Такие вещи

***

      Дождь начался ещё до того, как они вышли из машины: мелкий и мерзкий, как будто небеса решили не устраивать бурю, а просто тихо плакать за всех, кто не умеет. Земля под ногами размокла, поэтому каблук Лины постоянно тонул в глине. Она не помнила, кто стоял рядом, кто держал зонт, кто говорил слова утешения — всё смешалось: голоса, мокрые лица, запах мокрой земли и цветов, а потом — Баки. Он стоял чуть поодаль, словно не должен был быть здесь, но не мог не прийти. Тот же профиль, та же прямая спина, только волосы теперь чуть длиннее. Мужчина не поднял взгляд, пока Смит не повернулась к нему, и когда их глаза всё-таки встретились, там было бесстрастное молчание. Она не подошла, а он не сказал ни слова — им обоим не нужно было.              Позже, когда гроб опускали в землю, Лина почувствовала, как кто-то рядом сдержанно и практически незаметно вдохнул, и только тогда она заметила, что Джеймс стоял рядом. Когда всё закончилось, люди начали медленно расходиться. Смит осталась стоять у свежей могилы, не чувствуя пронизывающего холода. Дождь стих, а воздух стал прозрачным, даже каким-то острым. Тогда девушка услышала его тяжёлые шаги. — Ты пришёл, — сказала она, не поворачиваясь. — Должен был.       Она только сдержанно кивнула. — Мама рада, что ты здесь, — наконец сказала Лина, поджав губы. — Он был хорошим человеком.       Лина хотела ответить, но слова не шли. — Ты изменилась, — еле слышно произнёс он, ковыряя носком мокрую землю. — Прошло много лет, Баки.       Он сухо кивнул. — Вижу.       Лине даже показалось, что Барнс хотел что-то добавить, но не стал. Только кивнул снова, чуть наклонив голову, и ушёл, даже не оглянувшись.

***

      Комната была маленькой: круг из старых пластиковых стульев, пара бумажных стаканчиков на полу и тихое гудение кондиционера. Никто не говорил. Каждый сидел, глядя куда-то в пол, как будто слова нужно было вытащить из-под слоя пыли и стыда. Баки сидел в центре круга, слегка наклонившись вперёд. — Мы все что-то потеряли, — сказал он спокойно. — Людей, время и себя, но если мы всё ещё здесь — значит, есть шанс вернуть хотя бы что-то, — несколько человек кивнули, а кто-то вытер лицо, словно стирая сожаление и вину.       Он замолчал и опустил взгляд на руки — кольцо всё ещё было на пальце, и Барнс медленно покрутил его, как будто решал очередную сложную головоломку. Он уходил последним. Комната опустела, только воздух ещё держал на себе тяжесть чужих голосов, полных раскаяния. Джеймс задержался на секунду у двери, а потом сунул руки в карманы и вышел в коридор. За стеклянными дверями был очередной осенний вечер, серый и сухой. Баки шёл к выходу, когда услышал за собой лёгкий стук каблуков. Он медленно обернулся — Лина стояла в нескольких метрах с тонкой папкой под мышкой и тем же выражением, что и год назад, будто не знала, что сказать, но не могла не смотреть. — Привет, — сказала Смит наконец.       Баки молчал пару секунд, проверяя, не привиделось ли, а потом медленно кивнул. — Привет. — Я не знала, что ты ведёшь здесь группу.       Джеймс пожал плечами, словно это ничего не значило, но Лина увидела то, как тяжело это ему далось. Несколько секунд они молчали. Девушка смотрела на его руки — на кольцо, которое всё ещё было там, на левой руке. Барнс, конечно, заметил её взгляд. — Как твоя мама? — искренне поинтересовался он, вспоминая доброту этой потрясающей женщины. — Переехала к своей сестре, ближе к морю, — Лина даже попыталась улыбнуться. — Ей стало легче. — А тебе? — Наверное, тоже.       Он с пониманием кивнул, а потом дверь позади хлопнула — кто-то выходил из соседнего зала, и момент тут же исчез. — Рад был тебя видеть, Лина, — не глядя прямо, прошептал Барнс. — Я тоже, — слишком быстро ответила она, что, конечно, не осталось незамеченным.       Они разошлись в разные стороны, но оба обернулись почти одновременно, и встретились взглядами через стекло. Смит стояла снаружи, он — внутри.

***

      Лина сидела на полу, среди разбросанных коробок и всякого хлама. В одной лежали аккуратно сложенные медали, в другой — письма, конверты и фотографии, пожелтевшие от времени. Отец никогда не рассказывал, каким был в молодости, но эти вещи говорили за него — армейские фотографии со строгими лицами и одинаковыми позами. И на одной из них был Баки: молодой, смеющийся и без усталости в глазах. Смит задержала взгляд. Тогда, в детстве, она не понимала, почему отец всегда говорил о нём с таким уважением: «Баки — человек, которому можно доверять, дочь». Она просто помнила, как в шесть лет стеснялась его взгляда, а в шестнадцать и вовсе перестала дышать, когда он однажды пришёл к ним на рождественский ужин. Теперь всё это казалось почти смешным. Он был взрослым мужчиной, старше её на двенадцать лет, она была разбитой — почти сломленной. Барнс всё ещё носил кольцо, всё ещё не отпускал, и Лина искренне понимала его. Она закрыла коробку, но взгляд зацепился за его имя на старом письме, написанном отцовской рукой: «Лично в руки Баки Барнсу» — Смит провела пальцем по буквам. Иногда ей казалось, что отец доверял ему больше, чем ей.       Это ранило.

***

      Она вернулась в воскресенье ближе к девяти вечера. Третий день, как в голове стоял звон от музыки, дешёвого вина и чужих голосов. Пальцы дрожали, поэтому ключ не сразу попал в скважину. Лина выругалась, толкнув дверь плечом. Девушка оставила сумку у входа, сняла куртку и поймала своё отражение в зеркале: потёкшая тушь, растрёпанные волосы и безжизненные глаза — слишком много всего, и миллион причин, почему. Смит не знала, зачем пошла за продуктами. Может, просто хотелось подышать воздухом, а может — оправдание, чтобы не ложиться спать. В лифте пахло металлом, жвачкой и детским шампунем — адская смесь. Когда двери начали закрываться, кто-то тихо сказал: — Подождите.       Она нажала кнопку, и когда двери снова открылись, в кабину вошёл Баки с девочкой лет восьми, которая держала плюшевого мишку под мышкой. Он чуть кивнул в знак благодарности, одной рукой придерживая ребёнка, а другой пакет с продуктами. Выглядел он по-домашнему и по-настоящему живым. — Привет. — Привет, — ответил мужчина после короткой паузы, вновь кивнув.       Девочка подняла голову и посмотрела на Лину. — Мы живём здесь, — сообщил Барнс между делом. — С некоторых пор.       И всё. Никаких «как дела» и «давно не виделись» — только тишина и шум лифта, который поднимался слишком медленно. Лина чувствовала, как пульс стучал где-то в горле. Она уловила запах — его запах: чистый, едва уловимый, с чем-то металлическим и тёплым. От него ей вдруг стало неловко, от себя — ещё больше. На своём этаже они вышли вместе. Баки открыл дверь, придерживая дочь, а она замерла у своей, глядя на их спины. Девочка обернулась и помахала ей рукой. — Спокойной ночи, — произнесла Лина, неловко улыбаясь.       Баки посмотрел через плечо. — И тебе.       Дверь за ним закрылась, и только тогда Лина поняла, что всё это время была босиком.

***

      Утро было слишком ярким: солнечный свет пробивался сквозь неплотные шторы и резал глаза, заставляя вспомнить, что день уже начался. Лина стояла у окна, пока город медленно просыпался: где-то хлопали двери машин, гудели автобусы, кто-то выгуливал собаку, и вдруг — знакомая фигура во дворе.       Баки.       Он вышел из подъезда, придерживая за плечо дочь. Она смеялась, что-то живо и быстро рассказывая, а Барнс слушал и кивал, помогая ей застегнуть ремень в машине, а потом наклонился, чтобы поправить воротник её куртки. Лина же смотрела, не отрываясь. Было в этом что-то странное, как будто она подглядывала не за ним, а за самой жизнью, которая продолжалась где-то там без неё. Девушка сделала глоток кофе, но он казался горьким.       И в этот момент Барнс поднял голову.       Просто так — случайно, словно почувствовал взгляд, и посмотрел прямо на неё. Лина замерла, не отводя глаз, хотя всё внутри предательски сжалось. Ей даже показалось, что Баки чуть приподнял уголок губ… Потом он сел за руль и завёл двигатель. Машина плавно выехала со двора, а Смит ещё долго стояла у окна, держа в руках чашку, в которой давно остыл кофе.

***

      День медленно скатывался к ночи. Воздух был густой, тёплый, пах выхлопом и мокрым асфальтом после короткого дождя. Лина возвращалась из магазина, неся в руках пакет с вином, хлебом и яблоками. У подъезда стоял Баки, сигарета медленно тлела в его длинных пальцах. — Привет, — сказал он сдержанно, словно проверяя, не слишком ли это личное слово между ними. — Привет, — ответила она. — Тебя давно не видно. — Работа, — пожав плечами, отмахнулся Джеймс. Он стряхнул пепел и посмотрел в сторону дороги. — И дочка. — София милая, — тихо сказала Лина, слегка улыбаясь. — Да. Я теперь умею заплетать косы. — У тебя неплохо получается, Баки.       Мужчина посмотрел на Лину, и в этом взгляде было что-то такое… не воспоминание, не сожаление, а скорее попытка понять, кто она теперь: та девчонка, что когда-то сидела за столом напротив, или совсем другой человек? — Как ты? — спросил он, чуть хмурясь. — По-разному, — ответила девушка почти честно. — Иногда нормально, иногда… не очень. — Понимаю.       Он затушил сигарету и бросил окурок в урну. — Если когда-нибудь захочешь поговорить — приходи в центр. Не обязательно про…       Смит быстро кивнула, не желая слышать конец предложения. — Может быть.       Баки задержался у порога. — Лина… — произнёс он её имя тихо, как будто пробуя его на вкус, и она подняла взгляд. — Будь осторожна, ладно?       Барнс ушёл, а она осталась стоять у подъезда, чувствуя запах табака и дождя, и подумала, что никогда ещё простые слова не звучали так странно.

***

      Смеситель потёк ровно в тот момент, когда ей меньше всего хотелось разбираться с чем-то бытовым. Смит стояла у раковины, пытаясь прижать кран полотенцем, но вода всё равно просачивалась, капала на пол и по рукавам. Она вздохнула, посмотрев на телефон, а потом всё-таки набрала номер, который не набирала уже много лет, но теперь был хотя бы повод. — Баки, извини, у меня тут кран…       Через минуту он уже стоял на её маленькой кухне. Барнс подошёл к раковине и, присев, перекрыл вентиль. Он работал абсолютно молча — это бесило Лину. Она стояла рядом, не зная, куда деть руки. Девушка вновь чувствовала запах металла, влажности и чего-то ещё — только его. Когда Джеймс поднялся, вода больше не бежала. — Готово, — сказал он легко. — Но кран всё равно стоит поменять, Лина. — Спасибо.       Баки на секунду задержался в дверях. — Лина… ты в порядке? — Да, просто день такой.       Он кивнул. — Если что, то я напротив.       Джеймс не сразу понял, почему Лина позвонила именно ему. В доме были другие соседи, но, видимо, в тот момент, когда вода льётся из крана, зовут того, кому почему-то доверяешь. Он знал, что починить несложно, но знал и то, что самое сложное — не поднимать глаза. Когда-то между ними всё было просто. Ну, или так ему казалось. Джеймс хотел пошутить, хотел спросить, нет ли у неё парня, или, может, подруги… но продолжал молчать, боясь разрушить то, что ещё можно было спасти. Когда вода перестала течь, он встал. — Готово. Но кран всё равно стоит поменять, Лина, — он мог бы уйти сразу, так было бы правильно, но всё-таки спросил: — Лина… ты в порядке? — Да, просто день такой.       Джеймс кивнул. — Если что, то я напротив.       Барнс вернулся к себе. Квартира была тёмной, кроме узкой полосы света из детской, и он заглянул туда: София уже спала, обняв мишку, а светлые волосы разметались по подушке. Мужчина поправил одеяло, а после тихо закрыл дверь. Он сел за кухонный стол, проведя ладонью по лицу. Джеймс вспомнил, как тогда капала вода, и как Смит смотрела на его руки. Не как раньше — с любопытством, а словно пыталась понять, из чего он сделан теперь. Кольцо чуть блеснуло на пальце, и мужчина покрутил его, не глядя. Иногда ему казалось, что если снять его, то он просто исчезнет, станет кем-то, кого он уже не знает.       Иногда Джеймс забывал, сколько Лине тогда было. Пятнадцать? Может, шестнадцать. В его памяти она была девчонкой с яркой улыбкой. Она появлялась всегда неожиданно: босиком по холодной плитке, с растрёпанными волосами, в наушниках и с ярко-красной помадой на губах… Он тогда только вернулся со службы, ещё не понимал, как снова жить среди людей. Её отец был одним из немногих, кто не задавал вопросов. Просто наливал по стакану и говорил: «Будет проще, если не думать, Джеймс», но Лина думала и спрашивала: — Тебе страшно, когда ты закрываешь глаза? А тебе снится война?       Он не отвечал. Тогда — не мог, но Лина никогда не обижалась, а просто садилась рядом, качала ногой и молчала вместе с ним. Она была ребёнком, а он был человеком, который уже слишком многое потерял, и между ними лежала пропасть из возраста, опыта и тупой боли. Тогда Барнс думал, что она забудет его, что все эти разговоры у старого стола, запах кофе, серая форма на спинке стула — растворятся, как и всё остальное, но сегодня, глядя на неё, такую взрослую, уставшую и с этим немного упрямым взглядом, Баки понял, что Лина ничего не забыла и что сам он тоже не забыл.       Мужчина не знал, что делать с этим знанием, но когда он закрыл глаза, ему снова показалось, что он слышит, как Смит смеётся где-то во дворе, крича от счастья, и от этого воспоминания стало больно.

***

      Сон не шёл. Лина лежала на боку, глядя на полоску света от фонаря, что тянулась по стене. В голове крутилась одна и та же картинка — его руки с выступающими венами, и это странное чувство, будто за все эти годы она его не забыла, а просто не позволяла себе думать о нём.       Она ведь знала Баки всю жизнь — он был просто «друг отца», «сослуживец», «тот, кто выжил». В детстве девушка видела в Барнсе что-то героическое — в том, как он сидел на веранде, молча курил и смотрел вдаль. Она тогда не понимала, что значит эта тишина, из-за которой взрослые отводили глаза. Лина приносила ему чай и задавала глупые вопросы: — А у тебя есть кто-то? — спросила девушка как-то раз.       Джеймс усмехнулся. — Был.       Смит помнила, как ловила его тяжёлый и внимательный взгляд… И помнила, как однажды, уходя, Баки положил ей ладонь на плечо и сказал: — Береги отца.       Ничего особенного, но после этого целую неделю Лина не могла выкинуть из головы то, как горячо его пальцы ощущались на её голой коже. Она выросла, а он исчез. Иногда девушка мельком думала о нём, но теперь, когда они были так близко, Смит снова чувствовала себя той девчонкой, которой казалось, что в его серо-голубых глазах спрятан целый мир. Девушка перевернулась на спину, зажмурившись.

***

      Лина уже собиралась повернуться обратно, когда щёлкнул замок, и на пороге появилась София. Её светлые волосы были в беспорядке, лицо было в муке, а глаза радостно сияли. — Лина! — крикнула девочка. — А папа сказал, что ты занята! Но я сказала, что надо всё равно позвать!       София стояла с куклой в одной руке и с деревянной ложкой в другой. Баки появился за её спиной в тёмной футболке, с вафельным полотенцем на плече. — Я говорил — не беспокой, — сказал он мягко.       Девочка, не смутившись, вскинула подбородок. — Но мы не беспокоим, папа, мы приглашаем на чай с печеньем, и у нас есть куклы!       Лина улыбнулась, не удержавшись. — Как тут отказаться?       Баки вздохнул, покачав головой, но отступил в сторону, пропуская Смит внутрь. — Осторожно, у нас тут театр одного актёра.       Кухня была залита светом. На столе стояла детская посуда, чашки, маленькие тарелки, а посредине — раскрошенное печенье и кукла в блестящем платье. Девочка рассадила всех гостей и торжественно объявила: — Сейчас чай! Папа, сядь. Лина, вот тебе чашка. Это — мисс Вайолет, она стесняется, но ты ей понравишься.       Мужчина сел, оперевшись локтями на стол. Лина подыгрывала, наливала «чай» и делала вид, что пробует печенье. София смеялась и поправляла пряди волос у мисс Вайолет. — Она к тебе быстро привыкла, — тихо сказал Баки, когда дочь ушла за новой партией печенья. — А ты не привык? — спросила девушка, чуть усмехнувшись. — Только не пейте чай без меня!       София уснула, как всегда посреди разговора. Баки осторожно отнёс дочь в комнату, придерживая её голову. Лина осталась в гостиной, где среди детских чашек ещё пахло ванилью и сахаром. Барнс вернулся быстро и на миг он задержался у порога, глядя на гостью: в мягком свете лампы Смит казалась ему чуть уставшей, но в этом было то же выражение, что когда-то и в юности: будто она видела в мире больше, чем разрешено. — София очень на тебя похожа, — сказала Лина вдруг.       Баки усмехнулся едва заметно. — Она на мать похожа — в ней от неё всё самое лучшее.       Джеймс чуть нервно провёл ладонью по волосам. Он посмотрел на Лину и почувствовал, как время стирает границы между «тогда» и «сейчас» — перед ним была та же девочка, только теперь в её взгляде было что-то взрослое и осознанное. — Ты изменился, Баки. — Все меняются. — Но ты стал мягче.       Мужчина лишь горько улыбнулся. — Или просто старше.       Он поднялся первым, убирая чашки. — Спасибо за чай, — понимая намёк, отозвалась девушка. — Это тебе спасибо, Лина, — ответил он, глядя куда-то мимо. — Ей давно не было так весело. — А тебе?       Барнс ответил не сразу. — И мне тоже.

***

      Лина вновь думала о его уверенных и аккуратных руках, когда он держал чашку или когда поправлял волосы дочери. Смит перевернулась на бок и натянула одеяло до подбородка. «Не думай о нём», — но чем сильнее она пыталась прогнать образ, тем отчётливее вспоминала каждую деталь. И вместе с этим приходило странное, неловкое чувство, как будто она нарушает что-то правильное, как будто заглянула туда, куда не имеет права. Девушка закрыла глаза, уткнувшись лицом в подушку. В груди, где-то между стыдом и желанием снова услышать его голос, стало невыносимо тяжело и горячо.       Глупо.       Нельзя.       И всё же… чертовски хотелось.

***

      Утро было прохладным и серым, когда Лина вышла с мусорным пакетом во двор. Баки стоял у машины с телефоном в руке, задумчиво что-то изучая. Девушка уже хотела пройти мимо, но он поднял взгляд. — Доброе утро. — Доброе. — София сегодня спрашивала, придёшь ли ты ещё.       Лина не ответила сразу. — Посмотрим, — тихо сказала Смит, чуть улыбаясь одними уголками губ.       Барнс кивнул и открыл дверцу машины, но перед тем как сесть, задержался на долю секунды. — Лина, — она подняла голову, — не смотри так, — и просто уехал.       Разница в возрасте — двенадцать лет, ну или около того — не пропасть, но достаточно, чтобы каждый год чувствовался. Баки знал, что это неправильно. Он видел её ребёнком, а теперь… Лина Смит уже не была девчонкой, и всё равно, когда она смотрела на него, внутри что-то сжималось так же, как и тогда. Она моложе, свободнее и у неё впереди жизнь, которая не должна проходить под тенью чужих ошибок, а у него за спиной слишком много пустых лет, чтобы снова что-то начинать, но всё равно это не отпускало. Мужчина вспомнил, как когда-то думал, что чувства — это роскошь, которую нельзя себе позволить, что после потерь — не любишь, а просто учишься дышать, а теперь… теперь он чувствовал снова, и это пугало. «Она моложе тебя, Барнс, умнее, лучше. И, чёрт возьми, у неё всё впереди».       Он выдохнул, откинувшись на спинку сиденья. Разница в возрасте — смешной предлог. Проблема была в том, что Барнс давно перестал считать себя тем, кого можно любить.

***

      Запах корицы и яблок стоял в коридоре, когда она вышла из квартиры, держа в руках форму с ещё тёплым пирогом. Лина знала, что это глупо — печь без повода, но потом вспомнила, как София смеялась на «чаепитии», и решила, что маленький повод есть. Дверь открыл Баки. — Привет, — тут же сказала Смит. — Я принесла пирог.       Мужчина моргнул, будто не сразу понял. — Пирог? — Угу. Яблочный, с корицей.       Из комнаты донёсся голос дочери: — Папа, кто там?       Мужчина отступил, открывая дверь шире. — Заходи.       Смит переступила порог. В гостиной горел тёплый свет, по полу были разбросаны игрушки, на диване лежало скомканное одеяло и подушка, а в воздухе было ощущение дома, которому ей почему-то хотелось принадлежать. Девочка выбежала из своей комнаты, увидела пирог, и её глаза засияли. — Это нам? — Конечно, — искренне улыбнулась Лина. — Но делиться придётся.       Баки поставил форму на стол и достал нож. — София теперь решит, что все соседи должны приносить еду. — Тогда ты избалован, — поддразнила Лина.       Мужчина чуть усмехнулся. — Уже поздно, кажется.       Когда девочка ушла в комнату за новым рисунком, в кухне остались только они. Барнс стоял у стола, глядя на Лину. — Ты не была обязана, — сказал он. — Знаю.       Он провёл рукой по затылку, тихо выдохнув: — Трудно не привыкать к тебе, Ли.       Она тут же подняла взгляд, услышав давно забытое сокращение её имени, которое раньше из уст Джеймса звучало чаще, чем даже простое «привет». — Я не хочу, чтобы тебе было трудно, — прошептала девушка, покачав головой. — Уже поздно.       Смит ушла, оставив после себя едва уловимый аромат духов. Джеймс думал о Лине, вглядываясь в кромешную темноту ночи: «Это неправильно», — повторял он про себя снова и снова. Она была взрослой, да, но всё ещё… той самой Ли. Той, кого он видел девчонкой, у которой были вопросы и взгляд, от которого невозможно было спрятаться. Барнс сжал руку в кулак. «Ты не можешь», — вновь повторил он.       Но он хотел.       Баки видел её как человека, который заслуживал лучшей жизни, но очевидная химия и притяжение — это не просто влечение, это что-то, что цепляло его за живое.

***

      Барнс постучал в дверь. Он знал, что Лина дома. Уже несколько дней они не пересекались, и это стало странно раздражающе. Дверь открылась почти сразу. Девушка стояла у порога в простом домашнем наряде, но он всё равно цеплял его взгляд. — Баки, — сказала она с вызовом. — Ты долго собираешься делать вид, что между нами ничего не происходит?       Мужчина замер. — Что ты имеешь в виду? — почти шёпотом произнёс он, стараясь избегать любопытного взгляда. — Не притворяйся, — продолжила Лина. — Ты видишь меня — я вижу тебя, и это… невозможно игнорировать.       Он опустил глаза, внутренне сжавшись. Барнс понимал, что промолчать больше не получится, и уже пожалел, что так рано уложил дочь спать и пришёл к Смит. — Лина… — начал он дрогнувшим голосом. — Ты заслуживаешь больше, чем я могу дать.       Смит сделала уверенный шаг вперёд. — Это не оправдание, Бак.       Молчать дальше было невозможно — Джеймс знал. Он хотел Лину Смит. Баки пытался не смотреть на неё, но каждый раз взгляд невольно возвращался к её искусанным губам. — Достаточно притворяться.       Баки действительно хотел сказать что-то вроде «это невозможно», «у нас большая разница в возрасте», «я не должен», но слова утонули в желании обладать этой девушкой. Смит приблизилась совсем близко, и взяла его за руку, притянув к себе. Баки замер. Его сердце забилось сильнее, когда Лина коснулась его нижней губы, проведя по ней своим горячим языком — это было слишком, но он сдался, отвечая на её мучительно сладкий поцелуй. Губы Лины были мягкими и податливыми, от неё пахло мятой и морем — ему это нравилось. Когда они отстранились, мужчина опустил глаза, сжав руку в кулак. — Я не знаю, что с этим делать, — тихо признался он. — Я тоже, Баки, я тоже…

***

— Это… — медленно начала девушка, — твоё письмо… или, вернее, письмо от моего отца тебе.       Баки взял конверт слегка дрожащими пальцами. Он сел на стул, осторожно разворачивая письмо. Каждое предложение было словно воспоминанием: разговоры у стола, долгие вечера, когда он приходил в дом как «друг семьи», заботился, молчал и просто слушал. — Он говорил обо мне? — тихо спросил Барнс, глядя на девушку. — Много, — абсолютно честно ответила Лина. — И о тебе, и о том, каким другом ты для него был. Он тобой гордился, Бак.       Джеймс положил письмо на стол и поднял глаза. — Я думал, что потерял его навсегда. — Он жив в твоей памяти.       Между ними повисла тишина, наполненная всем, что было и что ещё может быть. Её взгляд упал на руку, на которой блестело обручальное кольцо — Джеймс нервно крутил его большим и указательным пальцами. — Ты в порядке? — осторожно спросила Лина, не отводя глаз.       Он на мгновение замер, а потом с облегчением выдохнул и кивнул. — Да, просто… воспоминания иногда бывают тяжёлыми.       Лина поняла, что Баки боролся с собой и с теми чувствами, которые давно не позволял себе испытывать. — Иногда воспоминания помогают, а иногда мешают, — прошептала девушка. — Ты права, но иногда трудно разделить одно и другое, — мужчина слегка улыбнулся, не отводя глаз от кольца.       Лина подошла к Барнсу, сохраняя дистанцию. — Знаешь… — начала она тихо, — иногда мы слишком строго судим себя за то, что чувствуем, — Баки молчал, продолжая крутить кольцо. — Это нормально, — с пониманием произнесла Смит. — Быть уязвимым, быть живым, быть человеком.       Кухня превратилась в тихое убежище. — Я просто хочу, чтобы София знала, что я стараюсь быть хорошим отцом, чтобы она чувствовала, что я рядом, несмотря ни на что. — Ты рядом, Баки…       Это было, как в замедленной съёмке. — Джеймс… — Лина… — он робко коснулся её руки, а она улыбнулась, слегка сжав его ладонь в ответ. Баки чувствовал, как напряжение, которое копилось неделями, стало почти невыносимым. — Я… — Я знаю.

***

      Лина сидела на диване, завернувшись в плед и обдумывая вчерашний вечер. Её мысли возвращались к тому, как рядом с Баки было спокойно и тепло. Вдруг её взгляд упал на его руку, которая лежала на её колене, и сердце слегка ёкнуло. Обручальное кольцо — то самое, которое он всегда носил — исчезло. Она сжала плед, прислушиваясь к себе. Баки снял его… Внутри разлилось странное сочетание облегчения и волнения. Мужчина заметил её взгляд и почти неловко улыбнулся. — Я подумал, что пора.       Лина кивнула, не отводя глаз от его пальцев.       Действительно было пора.