Кошмарный сосед

«Сосед… ха! Что именно стоит за этим словом?.. Люди годами живут бок о бок, по дороге на работу приветствуют друг друга дружеским кивком, а потом случается какая-нибудь ерунда — и вот уже у кого-то из спины торчат садовые вилы.»

Терри Пратчетт

До этого дня Женя никогда не испытывал столь горячего, страстного и непреодолимого желания помучить кого-то. Не всерьёз, конечно, а так. Поцарапать, а лучше чуток прикусить. Можно прямо вот эту тонкую белую шейку, которая торчит из заляпанной краской футболки. В какой-то параллельной вселенной на неё наверняка слетались бы целые стаи оголодавших вампиров. Он даже на секунду пожалел, что природа создала его человеком — млекопитающим отряда приматов, которому по её ничем не оправданной прихоти не полагалось быть когтистым, клыкастым и молниеносным. Но мало того, что Жене пришлось нести на себе этот груз несправедливого распределения, навешанный матушкой-природой, так вдобавок родители, такие же жертвы оной, воспитали его законопослушным гражданином. И это не говоря уж о том, что он давал клятву Гиппократа. Короче говоря, он никак не мог себе позволить попытку нападения. А тем более на собрата по отряду приматов, который в данный момент стоял на пороге его квартиры, пялясь снизу вверх своими дурацкими глазищами цвета ясного неба. И видно же, что трусит: пальчики дрожат, дышит часто — но нет чтоб свалить подобру-поздорову, стоит, смотрит, упрямо ждёт реакции. Ух, мелкая пакость! *** Начало этой истории терялось в незапамятном прошлом, когда Евгений Яковлевич Малышко перестал быть студентом Днепровского государственного медицинского университета и переквалифицировался в нервного, вечно голодного интерна. На самом деле, с тех пор прошло всего несколько лет, но для Жени, выгнанного «на мороз», эти годы превратились в вечность. Настолько они были непохожи на его прежнюю жизнь. Разумеется, выгнали его не буквально и не «в никуда» — вопреки тому, что он сам об этом думал. Просто в тот момент его отцу, Якову Малышко, небезызвестному в данных широтах хирургу, пришла в голову светлая мысль, что сынок-то — уже взрослый двадцатитрёхлетний лоб. Хватит комфортную родительскую квартиру погребать под чипсами и грязными носками — пора собственное гнёздышко вить. На роль будущего гнёздышка претендовало несколько вполне достойных кандидатур. Женя отвергал все с таким заправским фырканьем, что вполне мог бы составить конкуренцию племенному необъезженному жеребцу. Его-то вполне устраивало проживание с родителями, где одежда стиралась сама, еду производил холодильник, а пресловутые носки имели суперспособность очищаться, сворачиваться и аккуратно укладываться в нижний ящик шкафа. Променять всё это на самостоятельность, что бы там ни подразумевалось под этим словом? Ну уж нет. Он так-то считал себя вполне самостоятельным человеком. Компьютер вон себе сам купил, всякие прибамбасы для него, видеопроектор где-то пылился, однажды распакованный и благополучно забытый… А ещё он мог закрыться в комнате и самостоятельно просидеть там целые выходные — правда, мама три раза в день приносила ему еду, но это мелочи. Короче, Женя был категорически против каких-либо перемен. Но Малышко-старший оказался тёртым калачом — не зря в узких кругах слыл человеком принципиальным и даже жёстким. Решив, что пора проявить свои лучшие качества по отношению к родному и единственному, но слегка не желающему взрослеть сыну, он не отступал ни на шаг. Опечалился, конечно, тем фактом, что консенсуса достичь не удалось, однако спустя месяц танцев с бубном вручил сыну ключи с заявлением: — Покупать тебе мы пока ничего не будем — всё равно не оценишь. Квартира бабы Нины пустует после её смерти — переезжай-ка туда, поживи сам немного, пообвыкни, а дальше поглядим. Мама, которая слышала этот разговор, ахнула и перекрестилась. Женю посетило неприятное подозрение. Баба Нина, приходившаяся ему прабабкой, умерла за пару лет до его рождения. С тех пор её однушку сдавали, безуспешно пытались продать, потом снова сдавали. Жизнь потрепала её, в общем. Скрепя сердце и вытирая скупую слезу, поставленный перед фактом Женя согласился-таки съездить на «смотрины». Квартира потрясла до глубины души. Он внезапно осознал, что прожил все свои двадцать три года в роскоши. И даже старый частный дом, где обитал его дружбан Марк со своим дедом-барабанщиком, казался рядом с этим убожеством княжескими хоромами — хотя до сих пор вмещал в себя и серванты с сервизами, и громады «стенок», и даже цветные ковры со страшными закорючками, мимикрирующими под узоры. В квартире прабабки Нины никаких сервантов не водилось, как и ковров. Здесь вообще почти ничего не водилось — ну, максимум, тараканы. Предположительно. Женя пока их не встречал, да и, положа руку на сердце, нечего им было делать в этих голодных краях. Его взгляду предстала единственная комната, лет сорок назад довольно качественно оклеенная желтыми обоями (возможно, раньше они имели другой цвет). Качественно — потому что те почти по всей плоскости стен держались на своём месте. Почти. Потолок усеивали жёлтые пятна протечек. Деревянное окно с облупленной краской намекало, что зимой здесь неслабо дует. Из мебели взгляд Жени нащупал только древний громоздкий стол с полированной столешницей и ящиками и два стула ему под стать. — Диван и шкаф мы тебе привезём, — каким-то трагическим голосом сказала мама. — Там балкончик есть, видел? — бодро переключил внимание сына отец. — Помню, как играл в детстве среди горшков с растениями — у бабы Нины даже пальмы были! Красота, эх… Горшки оказались на месте, но растения в них давным-давно превратились в прах. А разруха под окном, куда Женя неосмотрительно выглянул, усугубила ощущение обречённости. — О Господи, — только и прошептала мама, осторожно приоткрыв дверь в ванную. — Яш, может, того… поменяем ванну хотя бы? — Да нормально всё с ней. Ну, эмаль потрескалась слегка от времени — не беда, можно же отреставрировать. Короче, народ. Предлагаю нам всем сейчас дружно закатать рукава и убрать пыль-грязь. Вот увидите, квартира засияет и сразу настроение появится! Ну, Катюш, не вешай нос, не на Луну же сына отправляем! На Луну или нет, но Жене казалось, что его жизнь свернула куда-то не туда. Он на автомате менял воду в старом тазу, мыл окно, отдирая заодно куски синей краски, возил новой шваброй по старому, местами отслоившемуся паркету и чувствовал себя отстранённым от собственного я. Отец же громко и весело вещал о том, как его сыну повезло, что квартиру до сих пор не продали. — Ух, какая жизнь у тебя начнётся! Вспомнишь ещё мои слова! И он оказался прав. Женя почти сразу оценил прелести отдельного проживания. Да, некоторые траблы поначалу были с едой — он постоянно забывал, что для её получения недостаточно открыть холодильник. Поэтому в итоге наловчился просить друзей, чтоб приходили в гости с чем-то съедобным. Это могли быть чипсы или просто два килограмма картошки, свежие помидоры, шоколад, чай в пакетиках, хлеб, сало, сметана, даже сырое мясо — в ход шло всё. Тем более что некоторые визитёры умели готовить и не прочь были чего-нибудь пожарить или сварить на его условно винтажной кухне. Удобно оказалось и то, что он мог водить домой девушек и парней, ни от кого не скрываясь и не дожидаясь, пока родители уедут на дачу или ещё куда. Конечно, девушек скрывать не было нужды, но с парнями — другое дело. Родители не знали, что их сын ещё со школы играет на два лагеря. В этом плане своя квартира оказывалась бесценным даром. Его жизнь протекала легко и радостно: днём работа в больнице, где он проходил интернатуру, вечером и на выходных — друзья или любовники, музыка, алкоголь и прочие нехитрые радости жизни. Это счастье длилось несколько прекрасных и легкомысленных лет. Пока квартиру внизу не купили и не затеяли там ремонт. С соседом снизу Женя познакомился быстро. Имени его он, правда, не знал — не те отношения между ними сложились, чтоб вдаваться в такие подробности. Но его внешность, его голос, его упрямые глаза и вечно заляпанная одежда врезались в подкорку мозга, чтобы остаться там навеки, периодически мучая Женю в кошмарах. — Простите, не могли бы вы сделать музыку потише? — сказал сосед при первой встрече, выглядя пока довольно дружелюбно. — Мне на работу рано, хотелось бы поспать. — А, конечно! — ответил Женя и действительно уменьшил звук, хотя друзья, которые в это время были у него в гостях, таким поворотом событий оказались недовольны. Женькины новые колонки оказались мощными: звук-то он уменьшил, но этого было недостаточно — сосед, явно не испытывавший нежных чувств ни к Machine Head, ни даже к Red Hot Chili Peppers, приходил ещё несколько раз, но ему уже не открывали. Тогда он начал стучать в пол, приходившийся ему потолком. Тщетно. В конце концов, к Жене заявилась полиция. Зафиксировали факт нарушения общественного порядка и провели профилактическую беседу, в ходе которой он только моргал, а друзья с нескрываемым любопытством по очереди выглядывали в коридор. Пару дней спустя Женя решил, что в квартире следует прибраться и принялся основательно, с хорошим размахом, вытряхивать покрывало, которое днём обычно лежало на диване, создавая иллюзию заправленной постели. Покрывало с большим энтузиазмом возвращало миру пыль, крошки, какую-то непонятную шерсть — и, как выяснилось, всё это добро летело на свежеокрашенный балкончик соседа. Тот заявился расстроенный и злой, в этот раз он уже не держал себя в руках, хотя и слегка подрагивал от страха перед здоровенным Женькой. Тот извинился и поинтересовался, чем он может помочь. Сосед только фыркнул, сверкая небесно-голубыми глазами и хмуря брови: — Просто вспоминайте хотя бы иногда, что у вас есть соседи! — Да ладно тебе, ну. Я же реально не хотел… Может, помыть чё-то надо, протереть — я могу. — Боюсь, как бы хуже не стало, — вздохнул сосед и захромал по лестнице на свой этаж. Тогда Женька впервые увидел, что он хромает, и удивился, что парень купил квартиру в хрущевке, где лифтов не предусматривалось ни в одной из вероятных вселенных. На ближайших выходных к Жене снова наведались друзья — явился даже тот самый Марк, которого в последний год он видел куда реже, чем раньше: парень крепко встрял в отношения и даже вот-вот грозился съехаться со своим возлюбленным, которого Женька упорно называл Сапёром. — Променял ты меня, вот что я те скажу… Грустно, больно, но это факт! Я звоню — ой, извини, договорился с Лёшиком в ресторан пойти… ой, а сегодня с дочей его на каток идём… ах, как досадно, и завтра не выйдет — с дедом ужинаем, — очень громко разглагольствовал уже изрядно поддатый Женька, выплескивая все свои эмоции на Марка, который под шумок забрал у него стакан с виски и сам предусмотрительно отодвинулся подальше. — Кончай эти концерты по заявкам, мы видимся раз в неделю стабильно, — пытался Марк утихомирить друга. Через несколько минут в дверь постучали (звонок ушёл на пенсию задолго до Женькиного рождения), и Славик, открывший пришельцу, провозгласил из прихожей: — Слышь, тут пацанчик тебя спрашивает, говорит, сосед снизу! — Скажи ему, что мы уже расходимся! — Он говорит, что вызовет полицию! Женька закатил глаза и побрёл разбираться. — Бро, ну серьёзно, дай нам минут десять, ты чё, молодым никогда не был, что ли? — он тут же сам заржал над своими словами — сосед выглядел моложе его. — Может, бокальчик чего-нибудь, а? Ну, чтоб расслабиться — ты капец какой напряжённый. Сосед стоял по ту сторону открытой двери, скрестив руки на груди и глядя на Женьку так, будто жалел, что не может испепелить его взглядом. Последнему даже жутковато стало. — Буду очень благодарен, если вы перестанете орать как потерпевшие. Хотите тусить — ради бога, только так, чтобы я не слышал. Женька глупо усмехнулся, внезапно протянул руку и, тщательно прицелившись, нажал пальцем на кончик носа соседа. — Интересно, твоё занудство можно выключить? — он присмотрелся прищуренными глазами. — А ты милый… Жалко, что такой злюка. — Женька, блин! — Марк оттащил друга от ошарашенного соседа, который покраснел и старательно тёр нос, как будто пытался стереть это неожиданное прикосновение. — Извините, мы будем потише. Ты что творишь, пьянь? Растерянный, но довольный Женька был затянут в квартиру, а дверь благополучно закрыта. *** Дальше обстоятельства складывались как-то так, что практически любое Женькино действие трактовалось как преступное и недопустимое. Он не стремился насолить парню снизу — иметь дело с полицией ему не доставляло большого удовольствия, да и те всё грозились штрафами, а зарплата интерна не то чтобы позволяла жить на широкую ногу. Женя работал в центральной городской больнице, и работал много. Дежурства в приёмном отделении, где он принимал людей с «острым животом», ножевыми, осколочными и огнестрельными ранениями, гнойными заболеваниями и прочими бедами, могли приходиться на разное время суток. Порой он возвращался домой в шесть утра и, желая расслабиться и переключиться, занимался домашними делами, которые со скрипом, но всё-таки осваивал. Пресловутые домашние дела в хрущёвке с тонкими стенами и перекрытиями неизбежно создавали шум. Стиралка громыхала и подпрыгивала, пылесос гудел в пять раз громче, чем днём. А когда он решил собрать стеллаж, чтобы было куда складывать профессиональную литературу… Короче, заканчивалось всё каждый раз плохо: видеть сонного и злого соседа снизу по утрам стало доброй (относительно) традицией. Горячая любовь к компьютерным играм тоже подверглась осуждению чувствительного новосёла. Женя в принципе не был тихим человеком, а тем более в те моменты, когда нужно было нападать или отстреливаться. Он кричал, стучал по клавишам, бил кулаком по столу — проявлял весь спектр своих эмоций, ничуть не стесняясь. Да и чего стесняться, если он пять-шесть часов до этого простоял рядом с хирургом, отсасывая кровь, подавая крючки-ретракторы, накладывая швы и выполняя кучу других мелких задач, требующих повышенной концентрации? А если плюсом к этому шла ещё и бумажная работа с протоколами операций и заполнением историй болезни, так погрузиться в Call of Duty или Apex Legends и забыть на время обо всём — это то, что доктор прописал. Точнее, то, что Женька прописал сам себе. Ну а что, если помогает. С вечными запарами на работе Женька мог неделями не вспоминать о сексе. Но если таки вспоминал, то подходил к этому делу основательно. Однажды он заметил, что молодой симпатичный реабилитолог как-то необычайно внимательно посматривает в его сторону. Кота за хвост не тянул — сделал предложение, от которого невозможно отказаться. Двое суток — с вечера пятницы по вечер воскресенья — прошли отлично. Женькина квартира давно не видела такого разврата, а оба участника этого марафона разошлись, довольные друг другом. Вот только в результате Женьке под дверь стыдливо подсунули записку, которая гласила: «Пожалуйста, занимайтесь своей личной жизнью потише! У меня рабочие смены часто выпадают на выходные, я почти не спал!» Но и это ещё было не всё. Женька имел дурную привычку — и готов был это признать. Он курил, да. Иногда больше, иногда меньше, но засесть с сигаретой на балконе, задумчиво созерцая соседние хрущёвки и серое осеннее небо, было одним из его любимых занятий в любое время года. И его попыталось отнять чудовище по соседству. Сосед заявился как-то с утра пораньше — на этот раз не сонный, а очень даже бодрый и собранный. И одетый не в заляпанную краской футболку, а приличный свитерок в широкую серо-голубую полоску, который замечательно сочетался с цветом его глаз. Глядя этими самыми глазами настороженно, но упрямо, соседушка твёрдо сказал: — У меня аллергия на сигаретный дым. Не могли бы вы не курить на балконе? Женька присмотрелся к его лицу и выдал вердикт: — Осиплости голоса не наблюдаю, кашель, похоже, отсутствует, кожа чистая, насморка нет, глаза не воспалены. Не думаю, что у тебя аллергия, браток. Вот скажи честно, тебе просто к чему-то приклепаться захотелось, а? Или тебя вставляют эти ежедневные посещения моей скромной обители? Да ты и так можешь заходить, не стесняйся, я человек широкой души! Сосед нахмурился и сложил руки на груди. — Ваш дым, — настойчиво проговорил он, — постоянно в моей квартире. Это опасно для моего здоровья! Если уж вы так хорошо осведомлены касательно симптомов аллергии, то должны знать и о вреде пассивного курения! — Знаю, знаю, чувак, не кипятись ты. Сделаю, что смогу, вытяжку, блин, поставлю или хз. Но моё предложение остаётся в силе — заглядывай на огонёк, если чё. Чес слово, я не такой кошмарный сосед, как тебе кажется. Сосед задумчиво хмыкнул, надел рюкзак, висевший за спиной, на оба плеча, кинул «Всего доброго!» и зашагал, прихрамывая, вниз по лестнице. — Слышь, я ж серьёзно говорил, — крикнул вслед Женька не знамо зачем — сам удивился. — Нужна будет помощь — дай знать. В соседней квартире звонко залаяла разбуженная болонка Дуся, принадлежавшая тёте Вере — даме слегка за семьдесят, которая невзлюбила Женю с первого взгляда и при встрече обычно посылала ему вслед проклятья в стиле «А щоб тебе підняло і гепнуло». Однако мнение тёти Веры кардинально поменялось, когда она осознала практическую пользу и даже жизненную важность непосредственной близости нового соседа. Ей как-то поплохело на лестничной площадке, и Женя, в тот момент возвращавшийся со смены, оказал ей первую помощь и вызвал скорую. Он действовал так быстро и профессионально, а говорил с таким знанием дела, что тётя Вера мгновенно прониклась уважением. И на его друзей, даже тех, кто по ошибке стучал в её дверь, отныне реагировала индифферентно — в этом ей дополнительно помогала частичная глухота. Женя же порой гулял с Дусей, вкручивал лампочки и раз в неделю бегал за продуктами. Так между ними был достигнут абсолютный мир. Парень же только махнул рукой — даже не обернулся. Женька вовсе не ненавидел соседа — тот его просто бесил. И чем дальше, тем сильнее. Ему то и дело выдвигали претензии: слишком громко ходит и разговаривает, двигает мебель по ночам, не выключает телевизор, и тот часами орёт на весь дом. Телевизора, впрочем, у Жени сроду не имелось, но иногда он действительно засыпал под сериалы — громкие диалоги отлично отвлекали и убаюкивали. К Жене всё реже захаживали друзья — и если раньше они оставались до пяти утра — окончания комендантского часа в городе — то теперь в срочном порядке сматывались раньше полуночи — до начала последнего. Это внесло свои коррективы в повседневную жизнь, в частности, в питание Жени. Теперь ему приходилось самому заботиться о том, чтобы в квартире водились не только алкогольные напитки и снеки, но и кое-какие «нормальные» продукты вроде овощей и мяса. Иногда, конечно, он покупал готовую еду или с радостью принимал пожертвования в виде плова или борща от родителей. Но поскольку есть хотелось часто и много, пришлось учиться готовить. *** Стояла спокойная октябрьская суббота, на земле меланхолично лежало облачное небо, окутывая её туманом и мелкой моросью. Закончив дежурство, Женя с утра сделал важное дело — приобрёл на OLX огромный, но относительно недорогой бэушный ковёр, который должен был решить вопрос громкого топанья. Сделал он это исключительно ради блага соседа — и по рекомендации участкового. Самому-то ему и в голову не пришло бы добавлять в прабабкину квартиру такой пылесборник. Притащив этого монстра домой и расстелив его, Женя с чувством выполненного долга осмотрел комнату: стало, как ни странно, уютнее, хотя серый ковёр и не слишком-то сочетался с жёлтыми цветастыми обоями. Да в целом по фигу — лишь бы соседушка поменьше вонял. Включив Change группы Deftones, он отправился на кухню жарить картошку со шкварками — попутно думая, что квартира, фигурирующая в видео к этой песне, несколько напоминает его собственную в те моменты, когда он принимает гостей. Хотя, конечно, у Deftones всё куда более кошерно… В этот момент в дверь постучали. Стук, может быть, не перекрывал музыку, но этот звук в последние месяцы стал таким триггером для Женьки, что сердце его замерло, а из глубины души вырвалось мученическое: — Блядь, ну что ещё ему не так?! Женя резко открыл дверь, испытывая страшное желание сделать что-нибудь с человеком по ту сторону, взиравшим на него из-под растрёпанной русой чёлки. Он так и не определился, что именно: укусить, пощекотать или просто встряхнуть — мало ли, вдруг при физическом воздействии получится переключить на другой режим. Как старое радио, которое транслирует помехи. — Я вон ковёр постелил, зацени! — Женя сразу пошёл с козырей. — Эспешели фо ю, бро. Так что никакие претензии сегодня не принимаются! — Добрый день, — проговорил сосед, — я это ценю. Но можно мне войти? — А вдруг ты вампир? — тема вампиров не отпускала Женю, вновь переведшего взгляд на белую шею. — Я тебя впущу, а ты того… ой, да не смотри на меня так, входи, конечно. Чай, кофе? Сосед разулся и направился прямиком в ванную. — Нет, благодарю, не беспокойтесь. Думаю, у вас протечка. — Чего? Не выдумывай, Великий Думатель, норм всё, видишь же. Я даже ванну недавно отреставрировал — ну, неидеально, может… — Ванна здесь ни при чём. Проблема в старых трубах. Осмотревшись, сосед достал из кармана широких, запачканных раствором штанин фонарик и медленно, держась за стенку, опустился на колени, наклоняясь и заглядывая под ванну. — Да зачем ты, сложно же… вставай, давай я гляну. Женя опустился рядом и сильно вывернул шею, чтоб увидеть, куда там светит этот вечный искатель проблем. Он находился так близко, что чувствовал тепло его достаточно скромных размеров тушки, и зачем-то придвинулся ещё ближе. Сосед попытался отстраниться и, резко двинувшись, стукнулся головой о низ ванны. — Э, аккуратнее. Говорю же, давай я посмотрю, — Женя протянул руку за фонариком, но упрямец просто выключил его и стал подниматься. Он не горел желанием принимать помощь, однако, посомневавшись, таки опёрся на Женькину руку. — Труба проржавела, — заключил сосед. — Надо менять, вариантов нет. У вас на сегодня есть планы? Я думаю позвать знакомого сантехника, он знает, что делать — у меня менял пару месяцев назад. — Ты прям сегодня хочешь замутить этот движ? — протянул Женя недовольно. — Я со смены, пожрать и поспать бы… — Идите за мной, — коротко бросил парень и пошёл к выходу, где влез в свои резиновые шлепанцы и, не глядя на Женю, бредущего за ним с видом крысы, зачарованной Дудочником-крысоловом, похромал вниз по лестнице. В его квартире на третьем этаже продолжался ремонт, уже находящийся на стадии финальной отделки. Во всяком случае, Женя обнаружил ведра краски, валики, кисточки. В коридоре стены ещё были в свежей штукатурке — видать, именно этим парень занимался до того, как наведаться к любимому соседу сверху. Планировка квартиры была такая же, как у Женьки, только единственная комната оказалась разделена надвое перегородкой. В той части, что возле окна — уже полностью отремонтированной и оборудованной раздвижной дверью, сейчас открытой, виднелась аккуратно заправленная кровать. Другая же половина, пока без двери, оставалась в процессе отделки. — И ремонт делаешь, и живёшь на этом пятачке… Неудобно, наверное, — проговорил Женька, разуваясь. — Ой, не снимайте обувь, здесь всё в растворе, я как раз пол протереть собрался, когда увидел… Женька, обувшись обратно, вошёл в ванную за парнем и посмотрел туда, куда указывал его палец. — Почему я говорю, что трубу надо менять сегодня. На белоснежном и идеально ровном потолке расплывалось ужасное ржавое пятно с красновато-коричневыми вкраплениями. Выглядело плохо. — Придётся, конечно, снимать всё и заново отделывать, но ничего не поделаешь… — Я всё оплачу, — поспешно сказал Женя, как раз получивший зарплату. — Касательно трубы — я вообще не в теме. Ты знаешь — звони кому надо, пусть приходят. Но ты курируешь, лады? Я реально пожрать хочу, с суток сегодня, только готовить собрался… Сосед, уже не дрожащий и даже не рассерженный, задумчиво посмотрел на Женю и махнул в сторону кухни. — У меня есть кое-что, с утра готовил… Если вы едите пюре и котлеты. Только разогреть надо, уже остыло, наверное. Женя чуть не захлебнулся слюной. Его глаза вспыхнули, а сосед внезапно показался невероятно милым и дружелюбным человеком. — Спасибо! Я ем, да, ещё как ем! Сосед провел его на уже полностью отремонтированную кухню, показал, где еда, а где микроволновка, и взялся за телефон — звонить сантехнику. — Как тебя зовут хоть, бро? Ты меня от голодной смерти спасаешь, а я даже славного имени твоего не знаю. — Роман, — сосед пожал протянутую руку. — Евгений. И ко мне можно, даже нужно, на «ты». — Как зовут — знаю, — кивнул Рома. — Слышал, как друзья тебя называли и… не только друзья. Я вообще про тебя много такого знаю, чего знать вообще не хотел. Ну да ладно, ешь, Евгений, я Серёже звоню. Женя чуть напрягся на фразе «не только друзья», вспомнив записку под дверью, но запах картошки с котлетами был сильнее каких-то абстрактных переживаний. Обнаружив, что оба блюда приготовлены в достаточном объеме, он не стал скромничать, наполняя тарелку. В считанные минуты микроволновка звякнула, и он голодным зверем набросился на еду. Рома вернулся, с удивлением посмотрел на пустую тарелку и включил чайник. — Спасибо за жрачку, она была просто божественна, особенно котлеты, — благодушно улыбался Женя, поглаживая живот. — Рецепт хочу, вдруг получится повторить этот шедевр. Сосед выдал что-то вроде лёгкой улыбки — краешек его рта приподнялся. — На здоровье. Рецепт напишу потом. Серёга через час придёт, есть время чаю попить. Какой пьёшь? Он полез в настенный шкафчик. — А есть разные? — Женя вытянул шею, заглядывая на полочки, где аккуратно стоял ряд небольших разноцветных баночек. — Ага, с клубничкой есть зелёный, есть чёрный с бергамотом, чёрный просто… Поняв, что список может быть долгим, Женька решил остановиться на зелёной клубничке — и не прогадал, оказалось вкусно. — Так ты, значит, квартиру здесь купил, — говорил Женя во время чаепития, как будто продолжал уже затронутую тему. Рома пожал плечами, отпивая из своей чашки. — А почему бы и нет? — Ну, мы свою долго не могли продать… Типа, дом убитый, на ладан дышит, расположение не шибко удобное, если машины нет… Даже если есть — до гаражей пилять и пилять, а под окнами не поставишь, негде особо. — Меня всё устроило, как видишь. Цена хорошая — где бы я ещё квартиру за такие деньги взял? Жить на съёме стало невыносимо, и так сколько промаялся. Да и как раз нужная сумма накопилась. — Вот только сосед не очень попался, — усмехнулся Женька, наблюдая за выражением Роминого лица. — Кошмар, а не сосед, — посетовал тот. — Да если бы я знал… Да не, шучу я. На самом деле, ты нормальный, вообще-то. Я с такими долбоебами жил по соседству, бывало. Непрошибаемыми. Ты не такой. Шумный что капец, но сговорчивый. Женя такого признания не ожидал. Этот человек, который несколько месяцев жаловался на него и даже вызывал полицию, назвал его хорошим соседом? Ему точно не послышалось? Надо было записать, чтобы дать прослушать запись в следующий раз, когда придёт с разборками. После еды и горячего чая Женьку сильно потянуло в сон. Он прикорнул на дежурстве немного, но это было давно и мало. Когда пришёл водопроводчик Сергей и все дружно переместились на этаж выше, Женя уже вовсю зевал. — Слышь, Ромк, давай ты сам посторожи, ладно? Я спать. Когда будете уходить, только дверь захлопни. Рома, заведомо переодевшийся в чистую футболку и треники, чинно уселся на один из старых стульев, пока Сергей перекрывал воду и проводил другие манипуляции. — Не боишься, что я тебя ограблю? Женька завалился на диван. — Можешь грабить — у меня из ценного только медицинская литература. Если тебя интересует — милости прошу, приобщайся. Ну, ещё колонки почти новые, но чёт мне кажется, что ты не испытываешь к ним нежных чувств. Рома перевёл взгляд на стеллаж, который выглядел в этой квартире, как Анджелина Джоли в коровнике, и присмотрелся к корешкам книг. — Так и думал, что ты врач. После того, как ты мне симптомы аллергии на сигаретный дым выдал. — Угу. Хирург я. Интернатуру прохожу… — он потянул на себя край покрывала, заворачиваясь в него. — Всё, споки, чао-чао. Шумите сколько хотите — я ничего не слышу, когда вырубаюсь. Через полминуты он уже спал, полностью скрытый покрывалом. Только голые ступни торчали из получившегося кокона.