Один аккаунт

Ноябрь выдался теплым. Настолько, что даже вечно мерзнущий Андрей в куртке нараспашку то и дело сбивал желто-черную шапку с дурацким помпоном на затылок. По шее и спине тек пот, под глазами размазались и поплыли написанные черным маркером слова: «ПОЛНЫ ЛЮБВИ», или что-то вроде, что Андрей успел выхватить в запотевшем зеркале клубного туалета. Перебор по всем фронтам; охрана выставляла за дверь не только загулявшую толпу, но и виновников торжества; что вы тут устроили? вперемешку с пьяным хохотом и матом. А на улице уже не было так весело, но жар все так же душил Андрея изнутри. К ним все так же лезли обниматься те, кто не договорил. Благодарности, в основном, ведь стыд приходит с трезвостью, а отпускать начало едва ли. Фотограф, знакомый Фединого знакомого, тоже не отлипал и здесь. На концерте вообще было слишком много Фединых друзей. И один Андрей, разрушительная сила которого разносилась со скоростью света ядерно-галлюциногенными грибами. Стоило только пропасть объективу камеры, Федя выплюнул то ли обиженно, то ли зло: — Меня от тебя тошнит. Андрея тошнило буквально. От себя самого в том числе — в этом он с Федей был солидарен. Он привалился плечом к дереву и запрокинул голову, выпуская табачный дым в сторону озоновых дыр, из-за которых обещанное глобальное потепление плавило его, как воск. Федя не держал свечку — церковную или ароматическую — но поклялся бы своей домашней студией, что так перекрыло Андрея не только от алкоголя. Так, что делать вид, что ничего не произошло стало невыносимо. Нет, вам показалось, что декламация «Кокаинетки» Вертинского под звенящую тишину была уместной, нет, вы не выучили наизусть еще и «Девушку из Нагасаки» Инбер — это моветон. Затяни-ка потуже, только не облезлую горжеточку, а ту самую цепь у себя на шее. И смиренно жди господина во фраке. — Я заебался, — слишком громко сказал Андрей, потому что в принципе не умел говорить тихо. — Ссылка в Сибирь, блядь. Федя не усмехнулся, даже ехидно или снисходительно, и было это как-то неправильно. И вообще — все. Даже погода была неправильной; Андрей давно должен был отморозить себе все пальцы, пока поджигал очередную сигарету, едва не опалив обесцвеченную челку. Лицо горело от болезненного румянца, взгляд не фокусировался ни на чем, кроме Фединой напряженной спины. Ему бы сейчас с теми самыми друзьями подъебывать Андрея за полусрыв концерта, а не с ним же гнать в общий номер в гостишке. Когда подъехало такси, Федя первым залез на заднее сидение. Андрей даже не стал докуривать, притоптал сигарету в треснувший асфальт и неровной походкой направился следом.

***

Для Феди начало конца случилось еще на «ХайпДефинишне», потому что Андрей спьяну посмел ткнуть его носом в творческие нестыковки; «Арт обстрел» — это не твой бит, чувак, вспоминай, пожалуйста; Андрей и сам перепутал битмарей, а Федя своими поправками умудрился закопать их обоих еще глубже. Через двадцать минут красноречивого Фединого взгляда Андрей получил ответочку в виде: — Под меня много косили. Кажется, Федя обиделся на то, как Андрею было похуй. Его бессчетное количество раз пытались этим задеть, но я и Стед Ди — один аккаунт, блядь, и вот. Их даже звали дуэтом. Федю это бесило. От предложения «Рифм и Панчей» поехать в совместный тур был в восторге только Андрей. Андрей любил внимание, а совмещать его с обществом Феди — еще сильнее. Заставлял краснеть своими пьяными комплиментами про золотые руки и ангельское терпение, хоть к дельным Фединым советам и не прислушивался больше. А ведь поначалу слепо внимал каждому слову, переписывал и перезаписывал отдельные строчки, менял ударения, чтобы оппонент в баттле точно и с первого раза понял как, куда и чем его имели. Потом произошла неожиданная сепарация, и Федя с удивлением заметил, что Тот Самый Бездарь таковым себя не считает совершенно. Два полноценных альбома спустя Федя понял, что онлайн-персона Андрея нравилась ему куда больше. Там, по крайней мере, можно было не отвечать на каждую его реплику тотчас, сославшись на работу ему же во благо. Оффлайн Андрея было… много. Слишком много. Он постоянно что-то говорил, даже во сне иногда, постоянно куда-то срывался и норовил вставить свои особо ценные пять копеек по любому поводу. Пара «тестовых» концертов прошла вполне удачно, и в Феде затеплилась надежда, которая, впрочем, тут же перегорела от выплеснутого на нее абсента. Андрей был завсегдатаем разношерстных тус и вписок, где дегустировал все, что плескалось в бутылках и все, что можно было проглотить или снюхать. «Угощали» Андрея часто, и иногда ему даже не нужно было никуда выходить. Федя так и не понял, чей релиз они отмечали в съемной Андреевой конуре, и на какие площадки трек был залит, но лестничная была залита вином из разбившейся бутылки. Градус прыгал резвой белочкой, одно пойло смешивалось с другим в невообразимых пропорциях; и где-то в этих бессистемных химических уравнениях была допущена ошибка. Жизнь как имитация искусства: водка, таблетки и сифилис — и весна в семнадцатом мгновениями выдалась увядшей, как гербарий. — Опа-а, — только и сказал кто-то, на автомате подхватив падающего на него Андрея. Тот рвано и тяжело дышал, хватаясь за грудь, а взмокшие от пота волосы липли ко лбу и вискам. За темными круглыми очками — и это в помещении-то — не было видно глаз, но Федя и так догадывался, что там. И подгулявшие кавалеры и музы резко засобирались домой, сдав невменяемого Андрея Феде на руки. Звони-пиши, братан, как очухаешься. Покеда. Адьес. И Федя думал: я не обязан. Я тоже хочу уехать. Но уже листал список контактов, через знакомых выискивая какого-нибудь «серого» капельника, который не будет задавать лишних вопросов. Полусидящий рядом с ним на диване Андрей становился все горячее и шептал на ухо какие-то цифры. — Что? — переспросил Федя. Если Андрей потерпит еще полчаса, то они спасены — нужный человечек был найден, и за весьма нескромный гонорар уже паковал вещички в ночь. — Пароль от телефона, — он лежал на подоконнике экраном вниз. — Если я ща отъеду, то я — то есть ты уже — должен первым это запостить. А потом кремируйте его вместе со мной нахуй. Федя даже так чувствовал, как сильно колотится у Андрея сердце. — Херни не неси. Херню нести Андрей не перестал. Но уже не свою привычную, которую можно было слушать фоном как радио, а какой-то хтонический бред. Про тотальную слежку, и что в раю давно уже нет мест. Что-то про насекомых, царапая предплечья и шею. А потом в дверь позвонил невзрачный парень в свитере со скандинавским узором. В руках у него был походный чемоданчик Айболита для маргиналов. — Будни юного наркомана, блядь, — оценивающе произнес он и бесцеремонно засадил Андрею иглу в сгиб локтя. Со второго раза попал в вену. — Долбоебы. И закурил прямо в комнате. Федя с горечью осознал, что он сам и был одним из долбоебов. Когда Андрей перестал метаться в лихорадке и заснул, добрый доктор чаем принял сверху еще и всю наличку из Фединых карманов и пресно попрощался, мол, не хворайте. Ты, да, ты — свободен. Но оставлять Андрея одного в таком состоянии было рискованно. А еще: в голове накрепко засели четыре цифры. Телефон так и лежал на подоконнике рядом с заполненным окурками стаканом. Федя говорил себе, что ему просто нужно отвлечься, и вот уже сидел на кухне, надеясь, что Андрей все перепутал, и тыкал в экран. Пароль подошел. Федя выругался вслух. Он ведь никогда не поймет, что Андрей за человек, если не узнает, чем тот живет — рука даже потянулась к недопитой бутылке вискаря, на три глотка всего. Андрей бы тоже так сделал. Начал с малого, потому что не знал, чего ждать. Галерея была забита скринами с 2д-тянками вперемешку с Керриган, фотками счетчиков и билетов, псевдоэстетичными натюрмортами из сигарет и бухла, десятками селфи, самые удачные из которых Андрей постил в инсту, и всяким рандомом по типу заплеванных подъездов и размытых кадров со вписок. Сохраненная обложка будущего — июльского — альбома, над которым они сейчас работали. Завтра планировали записываться. Теперь уже нет. Федя чуть не выронил телефон, когда Андрей из соседней комнаты попросил принести ему воды. Это был знак, что пора прекратить, но как только он снова забылся сном, Федя снова поддался соблазну. Ему с этой Мией Уоллес домашнего пошиба в туре почти месяц вместе жить, нужно узнавать друг друга лучше. Всего лишь. Следующим уровнем падения на дно стали переписки — то еще криминальное чтиво. Чатов была целая тонна; Андрей часто просматривал сообщения, но не отвечал на них. Непрочитанных тоже было бесконечное множество, за секунду прилетел еще десяток. Даже нюдсы, ого. Федя сделал еще половину глотка и машинально заблокировал таинственную нимфу. На этом моменте он даже испугался, но быстро подумал, что Андрей этого и не заметит. До утра накидают еще. С кем-то Андрей шутил, кому-то жаловался на то, что пишется какое-то говно, с кем-то договаривался о битах и сотрудничестве. Самую активную переписку Андрей вел с пользовательницей Элли Тату-Краснодар — «была в сети пятнадцать минут назад» — которая собиралась перебраться в Питер и закончить ему рукав, пока он не «забился совсем партаками». Одногруппница по универу, но творческий человек по натуре; синие волосы и эскизы с философскими цитатами на странице, перемежающиеся с мемами о физике. Друг другу они с Андреем вываливали столько личного, что Феде стало стыдно, но остановиться он не мог, листая диалог ближе к началу. Элли с гордостью рассказывала, что отписалась от «ТА» и теперь перекрывала свои шрамы от порезов татуировками, Андрей же в свойственной ему манере — со вкусом и пьяный в дымину — декламировал ей стихи в голосовых. Обсуждали бывших, будущих и Федю. «я не знаю как с ним еще я правда очень стараюсь но срываюсь постоянно мне кажется он не хочет больше со мной выступать а один я боюсь пиздец меня трясет всего» Андрей написал ей это буквально вчера утром. А вечером и произошел срыв. Федю передернуло от сквозняка, но после попойки отчаянно хотелось проветрить квартиру. Вытравить из нее присутствие Андрея, морально разлагающегося под пледом на диване. Если бы он был чуть менее везучим идиотом, Феде пришлось бы отправить как минимум одно сообщение Элли от его имени. А так — нет. Конечно же нет. В дискорде разворачивалась бурная игровая деятельность и кучка серверов, где Андрей писал в основном классику по типу «ебал тебя и твою мать и отца тоже ебал», так что Федя только усмехнулся. Аск.фм был чистейшей клоакой. Федя за ним старался не следить, потому что там Андрея порой несло на лютые откровения публично. Это ведь могло навредить карьере и их общей репутации, да? Да. Федя кивнул сам себе и нажал на очередную иконку. «Такое чувство, что Стедди начал вести себя как твой продюсер-уебок» «это неправда мы друзья» И все бы ничего, но на вопрос этот Андрей отвечал уже будучи в нулину, судя по времени. Кого он пытался убедить? В неотвеченных скопилась еще сотня, на разные темы, но самые свежие были в основном про Федю и злосчастный подкаст. Время шло, обсуждения не затихали. Почему он позволил тебе столько пить? Как ты от похмелья не помер? А Федя, наверное, за кадром бухает еще больше. Федя залпом допил последний глоток из бутылки. Андрей бы еще шлифанул все это дело пивом. И запросто мог бы удалить пост — грешил он тем, что на трезвую голову поспешно кидался подчищать все, что в умате наспамил за ночь — поэтому Федя просто облегчил ему задачу. Андрей был накачан всей таблицей Менделеева, когда это писал, он и не вспомнит. — Федь, — убитым голосом окликнули его. — Ты здесь? Федя вздохнул и положил телефон на столешницу. Экраном вниз. — Здесь, здесь. Стало невыносимо мерзко не только от бесконечных проебов Андрея, но и от себя. «Первый и единственный раз,» — поклялся Федя. — «Это был первый и единственный раз».

***

Тур для Андрея начался тяжело и будто в тумане. Давила осенняя депрессия, от которой не хотелось вставать с постели трезвым, а нетрезвым уже и вовсе не моглось. Донимал тонзиллит, грозящий перетечь в хронический. Покажите хоть одного артиста, который откатывал осенние туры полностью здоровым; да даже у Феди температура поднималась уже дважды. Под «Егерем» и прочим все города довольно быстро слились в общую географическую кашу, и он уже несколько раз ошибся, здороваясь со сцены. Федя, кажется, все еще держал обиду за удаленный когда-то до тура пост на аске, где Андрей назвал их друзьями. Он правда думал, что не переживет ту ночь, что выблюет собственное сердце в приступе тахикардии, а вся его компания рассосалась, как старая гематома. Наутро на кухне прогрузился только невыспавшийся Федя, а на руке был след от иглы. «Я что, ширнулся?» — тупо спросил Андрей. Федя покачал головой. — «Тебя откапывали». Раствором, а будто из могилы. Отвечал на аске Андрей искренне. Извинялся перед Федей тоже. Но что-то все равно пошло не так. Андрей ненавидел недосказанность и улыбки сквозь зубы, которыми пестрили их фотографии с автограф-сессий. На концертах Федя был излишне активным, громким, будто стараясь доказать всем, что: эй, я лучше, опытнее, трезвее, превращая каждый трек в мини-баттл. На его фоне Андрей терялся по энергетике, и кто-то считал это своеобразным шармом. Разные голоса, разные стили, разное поведение; время «одного аккаунта» кануло в Лету. Теперь Андрей и Федя не сочетались категорически, и в этом было что-то комично-болезненное. Проблема. Проблемка. Проблемочка. Проблемы всего спектра Андрей решать не очень-то и умел. Разве только запивать и закусывать их разной химией, явно перебарщивая для своей весовой категории. — Тебя любят больше. Федя сказал это как бы между делом, и как бы — какого хуя? Андрей был слабым и зависимым человеком с дырой в груди, и во всем искал повод забыться, заспиртоваться в низшей точке как уродливый эмбрион в Кунсткамере. Приходите на выставку, люди добрые, тыкать пальцем и говорить, что экспонат плохо справляется со своей работой. Со своей ролью. Ролью Андрея была та, которую вырезали еще на этапе написания сценария. Так что реплики свои он не учил. На душе было паршиво, и конца этой паршивости не виделось. Любят больше, тоже мне. В Феде говорила неуверенность в себе, потому что Андрей не хотел верить, что это была зависть. Рюмка легла в руку как родная. — Тогда нужно срочно наебениться, чтоб перестали.

***

Никогда еще Андрей не был так близок к своей цели. А Федя думал: не перестанут все равно.

***

— Это какой-то пиздец был, я тоже больше не хочу таких концертов давать, — срываясь на хрип скулил Андрей. — Я устал, понимаешь? От этого же. Как и ты. У меня все тело, блядь, горит, и оно не проходит, — он до красных полос на кадыке растирал шею. — Я задыхаюсь. Самый провальный концерт в их карьере превращал телефон в вибрирующий от уведомлений улей. Нужно бы отключить их все к черту, перманентно поставить на беззвучный, чтоб не донимали. Андрей нервно выдернул телефон из кармана и бросил на кровать; тот на полной скорости пролетел по простыни и скользнул в щель между матрасом и стеной. Раздался глухой стук. Спина не гнулась, чтоб достать. — Бухать хватит, потому что. А еще: если грустно — просто не грусти, и во всем виноваты компьютерные игры. А ты точно психолог? Или Федя на нем, как на знакомом персонаже свои методики не использовал принципиально? За эту говносессию Андрей и так заплатил нервами и здоровьем. — А как иначе твое вечно недовольное ебало терпеть? Тебе же ничего, блядь, не нравится: ни тур со мной катать, ни биты в моих треках, ни концепты, — он в рандомном порядке загибал пальцы, — Я тексты месяцами выдрачиваю, с дикцией ебусь, чтобы было норм звучание, — выпалил он смазано. Дикция и Андрей — вещи несовместимые. — Серьезно, бля? Да если бы не я, не было бы у тебя никакого «звучания», — на контрасте отчеканил Федя. Несмотря на проблемы с выговором, язык у Андрея все равно был помелом без костей. — И что, тебе за это всю жизнь сосать, что ли? Федя поначалу не осознал, почему так жжет костяшки пальцев, и почему Андрей сползает по стене, вжимаясь лицом в ладони. Сначала показалось, что он снова собирается рыдать, а потом взгляд зацепился за красные брызги на полу. Точно такие же были и на футболке Андрея, прямо на терновом венце. — Блядь, — он опустился рядом на колени. — Андрей. Кровь уже было сложно удержать в ладонях. Федя не думал, что ударил настолько сильно, чтобы так текло. Думал, что проблемы решает, а на деле добавил еще. Искренне понадеялся, что не выбил этому придурку зубы и не стряс ему последние мозги. Андрей запрокинул голову и вязко сглотнул. — И нахуя? — спросил он полушепотом. Федя так же полушепотом ответил: — Я не хотел. — Хотел. Припечатал на удивление трезво и спокойно. Хотел, да. Врать не получалось и легче не становилось; он думал, что Андрей вспыхнет, как спичка, закатит сцену и ударит в ответ, но тот будто сломался еще больше. Как бракованная спичка об истертый коробок. Поговорить им не дали, или наоборот — спасли от разговора. Стук в дверь, за ней маячил встревоженный Беседин. — Вы че творите? — с ходу спросил он. Заглянул в номер, увидел задумчиво сидящего на полу Андрея. Мыслитель, бля. Хоть картины пиши. Федя ненавидел художку. Андрея местами тоже. — Разберемся. И попытался выжать Беседина из номера, но упрямства ему было не занимать. — Кончайте этот филиал «Криминальной России», а. Андрей над этим замечанием как-то глупо хихикнул, подавился кровью и начал кашлять. Слабые сосуды, ему бы аскорбинки попить. Обычные, а не те, к которым его так и тянет. — Иди лучше ложись, правда, — усталость смешалась с чувством вины и пришпилила Федю к стене, как бабочку в коллекции. Вот бы Беседин остался, чтобы переложить на него ответственность и сказать, что Андрей навернулся по пьяни, а теперь нужно останавливать кровь и делать что-то, чтобы назавтра он не выглядел так, словно попал под поезд. Но Беседин нехотя кивнул и ушел к себе. Так что Феде пришлось самому вести Андрея в ванную, помогать умыться и потом принести ему бутылку с водой из холодильника вместо компресса. Льда не было. Эмоций тоже. Андрея отпускало как-то волнами, и он то и дело пытался заснуть, сидя на стуле, пока Федя спиртом оттирал ему надписи с лица. Если Андрей был и полон чего-то, то явно не любви. Потом он оттолкнул от себя Федины руки и перебрался на кровать; пришлось пожертвовать одну из своих темных футболок — самую чистую — чтобы постелить на белую наволочку, если кровь из носа пойдет опять. — И как с тобой разговаривать? — спросил Федя сам себя. «И как с тобой разговаривать?» — еще в Питере, в гримерке Федя не знал, как привести обдолбанного Андрея в чувство после весеннего концерта, а потом не сдержался и наорал, тряся его за плечи. «Он же передознется так,» — адресованное Беседину, но тот и сам не знал, куда бежать и за что хвататься. «Это невозможно,» — повторял Федя. — «Это невозможно, блядь». Андрей тогда разрыдался так, что его заколотила мелкая дрожь, уже второй раз за день — первый был еще на «Витаминках» — и Федя с отчаянным «вот видишь?» просто выпустил его из хватки и махнул рукой. А потом успокаивал. А через неделю уже вызывал ему капельницу на дом. Обострение весеннее, обострение осеннее, обострение между. Андрей заснул, зарывшись лицом в Федину футболку. Из-под кровати раздался звук уведомления.

***

— А где телефон мой? Федь? — Где бросил, там и валяется, — пожал плечами Федя. Андрей растерянно кивнул. Он не помнил, куда его закинул вчера, но обнаружился он почти разряженным на полке в ванной. Прямо перед зеркалом, в которое волей-неволей пришлось взглянуть. После вчерашнего кровь излилась еще и в левый глаз, а от переносицы в обе стороны ползла бледная синева. От вплывшего в его отражение Феди Андрей вздрогнул. — Ты как? — раздалось из-за спины с небольшой задержкой зеркальных губ. — Напиши Беседину, пусть патчи какие-нибудь купит, я хуй знает. Нос Андрею не сломали — это хорошо. Феде в ответку не въебал — это плохо. И наволочки, и полотенца в номере были белые, как назло, и они старались ничего не трогать. Федя старался, футболку свою дал, не брезгуя кровавыми соплями. Андрей бесхребетно позволял таскать себя в ванную и обратно, да и сейчас внутри все будто заледенело, хоть куски откалывай и прикладывай к больному месту. Он, наверное, все еще не понял, что произошло, и не ждал от Феди такой подставы. Должен был догадаться, что когда-то ему прилетит — Федя долго продержался. Но блядь, можно было бить хотя бы не по лицу? В аэропорт надо было ехать. Выпить. Обезбола или водки, или все вместе. В носу будто кровь засохла комом, через который было никак не продышаться. Все казалось серым, даже красные потеки на шее. Он шатался по номеру в прострации, запрещая себе думать о — Федя собирался вместе с ним, собирал его вещи тоже, а то снова что-нибудь забудет. Не хотел, не гордился с одной стороны и не надо было столько пить, не надо было нести чушь — с другой. Что он там ляпнул — что мамку ебал, или что-то в этом роде. Ну, за мамку и убить не грех. Андрей вздохнул. Накинул на голову капюшон куртки и попытался просочиться мимо Беседина в коридоре, мрачно пожелав тому «доброго утра». — Не добили друг друга вчера? — донеслось в спину. Андрей лишь ускорил шаг. Федя следом тащил их рюкзаки. Вопрос так и повис в воздухе без ответа вслух. Добили.

***

В Новосибирске Андрей был уже до скрежета зубовного трезвым, с дичайшим кашлем, дрожащими руками и таким надежным Федей, который страховал в моменты, когда он отхаркивался мимо микрофона. И неважно, что сорвал и без того больное горло, пока они с Федей ругались. Патчи не помогли, и Андрей был в круглых темных очках со звездами прямо поверх них. Выступали просто отвратно — звук трещал, в микрофонах сдохли батарейки и из-за этого возникла заминка, да и в целом как-то не клеилось. Свет то мигал, то лупил в глаза, которые болели даже под солнцезащитными стеклами. Андрей давал Феде больше пространства на сцене, стараясь держаться поодаль, но иногда забывал и улыбался по привычке. А потом, вытирая с лица пот, случайно задевал переносицу и вспоминал. Заснуть бы «на Невском, ебалом в снег», в лучших традициях израненных душой и телом поэтов, чтоб болело поменьше, да только вот снега не было и там. Федя похлопал его по плечу, чтобы приободрить. Их личные разборки публики — на которую нужно было так старательно работать — не касались, как бы кто ни пытался влезть. И вот: слэм, тебе ведь мало, пусть еще и ребра отобьют; круг и «Культура», чтобы дать надежду хоть кому-то, даже если на себе поставил крест. Уловить хвост троллейбуса, на который опоздал, чтобы на запотевшем стекле пальцем написать «хуйня» в знак протеста самому себе. Андрей от внутренних митингов постепенно переходил к самосожжению. После концертов все моментально сливалось в сеть, порождая безрадостные обсуждения, и Эля прямым текстом спрашивала: «Что за херь у вас там происходит?» Андрей отвечал: «я кажется не вывожу» Уже в гримерке Беседин спросил, устраивает ли их один номер на двоих; оба сказали «да», не смотря друг на друга. — Помирились? — Мы и не ссорились, — ответил Андрей, щелкая зажигалкой. Федя уткнулся в свой телефон.

***

«Видите с Федей друг в друге конкурентов?» — «нет у нас отличные отношения» — «А пост про друзей удалил» — «я случайно» Андрей вышел из ванной и с размаху упал на кровать, бросив телефон на тумбочку. Федя отложил свой; пролистал километры лент, пока они на такси ехали в отель. Добрался даже до тамблера, лишь бы случайно не пересечься с Андреем взглядами. — Это я удалил. — Что? — Андрей полусонно потер веко. Глаза у него были какие-то красные — слишком много пялится в экран, ага. — Пост на аске, — повторил Федя. — Где ты ответил, что мы друзья. И все — опускайте занавес в театре одного актера и дайте повеситься на портьере. — Бля, ну зачем?! — простонал Андрей в сложенные у лица руки. Федя морально подготовился к тому, что у него сейчас окончательно сорвет резьбу. Главное из номера не выпускать, чтоб на раскопки не отправился. — Зачем ты сказал? Федя ждал чего угодно, но не этого. Андрей умел удивлять, и Федины оправдания, что он пытается «узнать его получше» сыпались в труху. Андрей и сам-то себя нихера не знал. Еще в Иркутске, на пути в гостиницу Андрей яро с кем-то переписывался, и у Феди чесались руки проверить — а не с барыгой ли каким. Но потом краем глаза уловил диалог с Элли, а значит и новую порцию откровений. Страшная сказка на ночь. «Один раз» со вписки перетек в каждую их с Андреем встречу, а потом и в тур, где Федя регулярно листал его соцсети от первого лица. «я тут чуть не сдох кажется ладно хоть федя кого то вызвал и то вену найти не могли» «И как он тебя терпит» «с трудом» До него именно Элли выпадала незавидная честь следить, чтобы Андрей ничем не захлебнулся и ничего себе не переломал по пьяни. Элли пароль от телефона Андрея не знала. Иногда Федя удалял ничего не значащие пьяные твиты, потому что Андрей бы сделал это и сам. Блокировал особо борзых комментаторов, опять же — они бы и с легкой руки Андрея улетели в бан. Федя подсел и сам завязать уже не мог. Он катастрофически не досматривал за Андреем в реальности — от него это ожидалось как данное — и делал все, что давало иллюзию контроля. В Иркутске, стоило только Андрею засопеть разбитым носом в подушку, Федя полез выуживать его телефон из-под кровати — жест доброй воли; лучше не наклоняться, если у тебя кровь начинает лить от каждого чиха — но тут же залип на своем любимом личном дневничке. Как в игре в «Мафию»: город засыпает, а вместе с ним и Федины моральные принципы. А чего боишься? Что Андрей как-то телепатически смог твитнуть «помогите федор стед ди меня бьет»? Андрей писал: «эль я не знаю что делать я просто хочу чтобы мы с ним нормально общались как раньше» «Как раньше» — это еще до «ХайпДефинишна». «Как раньше» — это до того, как Андрей дал ему чертов пароль от телефона. Но нервный срыв подкосил их обоих, как тиф. А сегодня днем Федя уловил несколько минут, пока Андрей выходил курить на улицу и понял, что — на счастье или на беду — треплом тот не был. Даже подружке своей верной не выболтал, что Федя его ударил. Они как ни в чем не бывало скидывали друг другу дежурные посты и какие-то локальные мемчики. В пабликах помятый вид Андрея пока что тоже не обсасывали. Федю заедала совесть, и нужно было это прекращать. — И как долго ты этим цифровым куколдизмом занимаешься? — Андрей кивнул на телефон. Наивный. Думал, что у Феди сила воли — ебнешься. — С того вечера, когда тебя капельницей откачивали. — Полгода, — прикинул Андрей. Виделись они очень часто. — Пиздец. За эти полгода Федя дочитался аж до студенческих времен. До первого курса, когда они еще даже не были знакомы. Но ведь он сам, но ведь надо было раньше, и вообще: ноябрь — прóклятый месяц. На «ХайпДефинишне» был только коньяк с пивом, а после весеннего загула Андрей будто так и не смог собрать себя обратно. К осени и подавно размазало хандрой и синтетикой. Федю тоже, только от груза ответственности и слабостей, которых он у себя и не подозревал. И это ранило куда сильнее, чем удар по лицу; там ведь были не только его секреты, не только его жизнь и переживания. А Федя думал, что Андрей даже с соцсетями не способен совладать без надзора, сказал, что подчищал компромат. Да весь Андрей был ходячим компроматом. Но с Элей он обсуждал то, что она знала и так, а теперь и Федя по локоть запустил руки в его грязное белье. Феде признание далось нелегко. Тур еще продолжался — три города впереди, мог бы и до конца подождать. Дочитать до кульминации, ведь чуть ли не закладки ставил между строк. — Хотел узнать, что у тебя там в башке творится. — Почему не спросил? — Андрей потянулся за зарядником в рюкзаке. — Я бы ведь и тебе все то же самое рассказал. Потому что: «да смысл с ним разговаривать, Влад, он или пиздит как дышит или реветь начинает», Андрей слышал. Федя не из тех, кто просит — он самостоятельный такой, все берет сам. Ну вот пусть и живет с этим. Или думает, как стереть себе память — наверное, с головой уйдет в работу и начнет в полевых условиях вдобавок сводить треки на коленке. Будут справляться каждый своим методом. В холодильнике скучал «Егерь» из райдера. — Можешь мне въебать, — Федя приглашающим жестом потер скулу. — Хоть так полегчает. — Я пацифист. Не полегчает. Феде же не полегчало. Они еще немного помолчали, потому что все было выложено как на духу в переписках, и добавить можно было лишь авторские сноски. Самым мелким шрифтом, чтобы глаза заслезились. Федя, кажется, мысленно уже прочитал парочку — в письменном виде до него доходило лучше даже в воображении. Потом он сдернул полотенце с изголовья кровати и нервным шагом ушел в ванную. Как только дверь за ним закрылась, Андрей тут же поменял пароль на телефоне.