Трава, солнце и тишина

Лес в тот день дышал влажным жаром. Воздух стоял неподвижно, пах смолой и молодой листвой. Феликс знал этот путь — с детства ходил собирать травы, ловить рыбу у ручья, знал каждое дерево, каждый поворот. Но сегодня лес был другим. Тяжелым, настороженным. Он шагал всё глубже, пока вдруг не понял — тропа исчезла. Вместо мягкой земли под ногами — прелые листья, вместо звуков птиц — приглушённый смех, будто кто-то дышал ему в затылок. — Не шали, дедушка, — пробормотал Феликс, пытаясь говорить спокойно, хоть сердце билось в горле. — Я ведь не чужой, ты знаешь. Смех усилился, словно сам лес дразнил его. Ветки задели плечо, трава схватила за подол. Он ускорил шаг, но всё только сильнее путалось. — Леший, хватит, — выдохнул он раздражённо. — Не слушает, — раздался знакомый низкий голос за спиной. Феликс обернулся — и увидел Хёнджина. Волхв стоял в нескольких шагах, высокий, спокойный, в тёмном плаще с расшитым узором. На плече у него сидела ворона, внимательно глядя на Феликса. — Сколько раз говорил тебе, — тихо произнёс Хёнджин, подойдя ближе. — Прежде чем идти в лес, попроси дозволения. Особенно в такие дни. Он поднял руку, будто ощупывая воздух, и вокруг сразу стихло. Туман редел, тропа снова появилась. Ворон вспорхнул с плеча и улетел. — Спасибо, — выдохнул Феликс, чувствуя, как отпускает напряжение. — Я думал, ты в горах. Хёнджин улыбнулся уголками губ. — Был. Но лес позвал. Когда он тревожится — я прихожу. — Значит, ты спас меня, — усмехнулся Феликс. — В который раз. — Лес сам тебя бережёт, — мягко ответил волхв. — Я лишь напоминаю ему, кто ты есть. Он обернулся к дороге, но Феликс задержался взглядом на его профиле, на руках, испачканных в травяной пыли, на спокойствии, которое словно прорастало из него самого. Они шли по узкой тропе, которая едва угадывалась среди густых зарослей. Солнце уже клонится к закату, и лучи, пробиваясь сквозь кроны, ложились на волосы Хёнджина золотыми полосами. Воздух пах мятой и дымом — где-то рядом уже разжигали вечерние костры. — Я почти всё собрал, что ты просил, — сказал Феликс, слегка поднимая корзину. — Твоя зверобойка у самой реки, я её узнал по запаху. Только вот корень аира не нашёл. Хёнджин кивнул, принимая корзину. Его пальцы скользнули по краю, легко коснувшись руки Феликса. — Этого достаточно. Аир я достану сам, — тихо ответил он. — Ты и так сделал больше, чем ожидал. Они вышли к поляне, где стоял дом волхва. Маленькая избушка, вся заросшая полевыми цветами и вьющимися травами. С крыши тянулся лёгкий дымок, а изнутри доносился слабый запах сушёной полыни и тёплого хлеба. Феликс невольно улыбнулся. — Здесь, как всегда, тихо… как будто время обходит стороной. Хёнджин толкнул дверь, пропуская его внутрь. — Время здесь слушается, — спокойно сказал он. — Оно знает, когда стоит замереть, а когда идти дальше. Феликс огляделся. На стенах висели пучки трав, коренья, связки сушёных ягод, деревянные фигурки богов. На столе — чаши с мёдом, нож с резной рукоятью, и кувшин с травяным настоем. — Садись, — мягко сказал Хёнджин. — Пей. У тебя руки дрожат. Феликс присел, глотнул тёплого настоя — горький, но обволакивающий вкус. — У тебя всегда всё под рукой, — улыбнулся он. — Даже успокаивающее. — Я знаю, что тебе нужно, — ответил Хёнджин. — Ты слишком долго живёшь среди людей, а сердце у тебя принадлежит лесу. Оно чувствует, когда в нём что-то не так. Феликс посмотрел на него, глаза чуть смягчились. — А твоё сердце, Хёнджин? Оно где живёт? Тот усмехнулся, но в его взгляде мелькнуло что-то тихое и усталое. — Между мирами. Там, где люди не задерживаются надолго. **** В избе Хёнджина пахло полынью, воском и свежими травами. На стенах висели связки сушёного зверобоя и мяты, на столе лежали пергаменты с древними знаками. Феликс аккуратно перекладывал в глиняную миску собранные травы, а Хёнджин, сидя напротив, проверял каждую, касаясь листьев тонкими пальцами. — Почти всё собрал, — тихо сказал Феликс, глядя, как огонь в очаге бросает отблески на лицо волхва. — Только зверобоя нет. В чаще его будто кто-то сорвал раньше. Хёнджин кивнул, задумчиво. — Лес иногда берёт своё, если кто-то приходит с жадностью. Но ты — не из таких. Да и я уже говорил, что ты собрал достаточно, не волнуйся. Феликс улыбнулся, но в его взгляде мелькнула усталость. — Иногда мне кажется, что ты из другого мира. Дверь тихо приоткрылась, и в комнату вошёл Минхо — не высокий, с плащом, пахнущим дождём и дымом костров. — Так я и знал, что найду тебя здесь, — сказал он, усмехнувшись. — Родители ужин остудили, Феликс. Они думали, что тебя утащил водяник. Феликс неловко улыбнулся, поднялся. — Прости. Я не заметил, как стемнело. Хёнджин просил помочь собрать травы. — И ты, конечно, не отказал, — заметил Минхо, подходя ближе. Он обменялся с волхвом взглядом — тем, в котором чувствовалось не недоверие, а понимание. — Что ж, если уж ты сам позвал его в ученики, Хёнджин, не заставляй мальчишку бродить по лесу до темноты. Хёнджин слегка усмехнулся, глядя в огонь. — Ученик — сильное слово, ведун. Он приходит, когда хочет, и лес сам решает, пустить ли его ко мне. Минхо кивнул. — Лес редко ошибается. Он положил руку на плечо брата. — Пойдём домой. Мать уже места себене находит, думая, что ты в чаще потерялся. Феликс с неохотой поднял сумку с травами. — Я завтра снова приду, Хёнджин. Если позволишь. — Если позволят деревья, — ответил тот спокойно. — И если ветер не переменится. Минхо, уже стоя у двери, обернулся. — Не забудь, волхв, завтра солнце встанет с красным бликом. Хорошо бы прочесть молитву за удачный день. Хёнджин впервые за вечер улыбнулся по-настоящему. — Уже читал. Ещё до того, как вы пришли. Когда братья вышли, вечерний воздух обволок их мягким сумраком. Где-то вдалеке закричала сова, а в окне избушки ещё долго горел огонёк — знак того, что волхв всё ещё не спит. Минхо, шагая рядом, бросил короткий взгляд на Феликса. — Ты слишком часто там бываешь. Люди в деревне начнут шептаться. — Пусть, — ответил Феликс спокойно. — Только он и ты по-настоящему слышите лес, и меня. Остальные — просто боятся. Минхо усмехнулся. — Тогда слушай и ты, брат, лес и нас. Только не забывай возвращаться. Лес иногда не любит отпускать тех, кто ему нравится.