Наш тихий город Морио

      Утро вышло очень спокойным. Тишина словно дышала сама по себе, мягко, ровно, словно не хотела тревожить никого из троих.       Редкий случай, когда никто из троих не вскакивал раньше времени — ни Джотаро, привыкший жить будто на часах, ни Какёин, ни даже Джолин. Свет ложился мягко, тёплым пятном на стену, а в этом полухолодном гостиничном номере какое-то чудом держалось ощущение спокойствия.       Какёин проснулся первым. Он привычно хотел закрыть глаза обратно, но что-то тёплое и тяжёлое не дало ему повернуться. Он открыл глаза и увидел руку Джотаро, крепко лежащую у него на талии. Куджо спал рядом — наполовину на боку, наполовину на животе, с тем редким выражением лица, которое бывало у него только во сне. Чуть расслабленные брови. Ровное дыхание. Настоящее спокойствие.       Он попытался чуть шевельнуться — и тут же получил более плотный захват. Джотаро, даже не просыпаясь, притянул его ближе. — Застрял, — тихо выдохнул Какёин, но не стал сопротивляться, — и ладно.       Ему даже стало немного смешно — вот уж действительно, попал в плен.       Он услышал, как в соседней комнате на диване кто-то громко сопит. Джолин, как обычно, снова уснула не там, где нужно — свернувшись под пледом, будто маленький клубок тепла. Почему-то это только добавляло утру мягкости.       Он лежал так минут пять. Потом — ещё пять. Потом перестал считать, просто слушая ровное дыхание рядом.       Когда Джотаро приоткрыл глаза, он встретил взгляд Нориаки сразу, словно знал, что тот его ждёт. — Доброе утро, — сказал Джотаро хрипло. — Доброе, — ответил Какёин, — ты опять меня удерживал. — Чтобы ты не убежал. — Я просто хотел встать. — Угу.       Нориаки хмыкнул и, чмокнув Джотаро в лоб, аккуратно выбрался из объятий.       Он успел заметить, как Джотаро чуть нахмурился от потери тепла, — мелочь, но отчего-то тронула. ———       Через двадцать минут они уже втроём собирались на завтрак. Джолин зевала так, будто не спала месяц, и пыталась одновременно надевать ботинок и жевать тост.       Джотаро делал вид, что всё под контролем. Какёин едва сдерживал смех, потому что контроль выглядел весьма шатким.       Джолин споткнулась о собственный шнурок, и Джотаро успел поймать её за капюшон. Она шикнула на него, но выглядела скорее довольной. Нориаки заметил про себя, что именно такие маленькие моменты делают это утро… странно настоящим.       Они позавтракали внизу в столовой: ничего особенного — яичница, чай, какие-то булочки, которые Джолин съела прежде, чем успели поставить на стол. Но утро само по себе было приятным — тянулось медленно, спокойно, будто давало им передышку. ———       После завтрака они вышли гулять — наконец втроём, без спешки.       Они шли вдоль моря, заглядывая в переулки. Именно там, пару дней назад, риэлтор показывал им разные варианты: старый дом с голубыми ставнями; миниатюрную квартиру над пекарней; просторную, но далёкую от центра. Какёин о каждом варианте находил что-то смешное, а Джотаро делал вид, что ему всё равно, хотя уже мысленно прикидывал, где что расставить.       Часто Нориаки ловил его взгляд, когда тот задерживался на каком-то балконе или окне, и в такие секунды в груди теплом поднималось: Куджо смотрел именно как человек, который наконец хочет себе дом, а не укрытие.       Иногда Джолин бежала вперёд, возвращалась, хватала их за руки и тащила посмотреть что-то случайное. Джотаро просто массировал переносицу, но не останавливал её.       Пройдя пару кварталов, они заметили знакомую троицу. — Джотаро-сан! Какёин-сан! — первым помахал Джоске, заметно оживившись. — Доброе утро! — добавил Коичи. — Йо! — махнул Окуясу.       Они остановились.       Перекинулись парой фраз, как и всегда. Джоске спросил, нашли ли они подходящее жильё. Окуясу пожаловался, что в парке около берега появились странные чайки, которые «слишком наглые». Коичи сказал, что Джолин растёт быстрее, чем кто-либо успевает привыкнуть. Та гордо поправила резинку в волосах, будто комментарий был комплиментом.       Когда разговор уже подходил к концу и трое парней начали прощаться, Джолин вдруг схватила Джоске за локоть: — А можно я с вами? Ну пожаалуйста! Я буду вести себя хорошо! — Э… — Джоске покраснел, — мы просто гуляем… — Я тоже умею гулять! — Пап? Можно? — она повернулась к Джотаро. Джотаро сделал вид, что думает, хотя ответ был очевиден. — Только к вечеру вернись. — Вернусь!       В этот момент Какёин что-то вспомнил, кивнув сам себе. Достал из кармана кошелёк. Потёртый, тёмный, мягкий на ощупь.       Когда он его открыл, в прозрачном отделении едва выглядывала старая, выцветшая фотография — мужчина, женщина и двое детей. Лишь на секунду, но сердце Нориаки дрогнуло. Пальцы будто сами сжались. На пару секунд он забыл даже о том, что хотел сделать — просто смотрел на фото, чувствуя ,как в груди поднимается тёплая, неловкая боль. Он быстро отвёл взгляд, достав несколько купюр. — Это что? — испугался Коичи. — Плата, — спокойно ответил Какёин, — за то, что вы помогаете Джолин. И за компанию. — Да не надо! — замахал руками Джоске, — мы ж не ради денег…       Но его глаза, смотревшие на эти купюры, блеснули очень характерно. Какёин протянул деньги. Хигашиката посмотрел, попытался отказаться ещё раз… и очень быстро передумал. — Л-ладно… спасибо… Какёин улыбнулся: — Идите уже.       Троица ушла вперёд, Джолин помчалась следом, несясь как маленькое торнадо.       Оставшись вдвоём, Джотаро и Какёин шли медленно, почти синхронно. Шаг за шагом расстояние между ними сокращалось, и вскоре их плечи начали лёгкими касаниями задевать друг друга.       Каждое такое касание отзывалось в груди странным, непривычным теплом — будто это был новый язык, которым они только учились говорить.       Через несколько минут их руки соприкоснулись — сначала случайно, потом специально. Пальцы медленно переплелись. Ладонь к ладони. Так просто. Так спокойно.       Тепло ладони Куджо странно заземляло — будто связывало настоящее с чем-то тихим и надёжным.       Они шли так, не говоря ни слова, просто слушая, как город живёт вокруг.       Смотреть варианты квартир оказалось даже приятно: маленькие улочки, старые здания, тихие дворики — всё это скорее походило на поиск места, где можно выдохнуть.       Какёин иногда останавливался, чтобы рассмотреть дом внимательнее. — Знаешь, иногда, когда я прохожусь по Морио... Я мельком вспоминаю эти места, но почему то чуть—чуть другими. Словно... Я даже не знаю, как объяснить, — он почесал голову. Джотаро просто стоял рядом. — Я потом ещё раз хочу посмотреть ту квартиру возле парка, — сказал Нориаки, — мне она понравилась. Она кажется мне очень уютной. И знакомой. — Там плохая акустика, — заметил Джотаро. — А ты что, собираешься петь? — Нет. Ты будешь. — С чего вдруг? — Ты напеваешь, когда думаешь, что никто не слышит. Какёин резко отвернулся: — Я НЕ напеваю. — М-м. — Джотаро! — Напеваешь. — Ещё одно слово — и я уйду. — Напеваешь. — …ненавижу тебя. — Нет. Какёин почувствовал, как пальцы Джотаро крепче обхватили его руку. — Ты меня любишь, — спокойно сказал Куджо. — Не сейчас! — прошипел Нориаки, но покраснел до корней.       Какёин шагал рядом с Джотаро — медленно, почти рассеянно, словно внутри него ещё оставалась вчерашняя нежность, не успевшая улечься.       Он ловил себя на том, что каждый тихий шаг рядом с Джотаро будто собирал его заново, делал прочнее, нежнее — и это пугало, но приятным, тёплым страхом.       Они шли по набережной, ещё держа друг друга за руки — не крепко, не смело, а осторожно, будто боялись лишнего движения нарушить хрупкое утреннее спокойствие. Они только что обсудили очередной дом, который им показывал агент накануне, и собирались повернуть к следующей улице, как вдруг… — Н-Нориаки?.. — послышалось позади.       Голос ударил в него, как электрический разряд, от которого тело само забыло, как дышать.       Всё утреннее спокойствие исчезло, будто кто-то сорвал его с плеч одним движением.       Голос не просто знакомый. Родной. Голос, который он давно похоронил где-то в памяти.       Какёин остановился резко, будто ударился о невидимую стену.       Пальцы в руке Джотаро дёрнулись, и он автоматически шагнул ближе, не понимая, что происходит.       Нориаки медленно обернулся.       На другом конце улицы стояла девушка в светлом платье, с рыжеватыми волосами, собранными в низкий хвост. Те же черты, что он помнил с детства.       Её глаза расширились. Дрожали. Блестели. — Рё... ко…? — выдохнул он едва слышно, что будто сам не поверил, что назвал имя вслух.       Она громко охнула и в следующую секунду сорвалась с места, бежала так быстро, будто в груди у неё тоже треснуло что-то давнее.       Какёин не двинулся. Лишь отступил на полшага, будто удар в груди стал слишком тяжёлым.       Когда девушка добежала — ни секунды не колебалась.       Пощёчина была звонкой. И совсем не злой — отчаянной. Она была такой силы, что голова откинулась назад. Воздух после удара словно стал гуще, и до слуха доносилось только собственное учащённое сердце.       Джотаро едва заметно дёрнулся, будто готов защитить, но поймал взгляд Какёина: не вмешивайся.       Нориаки лишь чуть отшатнулся, но не поднял рук. Только выдохнул, словно не веря: — Рёко… — Какёин Нориаки! — выкрикнула она так, будто горло перекрыло все эти годы, — где ты был?! Где?! Почему ты… как ты… почему ты…       Голос сломался.       Её губы дрогнули, глаза наполнились слезами — и во вторую секунду она уже прижималась к нему так крепко, будто боялась, что если ослабит хватку, он исчезнет снова. Она держалась за него так, будто в эти десять лет сама жила с половиной сердца — и только сейчас вернула вторую. Её пальцы вцепились в его пальто, как будто она не даст времени снова увести его.       Рёко уткнулась в его грудь и продолжала рыдать, повторяя его имя, как заклинание, которое боишься потерять: — Нориаки… Нориаки… Нориаки… — Десять лет… — прошептала она, — десять чёртовых лет, Нориаки! Где ты был?! Где ты был всё это время?! Как ты мог… как ты мог просто взять и исчезнуть?! — она сорвалась на полный крик, но в нём не было гнева — только боль, накопленная десятилетием тишины.       Джотаро стоял рядом. Молчаливый, не знающий, куда деть руки.       Он смотрел на то, как дрожат плечи Какёина, на то, как тот стискивает Рёко так, будто держит целый потерянный мир. — Ты жив… — всхлипнула она, ударив ещё раз, — ты живой… ты стоишь передо мной…       И слёзы покатились в полную силу.       Она плакала взахлёб. Плечи дрожали. Её голос был таким, каким он помнил его десять лет назад — когда она переживала за всё слишком сильно.       Какёин стоял, не зная, куда смотреть, как дышать. Он стоял будто вкопанный. Потом медленно, осторожно, как человек, который всё ещё не верит в реальность, обнял её в ответ.       Девушка плакала ему в плечо, вздрагивая так, будто что-то внутри у неё разрывалось. — Почему… — она сглотнула, — почему ты не вернулся? Почему не написал? Почему вообще… пропал?       Какёин гладил её по спине — почти механически, но бережно.       Глаза блестели, но слёз не было — как будто он высох за то время, что молчал. — Я думала… — её голос сломался, — я думала, что ты умер. Я молилась, чтобы это было неправдой. Я ждала. Мы все ждали. Нориаки глубоко вздохнул. Эти вопросы он боялся услышать больше всех. — Это… долгий разговор. — У меня много времени, — она мотнула головой, вытирая слёзы, — я десять лет ждала хоть какого-то… хоть крошечного объяснения. Десять лет, Нориаки.       Он закрыл глаза. Десять лет. Эти слова прозвучали, как приговор. — Я знаю, — повторил он, — прости.       Джотаро стоял рядом, чуть отступив, давая им пространство, не пытаясь разорвать момент.       Но взгляд его был прикован к Какёину — к тому, как тот дрожал, будто внутри него рушилась старая крепость из молчания.       Так они стояли несколько минут — трое, но каждый в своей тишине. Когда Рёко наконец смогла вдохнуть, она прошептала — тихо, сломано: — Ты… живой…       Какёин кивнул. Лишь один раз.       Она схватила его лицо ладонями, а потом снова уткнулась ему в плечо.       И именно тогда Какёин впервые сделал шаг назад. Не отпустил, но чуть отстранился.       Рёко всхлипнула, попыталась взять себя в руки, вытерла слёзы, посмотрела ему в лицо… и всё равно не смогла остановить дрожь.       Она открыла рот, чтобы что-то спросить — хоть что-то, любое слово, — но звук сорвался.       Нориаки, кажется, тоже не мог говорить.       Между ними зависло тяжёлое, вывернутое сердцем молчание. И тогда он негромко сказал: — Пойдёмте в кафе. Здесь слишком… — он осёкся, подбирая слово, — людно.       Рёко только кивнула как человек, которому скажи что угодно — он всё равно подчинится, лишь бы не отпустить руку родного человека.       Какёин снова взял её за плечо — осторожно, будто она могла сломаться.       Нориаки шёл почти не чувствуя земли под ногами — всё внутри было занято её рыданиями, их давлением, воспоминаниями из детства, которые вернулись слишком резко. ———       Кафе было маленьким, тёплым, с выцветшими занавесками и запахом обжигающего горячего чая. Оно было почти пустым. В углу играла тихая музыка, и звуки посуды казались слишком громкими на фоне той тишины, которая повисла за их столиком.       Они сели за угловой стол. Рёко — ближе к стене, как будто боялась, что если останется в проходе, её снова унесёт куда-то время. Какёин сел рядом, но на расстоянии, будто не был уверен, что имеет право сидеть ближе. Джотаро расположился напротив — почти торжественно спокойный, держа их обоих в поле зрения и молчал.       У девушки дрожали пальцы. Не сильно — едва заметно, но дрожь всё равно выдавалась в каждом её движении.       Она смотрела на Какёина так, будто боялась, что взглядом разобьёт его пополам.       Какёин этот взгляд выдерживал, но внутри у него всё гулко билось, как будто в груди барабанил чей-то кулак. Он первым нарушил тишину: — Прости, что… так вышло.       Произнес он осторожно, будто извинялся за то, что дышит.       Рёко подняла глаза. В них стояло всё сразу — и детская радость, и взрослая обида, и боль десятилетней давности. — «Так вышло»? — её голос дрогнул, — Нориаки… ты… исчез. Просто исчез. Как будто тебя стерли. И никому не сказал ни слова.       Он не стал защищаться. Слова сели в нём тяжело, но справедливо. — Я знаю, — прошептал он, — я знаю. Она накрыла рукой рот, будто сдерживала очередной рывок рыдания, потом отняла ладонь и выдохнула: — Мы думали… что ты умер. Нам сказали… Нам сообщили, что тебя больше нет. Я годами приходила на могилу, которой не существовало. Годами. Какёин дернулся. Так, будто эти слова ударили точнее, чем любая пощёчина. — Кто… кто вам сказал? — спросил он хрипло. — Знакомый твоих родителей. — она отвела взгляд. — Случайно услышал о взрыве в Каире… И… и сказал им, что он тебя видел, что ты… что тебя там… Голос сорвался. Какёин кивнул — и от этого кивка по его плечам пробежала усталость, будто он вышел из долгой дороги. — Прости... — А я… мы думали, что ты сбежал… мы думали, что ты просто… — она прикрыла рот ладонью, будто стыдилась собственных мыслей, — думали, что ты решил забыть про нас.       Какёин опустил голову. Плечи опали. Он выглядел маленьким, потерянным — настолько, что Джотаро тихо сжал край стола, будто удерживал мир, чтобы тот не осыпался на его голову. — Прости, — повторил Нориаки, но теперь голос охрип, — прости… я правда… я думал… что так будет проще. Что… — он выдохнул, — я хотел, чтобы вы продолжили жить. Без… без всего, что со мной произошло. Рёко всхлипнула — тихо и резко: — Мы не хотели жить без тебя! Эти слова ударили по нему точнее любой правды. Он закрыл глаза. На секунду показалось, что он не выдержит и разломится пополам. — Почему ты ушёл? Нориаки поднял глаза. — Помнишь… то путешествие? Когда мы ездили с семьёй? Рёко кивнула. Она сглотнула, будто готовилась услышать что-то опасное. Какёин продолжил: — Тогда… когда я отстал от вас… — он посмотрел в сторону, будто снова видел тот солнечный переулок, — я встретил человека. Он… был странным, холодным, очень убедительным. А я был глупым подростком, — продолжил свой рассказ. Джотаро поднял бровь, внимательно посмотрев на него. Нориаки чуть усмехнулся — уставшей усмешкой человека, который ненавидит собственные ошибки, но смирился с ними. — Я подумал, что смогу с кое чем разобраться, что не должен беспокоить родителей, что вернусь через час. Рёко слушала, не мигая. Лицо побелело, как мел. Какёин сжал пальцы. — Но я не вернулся. Он… не отпустил меня. Простые слова, но в голосе — тень старого ужаса. — Не думай… — тихо сказала Рёко, — не думай, что я поверю, будто ты просто… ушёл. Ты никогда бы… — Я и не ушёл. — Какёин накрыл её руку своей, — я не мог. Это не был мой выбор. Глаза Рёко дрогнули. Она зажала рот ладонью, чтобы не всхлипнуть. — То есть… тебя удерживали? Ты был… — она резко вдохнула, — господи, Нори… Он отвёл взгляд. — То, что происходило дальше… не то, что тебе нужно знать. Хватит того, что… я не мог вернуться. Не мог позвонить. Не мог объяснить. Он опустил глаза, проведя пальцем по краю чашки. Девушка закрыла глаза. Слеза, не выдержав, сорвалась и скатилась по щеке. — Почему… — голос сорвался, — почему ты не пришёл домой потом? Почему не написал? Она уже не сдерживалась. Джотаро отвернулся, давая им пространство. Какёин выдохнул — тихо, будто признавался в грехе. — Потому что я услышал, что вам сообщили, что я умер. Рёко вскинула голову. — Да, — подтвердил он, — а я… когда понял это, когда осознал… — он сделал паузу, — я не смог вернуться. Он сжал пальцы, словно удерживая собственное прошлое, чтобы оно не распалось. — Вы потеряли меня. Я думал… что, если появлюсь, сделаю больнее. Рёко покачала головой, дрожа. — Ты думаешь, что нам было легче жить, считая, что ты мёртв?! — Я думал, что… так правильно, — едва слышно ответил он, — что если я вернусь — открою вам рану по-новой. Я боялся. И стыдился. И… я не знал, как объяснить всё, что со мной произошло. Ничего из этого нельзя рассказать нормально. Он поднял глаза. — И я… стал нужен в другом месте. Здесь. Всё это… стало моим домом куда раньше, чем я успел вернуться к вам хотя бы мысленно. Рёко всхлипнула громче — и закрыла лицо руками. — Ты идиот, Нори, — прошептала она сквозь рыдания, — такой же идиот, как и был. Она наклонилась к нему и прижалась лбом к его плечу. Какёин от неожиданности замолчал, потом осторожно обнял её — мягко, как будто боялся, что она рассыплется. — Прости, — тихо сказал он. — Я правда… прости.       Она тихо дрожала, впитывая тепло, которого ей не хватало годами.       Джотаро смотрел на них, не вмешиваясь — но взгляд его стал мягче, спокойнее.       Через несколько секунд Рёко отстранилась, вытирая слёзы ладонями. Щёки розовые, нос красный — но взгляд спокойнее, чем раньше.       Она накрыла ладонь Какёина своей. Её пальцы дрожали, но хватка была крепкой. — Я твоя семья, Нориаки. Мы все думали, что потеряли тебя. А ты… ты сидишь тут рядом… живой… — она едва сдерживалась, чтобы снова не разрыдаться, — и я даже не знаю, радоваться мне или кричать. Он поднял глаза. И в этих глазах стояла вся его усталость, весь страх, что он нес с собой годами, и тот маленький, робкий свет, который появился только совсем недавно. — Я тоже не знаю, — шёпотом признался он, — прав я был или нет. Надо ли было возвращаться. Надо ли было исчезнуть. Я… не знаю. Правда. Рёко посмотрела на него долгим, пронзительным взглядом. В нём было много боли, но под ней — облегчение, которое не прячешь. Потом она выдохнула и, дрожащей рукой, провела по его щеке. — Ты живой. Только это важно. Какёин вздохнул. Глубоко. Будто на минуту перестал быть человеком из прошлого и стал человеком настоящего. Он слегка сжал её руку. — Спасибо, Рёко. Она улыбнулась — сквозь вновь проступившие слёзы, криво, но искренне. — Ты дурак, Нори. — Я знаю. Она всхлипнула: — И я всё равно рада, что ты вернулся. Только тогда Джотаро позволил себе вмешаться — тихо, чтобы не спугнуть хрупкий момент: — Может… закажем что-нибудь? Оба повернулись к нему. И впервые с момента встречи Рёко чуть смутилась — будто только сейчас заметила, что весь разговор слышал мощный мужчина с ледяным взглядом. Она выпрямилась: — Простите… Я… я не спросила… — Джотаро Куджо, близкий друг Нориаки , — спокойно представился он, выделяя слово "близкий". Какёин мельком взглянул на него — благодарный, тихий взгляд, который говорили только тому, кто всегда подставляет плечо, даже когда ничего не понимает. Рёко кивнула, чуть растерянно. — А-а… Поняла. Я... Двоюродная сестра Нориаки. Какёин чуть улыбнулся. Первый раз за последние десять минут. Девушка утерла слезы и вдохнула глубоко: — Тогда… можно просто посидеть? Мне нужно… минуту. Или две. Или… — она вздохнула, — десять лет. Какёин тихо кивнул: — Посидим.       После того, как эмоции чуть притихли, разговор стал мягче, словно пелена первой боли наконец спала и открыла место обычным словам.       Они говорили немного о прошлом, о том, что делали в детстве, о школьных поездках, о том, как Рёко однажды сбросила Какёина с горки, а он потом неделю с ней не разговаривал. Рёко медленно размешивала чай, не поднимая глаз. — Ты… правда живёшь здесь? В Морио? — тихо спросила она. — Да, — ответил Какёин, — временно. — И тебе… здесь нравится? Он на секунду задумался, посмотрел на улицу за стеклом, где по тротуару проходили люди, магазины уже открывали двери, а где-то вдали кричал велосипедный звонок. — Наверное, впервые за много лет — да. — Морио и правда красивый город… — пробормотала она, — ты… часто бывал здесь раньше. Даже говорил, что когда-нибудь хочешь переехать. Я тогда решила, что ты просто много думаешь наперёд. — Вот почему… — прошептал он, — почему я чувствовал будто… будто знакомая тяжесть, — едва улыбнулся он, — в этот раз… так вышло не по плану. — Понимаю, — Рёко выдохнула дрожащим голосом, но чуть-чуть смягчилась, — значит… не всё плохо? — Нет, — тихо сказал Нориаки. — Не всё. Она кивнула и наконец отважилась посмотреть на Джотаро. — А вы… давно знакомы? — спросила она осторожно. — Достаточно, — спокойно ответил Джотаро. Какёин почувствовал, как слегка нагрелись уши. Рёко это заметила — глаза её скользнули от одного к другому, и в её взгляде мелькнуло удивление, в котором больше тепла, чем любопытства. — Хм… — протянула она, — понятно. Джотаро чуть напрягся, но ничего не сказал. Чтобы сменить тему, она наклонилась ближе к Какёину: — А ты вообще… чем занимаешься здесь? Работа? Учёба? Или ты всё это время просто… отдыхал? — Иногда работаю с Куджо, — Какёин кивнул на Джотаро, — иногда с ребятами, с местными… помогаем кое с чем. — С чем? — насторожилась она. Он секунду молчал. Потом мягко отвернул взгляд: — Это… отдельная история. Не для сегодняшнего дня. Она кивнула - решила пока не давить. — Ладно… — она вздохнула, сжав пальцы вокруг чашки, — сейчас просто… приятно видеть, что ты живой. И не один.       Какёин чуть улыбнулся, а Джотаро отвёл глаза, но уголок его губ едва-едва дрогнул.       Разговор ещё немного тек спокойно — они окунулись в воспоминания. Рёко рассказывала, как родители каждый Новый год оставляли на полке в гостиной место «для Нориаки, если вдруг вернётся». Какёин слушал и ощущал, как внутри одновременно болит… и теплеет. — Кстати, Рёко... Для чего ты приехала в Морио? — Здесь находится, эм... Твоя могила... Нориаки подавился чаем: — Моя – что?! ———       Когда чай почти остыл, а разговор двигался тише, Рёко выпрямилась и посмотрела на Какёина так серьёзно, как только могла. — Нори… — сказала она, — ты ведь поедешь с нами в Токио? Хоть ненадолго. Родители… они… когда узнают, что ты живой… они… — её голос дрогнул, — они ведь с ума сойдут от счастья. Какёин застыл. Джотаро сразу почувствовал, как напряглась его рука — и под столом легонько коснулся его ногой. Незаметно, поддерживающе. — Рёко… — Нориаки осторожно отодвинул чашку, чтобы руки были свободны, — я не могу. Сейчас — точно нет. — Почему?! — вспыхнула она, — ты живой! Ты здесь! Разве… разве они не заслужили тебя увидеть? — Нет, — спокойно ответил он, — никто не «заслужил» или не «не заслужил». Дело не в этом. Она замялась — дыхание сбилось. — Тогда… в чём? Какёин вдохнул. Взгляд стал мягким и усталым. — Я только-только начал жить заново. Понимаешь? Я не хочу возвращаться туда, где я — напоминание о боли. Я хочу идти вперёд. Постепенно. Тем шагом, который не разорвёт меня снова. Рёко нахмурилась, но не от злости — от отчаяния. — Значит… ты больше не хочешь быть с нами? Он взял её ладонь. — Я хочу. Но не сразу. Мне нужно время. И силы. Она долго смотрела в его глаза, будто искала другое объяснение. И нашла — своё. Она резко повернулась к Джотаро: — Это из-за него?! Джотаро медленно моргнул. — Нет, — ответил Куджо, но голос прозвучал так хмуро, что выглядело будто «да, и что ты мне сделаешь». Какёин чуть кашлянул, чтобы не рассмеяться. — Рёко… дело не в нём. — Конечно в нём! — она ткнула пальцем в Куджо, — он тебя удерживает здесь, да? Он… он не хочет тебя отпускать, верно?! Джотаро поднял бровь. Медленно. Очень медленно. — Я никого не держу, — сказал он холодно, — но если кто-то хочет быть рядом — это его решение. Какёин тихо пнул его под столом: «пожалуйста, не спорь». Рёко фыркнула: — Мне он не нравится. — Он мне нравится, — парировал Нориаки. Джотаро едва не поперхнулся воздухом, но промолчал, только отвернулся, будто смотрел в окно. Рёко открыла рот — закрыла — снова открыла — и в итоге пробормотала: — Замолчи… ты всегда так делаешь … Она дрожащими пальцами убрала прядь волос за ухо, тяжело вздохнула и снова посмотрела на Какёина: — Ты… правда не приедешь? — Не сейчас, — мягко сказал он, — но я не исчезну снова. Обещаю. Она отвернулась, чтобы спрятать слёзы. — Просто… возвращайся когда сможешь. Мы всё ещё… твоя семья. — Знаю, — прошептал он. И это «знаю» звучало как маленькое прощение — и себе, и ей, и прошлому. ——— Когда она собиралась выходить, она неожиданно обняла его ещё раз — крепко, как в ту первую секунду на улице. Но теперь это были не потеря и боль. Теперь это была надежда. — Ты… точно живой, — прошептала она в его плечо. Он улыбнулся — впервые спокойно. — Живой.       А Джотаро, стоя у двери, чуть наклонил голову набок.       Ему не нравилось, как долго Рёко обнимает Нориаки. Но он сдержался. На этот раз. ***       Вечером Рёко села на поезд, обратно в Токио.       По пути обратно в отель Джотаро и Какёин молча держались за руки. — То, что ты рассказал… — начал Джотаро, но не докончил фразу.       Над морем тянулся ветер. Узкая дорожка к отелю казалась длиннее, чем утром — будто город вытягивал время, чтобы дать Нориаки выдохнуть после встречи.       Он шёл рядом и смотрел не на море, не на улицы — вниз, на их сцепленные руки.       Его ладонь всё ещё была чуть влажной после слёз. — Я не хочу втягивать Рёко в эти дела со стендами, — сказал он наконец, — поэтому… я соврал. Не всё, конечно. Но… достаточно сильно.       Джотаро смотрел перед собой. Лицо у него стало более серьёзным, чем весь день. — Ты не обязан никому рассказывать всего. — Но она… — Какёин закусил губу, — она была единственным человеком, кто… кто всегда верил, что я нормальный. Даже в детстве. У меня был только один друг — это она. Понимаешь? — Понимаю.       Ответ был тихим, но настолько уверенным, что Какёин повернул голову.       Джотаро не смотрел на него. Но его голос был прямым, как всегда: — Если бы ты рассказал правду… — он чуть задержал дыхание, — она бы не выдержала. Ни одна обычная семья этого не выдержит. Какёин усмехнулся печально: — Потому я и не хочу её возвращать в это. Если бы она знала хотя бы о половине того, что мы прошли… если бы она услышала имя Дио… если бы поняла, что я… — он сжал пальцы Джотаро, — буквально умер.. Грудь у Джотаро едва заметно дёрнулась.Какёин это почувствовал. И замолчал на секунду, а потом добавил: — Я хочу, чтобы Рёко оставалась в мире, где нет всего этого. Где я… просто человек. Двоюродный брат, который вернулся после долгой дороги. Этого достаточно.       Они дошли до перекрёстка.       Джотаро остановился, кинув взгляд на своего возлюбленного. Ветер чуть качнул его волосы, и на секунду в нём снова мелькнул тот подросток, которого утащили не туда, куда он хотел. — Ты сделал правильно, — сказал Куджо, притянув Нориаки к себе. — Соврал? — Защитил. Какёин моргнул — в этом слове была непривычная мягкость. Джотаро продолжил: — Ты живёшь в двух мирах. В одном есть Рёко. В другом — мы. И ей не место там, где мы. Какёин посмотрел на их руки. Медленно, будто взвешивал слова: — А если второй мир… тоже рухнет? Джотаро пристально взглянул на него. — Я не позволю. Какёин замер. Эти слова были сказаны настолько спокойно, что звучали как обещание. — Ты так уверен? — прошептал он. — Да. — Джотаро даже не моргнул, — если что-то угрожает тебе… это угрожает мне. Какёин крепче сжал его пальцы. В горле стало тесно. — Спасибо, — ответил он слишком тихо.       Они снова шли молча. И уже у дверей отеля, когда Какёин хотел открыть дверь, Джотаро его остановил. — Нориаки. — Мм? Джотаро чуть наклонил голову. — Ты не обязан быть один между двумя жизнями. Какёин приподнял брови. Джотаро добавил почти неслышно: — Ты можешь быть здесь. Со мной.       Нориаки замер. Рёко называла его дураком. Но вот сейчас он почувствовал — впервые за многие годы — что может не быть потерянным. Просто быть.       Он шагнул ближе — почти невидимо — и коснулся своей щекой плеча Джотаро. — Тогда… я буду здесь. — Кстати, — бросил Куджо, — я могу тебя называть... Нори? Какёин вспыхнул и резко запротестовал: — Это звучит по-детски! Нет! Нельзя! — Нори, — улыбнулся Джотаро, — Нори, — повторил он. Нориаки, сдавшись, тяжело вздохнул. Куджо опустил руку ему на спину — осторожно, так, будто хранил что-то хрупкое. И вместе они вошли в отель.

***

Утро началось странно: в номере стало подозрительно тихо, а потом — слишком шумно. Никто ещё не знал, что в Морио появился новый стенд, способный менять масштаб привычного мира… или кое-кого в нём.