуев за всю жизнь краснова, внутри у него буквально что-то взрывается, стирая его и его личность. олег целоваться не умеет, или это из-за опьянения, но артему так плевать. это ведь олег кусает его за нижнюю губу, это ведь олег слюнявит его рот и все вокруг, это ведь олег своим языком добирается почти до коренных зубов. это все отвратительно. было бы отвратительно, если бы это делал не олег. артем долго не ломается, хотя внутренний голос громко орет, что олег в хлам, что артем им нагло пользуется. это не его проблема, это проблема артема завтрашнего дня, сегодняшний артем выберет космос и взрыв эмоций, а не самоконтроль, поэтому ведет олега по темному коридору. олег спотыкается о порог спальни, и они оба падают на огромную кровать. олег смеется, гортанно, истерично, полностью открывается на кровати, а артем нависает сверху. — ну давай же, вампир. быстрее-е. артем закрывает ему рот ладонью. — замолчи. просто... замолчи. — и олег затихает. пиздец. это просто пиздец. артем не понимает, как всего за месяц уломал эту неприступную, вечно агрессирующую куклу. олег правда кукла — с артемом почти всегда безэмоциональный, с артемом вечно с одним выражением лица. это глупо, до того глупо, что артем улыбается, отворачивается, пытается не смеяться. он, похоже, окончательно ебнулся, раз это доставляет ему убийственное удовольствие. это, наверное, можно расценить как насилие. но олег же сам попросил, и артем отключает мозг, старается не думать о всякой хуйне типа долга. долг — остановить его, проконтролировать пьяный бунт. ему сейчас так же похуй на это, как олегу обычно похуй на все. олег позволяет себя раздевать, позволяет артему целовать его шею, ключицы, грудь, оставлять мокрые от слюны полосы по всему торсу. джинсы до сих пор на нем, артем поддевает их пальцами и, не снимая, хочет увидеть больше голой кожи, больше поцеловать, больше места для засосов и укусов. олег лежит с закрытыми глазами, и только его пальцы судорожно впиваются в простыню, когда артем почти разрывает ширинку и снимает низ вместе с бельем. артем куда-то пропадает, но почти сразу возвращается, в это время был слышен звук открывающейся и закрывающейся тумбы — он готовился. олег не говорит «ненавижу», олег просто стонет, тихо и безнадежно от боли, когда артем смазывает промежность чем-то склизким, а потом входит одним пальцем; а потом громче и несанкционированно мелодично, когда артем находит в нем ту самую точку, от которой все внутри вспыхивает и разваливается на части. потом еще один палец так же расталкивает нежные стенки, олег воет от смешанных чувств. третий заставляет его закусить угол подушки, чтобы быть тише. артем улыбается фирменно и подушку у олега вытягивает. по комнате раздается жалобный стон, олег зажмуривается от стыда, накатившего именно в эту секунду. артем кладет руку на щеку олега, целует губы, хочет успокоить, чтобы было не так неприятно, но олег вырывается. — иди... нахуй. — сдавленно, между словами он громко выдыхает, и получается прерывисто. артем входит в него медленно, постепенно, полностью не снимая брюки, оставляя их болтаться на бедрах, олег издает сдавленный крик и впивается зубами артему, прижимающему его к кровати, в плечо, чтобы не закричать громче. это больно. и приятно. пиздец унизительно. он чувствует, как по его вискам катятся слезы, и злится на себя, но не может остановиться. его тело, предательски податливое, само движется навстречу, требуя больше. трезвеет почти моментально, как артем начинает двигаться и начинает острее все ощущать. артем шепчет ему на ухо что-то бессвязное — «ты пиздец какой красивый», «я так долго ждал», «мой хороший». олег не верит ни единому слову, ему стыдно, безумно стыдно, но ему нравится звук голоса вампира, нравится, как тот дрожит. нравится ощущение заполненности и нравится, как артем дышит ему на ухо — смешно и сбито. целует туда, куда удобнее всего тянуться, и вылизывает все, что не попадя. олег сильно сжимает простынь, так, что почти слышится треск ткани. артем хихикает, говорит что-то вроде «так долго ломался, мой сладкий мальчик» — это блять отвратительно. горло начинает першить от сдерживания рвущихся наружу стонов, и олег все же разрешает себе быть громче двадцати децибел. в эту же секунду артем кладет руку ему на член, проводит большим пальцем по головке, не сильно надавливает и закусывает губу. олег выгибается, белесая жидкость выплескивается ему на живот, сопровождается это еще одним протяжным стоном. он отворачивается, закрывает лицо локтем. пиздец, пиздец, пиздец. еще несколько секунд он чувствует движения со стороны артема, после чего тот громко выдыхает и кончает ему на бедро. потом чувствует, как его вытирают какой-то влажной тряпкой, слышится тихая просьба подвинуться, и олег ложится на самый край кровати, его накрывают толстым накрахмаленным одеялом с головой. ему становится еще хуже. он мучает себя вопросами, на которые не может дать ответ, ведь протрезвел достаточно для самокопания. «нахуй я предложил?», «а что дальше?» он чувствует, как артем осторожно прикасается к его спине. — олег... — ничего не говори. — глухо прерывает его олег из-под одеяла. — просто... ничего не говори. артем слушается. он лежит на спине и смотрит в потолок, укрывается второй половиной одеяла, а еще думает, что утром все будет иначе — не так, как хотелось бы. думает, что олег снова натянет на себя колючий панцирь и будет делать вид, что ничего не было. думает, что быть таким, как олег — очень сложно. но все равно улыбается, понимая, что все же добился своего, вдыхая запах секса и бухла. руки тянутся к теплому манящему телу рядом; хочется обнять, приласкать, сцеловать высохшие дорожки слез, утопить в нежности и любви. но физически почти ощутимо, как олеговы шипы снова отрастают — они гораздо грубее, острее и длиннее, чем до этого. прижиматься к нему — себе дороже. пробьет насквозь и даже не заметит. артем засыпает только через час. ему страшно, но он счастлив. олег заснул сразу. ему стыдно, блять, как никогда, но лучше помалкивать о том, что он не против повторить.

***

I think I'm a little bit, little bit

A little bit in love with you

But only if you're a little bit, little bit

Little bit in love with me

одиннадцатое февраля артем, приехавший в павильон почти сразу после олега, даже и не надеется на нормальный диалог после произошедшего. олег утром ушел очень рано, не попрощавшись, артем даже не слышал, как захлопнулась дверь. он пытается поздороваться с олегом, криво улыбаясь, проходит близко и не успевает открыть рот, как олега уводит саша, оставляя артема в очень глупом положении. пиздец, просто пиздец. но ночью не поддаться искушению было еще более, еще более пиздецки сложно, артем даже не знает, жалеет ли, думает только, что в этот раз выиграл, но их счет составляет один — артемовское, сто пять — олеговское. артем, несмотря на то, что его весь день игнорируют, даже не кидают злобные взгляды, ловит его в коридоре между дублями. — олег, мы можем... — не можем. — обрывает его олег, не глядя, проходя мимо, его плечо задевает плечо вампира, но олег даже не вздрагивает. это обидно, и не физически, больше, чем любая истерика. это обесценивание, причем то, какое он заслужил. сведение всей их ночи, всей этой хрупкой близости к уровню случайного, ничего не значащего кошмара. артем думает, что для олега, видимо, кошмара. а вечером того же дня, когда артем, лежа в постели, думал, как бы в следующий раз подступиться к олегу, мысленно называя его «куколкой», на экране блокировки отобразилось сообщение. олег. 23:17 «приезжай.» ни привета, ни прощания. в сообщении только сухой приказ. именно приказ, ни что иное. и артем едет. сердце ноет от унижения, а еще дикой, неистребимой надежды. он злится на себя, на свою слабость, на то, что не может просто послать его куда подальше. но он едет. все это сложно, артему некому высказать все происходящее, потому что даже безумно понимающая и добрая якубович не поймет. артем едет не по своему желанию — сердцем и душой тянется в эту мрачную квартиру к точно такому же олегу. он знает, за чем его позвали, ни о какой любви и отношениях речи идти не может, но хоть на немного почувствовать себя любимым — вот что важно и нужно. у олега артем позволяет ему и себе все. позволяет срывать с себя одежду, позволяет толкать себя на узкую, заваленную вещами кровать. позволяет ему трахать себя в почти полной темноте, молча, без поцелуев, без ласк. только прерывистое дыхание, только стук кровати о стену, касания липких тел друг друга, только боль, которую артем принимает как должное. артем принимает ее как неизбежное и возвращается к старому забытому прошлому, к которому так не хотел возвращаться. когда все заканчивается, олег валится на спину, проводя рукой по лицу. — вали. — хрипит он. — захлопни дверь с той стороны. артем одевается дрожащими руками. он чувствует себя использованным, грязным. и все равно, проходя мимо кровати, он задерживает на олеге взгляд, надеясь на хоть что-то, будь то взгляд, слово или жест. но олег лежит, уставившись в потолок, и курит, выпуская дым колечками в темноту.

***

come here, stay with me, stroke me by the hair

'cause I would give anything, anything, to have you as my man

отношения артема с олегом — самые странные за всю его жизнь. олег сначала бьет пощечины, а потом нежно зацеловывает красные отпечатки ладоней на лице. потом душит — но и здесь позже гладит грубыми теплыми пальцами синие следы от сжимающих шею рук. олег шепчет, как артем красив, как хорош, как он двигается, но в ночной тишине по окончании, через раз или три — выгоняет, говорит, мол, надо побыть одному олег любит нежно-жесткий секс; с асфиксией, плетками, он связывает артема черной веревкой — а у артема триггер, он пытается вырваться, да не может. слишком сладко и грязно это все, и в целом погряз он так глубоко, как ни в кого не проникал. олег не любит его — сам каждый раз заявляет об этом, но во сне, когда близко-близко прижимается к татуированной спине вампира — он ассоциируется только с этим чувством. мягкий, разреженный, после секса по-особому чувственный и чувствительный. олег никогда не признается даже самому себе, что остается рядом, возможно, не только из-за привычки и привязанности. медиум намеренно подвергает себя психотравмам — он чувствует, что будет вспоминать артема как «того самого ебнутого бывшего». на деле ебнутый, по большей части, был сам олег, и на деле артем даже не бывший, раз это — не отношения нихуя. артем это все ебал, но ночью все также прижимается своей спиной к широкой груди с темными волосками, голову поворачивает на бок и вдыхает запах олега — смесь геля для душа, шампуня, сигарет и другой хуйни, свойственной только олегу. артем понимал, что стал заложником их игры. он был на крючке у олеговой откровенности, его циничной нежности, его права распоряжаться им как вздумается. он ловил каждый взгляд, каждое прикосновение, каждый обрывок фразы, как голодный пес. он буквально был псом, ползущим к ноге, привязанным к олегу, держащему его на поводке. и он был без ума от олега. а олег... олег, казалось, был без ума от власти над ним. в этой чудовищной асимметрии они нашли свой хрупкий, уродливый баланс. баланс, построенный на осколках стекла от магически энергетически заряженного зеркала, на выжженной земле ритуалами, где единственным правилом было отсутствие всяких правил. и для артема, закоренелого нарцисса, познавшего вкус унижения, это было самой сладкой пыткой.