Узы

      Брат. Он не знает, что значит иметь брата. Он не знает, что значит иметь родных людей в принципе. У него не было ни матери, ни отца, так что ему должен говорить тот факт, что они братья? В них течёт одна кровь? И что с того?              Канкуро волнуется об этом. Он чувствует больше. Он знает больше. Он гораздо ближе к человеческому обществу и пониманию его законов. В его мире братья не спят друг с другом. В его мире это аморально. В его мире это извращение. Что ж, ему с его глупым миром можно только посочувствовать.              Снаружи наверняка занимается рассвет. Но тут, внутри, этого не видно - за маленьким окошком привычно бушует песчаная буря. Песок. Песок - вот что было для него и матерью, и отцом, и братом, и сестрой. Песок с самого детства с ним. Он впитал в себя все детские бессильные слезы, боль всепоглощающего одиночества, тяжесть разбитых надежд, первую чужую кровь...              Гаара глубоко негромко вдыхает и переводит взгляд на парня, ютящегося у его бока лёжа на животе. Одеяло сползло с одного его плеча, открывая взору обнажённую лопатку. Красноволосый мягко опускает на неё кисть и ведёт невесомо кончиками пальцев по коже. Парень шевелится, приоткрывает глаза и мажет мимолётным взглядом по нему, улыбается уголками губ.              - Снова не спится, Гаара? - притираясь ближе и утыкаясь лицом в его бок, интересуется Канкуро. - Я недостаточно тебя вымотал? - щуря хитро глаза, лукаво усмехается.              Гаара уже плохо помнит, как они «перешли черту» - так выражается Канкуро. Черт же в его собственной жизни отродясь не было. Все они были пройдены ещё до его рождения - родным отцом, собственноручно превратившим своё дитя в живое оружие.              Нет, он, конечно, помнит и первый поцелуй, и первую близость. Он просто не совсем успел осознать, как всё к этому пришло. Чужое внимание, доселе неведомая забота - всё это отзывалось мягким теплом где-то в районе солнечного сплетения. А потом почему-то перетекло оттуда вниз, оседая тягуче-приятной томной тяжестью внизу живота. Соблазнил ли кто-то кого? Гаара так не думает. Скорее это произошло от переизбытка чувств, переполнявших их. Чувств, которым наконец дали волю, и которые нашли выход именно таким порочным образом.              Чего он должен бояться? Падения во грех? Того, что за эту связь будет гореть в аду? Он не думает, что это приближается по значимости даже хотя бы к середине списка на шкале его прегрешений.              Гаара усмехается про себя. Самое забавное, что Канкуро, кажется, не может признаться даже самому себе, что на самом деле факт их родства будоражит его не на шутку. Что в действительности член у него стоит крепче, стоит Гааре назвать его братом во время их близости.              В отличие от Гаары, Канкуро не принимает себя. Оно и понятно. Довольно теплично растущие, его брат и сестра не были вынуждены бороться за право собственного существования каждый миг своей безликой жизни. Гаара же был вынужден этому научиться. Чтобы выжить, он выстроил свою собственную мораль. В основу которой поставил одну единственную идею - сохранить себя любой ценой. Это дало свои плоды - едва ли теперь есть что-то в этом мире, что заставило бы его усомниться в собственной значимости. Иногда ему даже не по себе от того, что способен найти оправдание для любого своего поступка. С другой стороны, не это ли есть то, что принято называть мудростью? Позволить вещам вокруг происходить. Не бороться с течением жизни, смиренно отступая и качаясь на её беспокойных волнах, пытаясь удержаться и не свалиться в пенящуюся пучину.              Он принял решение двигаться дальше. Научился жить. Научился не жалеть себя. Жалость к себе порождала гнев, делала сердце чёрствым куском чёрного мяса.              Дыра внутри него затянулась, стоило только простить себя. Перестать глодать свое ноющее сердце чувством вины. И он смог дышать.              Как-то раз он наткнулся на фразу о том, что беречь себя нужно, даже если внутри все переломано. И она стала спасением для него. Не прими своё прошлое, новый он разрушился бы.              Так что, Канкуро... Да, Канкуро терзается. И тащится.              - Ты же понимаешь, что выматывать тебе приходится не меня одного, - мягко улыбаясь, произносит красноволосый.              - Шукаку мне никогда не вымотать, - хмыкает кукловод. - Иди сюда, - с этими словами Канкуро обхватывает предплечья парня и тянет того на себя, вынуждая лечь и умоститься рядом, оказываясь друг напротив друга. Поднимает руку к чужому лицу и сдвигает ласково, по одной, упавшие на глаза отросшие мягкие прядки. Задерживается пальцами на зажившем неровностью на поверхности кожи высеченном кандзи со значением "любовь". Обводит нежно по контуру, повторяя написание. Смотрит мгновение в светлые, почти бесцветные, глаза и приближается, касаясь губами обескровленных губ напротив. Мажет мягко чуть шершавой поверхностью губ по чужим, прикрывая глаза. Прихватывает воздушно чувственную мякоть, чмокает почти беззвучно. Разум затопляет волной уже ставшей привычной нежности. Темноволосый, не открывая глаз, прислоняется носом к чужой прохладной коже скулы, трётся, стараясь растянуть момент близости.              Парень рядом отзывается на ласку - смыкает глаза в ответном доверительном жесте. Находит вслепую чужие губы, пробуя их уже гораздо настойчивее.              Сладкое влажное дыхание на его губах и вот уже к ленивой трепетной неге примешивается желание. Темноволосый проталкивает язык глубже, передавая через поцелуй всю силу обуревающих его чувств. Пытаясь обозначить причастность.              - Ты спал? - отрываясь от любимых губ, обхватывает младшего крепче за спину, прижимая плотно к себе и утыкаясь лицом в изгиб чужой шеи. Вдыхает шумно уютный домашний запах парня.              - Пару часов, - отвечает Гаара, рассеянно поднимая руку и кладя лёгким прикосновением сверху на чужое плечо. Ощущает всем телом, как Канкуро буквально вжимает его в себя, будто пытаясь стать ещё ближе. Отчаянно, безысходно.              - Прости... прости меня... - шепчет сипло в кожу где-то снизу.              - Ты ни в чём не виноват, - красноволосый скользит рукой выше, вплетая кисть в чужие волосы на затылке. Ведёт пальцами медленно, поглаживая, утешая.              - Это не так, - выдыхает мучительно, - я твой старший брат, я должен был защищать тебя.              Канкуро тянулся к нему с детства, Гаара видел это. Но стоило ребёнку сделать шаг в сторону своего младшего, как отец выставлял вперёд преграждающую путь руку, молчаливым взглядом суровых глаз передавая сыну, чтобы он и не думал продолжать начатое. И ребёнок, всецело зависимый от воли своего родителя, опускал понурый взгляд, отступая назад.              А потом их и вовсе разделили. Канкуро с Темари не могли жить вместе с ним. Они мешали ходу эксперимента.              - Ты был ребёнком. Ты делал то, что говорил тебе отец, - Гаара упирается ладонью в чужое плечо, отодвигаясь в корпусе и желая заглянуть в тёмные глаза брата. Канкуро опускает руку ниже, удерживая парня за талию, поднимает голову, встречаясь покрасневшими глазами с уставшим взглядом напротив. Чтобы научиться жить с пришедшим осознанием чудовищной силы чужих страданий, требуется время. В глубине души Канкуро понимает, что никак не мог помочь, что действительно был бессильным ребёнком, не на много старшим своего брата. Но понимание это никак не умаляет мучительной боли, ржавым клинком пронзающей сердце.              Всё, что он знал о своём младшем брате - это то, что тот убил своим рождением их мать. И в возрасте шести лет - их дядю. Первое, даже ребёнком Канкуро понимал это, не являлось его виной. А насчёт второго - отец умолчал, что сделано то было силой песка, которую ребёнок не мог ещё контролировать. Да и то в попытке спасения собственной жизни.              Они начали сближаться, когда Казекаге был убит. С них будто опали его невидимые железные кандалы.              Канкуро боялся его. Впрочем, как и Темари, как и все остальные жители деревни. Иначе и быть не могло, они росли и жили в парадигме того, что Гаара - не человек, Гаара - всего навсего человеческое воплощение монстра, оболочка, дашь ей себя обмануть и лишишься самого дорогого. Но Канкуро все равно снова выставил ногу вперёд и шагнул навстречу. На свой страх и риск - задерживая дыхание, с бешено колотящимся в груди сердцем - просунул руку в клетку со зверем. Зверем с глазами его матери и её же душой в смертоносном песке.              Поначалу им было тяжело. Они видели перед собой похожего чертами лица человека, стоящего совсем рядом, но абсолютно недосягаемого. И всё же Канкуро чувствовал, что там, под маской, бьётся живое, кровоточащее. Родное.              - Поцелуй меня, - просит Гаара, и Канкуро охотно выполняет чужую просьбу, прихватывая бледные губы крепко и горячо, наваливаясь сверху. Гаара мычит удовлетворенно в поцелуй, позволяя подмять себя. Задирает согнутую в колене ногу и обхватывает ею чужое бедро, притискиваясь ближе.              Отрываясь от наконец окрасившегося в алый цвет рта, Канкуро ведёт губами по коже, сцеловывая несдержанно с бледной шеи разбегающиеся мурашки. Скользит сразу двумя крепкими ладонями по чужому чувствительному телу, сжимая, как будто желая доказать себе реальность присутствующего рядом человека.              Их близость всегда такая. Торопливая, несдержанная, будто кто-то из них сейчас растворится и они не успеют поделиться накопленной страстью. Безвозвратно опоздают передать важное, необходимое.              Возможно, это говорит в них пережитое. Им будто всегда мало. До сих пор друг-друга бесконечно мало. И потерять сейчас кажется страшным, как никогда.              Или, на самом деле, их подгоняет постыдное? Ведь если сделать это быстро, то как будто бы и не было? Как будто бы они не стонали, получая самое большое наслаждение в жизни, деля ложе с полнородным братом.              Дыхание становится тяжёлым, оба ощущают стремительно нарастающее возбуждение. Канкуро откидывает одеяло - под ним невыносимо жарко. Обнажённые тела обдаёт прохладой. Гаара смеётся приглушенно, раздвигая ноги, когда Канкуро расталкивает их грубовато в стороны движением колена, приникая между ними тазом - в ком из них двоих сидит зверь? Красноволосому чудится, что его сейчас сожрут.              Кукловод подхватывает крепкие молочного цвета бёдра, чуть приподнимая их, вжимается твёрдо пахом в приглашающе открытую под собой промежность. Скользит пылающим членом по чужому, уже начавшему истекать смазкой, глухо рычит куда-то под ухо. Гаара ощущает, как его ягодицы накрывают сверху крепкими ладонями и тянут жёстко в стороны, раздвигая. Чужой палец проходится в мажущем движении по отверстию и Канкуро выдыхает ему в лицо:              - Ты все ещё влажный...              Гаара прикрывает глаза, цепляя зубами нижнюю губу, подаваясь навстречу чужому, трущемуся об него, телу. Закидывает ноги на бёдра брата, обхватывая, скрещивая позади них лодыжки. Двигается резко, теряясь в ощущениях. Сладкое разливается по венам, концентрируясь неистовым желанием в районе паха.              - Войди в меня, - просит на выдохе красноволосый, перехватывая чужую руку и поднося её к своему члену, желая хоть как-то утолить пульсирующую потребность. Канкуро делает пару фрикций по стволу, а затем отпускает, намереваясь исполнить чужое пожелание, но младший упрямо возвращает его руку назад, выдыхая горячечно:              - Брат, пожалуйста...              Канкуро стонет, обращение режет вожделением между ног. Как бы он не был озабочен природой их отношений, ничего не может поделать с собой, когда напоминание о том, что берёт собственного младшего брата затопляет разум животной похотью.              Когда Гаара впервые обратился к нему, назвав братом, он чувствовал неподдельную радость. Когда же это обращение прозвучало в порыве страсти, он понял, что окончательно утоп в этом вязком болоте запретных чувств. И выбираться из него не было никакого желания...              К Гааре тянуло. Тянуло с самого детства, как к чему-то запретному. К тому, о чем нельзя говорить, но не думать не получается. Потому что пугает, потому что не может не впечатлять, манит опасностью, тайной. Гораздо позже желание защитить и утешить, как-то восполнить упущенное, переросло в нечто большее...              На самом деле, предпосылки были с самого начала. Когда их определили в одну команду, Канкуро недолго маялся сомнениями о том, удастся ли им сработаться. Довольно быстро его бушующее гормонами юношеское внимание захватили новые эмоции и ощущения, которые вызывал младший брат. Когда смотрел, не отрываясь, в холодные глаза и внимал безжалостным угрозам, направленным в свой адрес, ощущал, как тяжелеет в паху. Страх смешивался с восхищением, вызывая какой-то невероятный калейдоскоп чувств, от которого невозможно было остаться в стороне.              Ещё тогда твёрдое движение рукой и звук беспощадного голоса, раздававшегося командой "Sabaku Kyu", перетекали острой истомой к низу живота. Гаара завораживал - наблюдать за ним было жутко, но невероятно приятно. Канкуро смущало, что он возбуждался на него такого.              Кто-то скажет, что то природа шиноби. Невозможно оставаться верным этому искусству, не будучи увлечённым всеми сторонами медали...              Он и сейчас смакует те редкие моменты, когда Гаара ведёт бой. Наблюдает за поединками брата жадно, не отрывая взгляда ни на мгновение, впитывая каждое движение виртуозных рук, управляющих песком. Рук, неумолимо сжимающихся в кулак и погребающих в холодном смертоносном равнодушии противника в гроб из песка. Но не останавливающихся на этом. А стискивающихся до побелевших костяшек пальцев, ломая кости, уничтожая. Из шиноби этого не вытравить. Из шиноби, научившегося однажды получать удовольствие от убийства, тем более.              К концу поединка Канкуро обычно уже ощутимо тесно в собственных штанах. Они не говорят об этом, но кукловод уверен, что брат догадывается о его маленькой тайне, он не так уж хорош в том, чтобы скрывать это. Но сдержанно молчит, позволяя уводить себя спешно, чтобы после, в уединении, разрешать вжимать себя в стену/дерево/скалу, целовать ошалело, сминая в неудержимой страсти губы. Брать жёстко, без подготовки, шептать сбивчиво признания в разметавшиеся волосы, вылизывать благоговейно кисти рук, окроплённые кровью...              Мягко убирая цепкую кисть со своего запястья, Канкуро приглушенно смеётся:              - Котёнок, подожди, дай мне вставить, - произносит, пытаясь удержать более менее на месте извивающегося под собой парня.              Аккуратно погрузив сразу два пальца в податливое, ещё от предыдущего накануне вечером секса, отверстие и, убедившись, что не причинит брату вреда, Канкуро приподнимает чужую ногу, согнутую в колене, выше, открывая себе больше простора действий, и приставляет головку члена ко входу, начиная мягко погружаться внутрь. Внимательно глядя в лицо младшего, удостоверяясь, что тому не больно.              Оказавшись полностью внутри, снова накрывает губы парня поцелуем. Ловит ртом чужие рваные стоны, когда начинает двигаться плавными движениями, выходя наружу до середины длины и вгоняя член обратно до упора, желая оказаться как можно глубже, ощутить брата сильнее.              Канкуро возвращает ладонь на возбуждённую плоть младшего, крепко обхватывая, но рукой не двигает.              - Попроси ещё раз, - останавливая фрикции и замирая внутри, шепчет прямо в разгорячённые губы. Но реакции не следует. - Гаара, - зовёт темноглазый, пытаясь обратить на свои слова внимание потерявшегося в ощущениях брата.              - Пожалуйста... - на выдохе роняет Гаара, приоткрывая глаза и с трудом фокусируя на старшем поплывший взгляд. В нетерпении сам насаживаясь на орган темноволосого.              - Пожалуйста что? - не унимается Канкуро, впитывая жадным взглядом окрашенное удовольствием выражение лица младшего. Удерживая того за бедро и не позволяя двигаться дальше, возвращая себе контроль над глубиной проникновения. Сам, правда, еле выдерживая паузу, стараясь не концентрироваться на ощущении горячей тесноты, плотно обволакивающей член.              - Сильнее... - срываясь к концу слова на стон, умоляет, заглядывая в глаза старшего и удовлетворяя, наконец, его стремление немножко поиграть в босса.              Канкуро довольно улыбается, решая не мучить младшего дальше и не уточнять - сильнее двигаться или сильнее ласкать его. Зная предпочтения брата, он предполагает, что и то и другое одновременно. Начиная размашисто водить кистью вдоль чужого ствола, парень восстанавливает ритм, погружаясь в податливое, будто расплавленное под собой, тело родственника.              Канкуро берёт брата размеренно и плавно, но скорости не сбавляет. Ощущает, как младший впивается чуть отросшими ногтями ему в спину. Он не особо бережен с окружающими, даже если речь идёт о собственном любовнике. Наверное, этого в нём уже не изменить. Но Канкуро парадоксальным образом нравится это. Ему нравится, что в Гааре так и остаётся частичка дикого, звериного, неподвластного - далёкого от общепринятого. Эгоистичного - того, что другие однозначно запишут в не самые располагающие черты характера. Того, что сделало бы из Гаары неплохого Каге, как однажды думает Канкуро. Каге, готового на многое, ради интересов собственной стороны. Прямо как и из их отца.              Свободного, заставляющего его сейчас брать от их соития максимум. Ни секунды не заботясь о том, насколько их связь неприемлема.              И Канкуро упивается этой свободой. Страстью к жизни, которой сочится Гаара. Не смотря ни на что. Выжить. Сожрать. Насытиться. Почувствовать.              Рядом с младшим Канкуро чувствует жизнь. Для него это стало зависимостью, сродни наркотической. Гаара заставляет его переживать такое сочетание эмоций, которые, казалось бы, невозможно вместить в себе одновременно. От щемящей сердце нежности до безудержной страсти, когда хочется разорвать в клочья и присвоить себе до самого последнего кусочка. Он любит его всю жизнь.              Он помнит свой детский восторг, когда узнал, что младший брат появился на свет.              Помнит, как любовь матери к тогда ещё нерождённому своему дитя передавалась и ему. И он ждал брата с тем же трепетом, сидя долгими бушующими непогодой вечерами рядом, боязливо прикасаясь к животу кончиками пальцев.              Гаара двигается в такт запыхавшемуся сверху брату. Врезается зубами куда-то в область чужих ключиц. Порыкивает гортанно, концентрируясь на ощущении наполняющего его задницу члена и большой ладони, надрачивающей его стоящий колом член.              Канкуро признается. Говорит, что любит. И оба понимают, что речь идёт не о родственных чувствах.              Гаара этого не говорит. Гаара не знает, как любить. Но Канкуро достаточно того, что он позволяет. Позволять любить себя - уже много для него.              Брат кончает от его руки, выстанывая его имя, и Канкуро чувствует себя самым счастливым человеком на свете.              Прижимаясь плотно всей поверхностью тела к взмокшей фигуре под собой, Канкуро ловит чужие судороги удовольствия, продолжая медленно двигаться внутри разморённого тела.              - Мне вытащить? - неохотно спрашивает, оставляя влажный чувственный поцелуй в районе чужого виска.              Гаара слабо мотает в отрицании головой:              - Можешь внутрь, - отвечает негромко, лениво прикрывая глаза и разворачиваясь лицом к брату. Он ощущает себя каким-то расползшимся желе, двигаться совершенно не хочется.              Канкуро прижимается благодарно губами к чужим и делает буквально несколько глубоких толчков, изливаясь внутри тесного пылающего нутра.              Плавно выскользнув из тела любовника, брюнет тут же притягивает того к себе, заключая в тесное кольцо рук. Гаара что-то мычит недовольно, всё же разворачиваясь на встречу и позволяя обнять себя. Канкуро слабо улыбается, прекрасно зная, что его братишка тот ещё засранец, предпочитающий, чтобы после оргазма от него отвалили, а не лезли с телячьими нежностями. Но именно в этом старший чаще всего не идёт на уступки, эгоистично используя своё превосходство в физической силе и буквально заставляя младшего смириться со своей тесной компанией.              Секс всегда расслабляет младшего. Часто они занимаются им перед сном, чтобы дать Гааре возможность уснуть. Но сегодня утром, похоже, это не сработает. Канкуро выпускает брата из объятий, позволяя тому откатиться в сторону, и ловит глазами другие. Они лежат некоторое время, молча глядя друг на друга, каждый размышляя о своём. Тишина никогда не напрягала их. Чаще всего они так и проводят время - кукловод за выпиливанием пострадавших деталей для одной из своих марионеток, а Гаара - за чтением. Но вместе, рядом. Темноволосый не готов растрачивать время впустую, его и так слишком много утекло.              - Ты так похож на отца, - прерывает молчание Гаара. Замечая мелькнувшую в глазах напротив встревоженность, спешно добавляет, - внешне.              - Надеюсь, я симпатичный, - самодовольно произносит, пряча за маской самоуверенности остро кольнувшее неприятное чувство. - Я тут на днях слышал, кстати, как девчонки тебя обсуждали, - уводя взгляд, чуть ухмыляется старший.              - Да? - красноволосый округляет в лёгком любопытстве светлые глаза. - И что они говорили?              - А тебе прям так интересно, что они говорили? - приподнимает в ответ скептически брови.              Гаара делает большие глаза и Канкуро прыскает, продолжая:              - Говорили, что бровей, конечно, у него нет... - начинает, рисуясь, и тут же сгибается, охая и хватаясь под одеялом за коленку, по которой прилетает ощутимый тычок, - но в целом, ничего такой! - заканчивает на высокой ноте, ловя под одеялом агрессивную ногу и начиная тянуть её на себя.              Гаара смеётся, не размыкая губ, мельтеша руками под одеялом и пытаясь вернуть свою конечность обратно. Когда часть тела, наконец, удаётся отвоевать и Канкуро отпускает его, младший спрашивает:              - Ты тоже так считаешь?              Канкуро перебирает неопределённо пальцами в воздухе, поджимая будто в раздумье губы, и ловит снова дёрнувшееся в его сторону в желании врезать чужое колено. И в следующее же мгновение прижимает парня к себе, целуя, пытаясь этим незатейливым способом передать всё то, что действительно чувствует. Удостоверившись, что его ответом довольны, произносит:              - Пора вставать, - чмокая ещё раз влажные губы, вскакивает. Перешагивая через младшего, неуклюже цепляется за одеяло, но удерживает равновесие.              Гаара, наблюдая за обнажённым и подпрыгивающим на одной ноге парнем, сдерживает рвущийся наружу смешок:              - Ещё рано, ты можешь поспать.              - Я полон энергии, - подмигивает, обернувшись, темноволосый и, мотнув головой в сторону ванной, кидает, - я тебя жду, - скрывается из поля зрения, заворачивая за угол.              Гаара вспоминает, что Канкуро вообще-то всегда был любителем поспать подольше, и улыбается сам себе уголками губ, выпутываясь из одеяла и следуя за братом.