Весь мир БДСМ, а ты забыл стоп слово

Он долго смотрит на машину. Она даёт адреналин, без которого уже жизни не видишь, и она же может её забрать. Быстро, просто и без сожалений. Но кого это волнует, если каждая победа приносит незабываемые эмоции. Но он устал. Устал делать вид дурачка, того, что он не слышит оскорбления и освистывания, делать вид, что ему похер на комментарии. Что бы он ни сделал, что бы ни сказал — его упрекали, будто бы ему одному не разрешено превращать мысль в звук. Он может выиграть, а может проиграть, итог один — не заслужил, не дожал. И всё это выматывает — сильно, медленно и методично. Ну так, может, нужно обратиться к врачу? Но банальный недостаток времени не даст это сделать, да и репутация, и так хрупкая, пойдёт по наклонной быстрее, чем он моргнёт. Но в один момент он всё же решился, и спустя кучу сеансов его отправили выше. Он сдал анализы — боже, как он ненавидит брать кровь из вены. Вроде бы не боится, а сознание улетает каждый раз. Посидел в зале ожидания, и через двадцать минут его позвали. Кабинет психиатра был не таким, каким он его представлял: было очень спокойно, ничем не отличалось от кабинета обычного семейного врача. Врач задавал вопросы о том, что он чувствует, о детстве. Ему дали тест. Пройдя его, врач некоторое время смотрит и что-то, на его страх, записывает в компьютере. Он ходил в клинику ещё полгода, прежде чем, в очередной раз придя на приём, услышал, что диагноз поставлен: депрессия, тревожное расстройство. Вроде бы ничего такого, но ему сказали, что это всё медленно переросло в хроническое состояние. Два года. Два года понадобилось, чтобы выяснить. Это же мало, да? С ним же всё в порядке? Он смеётся, шутит, ведёт обычную рутину, ест и пьёт. Ну да, он был немного подавлен — три года, но на этом всё. Это же не причина бить в колокола. Но он здесь, в кабинете психиатра, слушает, какие лекарства лучше, но последние слова он не был готов услышать. — Вам нужно на год уйти из спорта, — будничным тоном оповещает его врач. — В каком смысле? — К сожалению, лекарства, что вам нужно принимать первое время, могут влиять на вашу деятельность. Также нужно некоторое время на подбор тех, что вам подойдут. Да, сами антидепрессанты сделают вам лучше: вас не будет клонить в сон в ненужное время, настроение улучшится, сон и аппетит придут в норму, снизится апатия. Но вам нужно будет отгородиться от возможного стресса, а большая его часть идёт из вашей работы. Поймите — это для вашего же блага, мистер Норрис. Я выпишу вам рецепты, и продолжайте сеансы психотерапии. Динамика у вас очень хорошая, и в сочетании с медикаментами вы довольно быстро начнёте приходить в норму. — Хорошо. Я вас понял. — Подождите у ресепшена, там вам выдадут рецепт. Он подождал, взял рецепт и, как в тумане, вышел. Ему было двадцать один, когда ему сказали заключение. Какое-то время он честно выполнял указания: пусть из спорта он не отлучался, но пил лекарства, ходил на терапию. Однако он чувствовал, что ничего не меняется. Он смотрел на всё сквозь пелену и вакуум. Но нужно отдать должное — ему действительно стало всё равно на то дерьмо, что о нём говорят. Но, к сожалению, из-за графика терапию он бросил — ни физических, ни моральных сил не было. А потом случился Оскар. Паренёк, что был похож на маленького крольчонка, смотрел на Ландо как на восьмое чудо света. Они начали общаться, когда младший ещё был в резерве Альпин, и Ландо чувствовал, что ему становится легче — что не нужно всё время быть клоуном. И через четыре месяца после попадания Оскара в Макларен они начали отношения. И вроде бы всё было хорошо, но 2025 год решил их добить. Они не то чтобы ссорились, но нервы были натянуты и напоминали оголённые провода. Это были маленькие секундные стычки, заканчивавшиеся пятиминутным молчанием и тихим примирением. Ему опять было плохо. Он чувствовал, как знакомый вакуум возвращается с большей силой. Он пытался прийти в себя, пытался сказать Оскару, но тот словно не слышал его, будто именно в этой части разговора выключали звук. Он варился во всём этом, методично захлёбываясь в аду собственных мыслей. Его не слышала команда, а его парень, погружённый в борьбу за титул, уходил в работу с головой. Родителей и брата с сёстрами Ландо беспокоить не хотелось. Он видел, как обстановка в команде накалялась — их с Оскаром словно хотели столкнуть лбами. Фанаты лучше не делали, а после того контакта в Сингапуре воздух накалялся за секунды. Они тогда поговорили, Ландо извинился, но после этого напряжение и какой-то холод британец ощущал физически. Но ситуация в Остине добила его окончательно. Он, выпячивая грудь, в ущерб себе защищал напарника, говорил, что всё в порядке и он не злится, а сам внутри умирал. Второе место не принесло удовлетворения. Пусть дистанция между ним и Оскаром — 14 очков, но сзади наседает Макс. Они праздновали все вместе, но радости больше не осталось — лишь тот самый убийственный вакуум, боль и ад, из которого физически не уйти. Он ушёл — тихо, без объяснений. Его не искали. Он пытался выяснить, где Оскар, но ничего внятного не узнал. Ну и ладно, пусть отдохнёт, ему досталось не меньше. Он кое-как выполз из такси, кое-как дошёл до номера, и всё время из глаз тихо падали слёзы. Это точно из-за перенапряжения, и точно не из-за того, что его тело и психика больше не могли справиться со всем вокруг. Он думал: может, он просто зазвездился? Ну, может, комплекс главного героя? Ведь если посмотреть, его жизнь складывалась прекрасно, а эта проблема словно высосана из пальца. Зайдя в номер, он несколько минут стоял посреди их общей комнаты. Ах да — его комнаты: Оскар предпочёл спать в гостиной. И сколько бы Ландо ни говорил, что там неудобно и для спины небезопасно, Пиастри настоял, что пока это будет лучшим вариантом. Он зачем-то собрал разбросанную одежду, сложил её аккуратными стопками, собрал весь мусор в мешок и поставил перед дверью. Зашёл в ванную и посмотрел на себя в зеркало — на него смотрело то, что раньше было им: синяки под глазами, сжатая челюсть, красные от слёз белки глаз и дорожки слёз. Слёзы не переставали идти, срываясь с щёк и пропадая за воротом рубашки. Он зачем-то принял душ, переоделся в пижаму (откуда она у него?), и зачем-то подписал каждую стопку, чтобы Оскар знал, где его вещи. Это было не решение — это было сродни последней просьбе о помощи. Методичное выдавливание каждой таблетки было сродни вхождению в дзен, попыткой абстрагироваться от всего того, что творилось в голове. И вот — все четыре конвалюты были пусты, а содержимое аккуратно лежало на салфетке. Он взял просто воду — непонятно почему. То ли потому, что так он надеялся на простое отравление, то ли потому, что не хотел, чтобы его вывернуло от ещё большего количества алкоголя. Одна за одной таблетки попадали в желудок. Слёзы застыли, лишь изредка срываясь вниз. Глаза не выражали ничего, кроме кристальной пустоты. Он пил немного воды, надеясь, что эффект будет быстрее. И вот последняя таблетка исчезла, и Ландо ощутил всепоглощающую тишину. Не было ни боли, ни холода, ни оскорблений — ничего. Просто покой. Он выкинул коробку с блистерами, сложил недопитую бутылку обратно в холодильник и, шатаясь, опустился на кровать. Опустив голову, накрылся лишь пледом. Вид чистого звёздного неба Остина успокаивал. Да, ему было тоскливо, что Оскар, скорее всего, будет грустить, Зак тоже расстроится от такой потери, а мама с сёстрами будут плакать. Но это потом. Он устал, и сил бороться больше не было. Закрыв глаза, он погрузился в лишённый тревожности сон.За дверью послышался гомон, смех разлетелся по коридору. Оскар открыл дверь номера и, попрощавшись с Шарлем, Гасли и Оконом, ввалился внутрь. Его встретила удивительная тишина — ни смеха, ни ругательств, ни тихого сопения. А ещё — порядок. Он точно помнил, что до их ухода номер был похож на поле боя, и нет, это не выглядело как уборка номера — это было что-то другое, несвойственное. Он тихо, насколько мог, обошёл номер, и уже после приоткрыл дверь в их общую спальню. В лицо ударил прохладный ветерок, вещи были сложены и подписаны, а на кровати лежал спящий Ландо. Подойдя ближе, Оскар погладил его щёку, тихо причитая о том, что Норрис опять не накрылся и потом будет жаловаться на лёгкий насморк. Накрыв британца второй частью одеяла, Оскар хотел поцеловать его в щёку и уйти на диван, но рука, накрывшая правую часть шеи, почувствовала практически ничего. Пиастри подумал, что ему показалось, но нет — приложив ладонь к груди, под ней пульс ощущался едва-едва. Да, он был, но невероятно слабый. Мозг австралийца стал работать в ускоренном режиме. Он резко раскрыл одеяло и скинул плед: ладони и ступни Ландо были необычно прохладными. Он бил его по щекам, кричал прямо в ухо, но всё тщетно — Ландо лежал в его руках, как тряпичная кукла. Посветив фонариком в глаза, он увидел, что зрачки практически не реагируют. Оскар кое-как набрал номер скорой и дрожащим голосом сказал адрес, номер комнаты, этаж и что произошло. Он плакал навзрыд, не мог понять, что привело его любимого к такому решению. Он качал его, как ребёнка, шептал все возможные извинения и молитвы, просил не уходить, говорил, как любит. — Малыш, пожалуйста, не уходи, я прошу тебя, не уходи. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Я буду извиняться на коленях, я наору на Зака, только чтобы тебе было хорошо. Мой хороший, мой маленький, пожалуйста, останься, ты же знаешь, как я тебя люблю, ты ведь слышишь меня, пожалуйста, проснись и скажи, что я идиот, что снова тебя разбудил. Пожалуйста… — он повторял это как мантру, и еле как услышал стук в дверь. Кое-как оторвавшись от любимого, он пошёл открывать. Медики сработали быстро: проверив состояние, они погрузили его на носилки. Оскара из транса вывел голос Зака и Андреа. — ОСКАР! ОСКАР, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ!? ЧТО С ЛАНДО? ОСКАР! — Он… он… Ландо пытался покончить с собой… — и его прорвало окончательно. Он рыдал без остановки, уткнувшись в плечо начальника, и лишь руки Зака не дали ему осесть на пол. — Я умру без него, я пойду за ним, Зак, я не смогу без него! Почему?! Почему он не сказал мне, что ему плохо? Ему было так плохо, но он молчал. Почему? Зак, почему никто этого не видел? ПОЧЕМУ?! Голова раскалывалась от собственных криков и слёз. Ему было плохо и больно, но он знал — Ландо было хуже, намного. Он не написал, не сказал никому. Он захотел уйти тихо. Оскар не знал, что с ним будет, если Ландо не спасут. Он пойдёт за ним, он убьёт каждого, кто довёл его малыша до такого. — Оскар, мальчик мой, тише. Он выкарабкается, он сильный, с ним всё будет хорошо. Мы сейчас к нему поедем, хорошо? Всё будет в порядке. Оскар тихо плакал всю дорогу до больницы. В приёмном покое он сидел как призрак: глаза болели, голова раскалывалась, а успокоительное принять он не мог — пил алкоголь. Вышедший из палаты врач сказал, что пациенту сделали экстренное промывание, и сейчас его состояние стабильное. К сожалению, пока к нему нельзя, но утром можно будет ненадолго зайти. Зак со Стеллой смотрели, как Оскар разваливается. Бедняжку трясло, как от холода. В конце концов тот заснул в кресле, тревожным, беспробудным сном. Стелла хотел сообщить родителям Норриса о случившемся, но Зак дал понять, что сейчас нужно держать тишину. Оскар успел вовремя, так что ничего не случится, а если поднять шум — станет только хуже. Пробуждение для Оскара стало пыткой. Ему дико хотелось пить, а шея и спина сказали: адьйос, амигос. В глаза ударил яркий свет комнаты, и со скрипом он сел. Воспоминания нахлынули, как цунами, и когда он хотел встать и пойти в палату Ландо, его остановил Зак, который также провёл всю ночь в больнице. — Тише, ковбой, а то ты таким темпом все внутренности повыплёвываешь. — Ыгх… Зак, он как? Пришёл в себя? — Нет, но врач говорил, что ему уже лучше. Ты молодец, всё сделал правильно — ты спас его, Оскар. — Боже, я всё ещё не могу поверить. — Мы все, Оскар. — А его родители… они в курсе? — Нет. — Стоит им сказать. Обязательно. Зак, он же их ребёнок. — Оскар, всё будет, но нужно дождаться, когда Ландо придёт в себя. — Голова сейчас лопнет… Тут послышались тихие шаги. — Молодой человек, может, вам сделать капельницу? Она поможет быстро прийти в норму. Оскар посмотрел сначала на медсестру, потом на начальника. Зак кивнул, и Оскар согласился. Его отвели в палату и поставили капельницу. Через некоторое время ему действительно стало легче. Он включил телефон и увидел кучу сообщений от коллег — много от Шарля и Джорджа, Льюиса и пару от Макса. Открыв чат с Леклером, он стал печатать: (Вы): Доброе утро. Через пару минут пришёл ответ. (Шарль): ОСКАР! Боже, всё хорошо? Что вчера случилось? Почему приехала скорая? Почему ты кричал? Ты где сейчас? (Вы): Я сейчас в больнице, но уже. лучше. (Шарль): Оскар, что произошло? (Вы): Мы можем потом поговорить? Просто знай, что уже всё хорошо. И скажи остальным, что всё впорядке (Шарль): Конечно. Хорошо. Буду надеяться, что сейчас всё действительно нормально. Он выключил телефон и закрыл глаза. Он пытался понять причину, но мозг отказывался работать. Он вообще удивлён, что не потерял сознание от стресса. Оскар не заметил, как за размышлениями снова заснул. Его разбудило мягкое прикосновение и женский голос: — Молодой человек, просыпаетесь. Процедура закончилась. — Ох, простите. — Всё в порядке. Ах да, тот парень, которого привезли сегодня ночью, очнулся. Сон как рукой сняло. Он сдержался, чтобы не вскочить, и терпеливо пошёл за медсестрой. На телефоне — 15:28. Когда он зашёл, там уже был Зак, стоявший рядом с кроватью, а Стелла сидел у входа. Оскар смотрел на Ландо как на Иисуса не меньше. Глаза снова защипало, но он держался. На ватных ногах подошёл к кровати, Зак подвинул стул и жестом попросил Стеллу выйти. И вот они одни. Он смотрит на Ландо, который смотрит в потолок стеклянными глазами. От этого вида он не может сдержать слёз, и, положив голову на кровать, начал тихо плакать, сжимая всё ещё слабую ладонь. — Ландо… скажи, что случилось? Почему ты принял такое решение? Кто это сделал? Кто довёл тебя? Выплесни эту боль, я всё приму. Я не представляю жизни, в которой тебя нет. Ладонь в его руках дрогнула. Ландо медленно, всё ещё с трудом, перевёл взгляд на Оскара. — Я просто устал. Устал терпеть это всё. А тот холод и твоя отстранённость разрыли тот ад, что был закопан глубоко. Я тебя не обвиняю, но и терпеть ненависть общества сил больше нет. Я устал, Оскар. От всего. По большей части — от себя. Я не смог справиться с тем, что творится у меня в голове. Я не хочу бросать гонки, но и видеть всё то, что летит в мою и твою сторону, сил нет. Оскар слушал с замершим сердцем. Он видел, как одинокая слеза скатилась по виску и исчезла в волосах. Зелёные глаза источали такую усталость и тоску, которую человек с трудом может вынести. — Прости. Прости меня, пожалуйста. Я не хотел, я не знал, Ландо, боже, прости. Я люблю тебя. Я не прощу себя, если с тобой что-то произойдёт. Я не хотел, я... — Оска... — Что, малыш? — В этом нет твоей вины. Это длится не один день, не один месяц и даже не один год. Я тоже тебя люблю, но, к сожалению, боль в тот момент оказалась сильнее. Оскар, пожалуйста, не смей винить себя. Это не твоя вина. Просто в какой-то момент мне физически стало сложно ходить на терапию. Да, таблетки помогали, но, к сожалению, без терапии всё стало возвращаться. — Ты хочешь, чтобы я сказал родителям? — Нет. Но скажи, что я просто отравился. И Заку сообщи, чтобы молчал. Я не хочу, чтобы родители, брат и мелкие переживали. — Хорошо. Оскар продолжал смотреть на него — слёзы больше не лились рекой. Он написал сообщение матери Ландо, и та сказала, что они с Норрисом-старшим скоро приедут. Ландо был к такому готов, так что не удивился. Когда старшие приехали, он сказал Ландо, что быстро съездит в отель и вернётся. На прощание предупредил врача о неразглашении причины пребывания Норриса и вышел. Приехав обратно, он наткнулся на Леклера, который крутился у двери. — Привет. — Оскар! — монегаск резко его обнял. — Ты как? — Лучше, намного. — Можем поговорить? — Думаю, уже можно. Они прошли в номер. Оскар начал складывать в сумку немного вещей — непонятно, когда Ландо выпишут. — Я скажу коротко: Ландо было плохо. Долго и мучительно. Его психика просто не выдержала. Будем считать это нервным срывом. — Оскар… Он пытался… Боже! — Леклер закрыл рот рукой. — С ним всё хорошо? — Да, уже пришёл в себя. Пожалуйста, никому, абсолютно никому не говори. — Конечно, ни в коем случае. Оскар, иди сюда. Развернувшись, Оскар увидел, как старший раскрыл руки для объятий. Он подошёл и крепко, почти отчаянно, обнял его. Он рад, что Шарль был тем, кто понимал всё без лишних слов. Оскар ценил это — ценил, что в любой момент может поговорить со старшим. — Оскар, всё будет хорошо. Ты молодец, всё сделал правильно. Здесь нет твоей вины — ты не мог знать, что так получится. Он тебя любит. Просто слишком много навалилось — на него, на тебя, на вас. Теперь просто будь рядом и дай ему понять, что он не один. Если что, ты всегда можешь написать мне, если не захочешь беспокоить родителей. Мы твои друзья, мы вас не бросим. Вы справитесь, я знаю. Просто нужно время и специалист. Но, пожалуйста, уговори его хотя бы на один сезон отлучиться — такое не проходит просто так. Если нужно, я могу дать вам свой загородный домик: там тихо, людей немного, дорога до города — не больше часа. Так что будет комфортно добираться. Ты и он — прекрасные люди, не заслуживающие такого отношения к себе. — Спасибо тебе большое. Я ценю это. Ты не представляешь, как для меня это важно. Конечно, если что — я напишу. Спасибо тебе, Шарль. Я счастлив, что у меня есть такие друзья, как ты.— Не за что, Оски. Хорошо, я тогда пойду. Если что — пиши. И, Оскар, мы в тебя верим. — Спасибо. Взяв сумку, он поехал обратно в больницу. Зак как раз договорился, чтобы ему разрешили быть в палате до выписки. Приехав обратно и зайдя в палату, он увидел родителей своего парня. — Зак сказал, что я могу быть с тобой в палате до выписки. И я принёс немного вещей, если захочешь переодеться. — Спасибо. — Оскар, могу с тобой поговорить? — Норис старший твёрдо, но дружелюбно задал вопрос. — Конечно. Выходя за старшим, Оскар посмотрел на Ландо. Во взгляде того читался вопрос и беспокойство. — Хочу сказать вам, что я… — слова прервали сильные и крепкие объятия. — Спасибо тебе. Спасибо, что помог. Мы с Циской невероятно рады, что у нашего сына есть такой близкий человек, как ты, Оскар. — Мистер Норис, я не знаю, как отреагирует Ландо, но мне нужно вам признаться кое в чём. У меня будет просьба: даже если вам это не понравится, прошу — не давите на Ландо. Он сейчас не в очень хорошем состоянии для выяснения отношений. — Конечно. Что конкретно ты хочешь сказать? — Я люблю вашего сына. Люблю всей душой, и когда я увидел его состояние, у меня чуть душа из тела не вышла. Я прошу вас хотя бы иметь возможность заботиться о нём, но если потребуется, я буду бороться за нас. Я хочу стать для него человеком, на которого можно будет положиться, рядом с которым он будет чувствовать себя в безопасности. Извини, если так резко, но я просто хочу, чтобы хотя бы рядом со своей семьёй он не скрывался. Уверен, эти отношения никак не повлияют на нашу карьеру. После монолога Оскар зажмурил глаза и пытался перевести дух. — Это… это очень неожиданно, но хочу сказать тебе так: мы с Циской догадывались. Так что твоё признание лишь подтвердило догадки. — А, ох, хорошо. А когда? — Пока тебя не было. И ещё, Ландо изъявил желание на год уйти, сказал, что хочет поправить здоровье. Я надеюсь, что в этот период ты будешь рядом. — Ох, это неожиданно. Я обговорю нюансы с ним, можете не переживать за него. — Ещё раз скажу: я рад, что у вас всё прекрасно, хоть для меня всё ещё странно — то, как всё случилось. — Я вас понимаю. У моих родителей была примерно такая же реакция. — Ладно, давай возвращаться. Кто нас потерял, мне кажется. — И, улыбнувшись тёплой улыбкой, мистер Норис вошёл первым. Оскар зашёл за ним, и, подняв глаза на любимого, немного покраснел. Пиастри сам не понял почему, но мягкая, пусть и усталая улыбка Ландо была для него лучшим лекарством сейчас. Они говорили до победного, и когда Ландо стал уже засыпать, его родители попрощались с ними и, сказав, что завтра обязательно придут, удалились. Оскар всё это время гладил руку Ландо. — Твой папа сказал, что ты хочешь после этого сезона сделать перерыв. Есть идеи, где потеряться на год? — Эх, уже всё доложили, да. Я хочу пока отдалиться от всего этого. Потому что мне кажется, если так пойдёт ещё один год, я окончательно свихнусь. А куда поехать — честно, пока идей нет. А у тебя есть идея? — Кажется, да. Есть один вариант. — Я в тебе не сомневался. — Тихий смех разнёсся по палате. Через некоторое время Ландо всё-таки заснул. Его грудь спокойно поднималась и опускалась, ресницы мило подрагивали. А Оскар понимал, что это будет трудный для них год, но они справятся. Он не даст демонам в голове Ландо его сожрать, не даст людям вскрывать раны ещё больше. Даже если Зак начнёт на них давить, он лучше уйдёт сам, чем будет терпеть свинское отношение к нему и любимому. Пусть следующий год Оскар будет ездить один, пусть место для Ландо есть и будет, но сейчас главное — чтобы Ландо поправил своё здоровье. А остальное будет потом. 2025 год стал годом, когда Ландо Норис взял свой первый титул, а его верный защитник, напарник и любовь стоял рядом и смотрел на него с благословением и всепоглощающей нежностью.