В вечный небесный штиль

Так что же ты увидела там?.. Пьеру Кошону не нужно спрашивать — она говорит и так. Она говорит о голосе, зазвучавшем в выключенном динамике, о шкворчании помех, сложившемся в слова, о том, как пальцы её сами собой ввели нужные координаты на приборе, с которым её никогда не учили обращаться. Краснея, говорит о стрекочущем перещёлкивании маленьких рычажков… Тумблеров, тихо поправляет Кошон, взгляды на мгновение обращаются к нему, и он отступает глубже в тень. Жанна смущённо улыбается: да, тумблеров. Она говорит о том, как недостижимая туманность, раньше известная только по координатам, вдруг оказалась так близко и распахнулась огромными крыльями, а после мгновенно сжалась до расплывчатого оранжевого шара, ослепительного и страшного в своей красоте. Звезда до главной последовательности, вот как это называется, думает Пьер Кошон. Жанне, младшему механику, это вряд ли известно. Но, впрочем, какая разница. Он уходит из кают-компании незамеченным. В рубке тихо, только потрескивает динамик. Пьер Кошон надевает наушники и тонет в белом шуме радиомолчания. Он готов сидеть так, пока из ушей не пойдёт кровь, но… Но он знает, что голос, обратившийся к Жанне, никогда не заговорит с ним. Это не его вина — но его судьба. Так что же, Жанна с Домреми, ты увидела там?.. Этого не изъяснить словами. Она сказала — так ей представлялись ангелы. Ужасающие, невыносимо прекрасные всплески света, трепещущие перья взметнувшихся искр, оседающие на изнанке век. Она закрыла глаза, не в силах вынести этого зрелища. Она, кажется, плакала — даже теперь. Он завидует Жанне и никогда не признается в этом. Ему известно столько формул и громоздких, догматично-тяжёлых слов — но она знает корабль, от обшивки до горячего сердца двигателей. Пьеру Кошону случалось видеть мимоходом, как она, самая ловкая и маленькая среди механиков, пробирается среди сплетения трубок и кабелей, кровеносных сосудов «Франции». Корабль тоже знает её, словно зверь — хозяйскую руку. Пьер никогда не подпускал её к своим драгоценным системам связи. Никогда. Если прижать руку к стеклу, Пьеру Кошону кажется, он чувствует жар новорождённой звезды. Он чувствует неодолимый холод пространства, невыносимо разрастающегося между ними, уносящего его прочь. Он чувствует ход времени, безжалостно спешащего вперёд. И если бы он увидел первым — он бы сумел сказать, были ли то ангелы, или всё же… Но он не успел. Отстал на долю мгновения и больше никогда не сумеет попасть в ритм. Боль — взрыв сверхновой, сердце не выдержит, не может выдержать… Кто же твой связист, несчастная «Франция»?.. Но оно выдерживает всегда. Янтарно-золотая звезда всё так же ровно пульсирует в колыбели космической пыли. Пьер Кошон беззвучно плачет. Из динамиков истекает абсолютная пустота.