Быть человеком

Прошло две недели. Четырнадцать дней, которые перевернули привычный уклад жизни Питера с ног на голову, выстроив новый, странный, но на удивление устойчивый ритм. Они со Старком сработались куда лучше, чем Питер мог предположить. Это не было похоже ни на дрессировку в Гидре, ни на уроки в школе. скорее на партнерство двух инженеров, случайно оказавшихся в разных весовых категориях. Каждый день, кроме воскресений, которые Тони яростно охранял как «дни моральной реабилитации от общения с подрастающим поколением», Питер появлялся в Башне ровно в 16:00. Его прибытие больше не напоминало шпионскую вылазку. Охранники уже кивали ему на проходной, а Пятница приветствовала как только он заходил внутрь. Их дни были насыщенными до предела. Они могли с головой уйти в обсуждение молекулярной структуры нового полимера для паутины, который должен был выдерживать экстремальные перепады температур, а через час уже спорить о оптимальном распределении массы в дизайне костюма, чтобы не нарушать его природную акробатику. Старк обрушивал на него лавину знаний — от продвинутой квантовой физики до принципов аэродинамики, — и Питер впитывал все с жадностью губки, иногда выдавая такие идеи, что Тони замолкал на полуслове, смотрел на него заинтересованно и бормотал: «Хм. А ведь это может сработать». Ровно в восемь, как по звонку, Питер под благовидным предлогом («Мне надо домой, тетя Мэй волнуется») улетал на паутине. Дорога домой превращалась в импровизированный патруль. Застрявшая машина? Помочь вытащить. Грабеж в переулке? Пресечь. Старушка, несущая тяжелые сумки? Проводить до дома. Он был Человеком-пауком, но теперь с новым, едва уловимым чувством уверенности. К девяти он уже был дома. Тетя Мэй встречала его на кухне с ужином и десятком вопросов о «стажировке». Питер научился искусно балансировать на грани правды и вымысла, рассказывая о «сложных алгоритмах» и «тестовых симуляциях», но избегая упоминаний о Железном человеке и полетах на паутине. Он видел гордость в ее глазах и легкую тень беспокойства, которую старался развеять своей, как ему казалось, убедительной игрой в «нормального» подростка. А потом наступала вторая смена. Питер уходил в свою комнату «спать», закрывал дверь и через минуту уже выскальзывал в открытое окно, облаченный в свой старый, поношенный костюм. Патруль. Ночной город жил своей, иной жизнью — более опасной, более честной. И он был его молчаливым стражем. Этот бешеный ритм его вполне устраивал. Его метаболизм, наконец-то получавший стабильное топливо, был доволен. Его разум, наконец-то получавший интеллектуальную пищу, был счастлив. Правда, в самом начале, на следующий день после визита Сэма, пришлось пройти еще одно испытание. Старк, сцепив зубы, объявил, что им нужно «пройти формальность» и представить Питера Клинту Бартону. - Я не собираюсь смотреть, как это пернатое недоразумение разрисовывает мои творения идиотскими глазами, — мрачно пояснил Тони. — А идея посмотреть, как он будет втирать школьникам азы морали и гражданской ответственности... это бесценно. Историю о «Человеке-пауке» Тони выдал почти дословно, с теми же деталями про двадцать один год и характерный жест. Клинт слушал с каменным лицом, и Питер почувствовал, как по спине пробегает холодок. Этот человек был шпионом. Так же как и Питер он верил не словам, а языку тела, микровыражениям, тысяче мелочей, которые невозможно подделать. Но к счастью Старк очень искустный лжец и к тому же давно знает Клинта. Когда Старк закончил, Клинт подошел к Питеру вплотную. Он не был высоким, но в его молчаливой уверенности была такая сила, что Питер инстинктивно выпрямился. Бартон долго и пристально разглядывал его, будто пытался прочитать скрытый текст на чистом листе бумаги. Он смотрел в глаза, отмечал посадку головы, напряжение в плечах. Потом посыпались вопросы. Короткие, точные, как выстрелы. — Он тебя заставил? Угрожал чем-то? — Ты вообще понимаешь, на что идешь? — Он тебе заплатил? Обещал что-то? Питер отвечал так же четко, глядя ему прямо в глаза. И вдруг, так же неожиданно, как и началось, допрос прекратился. Клинт отступил на шаг, и его осанка изменилась. Напряжение спало. — Ладно, — просто сказал он. — Одобряю. — Он посмотрел на Старка. — Ты, как всегда, везучий пес. Нашел-таки себе нормального. — Затем его взгляд снова вернулся к Питеру, и в нем впервые появилось что-то, отдаленно напоминающее одобрение. — Удачи, пацан. Держись подальше от его самых безумных идей. И... если что, — он кивнул в сторону Старка, который делал вид, что увлечен пайкой микросхемы, — знай, что тут есть и другие взрослые. Более-менее адекватные. ( - Меня напрягает что мне все желают удачи. - проговорил Питер Старку после ухода Клинта. - Они шутят. ) ,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,, Питер, как обычно, по просьбе Старка, шел по одному из бесконечных коридоров 56-го этажа. Его миссия была проста и привычна: дойти до автомата с едой и кофе, что стоял в дальнем конце этого лабиринта. Кофемашина, разумеется, была и в самой мастерской — ультрасовременная, жужжащая аппаратура стоимостью с небольшой автомобиль. Но вот автомат с едой Старк считал «оскорблением для вкусовых рецепторов и пищеварения в целом», предпочитая питаться исключительно кофе и иногда, в моменты особого вдохновения, заказывая суши из ресторана с тремя мишленовскими звездами. Парадоксальным образом, именно этот «гастрономический ад» он и просил принести Питера каждый день, неизменно бросая: «И мне тоже». Поэтому за пресловутым сэндвичем приходилось совершать этот небольшой квест. В кармане его поношенных джинсов лежала целая пачка двадцаток, которую Старк вручил ему прямо перед тем, как двери лифта закрылись, бросив через плечо: «Возьми что-нибудь съедобное. Если такое там вообще есть». Учитывая, что Питер просил денег только на один сэндвич, Тони либо действительно не представлял, сколько они стоят, либо предполагал, что подросток скупит весь автомат. Питер сгреб всю пачку, чувствуя себя неловко. Вдруг, когда до заветного автомата оставалось метров пять, его паучье чутье, до этого дремавшее, тихо зажужжало в затылке. Наблюдение. Кто-то следил. За спиной, чуть левее. И не так, как это иногда делали ученые из своих лабораторных боксов — с мимолетным любопытством к новому лицу. Нет. Это был пристальный, целенаправленный, скрытный взгляд. Оценка. Слежка. Мурашки побежали по спине, но Питер не сбавил шаг. Он дошел до автомата, его движения оставались нарочито расслабленными. Он засунул в прорезь одну из двадцаток — бумажка ушла с мягким шелестом — и нажал на несколько кнопок подряд, не глядя на этикетки. Характерный металлический стук, и в приемном лотке оказалось четыре упаковки. Одна для Старка и три для него. Если кто-то спросит, всегда можно сказать, что они съедят это напополам. Вранье было примитивным, но для отвода глаз сгодиться Разворачиваясь с добычей в руках, он краем глаза, почти не поворачивая головы, уловил движение. За угол, где коридор уходил в сектор биохимических исследований, быстро, почти слитно с тенью, скрылась чья-то фигура в темном худи с надвинутым капюшоном. По пластике движений, по низкому, стелющемуся силуэту — определенно девушка. Перебирая в голове заученный список всех знакомых ученых и техников, которые могли бы из чистого любопытства следить за ним, Питер не вспомнил ни одного подходящего кандидата. Ни одна из них не двигалась с такой кошачьей грацией и скрытностью. Питер пошел обратно к лифту, все еще ощущая на спине колющий взгляд. Все свои покупки он переложил в левую руку, освобождая правую — на всякий случай. Дойдя до ничем не примечательной стальной двери с табличкой «Техническое помещение. Проход запрещен», он привычным, отработанным движением нажал на почти невидимую панель отпечатком пальца. Дверь бесшумно отъехала в сторону, открывая крошечную, пустую комнатушку с единственным, безномерным лифтом — порталом обратно в логово Старка. Питер нажал на кнопку вызова и двери сразу же открылась. Пара секунд, двери закрываються и лифт уезжает наверх. ,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,, Фигура в капюшоне выскользнула из тени и бесшумно вошла в комнату, едва затих гул уезжающего лифта. Ее взгляд, привыкший замечать мельчайшие детали, скользнул по стенам, полу, потолку — она бывала здесь не раз и знала каждую трещинку. Но сейчас комната была пуста, если не считать запаха остывающего металла от лифта и едва уловимого аромата... сэндвича? Ее рука в тонкой перчатке потянулась к почти невидимой панели, чтобы вызвать лифт обратно. Пальцы уже почти коснулись холодной поверхности, когда из самого темного угла, там, где сливались тени, раздался спокойный, молодой голос. — Кто ты и зачем следила за мной? Девушка среагировала мгновенно. Ее рука метнулась к поясу, и в следующее мгновение лезвие боевого ножа уже сверкало в ее пальцах. Но оно не успело описать и дуги, как его выхватили из ее руки с неестественной скоростью, и теперь холодная сталь была приставлена к ее горлу. — Повторяю в последний раз, — голос звучал ровно, без злобы, но и без колебаний. — Кто. Ты. И. Зачем. Ты. Следила. За. Мной? Последовала серия быстрых, отточенных движений — попытка вырваться, уйти от захвата, использовать инерцию и массу. Удар локтем, резкий поворот, попытка вывести его из равновесия. Но каждый ее прием, каждая уловка встречала мгновенный, предугадывающий ответ. Ее конечности будто увязали в невидимой, липкой паутине. Хватка на ее запястье, которую она пыталась сорвать, становилась только железнее, болезненнее. Она не ослабевала, а, казалось, подстраивалась под каждое ее движение. — Кто ты? — выдохнула она наконец, изловчившись и задав встречный вопрос, пытаясь хоть как-то перехватить инициативу. Ее голос был хриплым от напряжения. — Нет, — парировал он, его дыхание оставалось ровным, будто они просто беседовали. — Сначала ты мне ответишь. Она почувствовала, как ее терпение лопается. Это была не просто угроза — это был вызов ее профессионализму. Она попыталась резко развернуться и перекинуть его через плечо, используя разницу в весе и рост. Ей почти удалось оторвать его от пола, мускулы напряглись в слаженном усилии. Но в последний миг, когда ее тело уже было настроено на бросок, он оттолкнулся ногами от стены. Ее собственная инерция, умноженная на его контр-усилие, обернулась против нее. С глухим, костяным стуком она ударилась лбом о бетонную стену. В ушах взорвался оглушительный грохот, голова отчаянно зазвенела. В глазах поплыли темные пятна, мир поплыл, потерял четкость. Пока она, ошеломленная, пыталась сообразить, что вообще произошло, ее противник, действуя на чистом опережении, пока она была дезориентирована, сдернул с нее капюшон и одним резким движением стянул маску, скрывавшую нижнюю часть лица. Под темной тканью оказалось лицо Чёрной Вдовы. Наташи Романофф. ,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,, Вот это был уже полный, абсолютный провал. Мысль пронеслась с холодной ясностью, от которой похолодело внутри. Уровень угрозы взлетел до небес, разорвав все мыслимые датчики. Он только что, по сути, напал на Чёрную Вдову. Чёрную Вдову. Одну из Мстителей. И не просто напал — обезоружил, прижал к стене, оставил с рассеченной бровью и, судя по безсознательному положению, с сотрясением. Мстители вряд ли обрадуются, узнав, что их напарницу избили в их же цитадели. Его мозг, выдрессированный кризисными ситуациями, мгновенно отбросил панику и выдал холодный, безэмоциональный анализ. Варианты выбора, как всегда, были окрашены в оттенки серого и черного. 1. Свалить. Оставить Вдову здесь и быстро исчезнуть. Найти новую личность, новый город. Риски: Мстители в ярости, охота, опасность для Мэй. 2. Скрыть. Добить, спрятать тело и делать вид, что ничего не знаешь. Риски: морально неприемлемо, те же последствия, что в п.1, умноженные на два. И тут, в самый центр этого ледяного хаоса, прорвалась странная, новая мысль. Всплыла деталь, к которой он все еще не мог до конца привыкнуть. У него есть... сообщник. Партнер. Ненадежный, саркастичный, но... присутствующий. Как сказали бы в том месте, о котором нельзя вспоминать, — куратор. 3. Рассказать всё Старку и вместе придумать решение. Вариант три был самым неприятным — он требовал признаться в своей оплошности. Но шансы на успешное разрешение ситуации были в нем неизмеримо выше. ,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,, Лифт приехал и двери с тихим шипение открылись. - Пит, ты чего так долго? Я уж думал, ты решил слить все мои деньги в тот проклятый автомат и сбежать в Бразилию, — Старк вышел из глубин мастерской, вытирая руки о замасленную тряпку. Его шутливая улыбка замерла на полпути, когда его взгляд скользнул с виновато-напряженного лица Питера на вторую фигуру в лифте. Наташа Романофф сидела, прислонившись к стене кабины, в неестественной, расслабленной позе. Ее рыжие волосы были всклокочены, на лбу проступал уже начавший вормироваться синяк, а взгляд был мутным и отсутствующим, будто она все еще пыталась найти связь с реальностью. Она не потеряла сознание полностью, но находилась в той пограничной зоне, где боль и дезориентация сливались в один сплошной туман. - Здравствуйте, мистер Старк. У меня тут проблема... - голос Питера был тихим, но четким. Он стоял по стойке «смирно», его пальцы нервно теребили край толстовки. Старк замер, его мозг отказывался обрабатывать картинку. Питер выглядел виноватым. Искренне, по-настоящему виноватым. А Питер, даже после того инцидента с захватом доктора Харриса в заложники, вину отрицал начисто, объясняя это «превентивной мерой». И... Наташа. Полубессознательная Наташа. Для Тони эти два понятия — «Наташа» и «беспомощное состояние» — были из разряда научной фантастики. После долгой, красноречивой паузы, в которой уместилось множество проклятий и вопросов без ответов, Тони нашел в себе силы говорить. — Три вопроса, — проскрежетал он, и его голос звучал хрипло от сдерживаемых эмоций. — Почему? Когда? И, ради всего святого, КАК? - Пару минут назад. Она следила за мной, а я её не сразу узнал. Стукнул её головой о стену. - Питер четко ответил по пунктам. Старк медленно, очень медленно провел рукой по лицу, оставляя на коже темный след от машинного масла. Он закрыл глаза на секунду, словно молясь о терпении. — Ладно, — выдохнул он. — Окей. Принято. Понял. Абсолютно ясно, как божий день. — Он бессильно махнул рукой в сторону массивного черного кожаного дивана, заваленного схемами и обрывками проводов. — Можешь отнести ее туда, пока она не решила, что пол ей больше нравится. ,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,, Наташа приходила в себя через густой, вязкий туман боли, плывущий в черепе. Каждый пульсирующий удар в висках отзывался эхом во всем теле. Открывая глаза, она ожидала увидеть кого угодно: стерильные стены медотсека и хмурого доктора; того самого подростка, который с такой пугающей эффективностью уложил ее на пол; или, в худшем случае, темноту и крышку гроба. Но вот увидеть Тони Старка, развалившегося в кресле прямо перед ней, было... неожиданно и сбивало с толку. Старк с кем-то болтал, откинувшись назад и жестикулируя. Из-за гула и боли в голове различить слова у нее не получалось — голоса сливались в невнятный, далекий гул. С трудом повернув голову набок, чтобы разглядеть собеседника, ее удивление возросло в разы. Это был он. Тот самый парень в толстовке, который сначала продемонстрировал почти сверхъестественную осведомленность о ее слежке, а потом еще и с профессиональной жестокостью приложил ее головой к бетонной стене. Сначала Наташа предположила, что они ругаются. Логично — один напал на агента Мстителей, другой теперь разбирается с последствиями. Но нет. Их позы были расслабленными. Старк что-то говорил, и по тону это звучало не как разнос, а как... обычный разговор. Более того, Тони вдруг коротко рассмеялся — сухой, короткий смех, и парень в ответ фыркнул, качая головой.Почему Старк ведет себя так, будто ничего не произошло? Почему он общается с нападавшим? Тут парень повернул голову и встретился с ее взглядом. В его глазах не было ни удивления, ни страха, ни злорадства. Только холодная, аналитическая оценка, как у врача, осматривающего сложного пациента. Он что-то коротко сказал Старку. Старк тут же повернулся к ней. Он что-то спросил у парня, и тот, демонстративно закатив глаза, взял со стола маленький, но яркий медицинский фонарик. Он приблизился и посветил ей прямо в глаза. Яркий луч вонзился в сетчатку, заставив ее скривиться и резко отвернуться. Слишком больно, слишком ярко после комфортной темноты. Закрыв глаза, она почувствовала, как боль накатила с новой силой, но зато голоса наконец стали обретать смысл, складываясь в слова, а потом и в предложения. - ...легкое сотрясение, — говорил молодой голос с странной уверенностью. — Зрачки реагируют. Кости целы. Скоро должна прийти в норму. — Пауза. — Но пусть пока лежит. Двигаться не рекомендуется. - Ну, уже хорошо, что не в коме, — отозвался Старк, и в его голосе слышалось облегчение. — Значит, хоронить и придумывать оправдания Фьюри не придется. Пока что. — Чт...? — хрипло, с трудом выдавила она, пытаясь заставить свои голосовые связки работать. - Тихо, тихо, спящая красавица, — произнес Старк, и в его голосе прозвучала привычная ирония, но без обычной едкости. Обычно он не рисковал называть так Наташу, зная, что может получить в ответ «великих русских люлей», но сейчас, видимо, обстоятельства позволяли ему немного похулиганить. Парень — Питер, кажется, Старк его так называл — стоял чуть поодаль, его руки были засунуты в карманы, поза выражала скорее смущение, чем раскаяние. — Вы первые полезли с ножом, — тихо, но четко произнес он, как бы в свое оправдание, но без вызова. Наташа медленно, очень медленно, перевела взгляд с Питера на Тони. Боль отступала, уступая место холодной, кристальной ярости. Она игнорировала подростка, сосредоточившись на Старке. — Тони... — ее голос был шепотом, но в нем звенела сталь. — Что это за цирк? И кто этот... мальчик? — Наташа, встречай. Это Питер Паркер, — Тони вздохнул, понимая, что объяснения не избежать. — Мой... стажер. - Стажер? — она попыталась приподняться на локте, но мир снова поплыл, и она с глухим стоном откинулась на спинку дивана. — Твой стажер только что вырубил одного из твоих коллег. — Он немного... параноик, — Старк бросил на Питера выразительный взгляд. — И обладает обостренным чувством самосохранения. А ты, Нат, любишь подкрадываться. Не самая удачная комбинация. - Он предвидел мои действия, использовал их против меня и вывел из строя, — Наташе это всё явно очень не нравилось. Глаза ее сузились, анализируя каждую деталь. — Это не паранойя. Это подготовка. Высокого класса. Он угроза. — Он не угроза, — наконец ответил Старк, и в его голосе прозвучала усталая твердость. — И уж точно не станет ею, если ты не полезешь на него с ножом. Это была... превентивная самооборона. — Превентивная, — Наташа медленно перевела взгляд на Питера. Ее взгляд был пристальным, сканирующим, выискивающим слабые места. — Ты почувствовал меня еще до того, как я вошла в комнату. Ты знал, что я там. Почему не сдался? Почему не попытался выйти на контакт? - В моей жизни не было никого, кто подкрадывался бы с миром, — тихо сказал он. Его голос звучал удивительно искренне. В мастерской снова повисла тишина, но теперь она была иной. Не враждебной, а тяжелой, наполненной пониманием того, какие именно «уроки» могли сформировать такую параноидальную реакцию у подростка. Наташа откинулась на спинку дивана, закрыв глаза. Боль отступала, уступая место холодному анализу. — Ладно, — выдохнула она наконец, снова глядя на Старка. — Ты привел волка в свою крепость и надел на него овечью шкуру. Что теперь? Я должна сделать вид, что ничего не произошло? Что я не видела, на что он способен? - Да. Я попрошу тебя об этом, — ответил Тони, и в его голосе впервые прозвучала не просьба, а требование. — Ради его безопасности. И, возможно, нашей общей. Наташа смерила его долгим, не моргающим взглядом, а затем медленно перевела его на Питера. Ее лицо было маской невозмутимости, но в глубине глаз плескалась буря из гнева, любопытства и трезвого расчета. — Ошибка, Тони. Огромная ошибка — держать такое в тайне от команды. От Фьюри. — Она снова посмотрела на Питера, и теперь в ее взгляде читалась не ярость, а холодная, профессиональная оценка, словно она изучала новый тип оружия. — Он не стажер. Он — оружие. И кто-то... Не успела Наташа договорить, как Питер словно взорвался изнутри. Он не побежал, не шагнул — он сместился в пространстве, с нечеловеческой скоростью, которая искажала восприятие. Один миг он был у стойки, другой — уже в сантиметрах от нее, низко наклонившись, так что их глаза оказались на одном уровне. Воздух свистнул от его движения. - Я. Не. Оружие. Он не кричал. Он говорил тихо, но каждый звук врезался в сознание, как лезвие. Его голос, обычно ровный и контролируемый, теперь был низким, вибрирующим от сдерживаемой ярости. И если раньше он никогда не выходил из себя, то сейчас определенно был зол. Очень. Его пальцы сжались в кулаки, и Наташа, несмотря на весь свой опыт, инстинктивно отпрянула назад, на долю секунды ощутив первобытный страх. И черт возьми, такую же реакцию на похожие слова она уже видела. И в этот миг Тони Старк, до этого наблюдавший словно со стороны, резко и громко стукнул гаечным ключом по металлическому столу. БА-ДЫНЬ! Оглушительный, неожиданный звук срезал накал страстей, как нож. — Хорошо! — рявкнул он, его голос прозвучал как выстрел, властно и без возражений. — Отлично! Прекрасный обмен мнениями! Все высказались! Он прошелся взглядом от Питера, чья грудь все еще тяжело вздымалась, к Наташе, чье лицо застыло в маске холодной настороженности. Старк встал между ними, физически разделяя пространство. Его присутствие, обычно такое несерьезное, теперь излучало непререкаемый авторитет хозяина лаборатории и, по сути, командира обоих. — Вот что сейчас произойдет, — его тон не допускал возражений. — Наташа, ты идешь в медотсек. Добровольно и молча. Я тебя провожу. Ты получишь помощь, а потом — отдых. И да, ты сделаешь вид, что споткнулась о собственную грацию, потому что альтернатива — официальный рапорт Фьюри, после которого у меня не останется выбора, кроме как отправить «угрозу» в самое безопасное и скучное место на земле, которое я только смогу найти. И поверь, ему там не понравится. Он повернулся к Питеру, и его взгляд стал жестким, почти отцовским в своей суровости. — А ты... ты идешь в ванную, умываешь холодной водой лицо и десять минут дышишь. Глубоко. Пока не убедишь себя и меня, что ты снова контролируешь эту... свою вторую натуру. Понятно? Питер, все еще пылая от стыда и остатков гнева, кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он резко развернулся и зашагал вглубь лаборатории, к умывальнику, его плечи были напряжены до предела. Старк жестом, не терпящим возражений, указал Наташе на дверь. — Идем. Она молча последовала за ним, её движения были отточенными, но скованными — тело помнило каждый удар. Когда лифт тронулся, Наташа прислонилась к стене, закрыв глаза. — Ладно, Старк, — тихо сказала она, голос её был хриплым, но собранным. Голова еще гудела, но ясность мысли, та самая, что выручала её в самых безнадёжных ситуациях, вернулась. — Веди. Но наш разговор на этом не окончен. — Ни один наш разговор никогда не бывает окончен, Романова, — он стоял рядом, не глядя на неё, уставившись в матовую поверхность двери. — В этом вся твоя прелесть. И головная боль. Уголок её губ дрогнул в подобии улыбки. ,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,, Холодная вода обжигала кожу, словно пытаясь смыть не только пот, но и остатки адреналина, и этот жгучий стыд. Питер уперся руками в раковину, глядя на свое искаженное отражение в хромированной поверхности. Внутри все еще бушевала буря, и каждый удар сердца отдавался эхом в висках. Оружие. Она назвала меня оружием. И он… чуть не доказал ей это. Чуть не сорвался. Опять. Но может, всё не так плохо? — попытался он убедить себя, глядя в глаза своему отражению. Старк же вроде выгораживает его там. Он не даст меня в обиду. Он... верит в меня. Наверное. Нет. Сейчас нужно отвлечься. Питер заставил себя дышать глубже, запуская привычный механизм — оценка угроз, анализ потерь. Мысли выстроились в стройные, безэмоциональные ряды, как данные на мониторе. Итак. Личность Паука, конечно, придется ей раскрыть. После такого Чёрная Вдова не отстанет, пока не докопается до сути. Но зато... зато его не отдадут Щ.И.Т.у. Эта мысль была единственным лучом света в этом беспорядке. Как Питер помнил, весь Щ.И.Т. был пронизан щупальцами Гидры, и это был бы только вопрос времени, когда его обнаружат. Когда они обнаружат. Одна мысль о том, чтобы снова оказаться в их руках, заставила его желудок сжаться в ледяной комок. Лаборатории, белые халаты, холодные прикосновения и безразличные голоса, обсуждающие его как образец... Нет. Только не это. Он не допустит. Он сделает все, чтобы его тайна, самая главная, так и осталась похороненной в прошлом. Он выпрямился, провел мокрыми пальцами по волосам, отбрасывая их назад, и сделал еще один глубокий вдох. Буря внутри утихла, оставив после себя лишь привычную, фоновую тревогу и холодную решимость. Каким бы ни был исход этого разговора, он будет держаться. Он не позволит им увидеть слабину. Всё будет хорошо, — повторил Питер про себя, как мантру. Он выбирался и из ситуаций похуже. Выберусь и сейчас. Он бросил последний взгляд на свое отражение. Лицо было бледным, но уже не искаженным яростью. Теперь оно выражало усталую собранность. Итог. Теперь уже четыре Мстителя знают Питера. Два знают Человека-паука. И ровно ноль знают П-73.