Хотел быть тобой, но это и погубило меня...

Марк в очередной день оставался дома. Новый дом стоял рядом с пшеничным полем. Сидя за уроками, юноша думал о том, когда всё стихнет и наступит сладкая жизнь — такая же сладкая, как вата. Мысли оборвались, как только он услышал звук падения откуда‑то снизу: снова отец в обмороке! Мальчик быстрыми шагами спустился вниз, зашёл в помещение, напоминавшее гостиницу, и нашёл тело отца на полу. Окно было открыто, а клетка Пельмешки — пуста: попугай исчез. — Если тётя Лейла увидела бы это… то пришлось бы жить и без отца… Поняв, что попугай сбежал, а отец лежит на полу, Марк сразу побежал за ледяной водой. Он помнил, что отец просил в таких случаях либо лить на него ледяную воду, либо нести в ванную. Но голос отца будто звучал иначе… Может, он тогда болел? Марк быстро отбросил эти мысли. Войд вскочил с пола, как только почувствовал ледяную воду и сына, который уже не раз приходил ему на помощь. Ему хотелось объяснить Марку, что с ним происходит, рассказать обо всём подробнее, но нельзя. Нельзя вмешивать сына в свои проблемы: он ребёнок и не должен попадать в неприятности, связанные с фондом и Браном. — Марк, солнышко, прости меня… — Голос Саймона дрогнул, словно он хотел заплакать или был напуган. Он и сам не знал. Марк подошёл к отцу и обнял его, зная, что тот не любит прямо говорить о проблемах, не проявляет открыто любовь и заботу — просто не умеет выражать чувства. В этом Марк был на него похож. — Папа, я знаю. Ты не хочешь, чтобы я лез, куда не надо, но хотя бы не скрывай своё состояние. У тебя и так проблемы с сердцем, а тут ещё это… — Детский голос мальчика заставил Смита прижать сына к себе и ощутить себя в тупике. Наконец он позволил себе выпустить наружу слёзы и эмоции. Сначала пропала Лейла. Потом пришлось выяснять, где она, предлагать им помощь и получать в ответ игнорирование. Затем в голове засел Бран и всё остальное. Он уже потерял Моки, отправив его с одним заданием, а потом получил письмо от фонда: Лейла им больше не нужна, и они предлагают избавиться от Брана. Слёзы текли сами, и только родной сын сейчас успокаивал его, словно он был взрослым, а Войд — ребёнком. Губы Войда сами собой раскрылись для нового разговора с сыном. — Я скоро вернусь с тётей Лейлой. Будь умницей, не выходи из дома и, что бы ни случилось, будь начеку. Если что‑то пойдёт не так — обещай мне. — Смит немного отодвинул Марка от себя и посмотрел ему в глаза. Затем выдохнул, когда Марк кивнул. — Славно. Я сейчас соберусь и поеду за ней. Эти слова вызвали в Марке и радость, и страх. Вдруг фонд обманет? Если так, то что потом? Сбежит — так сбежит, но куда? Тёти нет, Моки нет, Крис далеко, а друзья? Где их искать? У них сейчас своё горе: недавно умер отец Яков, который их обожал. Марк чувствовал к друзьям сочувствие. Алекс и Эвелина теперь без отца — так же, как он без матери. Саймон уехал ближе к темноте. Марк стал смотреть на часы. Каждая минута была как нож по коже. Выглянув в окно, юный Смит ощутил тот же страх, что и в Хэллоуин: будто на него устремлён голодный, хищный взгляд, словно кто‑то охотится за ними. Быстро закрыв окно, он помчался в кабинет отца в поисках чего‑нибудь для защиты. И тут неожиданно кто‑то постучал в дверь. Подойдя к ней, мальчик начал диалог: — Кто там? Сразу говорю, я вооружён! — Марк хотел казаться смелым, но в руке у него был всего лишь нож — не лучшая защита, но всё же. Ответ за дверью поверг мальчика в ещё больший страх. — Марк, солнышко, ты чего? Это мы, Саймон и Лейла. Открой, пожалуйста… Мы очень устали, мы так хотим тебя обнять. — Говорили одновременно отец и тётя Лейла, но что‑то было не так. Они не могли вернуться так быстро, да и говорить одно и то же одновременно — это странно. А самый весомый аргумент заключался в том, что отец всегда носил ключи с собой. — Уходите! Или я вызову полицию! — Марк громко крикнул гостям за дверью. Но после сильного удара и какого‑то вопля он сразу пожалел, что открыл рот. Казалось, что‑то ранило гостя за дверью — может, это была какая‑то защита отца? Как бы то ни было, это, похоже, спасло мальчику жизнь. К сожалению, Марка ждало ещё одно испытание. Когда стало совсем темно, земля начала трястись, а вдалеке — трескаться. Это длилось, казалось, целую вечность, а потом всё резко стихло. Лишь разрушения свидетельствовали о том, что произошло. Глаза мальчика начали сами закрываться, словно кто‑то усыплял его и говорил, что с ним и отцом всё будет хорошо, уговаривая заснуть, чтобы всё наладилось. Марк поддался этому голосу и уснул. Последнее, что он увидел сквозь полуопущенные веки, — яркий белый свет, а затем наступил сон. Глаза сами открылись, когда он почувствовал тепло. Марк очнулся в своей комнате, на кровати, а рядом сидел отец — напряжённый и разбитый. — Марк… Лейла мертва, — быстро произнёс Войд и отвернул голову. Он был зол на фонд, на весь мир — но не на сына. Эти два слова стали для них обоих словно пулевое ранение в голову. На глазах Марка появились слёзы, началась истерика. Войд притянул сына к себе. Теперь он успокаивал мальчика, а в мыслях клялся, что защитит его и отомстит фонду за этот кошмар.