Три дороги Гекаты

В Самайн границы миров никогда не бывали тоньше. Ночь ощущалась иначе, воздух — тяжелее; магия покалывала кожу и тянулась по венам горячим током. Храм Гекаты, видимый волшебникам лишь в ночь с 31 октября на 1 ноября, стоял на перекрёстке: только там можно было увидеть его Хранительницу и почувствовать кожей божественную силу. В Самайн вселенные соприкасаются и проходят друг сквозь друга, а звёзды одной с любовью тонут в свете другой. Над каменной аркой дрожал огонь факела, по карнизам пробегали тени псов, в камне порога блеснули выбитые ключи. Магия колола ладони Гермионы, как искры от кремня; по языку прошёл металлический привкус, будто она уже перешагнула черту, которой ещё не существовало минуту назад. Лёгкий ветер тронул её волосы, и на миг стало ясно — границы исчезли. Это была ночь Самайна, миг, когда мёртвые поют с живыми и когда ничто не имеет значения, кроме силы и выбора. Души блуждали; предвестия тихо мерцали в воздухе. И единственным пригодным для жизни воздухом вдруг стало чьё-то другое дыхание — невидимое ещё, но отчётливо реальное. Гермиона натянула капюшон и шагнула на перекрёсток. Хранительница порогов ждала. А девушке предстояло отдать свою цену. Геката появилась перед ней в своём божественном обличии — таинственная, в чёрном, струящемся по телу платье, с тенями за собой и двумя собаками — её верными спутниками. Она управляла душами, вела за собой мёртвых, проводила магию в мир живых. Геката оставалась священной для магов, за её благословением и вниманием каждый год приходили волшебницы и волшебники, но даровала она его не каждому. Наставница Медеи и Цирцеи смотрела на Гермиону, застывшую в немом восхищении — никогда раньше она не чувствовала магию так — всем своим существованием. Один из псов оскалил зубы за её неуважение к богине, и у девушки получилось вернуться в настоящий миг. — Геката, богиня мёртвых и колдовства, благодарю тебя за твоё внимание, — Гермиона низко поклонилась величественной фигуре, которая была больше похожа на тень. — Ты пришла молиться за благословение? — впервые разнёсся голос богини на пустынном перекрёстке. — Да, я хотела попросить усилить мою магию. Тот же самый пёс, охраняющий Гекату, вышел на шаг вперёд, показывая, что Гермиона не имеет права даже подумать о злом умысле. — Я не надеялась увидеть вас, — девушка ещё раз коротко поклонилась, — смею только молить о вашем благословении. — Тебе придётся заплатить цену , — бескомпромиссно произнесла Геката. Гермиону ослепила вспышка света, а когда она снова открыла глаза, испуганный вздох слетел с её губ. Слева от них появилось три двери, а перед каждой из них стоит… Драко… её Драко. — Ты пройдёшь через все три дороги и дашь мне ответ, кого ты выберешь до рассвета. — А если не смогу выбрать? — голос Гермионы предательски дрогнул, она не могла оторвать взгляд от трёх версий её любимого человека. — Каждый из них исчезнет. Эта фраза заставила Гермиону отвернуться от платиновых волос и серых глаз, которые она любила уже многие годы. Геката продолжила: — Таким, как ты видела его утром, больше не существует. Это твоя цена за силу, которую я дарую. Тут же богиня взмахнула рукой, и рядом с ней появились песочные часы, и песчинки начали свой отсчёт. Гермионе казалось, что она не чувствовала своих ног, рук, и даже сердце, по ощущениям, перестало биться. Она была уверена, что, как и каждый год, как узнала о волшебстве, на Самайн помолится богине колдовства и вернётся домой. Страшно было даже думать о том, где сейчас её Драко, что случилось с его душой. Силой воли она повернулась к дверям. Там стояло три версии мужчины, которого она знала лучше себя самой, но… в чём-то они различались. Около первой двери стоял Драко, от которого даже внешне веяло холодом. Идеальный костюм-тройка, классическая обувь, уложенные волосы, без единой прядки, которую она привыкла поправлять уже естественным движением по утрам. Он был олицетворением аристократии, тихой и бескомпромиссной силы. В руках у него была связка старых ключей. Посередине стоял Драко, но он был выше и шире в плечах, чем она помнила. На нём была чуть подожжённая аврорская форма, на лице и руках виднелись мелкие шрамы. Казалось, что его мягкое выражение лица, когда он смотрел на Гермиону, было почти таким же, что она помнила. Но глаза… они были потухшие, принявшие на себя все удары судьбы. На его двери горел факел, который практически доставал до самого Драко. Последним стал мужчина, который напоминал её мужа, только в моменты, когда он не знал, что Гермиона наблюдает. На лице у Драко было задумчивое выражение, появляющееся, когда он вспоминал о всех тёмных тайнах прошлого, которые хранил в сердце. Эта версия Малфоя слегка поглаживала одного из псов Гекаты, стоя в тёмной мантии, прикрывающей почти всё его тело. Он выглядел, как тайна. Гермиона снова повернулась к богине с растерянным выражением лица, — Но это не мой муж, а как будто его части…? Драко никогда не был аврором…, — волшебница из всех сил пыталась разгадать эту загадку. — Ни один из них не является тем человеком, которого ты знала. Это версии, кем он мог стать, выбрав другую дорогу. Только тебе решать, кто из них вернётся в мир живых. На трясущихся ногах Гермиона подошла к первой двери, где её ждала безэмоциональная версия мужа. — Привет, — неуверенно произнесла девушка, смотря в родные глаза, которые не выражали ничего. — Здравствуй, мисс Грейнджер. — Я — миссис Малфой уже четыре с половиной года, — строго ответила она. — Конечно, пройдём? — спросил он, поворачиваясь корпусом в сторону прохода и открывая перед ней дверь. Гермиона оказалась в копии рабочего кабинета Люциуса Малфоя в поместье. Там она бывала лишь однажды, но помнила эту комнату как сейчас. Доски пола — без единой щели, полки — под линейку, корешки книг выстроены так ровно, что отражались в стекле как решётка. В камине лежали сложенные треугольником поленья. На столе стояли две чашки чёрного чая. Драко, который был перед ней, сливался с атмосферой помещения — холодный, расчётливый, полностью контролирующий каждый мускул на лице. Он указал на кресло для гостей, сам занимая противоположную сторону, хотя рядом с ней располагался ещё один стул. «Дистанция», — возникла мысль в голове у Гермионы. Драко развернул папку. По краю пергамента скользнула тонкая чёрная нитка чар: строки сами выстроились, оставляя пустые места для имён. — Наш союз, — сказал он без пафоса. — В договоре прописаны все права, обязанности, механизмы защиты. Я учёл все детали, предотвращая любые внезапности. А также предусмотрел коридор допустимого риска. Отдельный пункт — безопасность вашего сна. — Моего сна? — Гермиона подняла взгляд. — Вы просыпаетесь от резких звуков. Здесь — глушащие шторы, чаропоглотители на стыках, — он положил рядом небольшой мешочек с серебряной пылью. — И вы больше не будете одна. Она провела пальцем по заголовку «О гарантиях». Подушечки чуть скользнули — пергамент был дорогим, идеальным на ощупь. — А спонтанность? — спокойно спросила она. — Если мне захочется выйти за рамки вашего «коридора допустимого риска»? — Мы заранее определим время и место, — сказал он без иронии. — Очень спонтанно, — не без сарказма ответила девушка. Гермиона быстро читала аккуратные строки. Все условия можно было назвать… комфортными, все риски и возможные проблемы были решены до их возникновения. Такая жизнь могла действительно нравиться — спокойный и уверенный мужчина рядом, никаких обид из-за недосказанностей, план их действий вплоть до смерти. Даже исходя из сроков её наступления, существовали разные развития событий. Она резко вспомнила яркие споры на диване в их доме из-за дат отпуска — Гермиона хотела ещё совсем чуть-чуть поработать, а потом поехать. Драко злился, потому что это «совсем чуть-чуть» повторялось третий раз. Их пустая ругань в первый год совместной жизни из-за сортов чая — она любила чёрный, а Драко предпочитал зелёный японский. Она вспоминала моменты яркого примирения и наполненные нежностью вечера у камина. Это всё и была их реальность — столкновение характеров и сильных чувств друг к другу. Человек перед ней мог предложить хорошую, лишённую стресса жизнь. Но нужна ли ей она? — Драко… вы меня выбираете или проектируете? Он на миг задержал взгляд — и это «на миг» звякнуло ключами у него в ладони. — А разве вас нельзя выбирать разумно? — мягко уточнил он. Он не тянулся — и всё же рука сама поехала, остановилась неподалёку до её виска. Он опустил пальцы. — Я плохо умею просить, — сказал он уже тише, так, что зеркало за его спиной будто дрогнуло. — Гораздо лучше — планировать. — Попробуйте, — сказала Гермиона. — Здесь и сейчас. Он ответил почти неслышно: — Останьтесь. В этом простом слове не было ни грамма эмоций, тон остался ровным, как будто он не просил разделить с ним жизнь. Она поставила чашку на подставку, заметив, как он едва уловимо выровнял её по кромке. Этот жест отчего-то не раздражал — он был честным, как всё, что собирал его характер: порядок, равные расстояния, безопасность. Гермиона встала, и Драко тут же поднялся следом, поправляя и так идеально сидящий пиджак. — Спасибо за… — она запнулась. — За честность. Он молчал пару секунд, пока не протянул связку ключей в её сторону. — Возьмите. Если вы вернётесь, мы сможем прописать более широкую рамку допустимого риска. — Я учту, — сказала Гермиона, взглянув на него через плечо и выходя обратно на перекрёсток. Впереди она видела ещё две двери — тайна и факел ждали её. Стараясь не думать о том, какой выбор ей придётся сделать совсем скоро, о боли, которая разрывала её сердце, Гермиона шагнула к Драко в аврорской форме, которую уже начал подпаливать огонь. Он смотрел на неё добрым, уставшим взглядом. Факел над косяком вспыхнул сильнее, когда Гермиона коснулась бронзовой ручки. За дверью пахнуло гарью и мокрым камнем. Внутри было светло, но этот свет был неровный — дрожащий, как от языка пламени. Комната оказалась наполовину штабом, наполовину полевой аптекой: на стене висела карта Лондона с булавками и натянутыми нитями, на столе разбросаны в каком-то только ему известном порядке пузырьки с мазью от ожогов, перевязочные ленты, манжеты с рунами защиты. Драко быстро обошёл её и повернулся лицом. Гермиона наконец смогла рассмотреть его. Широкие плечи, на которых висела подожжённая рабочая мантия с порезом на локте, россыпь мелких шрамов на руках и один на лице, под бровью. — Драко, — сказала девушка, — ты горишь. Малфой лишь усмехнулся и посмотрел на свою одежду, как будто его совершенно не смущала не потухшая часть его мантии. — Работа такая, Грейнджер. Я почти научился возвращаться без запаха собственной обгорелой плоти. Сарказм, мимика были так похожи на человека, которого она ещё утром видела, пьющего свой зелёный чай за завтраком. Пока Гермиона размышляла, Драко уже носился по комнате, собирая какие-то бумаги. — Секунда, и я твой, — сказал он, лишь мельком подняв взгляд. Он на ходу сорвал со стены лист с отметками — «нечистые сделки в Доклендс», «контрабанда реликтов». Гвоздик отклеился, и он поймал его двумя пальцами, не глядя. И только потом положил лист обратно. — Прости. Привычка. Когда висит криво — тревожит, — пробормотал он и усмехнулся самому себе. — Иронично, да? — Очень, — сказала она, не удержав улыбку. Он приблизился на шаг и разглядел её, как смотрят в последний раз — запоминая детали. — У меня есть дело на полчаса, — он говорил спокойно, но в голосе звенела натянутая струна. — Помнишь суд над… — он оборвал себя, глянув на неё. — Неважно. Есть один мальчик, он влез туда, куда не должен. Я вернусь. Я всегда возвращаюсь. — Ты всегда уходишь, — ответила она так же спокойно. Он не отводил взгляд. — Потому что там кто-то, кому хуже, чем мне, — сказал он. — И хуже, чем тебе. Я знаю, что это не аргумент. Но я так устроен. Она кивнула. Подошла ближе и провела пальцем по обожжённому краю его манжеты. — Ты так устроен, — повторила она. — И всё же… когда ты возвращаешься — надолго ли? Он на секунду закрыл глаза. Когда открыл — в них стало светлее. — До момента, пока не понадоблюсь кому-то ещё. — А если ты понадобишься мне? — спросила Гермиона. — Я всегда рядом, когда нужен тебе, но… — он осёкся и отвёл взгляд. — До момента, пока не понадобишься кому-то ещё, — девушка повторила его фразу. — Если ты вернёшься, я научусь выбирать и нас тоже. — «Тоже», — повторила она. — Прогресс, — с лукавой улыбкой от сарказма сказала Гермиона. — Для меня — революция, — честно сказал он. Они простояли буквально полминуты, смотря друг другу в глаза. В его она видела беспокойство за весь мир, людей, которых он считал, что должен защитить. Он жил одновременно с энтузиазмом, не останавливаясь ни на секунду, но и сгорая каждый день. Сможет ли он остановиться хотя бы на день ради неё? — Иди, — сказала Гермиона, — ты нужен какому-то парнишке. Драко лишь кивнул и исчез за другой дверью спустя один вздох. Гермиона постояла ещё миг, вслушивалась в тишину. Где-то вдалеке, за границей миров, раздалось короткое «Протего» — и снова тишина. И она вышла. Навстречу третьей двери. Первым, что она увидела, была Геката на том же месте и песочные часы. У неё оставалось всего два часа. Атмосфера Самайна затмевала разум, мысли окутывались туманной дымкой, не позволяя ужасу от ситуации взять верх. Но паника начинала пробиваться, как и наступающий рассвет. Драко перед последней дверью ничего не сказал, только бесшумно, как тень, открыл дверь и вошёл внутрь. В комнате было значительно меньше света, чем в первых двух. На стеллажах и столе аккуратно лежали запечатанные свитки. — Драко, — она хотела посмотреть на него, узнать, что скрывается за этой стеной, которая видна даже в его взгляде. — Тише, — сказал голос из глубины. — Здравствуй, — прошептала она. — Говори так, — он кивнул на полголоса, — у стен есть уши. — Ты знаешь цену выбора этой двери? — спросил Драко. Гермиону удивила его прямота, но, начиная догадываться, она ответила: — Предполагаю, что ты предпочитаешь молчать. Ты работаешь в Отделе тайн? — девушка решила говорить также прямо, учитывая, что времени оставалось катастрофически мало. Он, конечно же, промолчал, что и стало для неё ответом. — И всё, что между нами, тоже должно оставаться в тени? Драко не стал отрицать. — Я связан клятвами, — произнёс он ровно. — Любое моё слово может нанести вред. Я могу быть рядом — но не на виду. Я чаще буду молчать, чем говорить. И если ты нуждаешься в словах — эта дорога тебе навредит. — Я могу держать тайну, если это наш выбор, а не твой страх или удобство, — сказала она явно разозлённым полушёпотом. — Я буду рядом с тобой, но не словами. Для меня важнее жесты — любимая книга, оставленная на твоей прикроватной тумбочке, чёрный чай под стазисом, когда я рано ушёл в архив. Я не смогу стоять с тобой в первом ряду, когда ты будешь становиться министром магии, не смогу держать тебя за руку на площади, не смогу объяснять, куда я ушёл. Но я буду слушать, когда тебе это нужно. — Скажи вслух хоть одно необходимое мне, — попросила она. Он на миг моргнул — и выдохнул почти беззвучно: — Люблю. Что-то в ней дрогнуло от этого тихого признания, но важен был последний вопрос. — Я всегда буду твоей тайной? Как и ты моей? Драко лишь опустил голову, снова давая молчаливый ответ. Мужчина перед ней определённо любил её, это понимало и сердце, и разум. С ним бы её жизнь была наполненной нежными прикосновениями, трогательными жестами, этот мужчина стал бы тенью за её спиной. Но разум подкидывал воспоминания о всех слушаниях, на которых Гермиона не выдержала бы напряжения, если бы не знакомая улыбка и гордость во взгляде в первом ряду . Такие сложные, но ставшие возможными ужины с её родителями, встречи в компании друзей. До этого момента Гермиона даже не задумывалась, насколько эти моменты были важны, и что она воспринимала их как должное. Девушка улыбнулась воспоминанию о том, как её Драко гордо произносил «Гермиона Малфой» при любом удобном (и не совсем) случае. Не станет ли эта дверь и мужчина в ней причиной, по которой она сама станет тенью? — Мы должны выйти, — напомнила Гермиона. — До рассвета мне надо выбрать. — Тогда, — сказал Драко с мягкой улыбкой, — я надеюсь, что ты сделаешь выбор, который сделает тебя счастливой. «Счастливой» — это слово звенело в голове, как приговор. Как она сможет выбрать? Гермиона снова вышла на перекрёсток, где Геката дожидалась её слова. Она лениво присела на созданное, видимо из воздуха, кресло, которое больше напоминало трон. На часах осталось меньше получаса. «Счастливой, счастливой, счастливой» Девушка уже чувствовала первые прикосновения солнца, ознаменующие окончание Самайна. Разум становился светлее, а паника нарастала. Гермиона чувствовала, что ещё немного, и осознание окатит её словно из ведра. — Твоё время подходит к концу, — властный голос богини стал тем самым ведром, — пора сделать выбор. Гермионе хотелось крепко зажмурить глаза, открыть их и оказаться дома, где её во сне бы обнимал муж. Но ничего не получалось. Она действительно стояла на рассвете перед древней богиней, которая хотела, чтобы она сделала невозможный выбор. Слёзы уже застилали глаза, пока она металась взглядом между тремя дверями. Уверенность — Пламя — Тайна Три дороги Гекаты. Три варианта, в которых нет того, что нужен ей. Гермиона подняла взгляд на женщину перед ней, но её силуэт уже размывался от слёз, которые текли по лицу: — Как я могу выбрать? — сказала она с отчаянием, надеясь, что богиня пощадит её. — Это твоя цена за силу, всегда забирается самое ценное. — Я не могу… Мне не нужна эта сила, если его не будет рядом, — интонация становилась всё более умоляющей, — прошу, не заставляйте меня… — Нет, — голос Гекаты прозвучал, как приговор. Им он и был. Гермиона посмотрела вниз, на свои ноги, которых уже касался первый луч. У неё осталось максимум десять минут. И если она не сделает выбор, Драко исчезнет. Любой. Решение пришло неожиданно, и она на трясущихся ногах повернулась к трём версиям Драко, которые стояли почти плечом к плечу. Такие разные. В каждом из них есть то, что она любила в настоящей версии мужчины. Но, что бы она ни выбрала, она откажется от важной части жизни. Такова была цена. Последний раз сделав глубокий вдох, Гермиона громко произнесла: — Я выбираю Драко, который выбрал бы меня. Правда была в том, что девушка не хотела отказываться от той жизни, которая у неё была. Она любила её и любила мужчину, который не должен был становиться платой. Совершенно не зная, к чему приведут ее слова, она смотрела, как через миг три дороги исчезли вместе с версиями её мужа. «Я сделала неправильный выбор», — подумала Гермиона, понимая, что допустила самую большую ошибку в жизни. Из-за неё Драко не будет существовать в целом. Но только повернувшись обратно лицом к Гекате, она увидела… его. Её Драко Люциуса Малфоя, самого саркастичного, любящего споры и грёбаный зелёный чай, мужчину. Он стоял на перекрёстке с выражением полной растерянности, оглядываясь вокруг, когда его взгляд зацепился за неё. — Гермиона, какого хрена мы здесь делаем? Эта реплика была настолько его, что она просто рассмеялась, на грани с истерикой, а слёзы всё ещё стекали по щекам. Геката смотрела с минуту на эту сцену, когда, взмахнув рукой, сказала: — Ты выбрала правильную дорогу. И исчезла. Гермиона почувствовала, как ее магия отозвалась, заструилась по венам, говоря о том, что она получила благословение от самой богини. Но она была уже в объятиях своего самого верного выбора за всю жизнь, не замечая ничего вокруг.