Казнить, нельзя любить

      Едкий запах дешёвых сигарет заставил меня поморщиться. Я высунулся в окно и посмотрел, как дым растворяется в ночной темноте. Плохая идея, очень плохая. Я взял сигарету в рот и слегка повертел её.       Как же это делают в фильмах? Просто вдыхают через рот? Я сделал затяжку. Кончик сигареты вспыхнул красным огоньком и быстро превратился в пепел. Я закашлялся, глотая холодный декабрьский воздух. Зачем вообще курят, если это так противно?       Я не похож на героев романтических драм, где хрупкие девушки томно прикрывают глаза, затягиваясь тонкими сигаретами. Или на серьёзных мужчин в костюмах, которые вальяжно сидят за столом и курят толстые сигары. Я выгляжу нелепо на их фоне.       Скэр говорил, что в Запретных Землях многие начинают курить с раннего возраста. Для полукровок и низших это обычное дело, родители не обращают внимания. А если бы мои узнали...       Я представил, как отреагируют домашние, если увидят меня за этим занятием. Сильвия придёт в ужас, выбросит сигарету, откроет окна и попросит переодеться. Её голос будет ледяным, как всегда, когда она не хочет, чтобы кто-то заметил её разочарование. Отец посмотрит на меня с тяжёлым молчанием, словно говоря: «Я в тебе разочарован». А Гедеон... Лучше сразу бежать в другую страну и менять имя.       Я снова посмотрел на сигарету и попытался затянуться. Лёгкие уже не так болели, но горло всё ещё саднило. Но тут на мозг разом накатила волна неги. Такой убийственно успокаивающей, что руки чуть задрожали, а голова плавно опустилась, будто шея вмиг перестала выполнять свою основную функцию. Эта волна разжевала все мысли, будто какую то безвкусную жвачку и выкинула её в мусор, на что никак не решался я сам. Она пустилась по венам горячей, чуть покалывающей жидкостью, оседая где-то под коленками, из-за чего заставляла их подкашиватся. После чего, в голове наступила блаженная тишина, впервые за долгое время.              Неделя выдалась ужасной. Погода менялась так стремительно, что один день мог принести белёсый снег, который тут же превращается в грязные лужи, а в другой они застывали, превращая все улицы центрального района в каток. Я выходил из лицея и навернулся добрых четыре раза, чуть не свернув себе шею, один раз даже в незастывшую лужу угодил. Чарли, когда я вышел на парковку, весь побелел от испуга, смотрел на меня, как будто я щенок, которого пытались утопить. В лицее всё было ещё хуже: у учителей, видимо, разом поумирали все их домашние питомцы, а зарплату им урезали до уровня полукровок, иначе я не могу объяснить, почему они разом начали отыгрываться на детях. Проверочная чуть ли не каждый урок, куча домашки и «материал, с которым вам нужно ознакомиться самостоятельно». Извините, а в чём тогда ваша функция? Ах, как я мог забыть! Прискорбно при всём классе сообщать «Мистер Хитклиф, это же тема второго класса, вы что, не помните?». Простите, любезнейшие, что мой семилетний мозг был занят чем-то другим, а не впитывал, как губка, знания о том, как образовался сверхконтинет, что же со мной творилось, уму непостижимо!       Но даже дома покоя я найти не мог. Гедеон, в очередной раз, отпустил что-то колкое о моих оценках, — о, ну уж извините, куда мне до Вас, идеал учителей, с моей четвёркой по геометрии, — Сильвия душила своей заботой, будто я немощный ребёнок, и боже, нет, всё с моим носом в порядке, я просто долго стоял на улице, Господи, какой градусник, не нужно! А у Габриэллы, кажется, начался очередной кризис восьми лет, правда странно, что этот кризис случается с регулярностью раз в месяц. Сестра кричит и визжит, бегает по дому, прыгает мне на руки и больно утыкается своими маленькими пальчиками мне в рёбра и орёт прямо мне в ухо, если я её не слушаю. Честно слово, иногда хочется крикнуть что-нибудь в ответ, взять и за плечи и хорошенечко потрясти, чтобы в маленьком мозгу все микросхемки встали на место. Отец уехал в очередную командировку, и это даже радовало, ведь на днях у нас случился очередной не самый приятный диалог насчёт Скэриэла:       — Отец, я не понимаю! Скэриэл ничего не сделал!       — Он плохо на тебя влияет.       — Просто потому что он полукровка? Это же абсурд! Как он может на меня влиять, если я с ним не вижусь!       — Твои оценки ухудшились, Готье. Ты грубишь прислуге и ведёшь себя неподобающе. Если это твое, так называемой, проявление «юношеского максимализма», то ты не считаешь, что ты уже вырос из этого возраста? Твоё поведение стало ухудшаться ровно тогда, когда я вновь позволил вам общаться.       — Но отец-       — Ты свободен, Готье.       Конечно, моя жизнь рушится по кусочкам, и я без понятия как мне жить дальше, но виноваты во всём гормоны и Скэриэл, вот они слева направо, всадники моего экзистенциального кризиса и бессонницы. Как у взрослых всё просто решается.       Скэриэл снова исчез. Ни звонка, ни сообщения. Он просто ушёл после нашей очередной ночёвки. Иногда кажется, что он делает это специально, будто испытывает меня или хочет позлить. Ох, мой храбрый рыцарь ушёл от меня в Запретные Земли, а я буду покорно ждать его и прясть у окна, как ветренная принцесса. Да пошёл он! Я ему собачка что ли, чтобы ждать его и всё прощать?       И я бы не злился так сильно, если он хотя бы предупредил. «Уезжаю на сколько-то там времени» —и этого хватило бы, даже причину не надо было сообщать, я бы пережил, правда. Кажется, я смирился с тем, что Скэр не ставит меня в известность, когда дело касается его планов. Чёрт, даже простое «Уехал» в моём положении было бы спасением.       Кажется, я погорячился, когда сказал, что не его собачка. Мне, видимо, как брошенному питомцу, которому раньше давали всё внимание, катастрофически не хватало его сейчас, когда хозяин задерживается на работе или предпочитает мне других животных. В памяти всплыли ревностные воспоминания о том, как я узнал, что Скэриэл общается с моими друзьями. Боже, до чего же я жалкий.       Во вторник я стоял перед закрытой дверью дома Скэриэла. У меня был ключ от его дома, но я никак не мог им воспользоваться. Будто, если я открою дверь, то стану частью его жизни. Перестану быть этим крошечным местом, которое я занимал в его жизни последнее время. Словно, если я открою этим ключом злосчастную дверь, то на пороге тут же нарисуется Скэриэл. Что он скажет?       — Ну наконец-то ты им воспользовался, Готи, — и расплывётся в довольной улыбке.       Или       — Ах да, Готи, я совсем забыл забрать у тебя ключ, в прошлый раз, — с такой же улыбкой, только натянутой, будто я новый сосед, который зашёл поздороваться, а не лучший друг.       Лучший друг.       Считал ли Скэр меня своим лучшим другом? А я его? Ещё какое-то незначительное время назад, я без раздумий ответил, что да, это мой самый близкий друг. Но сейчас...       Сейчас между нами было слишком много недосказанного с обоих сторон. Мы разом перестали чувствовать себя друг с другом комфортно, будто пришло осознание, что принц и нищий друзья только в сказке.       Будто мы стали взрослеть.       Я стоял на пороге его дома добрых минут десять и смотрел на ключ, лежащий на моей раскрытой ладони. Медленно сжимал кулак, чувствуя, как острые зубчики впивается мне в кожу, ведь боялся, что этот ключ — всего лишь мираж. Как и Скэриэл. Боялся, что я окончательно тронулся головой после смерти мамы, а стоило мне узнать о своём истинном происхождении, то мой больной мозг предпринял отчаянные попытки меня исцелить.       Безумного никто на трон не пустит. Безумные императоры — горе народа. Французский король Карл Шестой «Безумный», например, убивал своих же солдат, впав в безумство и не узнавал своих приближённых.       Я тоже иногда не узнаю тех, кто меня окружает. Гедеона, отца, Леона, даже Оливию. Все они носили передо мной маски. Даже не маски, а вторую кожу. Её не так просто стянуть и посмотреть кто на самом деле с тобой говорит.       Раньше мне казалось, что только Скэриэл со мной честен. Теперь я уверен, что он нацепил не одну шкуру, а десять.       Когда я уже отворачивался от входной двери дома, то глаз ненароком зацепился за красную пачку, забытую на крылечном маленьком столике. В голове сразу вырисовалась картина, как Скэр, Джером и Эдвард сидят на диванчике, закинув на этот несчастный стол ноги и курят, болтают о чём-то, и я, чистокровный, навряд ли смогу поддержать их диалог. Представил как Скэр цитирует Рембо с сигаретой во рту, как Эдвард слабо улыбается и поддерживает диалог, и как Джером просто молча слушает и изредка бурчит что-то про собачий холод. Я не вписываюсь в их картину. Я был бы нежелательным белым пятном на холсте, полном тёмных тонов. Как у Скэриэла так хорошо получалось вписываться в мой мир? Может, я просто не способен приспосабливаться так же, как и он?       Не удержавшись, я подошёл к яркой пачке и открыл её. Удивительно, что она не намокла из-за влажности на улице. Глянцевая поверхность лишь покрылась мелкими капельками. Я открыл пачку и тут заколебался. Боже, что я творю, это же чистой воды воровство, да ещё и сигарет. Я хуже, если не любого низшего, то полукровки уж точно. Вспомнился момент, когда я узнал, что Скэр курит. Он, в забавной футболке, босой, такой домашний и длинный курил, чуть согнувшись над книгой. Тогда запах мне показался очень едким и совершенно не стыкующимся с ним, но сейчас, когда я отчаянно нуждался хоть в крохе того, чего раньше у меня было навалом, я вдруг стал ассоциировать тот запах именно с ним. Я чувстовал табачный запах от него нечасто, лишь у него дома, и то, только на кухне, и мне правда было интересно, как этот аромат не въелся в его одежду, волосы и кожу.       — Малыш, у тебя всё нормально? — Чарли, видимо, обеспокоенный тем, что я надолго залип в одну точку, высунулся из машины.       — А? — Опомнился я и быстрым движением вытащил одну сигарету из пачки, положив её в карман, — Да-да, всё хорошо, уже иду.       — Долго твоего друга не будет? — Водитель включил обогрев сильнее, стоило мне сесть в машину.       — Он не счёл нужным меня об этом предупредить, — устало выдохнул я и откинулся на подголовник, чувствуя, как сонливость накатывает на меня, стоило мне сесть в тёплое место, после холода.       — Паршиво.       Не то слово.       Сигарета в руке дотлела до фильтра. Полоска пепла, которую я не стряхнул пальцем, источала резкий запах, уже ставший частичкой пазла в картине под названием «Скэриэл Лоу». Я лишь представить мог, как ощущается этот дым вместе с запахом Скэра: порошком, дезодорантом и морозом, едва уловимым запах декабрьского ветра, гуляющего в чужих волосах. Если мысленно смешать весь этот букет, то выйдет очень даже вкусно и в его духе.       Я не нуждался в курении, но остро ощущал потребность в Скэриэле рядом, поэтому стряхнув белый пепел, я опять поднёс окурок к губам и вздохнул. Острота в горле ощутилась не так чётко, видимо, потому, что табака уже не осталось. Я выпустил дым изо рта и в голове сразу всплыла мультяшная сцена из «Алисы в стране чудес», где гусеница то и дело курила и выдувала какие-то причудливые формы. Этот трюк понравился бы Габи, она бы восторженно смотрела на стремительно растворяющиеся силуэты и радостно просила бы сделать ещё одну. Такое можно провернуть без сигареты, а с паром, например?       Я лениво рассматривал окурок, который окончательно затушил о карниз. Вертел в руке бесполезный фильтр, который не очень-то и спасал от ядовитого никотина, и с ужасом заметил, что мои руки тоже провоняли этой гадостью. Высунувшись из окна, я положил бычок на стол, и стал думать о том, как лучше его выкинуть, когда брёл в ванную. Стоит завернуть его в салфетку и выкинуть с кипой ненужной мне макулатурой.       Быстро вымыв руки, я убедился, что теперь от них пахнет мылом, а не табаком, и вышел обратно.       И так и застыл.       Скэриэл стоял рядом с моим столом, в одном свитере, боже, нужно купить ему нормальную куртку, джинсах и своих излюбленных армейских сапогах и держал в руках злосчастный окурок, разглядывая его нечитаемым взглядом. По спине пробежал холодок. Помнится, он в красках описывал, что со мной сделает, если узнает о том, что я курю, пью или что-то употребляю. Он медленно перевёл взгляд на меня.       — Ты куришь? — Больше было похоже на приговор, а не на вопрос. Ледяные непроницаемые глаза изучали все эмоции, которые выступали на моём лице.       Я стоял, как каменное изваяние, боясь пошевелиться. Словно, если я начну двигаться, то у Скэра окончательно съедет крыша и он набросится на меня, как бешеный пёс на подстреленного оленя. Кажется, я молчу слишком долго.       — Просто попробовал, — я старался, чтобы мой голос звучал ровно, но он предательски дрогнул, в конце фразы.       — Просто попробовал, — медленно кивнув, вторил мне Скэр и опять посмотрел на сигарету, вновь погружаясь в свои мысли.       Он был в бешенстве. Об этом говорила его чуть дёргающаяся бровь, которая явно намеревалась скорчиться в злобную гримасу, но Скэр старательно её сдерживал. Получалось плохо. Странно, обычно он хорошо контролировал свои эмоции. Видимо, время, проведённое в Запретных Землях, было не самым лучшим.       — Вот это, — он потряс окурком в пальцах, указывая на него, — очень похоже на мои сигареты. Откуда ты это взял?       И что ему ответить? Соврать? Ой, Скэр, правда? А я и не заметил, какое совпадение, невероятно! Да он меня всего насквозь видит, бог знает, что он со мной сделает, если я ещё начну ему врать.       — Я приехал к тебе домой, — быстро, нервно облизывая губы, выпалил я, — но тебя там не оказалось, а на крыльце лежала забытая пачка, вот я и подумал-       — Подумал что? — Перебил меня Скэриэл.       — Попробовать.       Повисла тишина. Скэриэл, до этого прожигающий меня своим холодным тоном и взглядом, опять повернулся к измученному фильтру. Так мы и стояли секунд десять, которые показались мне часами. Я уже думал, что всё обошлось, что Скэр сейчас осознает, что я не планирую курить дальше и это была единоразовая акция, что расслабленно кивнёт и переведёт тему. Но я ошибся.       Большими, размашистыми шагами он двинулся в мою сторону с такой скоростью, что я испуганно попятился назад. Он смотрел на меня, как обезумевший, с широко открытыми глазами, тяжело дышал, пока его рот скривился в недружелюбном оскале. Я всё отходил назад, пока не упёрся в комод, больно ударившись о него пяткой. Я зашипел и чуть наклонился вперёд, но тут же подался обратно, потому что надо мной возвышалась длинющая фигура. Он почти вдавил меня в комод, поставив руки по обе стороны от меня, перекрывая пути к отступлению.       — Ты украл её у меня? — Взбешённо выпалил он.       И это, почему-то, взбесило меня. Да, я осознавал, что он называет вещи своими именами, но «украл» звучало так мерзко, будто я этим жестом перечеркнул всё, что было между нами. Будто это была не трубочка табака, а бесценная реликвия, за которой Скэр так долго охотится и так тщательно её берёг, а я её бессовестно украл. Будто всё, что было между нами можно было разрушить из-за сигареты.       — Тебе заплатить за неё? — злобно выпалил я, из-за чего глаза Скэра удивлённо округлились. — О, а может лучше за всю пачку? Можешь не скромничать, я могу купить тебе таких хоть десять, хоть сто, ты только скажи!       Я зашипел от резкой боли в руке. Скэриэл впился в моё предплечье ногтями и сжал настолько, что там, кажется, останутся синяки. Хотя, это моя вина, ведь знал же как его спровоцирует это разбрасывание деньгами. Я открыто говорил, что мы с ним на разных социальных уровнях, и я прекрасно знал как сильно эта тема его задевает.       — Значит вот до чего ты опустился, Готи? — Дрожащим от гнева, но до ужаса сладким голосом начал Скэриэл, — воруешь у полукровки, да? Этому тебя чистокровные научили? — Он отпустил мою руку и ласково провёл пальцами по линии челюсти, чтобы потом схватить мой подбородок цепкой хваткой. — Воровать у полукровок и низших последнее, пока сами живёте в шоколаде, да? Как удобно!       — Это просто сигарета, Лоу! Если тебе жалко, то прости, я всё тебе возмещу и в следующий раз попрошу покурить у Чарли.       Конечно я врал, и Скэриэл это прекрасно понимал. Чарли скорее у виска пальцем покрутит, чем даст мне сигарету, но имя сработало как красная тряпка на быка: Скэр вцепился в мои плечи, сдавил их, и сдавленно чертыхнулся.       — Дело не в сигарете, Готи, — надрывно, будто всё разом за прошедшее время на него навалилось, — дело в том, что единственный человек, которому я доверяю, поступает со мной, будто я ничтожество.       Конечно, я не задумывался как это выглядело со стороны Скэриэла, я думал только о себе. Я заботился о своих эгоистичных потугах, о том, что Скэр пришёл сюда, чтобы успокоиться после безумств Запретных Земель, а по итогу поймал того, кто клятвенно обещал ему не иметь вредных привычек, за курением. И было важно не то, что насколько сильный вес это обещание имело для Скэриэла, а то, что я его нарушил.       — Скэр-       Он впился в меня губами настолько сильно, что зубы заболели. От неожиданности я приоткрыл рот, и Скэр тут же этим воспользовался и вцепился зубами в мою нижнюю губу. Я болезненно простонал и запустил руки ему в волосы, хотел уж было чуть потянуть, но он принялся зализывать место укуса, словно он боролся с самим собой в желании причинить мне вред.       У него был срыв. Я понял это по мокрой щеке, которую погладил свободной рукой, и по громко стучащему сердцу в его груди. Он отчаянно хватался за мою талию, собственнически прижимая к себе, гладил мою спину и шею и иногда отрывался от меня, чтобы надрывно набрать в лёгкие воздуха для нового захода.       Он терзал меня долго. Стоило мне попытаться взять инициативу на себя, в порыве его успокоить, он тут же кусался, вгрызался с новой силой в губы, язык, даже подбородок и шею. Кажется, он ещё злится. В очередной раз предприняв попытку его успокоить, я погладил его по плечам, вырисовал ногтем красивый завиток на спине, всё так же не отвлекаясь от его губ, и заключил в кольцо его шею, запустив пальцы в волосы. Его напор чуть спал, а я понял, что на правильном пути. Я начал медленно пропускать чужие кудри между пальцами и мягко массажировать голову. Скэриэл оторвался. Посмотрел на меня, прищуриваясь, а я чуть не задохнулся. Он выглядел как что-то непристойное: взлохмаченный, с тяжёлым дыханием, маленькой ранкой на губе, — кажется, я тоже не сильно щадил его рот, — с мокрыми дорожками слёз, на щеках они были размазаны из-за того, что поцелуи доходили и туда; глаза были немного красноваты от влаги, но чуть прищуренные, будто не отпустили обиду и злость до конца.       — Ты так легко не отделаешься, — с вызовом проговорил он, внимательно меня осматривая, видимо, я выглядел не лучше.       — Я и не пытался, — улыбнулся я и тут же удивлённо пискнул, потому что Скэриэл обхватил меня под бёдра, чуть сжал, сминая ткань домашних брюк, и поднял, усаживая на комод.       Теперь наши лица были примерно на одной высоте. Мне пришлось развести колени в стороны, чтобы подпустить Скэриэла ближе. Я уже сам не мог удержаться, меня практически трясло от того, насколько сильно я хотел, чтобы его губы снова оказались на моих. Потому что это было завораживающе, пьяняще и отрезвляюще одновременно. Чувствовать его несдержанный язык, бесстыдные пальцы, которые вольно гуляют по моему телу, будто помечая территорию. Ощущать лёгкую боль в прокушеной губе, но приятное покалывание, стоило чужим губам вжаться в неё вновь. Видеть его впервые за долгое время настоящим. Я млел от влажных следов на шее и мне сейчас правда было всё равно останутся там синяки или нет. Я сдавался под яростным напором, покоряясь, но продолжал медленно успокаивать руками в волосах и на шее, чтобы самому потом вести.       Скэриэл опять прильнул ко мне, чуть менее яростно, но желание контролировать меня я ощущал очень чётко. Он начал наклоняться в мою сторону, из-за чего мне пришлось отклоняться назад. О, мой пресс не выдержит находиться в таком положении долго, поэтому я вновь обхватил его шею руками, а ноги кольцом схлопнулись вокруг бёдер Скэриэла. Он нахально улыбнулся прямо в поцелуй и продолжил давить, заставляя меня чуть ли не лечь на поверхность комода. Я упёрся головой в холодную стену и замычал от того, как приятно она остужала мою разгорячённую голову. Желая чуть улучшить своё положение, я отнял руку от шеи Скэра и упёрся ей в комод. Иметь одну точку опоры гораздо удобнее, чем беспомощно стараться опереться на того, кто хочет чтобы ты оставался в беззащитном положении. Переместив часть веса на руку, теперь уже принялся выпрямляться и заставлять отклониться Скэриэла. Я с остервенением принялся выцеловывать на чужих губах самые неприличные вещи, чуть прикусывая и сдавливая его губы моими. Ранка то ли на моей, то ли на его губе была настолько растерзана, что я начал чувствовать слабый металлический вкус. Странно, но меня это не отталкивало, скорее наоборот, сильнее распаляло. Я медленно провёл второй рукой сначала по чужому плечу, потом по позвоночнику вниз, к талии, которую обхватил и притянул к себе. Чтобы Скэриэл точно не смог сбежать, я вжал его бёдра в себя ещё сильнее, чем делал это раньше.       Теперь вёл я, и я бы соврал, если бы сказал, что мне это не нравится. О, мне очень нравится видеть Скэриэла таким беспомощным, чуть потерянным, тяжело дышащим, нуждающимся во мне и загнанным в свою же ловушку мной. Чистый восторг.       Как только я прижал его бёдра своими ногами во второй раз, чуть более властно, то Скэриэл застонал, но попытался это скрыть за громким выдохом. Я удивлённо поднял брови, уж было хотел оторваться от него, чтобы посмотреть вниз, — пора признать, что я физически не способен это сделать сейчас, — то ещё одно движение вперёд сделал уже сам Скэриэл. И тут меня как током ударило. Толстый узел внизу живота начал завязываться, грозяще отправляя по всему телу короткую волну удовольствия. Я с опаской глянул вниз, — право слово, лучше бы не делал этого, — и тут же вжавшись в чужие губы вновь замычал. Настолько похабное и непристойное зрелище, что смотреть было стыдно. Я зажмурился и почувствовал, как чужие губы растягиваются в наглой ухмылочке. Вот же засранец, он смеётся надо мной!       Я хотел уж было оторваться и прикусить того за кожу, чтобы он перестал вести себя так надменно, но он повторил поступательное движение тазом. Я едва остановил себя от того, чтобы закатить глаза, и прерывисто выдохнул. Тот уже не скрывая своего веселья снова боднул меня бёдрами, и пальцы ног загнулись от удовольствия. Казалось, что Скэриэл задевает все струны в моём теле, чтобы свести меня с ума, и получалось у него это чертовски хорошо и правильно.       Я вцепился в его шею зубами в надежде оставить там яркий след. Пускай помучается, скрывая его от чужих глаз. Скэриэл на это охнул и продолжил своё издевательство с ювелирной точностью превращая меня в лужу. Я не мог ни возразить, ни отстраниться, лишь вновь впился в чужие губы, чуть ли не задыхаясь от всего, что сейчас чувствовал.       В порыве очередной волны короткого блаженства, моя нога слишком резко согнулась в коленке, из-за чего книги и статуэтки, покоящиеся на комоде всё это время, со страшным грохотом упали на пол. Мы даже не обратили на это внимание, лишь с прежним запалом продолжали целоваться. Рука Скэриала медленно забралась под мою домашнюю рубашку, и обожгла меня своим холодом. Я чуть вздрогнул, руки начали тянуться под подол чужого свитера.       — Господин Готье!       Как гром среди ясного неба. Я чуть не подпрыгнул, Скэриэл тоже вздрогнул.       — Господин Готье, с Вами всё хорошо? — Послышался напуганный голос Сильвии по ту сторону двери. — Я могу войти?       — Нет! — Бросил я, испуганно смотря на дверь. — Я не одет!       Мы со Скэриэлом замерли. Разморенный от ласк мозг в панике начал работать, чтобы придумать оправдание.       — Я вышел из ванны босиком и поскользнулся-       — Поскользнулись? — Испуганно залепетала Сильвия. — Господин Готье, вам срочно нужно показаться доктору, вдруг там что-то серьёзное!       — Сильвия, всё хорошо! — Выдохнул я, в надежде, что мой ровный голос успокоит её опасения. — Не нужно к доктору, будет маленький синяк.       — Но господин Готье-       — Всё хорошо, — ещё более уверенно проговорил я.       — Я поняла Вас, — проговорила она, всё так же с опаской, но уже тише и, судя по стуку каблуков, ушла.       Я с опаской глянул на Скэриала, а тот на меня. Мы застыли в очень неприличной позе слишком близко друг к другу. Одна его рука всё так же была на моей коже, а вторая на бедре, пока мои руки вцепились в его свитер так сильно, что костяшки пальцев побелели. Мы смотрели друг на друга так с минуту, после чего я в молчании вновь лёг на комод, упираясь затылком о стену. Все мои реакции и эмоции сейчас были заторможены, так что стыд, смущение и неловкость накатят на меня потом, а пока я просто смотрел в свой белый потолок в попытке перевести дыхание в порядок. Я почувствовал, как чужая голова уткнулась мне в живот и опустил взгляд.       — Прости, — тяжело выдохнул Скэриэл. Его плечи двигались в такт с его дыханием, он тоже пытался отдышаться. — За то, что сказал тебе, прости, правда. Неделя выдалась паршивой.       Он не поднимал на меня взгляда, будто провинившийся щенок. Мне хотелось погладить его и успокоить, куда-то улетучалась вся та злость, которую я испытывал... Сколько вообще мы целовались? Я аккуратно взял его за подбородок и поднял его голову, чтобы можно было посмотреть ему в глаза.       — У тебя был нервный срыв, — констатировал факт я. — А я тебя спровоцировал.       — Зачем?       — У меня был нервный срыв, — на непонимающий взгляд я лишь пожал плечами, — Неделя выдалась паршивой.       Мы засмеялись. Горячо, искренне и звонко, стараясь спрятать шум. Скэриэл опять уткнулся мне в живот и хихикал в него, а я прикрыл рот рукавом. Впервые за долгое время на душе стало спокойно и легко, будто все беды нипочём и море поколено, пока Скэриэл так заразительно смеётся рядом со мной. Я не мог представить себя без него. Он стал частичкой меня, вложил в меня то, что ни один чистокровный не дал бы мне, был рядом, когда весь мир стоял против меня и пусть не был со мною честным, но настоящим точно был.       Скэриэл медленно выпрямился и протянул мне руку, чтобы помочь встать. Я принял его помощь и как только вложил свою руку в его, то меня тут же дёрнули с такой силой, что я вскочил и впечатался в Скэра, который тут же крепко меня сжал в объятиях. Я тоже сжал его руками и уткнулся лбом ему куда-то в плечо. Боже, как мне этого не хватало.       — А если серьёзно, то правда, не кури больше.       — Хорошо, а ты отвечай на сообщения.       — Хорошо.       Мы не знали, сможем ли мы сдержать эти обещания, данные друг другу сейчас. Мы сказали это, чтобы ещё раз напомнить друг другу, что есть человек, который заботится и ждёт встречи с другим. Нам было необходимо чувствовать, что в этом сумасшедшем мире ещё остался маленький островок, где мы можем быть спокойными. Да, у нас появлялось всё больше и больше тайн друг от друга, но теперь это страшило чуточку меньше, словно мы прятали эти тайны в попытках защитить другого от их последствий. И ни секреты, ни ссоры, ни полукровки с чистокровными и низшими не могли разорвать нашу связь.       Забытый всеми окурок закатился под комод и попал в одну из трещин между половицами, в которой останется навечно и станет частью этой комнаты, как и Скэриэл.