Кошмарный сосед

Женя плюхнулся на диван и перекатился к стенке, уступая Роме место поближе к «свободе». Гость, скромно топтавшийся рядом, определенно чувствовал себя не в своей тарелке, а значит, следовало расчистить для него путь к побегу заранее. Во всяком случае, создать такую иллюзию. С Марком у них всегда было наоборот — тот предпочитал спать возле стены, и Женя мог спокойно свешивать руки-ноги с дивана, если считал, что ему мало места. А он довольно часто так считал — во всяком случае, его конечности так точно. Рома, явившийся в утеплённом спортивном костюме и со своим одеялом в обнимку, немного помешкав, таки избавился от верхней части. — Тёпленько здесь, как будто в разных домах живём. Он остался в майке, которая услужливо продемонстрировала любопытному взору Жени не только изящную шею, но и ключицы, впадинку между грудными мышцами, тонкие, но рельефные руки. Рома сейчас не казался худым — невысокий и стройный, он был на удивление пропорционально сложен. Плечи на контрасте с тонкой талией казались даже довольно широкими, как и грудная клетка. Женя, уже полусонный и чуть заторможенный, любовался соседом, пока тот поспешно, но аккуратно расправлял своё одеяло и укладывался рядом. — А штаны? — не задумываясь, спросил он. — Не будет жарко? Рома что-то пробормотал в ответ, из чего Женя заключил, что демонстрировать сразу все свои козыри тот сегодня не настроен. Он подсунул парню под голову единственную подушку и, дав понять, что возражения не принимаются, выключил ветхий настенный светильник в виде бело-розового, чуть припавшего пылью цветка. Он уснул моментально, тело словно мягко погрузилось в тёплое облако. Что-то снилось, сон был довольно приятным, однако слишком эмоциональным, и Женя проснулся. Ему показалось, что прошло не больше пятнадцати минут, но часы на телефоне сообщили, что он спал четыре часа, и уже почти утро. Он порадовался, что смена начинается только в полдень, и собирался перевернуться на другой бок и уснуть, когда вспомнил, что в постели не один. Роме, видимо, действительно стало жарко: он спал на спине, лёжа отдельно от одеяла и даже собственных слишком тёплых штанов. Женя усмехнулся, подумав, что суровые условия так закалили его тело, что нормальная температура в комнате воспринимается, как жара. Слава заклеенным по старинке окнам — поролона он не пожалел. Взгляд задержался на Роме. В густой полутьме он не мог рассмотреть его в подробностях — только очертания фигуры и светлые пятна майки и трусов. Грудь мягко поднималась в такт убаюкивающе-глубокому дыханию. Пострадавшая нога лежала ровно, вторая — согнута в колене. Он искренне надеялся, что удастся выжать из реабилитации максимум — и как врач, и как человек. Уже не впервые мелькнула шальная мысль замутить с соседом, но Женя её отогнал. У него не имелось большого опыта с парнями, но он знал, как те смотрят, когда хотят его. У Ромы был другой взгляд — испуганный какой-то, хотя и любопытный, без намёка на приглашение. Даже тогда, в своей ванной, он смотрел скорее с интересом, который может проявить один парень к другому, например, в спортзале — типа, сравнить результаты. В конце концов, они разные — потому и смотрел… У Жени начинали путаться мысли, сон затягивал обратно. Он продолжал думать о Роме, спящем рядом, и слушать, как воздух наполняет его лёгкие, расширяя диафрагму и межрёберные мышцы, кислород переходит в кровь и разносится по всему телу, а углекислый газ… Почему он думает об углекислом газе? Вот бы увидеть его без одежды — и спереди, и сзади… попец у него зачётный, да. Женя проснулся под будильник, запевший голосом Трента Резнора в десять, и Ромы рядом не обнаружилось. Зато вкусно пахло из кухни — хотя, судя по тишине, ночной гость уже покинул его квартиру. *** Женя для приличия стукнул пару раз в казенно-белую, неровно окрашенную дверь (с недавних пор он замечал такие мелочи) и почти сразу бодро толкнул её. О его визите здесь предупреждены — к чему лишние церемонии? Тем более что время не терпит — через десять минут ему уже полагается сидеть в приёмном покое и со спокойно-бесстрастно-участливым видом выслушивать людей с их бедами, отгоняя от себя мысли об уязвимости человеческих тел. О том, как легко их ломать — и до чего же сложно чинить. Назар, сидящий за небольшим столиком у окна, поднял глаза от расписания, которое переносил в календарь в телефоне, и несколько неуверенно улыбнулся гостю: — На массаж решил записаться? Честно, Жень, сэкономь своё время. Редко увидишь такое здоровое тело, как у тебя… постучим по дереву, конечно, — и он действительно постучал — по столу, предположительно деревянному, потому что был суеверным, как и многие из его коллег. — Благодарю, мне пока не надо. — Женя, вторя коллеге, стукнул о косяк двери, чувствуя себя немного идиотом. — Соседа своего хочу к тебе пристроить. Не прошёл реабилитацию после оскольчатого перелома надколенника, теперь последствия. Как ты — сильно загружен? Назар посерьёзнел и вернулся к расписанию. — Окошки найду. На этой неделе уже нет, но на следующей пускай приходит, посмотрим, что там и как. Он привычным жестом достал визитку из картонной коробки на столе. — Вот, передай. Позвонит пусть сначала, желательно не позднее воскресенья, и скажет, что от тебя. Когда бы ещё у тебя появилась моя визитка? — улыбка вернулась на его приятное и свежее, хотя и не слишком выразительное лицо. — Спасибо, Назар, — Женя сунул картонный прямоугольник в нагрудный карман халата. — Обеспечь ему скидку, ладно? Если не получается, мне в долг пиши, я тебе из следующей зэпэ отдам. — Сделаю, как для своих, само собой. Не надо мне ничего отдавать. А что за сосед-то? По хрущёвке твоей? Старичка какого взял под опеку? — Да нет, какой старичок, парень двадцати с небольшим. Нормальный пацан, надо помочь. Назар посмотрел на Женю с хитрым прищуром. — Не воображай там себе ничего, — строго предупредил Женя. — Он просто сосед. — Да мне-то что? Всё равно от второго свидания отказываешься. — Знал бы раньше, что ты в отношениях, то и первого не случилось бы. Я не имею никаких дел с занятыми. Насмотрелся в собственной семье, как это бывает, себе не хочу. Назар с любопытством сканировал коллегу, впервые услышав объяснение — до того Женя вежливо, но твёрдо увиливал от встреч, не вдаваясь в подробности. — Ну… это ж так, чтоб коллеги не лезли. Девушка есть, но несерьёзно это и ненадолго. Так, для видимости больше. Ты сам понимаешь, каково оно, когда тупыми вопросами про личную жизнь задалбывают. А у нас к тому же коллектив — бесцеремонное поколение бэби-бумеров… — Серьезно или несерьёзно, но есть что есть. — Женя кинул взгляд на наручные часы и протянул руку для пожатия. — Ладно, бывай, на смену пора. *** Затишье между пациентами выдалось недолгим. Только Женя залил заварку кипятком и расположился на низком подоконнике попить чайку, как дежурная медсестра Таисия Матвеевна вкатила в кабинет кресло со странно восседающим на нем парнем. По возрасту — не больше восемнадцати. Напуганный, с глазами по пять копеек и горящими ушами — почему-то мигом вспомнился Рома в самом начале их знакомства. — Евгений Яковлевич, принимайте. Жалобы на острую боль в животе, температура тридцать семь и восемь. Пациент втянул голову в плечи, будто слушать информацию о себе для него было невыносимо. Медсестра тем временем подошла ближе и, сильно приглушив голос, конфиденциально добавила: — У нас здесь подозрение на кишечную непроходимость, но… сами понимаете. — Понял я, понял, — махнул рукой Женя. — Можете пока идти. Не впервой — плавали, знаем. С горем пополам переместив не желающего сотрудничать парня на кушетку — тот даже в своём состоянии делал попытки увернуться от врача, а если бы мог, то явно дал бы дёру — Женя занялся пальпацией живота. — Здесь болит? А здесь? — спрашивал он, в ответ получая не слишком уверенное отрицание. Цвет лица пациента тем временем сравнялся с интенсивно красным цветом ушей. При надавливании на низ живота парень издал такой болезненный стон, что в вопросе необходимость отпала. — Что произошло, расскажешь? Тот отрицательно помотал головой, глядя куда-то в потолок и словно мечтая выпрыгнуть из своего же тела. — Если хочешь, чтобы я помог, нужна правда. — Это мама хочет, чтобы вы мне помогли… мне и так норм, — проворчал парень, скукоживаясь ещё больше. Женя вздохнул. — У меня для тебя не очень приятные новости, партизан: продолжишь в том же духе — и всё закончится серьёзной операцией. Там уж точно от мамы скрыть не получится… Надо тебе оно? Тот помолчал и, видимо, прикинув, что его может ждать в случае молчания, выдал: — Ну… застряло кое-что… там. И не смог достать. Глубоко, короче. Только маме не говорите. Можно же не говорить? — Я что-то придумаю. Таисия Матвеевна! — позвал он медсестру, и та мигом появилась в проёме двери. — Седативное и обычный набор. Медсестра кивнула и исчезла обратно. Когда нужные препараты и инструменты для извлечения посторонних предметов были принесены, Женя занялся своей работой. Пациент к этому времени уже немного успокоился — видимо, понял, что ни осуждать, ни смеяться никто не будет. Женя вколол ему седативное и занялся приготовлением инструментов. — Не напрягайся. Попытайся расслабить живот. Спину прямо. Вот так, молодец, — он старался говорить немного и только по делу, чтобы не смущать и без того еле живого от смущения парня, работал быстро, чётко, но осторожно. Предмет, оказавшийся довольно крупным фаллоимитатором, засел глубоко, но извлечь его удалось без особых проблем и повреждений. Женя отправил устрашающий самотык в судно и накрыл салфеткой. Оба облегчённо выдохнули. Дав общие рекомендации по возвращению организма к нормальному функционированию, Женя добавил: — Ещё один важный момент. В следующий раз выбирай игрушки с широким основанием. Иначе есть риск, что затянет перистальтикой кишечника, что, похоже, с тобой и случилось. Опять устроишь себе посещение врача. Ну и, естественно, никаких посторонних предметов, вроде флаконов, овощей и так далее — а то и с таким приходят. Только специальные изделия для ректального использования с гладкой поверхностью. Это для твоей же безопасности. Всё понятно? Пацан на кушетке кивнул — правда, сначала справился с потрясением. Такой лекции он точно не ожидал. — Я думал, вы другое скажете. — А то ты послушаешь. Люди делают то, что приятно, даже при гораздо больших рисках, чем в твоём случае. Запреты не работают, а информирование — да. — Насчет информирования… мама же не узнает? — в очередной раз озвучил тот свою главную проблему. — Врачебная тайна, — успокоил его Женя. Назар и этот пациент, имя которого он забыл почти сразу же, как узнал, вызвали у Жени приступ рефлексии. Один вон ненужной ему девушкой прикрывается, а второй готов пожертвовать здоровьем, а то и жизнью, лишь бы о его «стыдных» желаниях никто не проведал. Женя не мог их осуждать. В юности, будучи влюбленным в Марка, он и сам шифровался изо всех сил. Кому хочется быть изгоем? Может быть, потому и не получилось у них. Марк-то по жизни более открытый, а Женя… Ну, у Жени всегда был выбор, и в пользу девушек он делал его чаще. Но не потому, что парни нравились меньше — просто так было проще и понятнее. Он выпил холодный уже чай и уложил уставшую голову на стол — прямо на кипу бумаг, которые следовало заполнить. С Марком он, конечно, пролетел, как фанера над Парижем. А ведь, если так подумать, он больше ни в кого и не был влюблён. Женя в полудрёме думал о том, ночует ли Рома сейчас у него или остался в своей квартире. Он передал ему дубликат ключа перед уходом на работу и поблагодарил за блинчики на завтрак. Сосед, конечно, от благодарности отмахивался, говоря, что Женя для него делает гораздо больше. Так, рассыпаясь во взаимных любезностях, и расстались. В кабинет вошла Таисия Матвеевна. — Вы можете пойти поспать, я разбужу, — тихо сказала она. Женя кивнул, подавляя зевок, и пошёл в ординаторскую, где стояла старая кушетка. Сон во время дежурства не был регламентированным, но заведующий закрывал на это глаза. После двух часов ночи, когда поток пациентов обычно прерывался, можно было прикорнуть ненадолго. Все понимали, что сохранять свежую голову на протяжении двадцати четырёх часов дежурства (а порой и дольше) без возможности подремать — задача нечеловеческая. Главное, чтобы врач готов был проснуться по первому зову. А Женя, который дома всегда спал очень глубоко, на работе освоил «кошачий сон» — чуткий, по тридцать-сорок минут с перерывами. *** После окончания смены он всегда чувствовал себя довольно бодро — во всяком случае, в первые два-три часа весело прыгал козликом и бил копытом, словно радуясь свободе. Зато потом сваливался без задних ног. Энергия пока что фонтанировала, и Женя решил не менять своих планов — из больницы, где он провёл тридцатичасовую смену, дополнительные шесть часов заменяя коллегу, поехал сразу во Дворец культуры — на репетицию группы «Картина маслом». Коллектив, состоящий главным образом из семидесятилетних «парней» и Жениного друга Марка на позиции перманентно-периодически отсутствующего гитариста Германа Павловича (Герыча для своих), уже не первый год оставался его любимой музыкальной группой. При том, что их репертуар состоял главным образом из старых рок-композиций, начиная от «Битлов» и заканчивая куда менее «попсовыми» King Crimson и Joy Division. Женю почему-то глубоко трогали почти мистические декорации ДК, этого призрака советской эпохи, но особый трепет он переживал внутри — в актовом зале среди потёртых сидений, высоких потолков, пожелтевших афиш. Он не испытывал никакой ностальгии по тем далёким временам, когда сам ещё не существовал даже в проекте, но идея машины времени всегда казалась ему невероятно привлекательной. Он пришёл рано — репетировать обычно начинали около семи, но пожилой «смотритель» на входе хорошо его знал и разрешил зайти. В самом зале воздух был прохладный и сухой, стояла такая тишина, что Женин зевок прозвучал в ней жутковато, напоминая завывающе-устрашающие звуки из историй о привидениях. Он уселся в первом ряду под сценой, накрылся собственным пальто и решил подремать. — Проснись и пой, эскулап, — провозгласил Леонид Петрович, нарушая сонную тишину зала, и вслед за его голосом раздалась бодрая барабанная дробь. Женя вылез из-под пальто, щурясь от света на сцене. — Только глаза закрыл, а вы материализовались ниоткуда, уже и установку смонтировать успели. Магия. А Марк где? — Да я б тоже знать хотел, где нашего хакера носит. После работы сразу сюда собирался. Может, в офисе что приключилось. В зал как раз заходили клавишник и басист, жалуясь на погоду — опять пошёл дождь. Женя порадовался, что вчера додумался поехать на работу на машине, хотя использовал её редко в последние годы, предпочитая общественный транспорт или велосипед. Не столько, правда, по причине гражданской сознательности, сколько потому, что Hyundai i30, подаренный родителями ему на восемнадцатилетие, был чёрной дырой для его нынешнего бюджета. Он, наконец, окончательно проснулся и рассмотрел Леонида Петровича. Тот распустил волосы, обычно собранные на затылке, и сменил рокерскую футболку на винтажную рубашку с мелким цветочным рисунком. — Ого, вы в новом образе сегодня, зашибись. Слушайте, а знаете, кого вы теперь напоминаете? — он пощёлкал пальцами, пытаясь оформить в слова возникшую в голове картинку. — Как по мне, вылитый кантри-певец, — заявил клавишник, который свои длинные волосы остриг лет тридцать назад. — Хиппи, конечно, чего тут думать! — отозвался басист, выдвигая собственную версию. — Не-е, — отмахнулся Женя. — То есть, может быть и то и другое, но лично я вижу основателя и главного вдохновителя какой-то крутой секты, просветлённого типчика с толпой последователей, которые добровольно отдают ему всё имущество. Честно, не зная вас лично, я бы и сам пожертвовал свои пять тыщ, оставшиеся до зарплаты, и хрущёвку в придачу. — Ты богатенький Буратино, Женька. Может, денег занять? — поинтересовался Леонид Петрович. — Не надо, пока живём. У меня есть родители-буржуи, накормят в случае чего. Хотя не факт. Наконец, пришёл Марк — в тонкой куртке и весь мокрый. — Уф, дождяра льёт, меня почти смыло по пути, — пожаловался он, снимая и встряхивая куртку рядом с Женькой, на которого попало несколько капель воды. — Э, мне душ пока не нужен, до дома потерплю, — он протянул руку и сграбастал друга в объятия. — Фу, ты мокрый. Давай свитером своим поделюсь, у меня рубашка ещё. — Ну давай, не жарко мне что-то. — А Леонид Петровичу норм, смотри, какая модная рубашечка. — Ага, шикардос. Лёша выбирал. Я ему говорил, что дед такое никогда в жизни не наденет, а он — спорим? Поспорил на свою голову, дед влюбился в эту рубашку, всё Люсино губительное влияние, видимо… Они уже почти живут вместе, глядишь, дядюшек или тётушек мне настрогают… — Это вряд ли, — оторопело проговорил Женька. — Как врач тебе говорю. На что спорили-то? Если на какую-то эротическую хрень, то знать мне не надо. — Ну, значит, знать тебе не надо… О, кстати — то есть, совсем не кстати, конечно, но чего я опоздал — меня повысили, прикинь? Полгода ждал, дождался, наконец, Дымов перестал на меня дуться и дал добро. Я уже не джун, а очень даже миддл, надо как-нибудь отметить. Ты сегодня как? — Да я ж со смены… Может, завтра? Подваливай вечерком, Дениса и Славика с Витькой позовём… А чё с Дымовым-то? За что дулся? — Да за то, что безопасника своего любимого потерял же. Типа из-за меня, хотя я там на самом деле вообще никаким боком. Лёша перешёл в банк из-за своего убеждения, что мы должны работать в разных компаниях. — Не, ну он в целом прав — личную жизнь и работу лучше держать по отдельности. Непрофессионально это. Я вон с реабилитологом замутил — ну как замутил, на выходных отдохнул единоразово — а вчера к нему по делу обратился. Неловко как-то получилось, лучше б в тиндер пошёл или ещё чего. — С парнем? — Ага. Марк хлопнул Женьку по плечу. — Ну, ты более стойкий, чем я, с твоими-то принципами. Не сомневаюсь, что тебя туда больше не потянет. Дед Марка уже вовсю тарабанил по тарелкам, и из этой какофонии вскоре начал вырисовываться ритм — к перкуссии присоединился бас, а потом и клавиши. Марк закатал рукава Женькиного свитера и пошёл на сцену, где его уже ждала электрогитара, привезённая Леонидом Петровичем. Начали они, как всегда, без вокалиста — тот приходил минимум на полчаса позже, каждый раз имея кучу оправданий. Женя быстро понял, что играют Pink Floyd, причём, не самые динамичные треки — его снова стало клонить в сон. В конечном итоге, он неплохо выспался в актовом зале и после репетиции взялся отвезти Марка в квартиру, где тот уже почти постоянно жил с Алексеем. — Чё как у тебя вообще, бро? — спросил Женя, выруливая со стоянки и включая дворники, пока Марк подключал телефон к магнитоле и выбирал саундтрек для поездки под мелким октябрьским дождичком. — Порядок. Счастливая семейная жизнь, — салон заполнила старая и неожиданная для Жени Only Happy When It Rains. — Ну, не считая того, что Лёша был немного напряжен, пока работали вместе. Уже отпустило, чему я безумно рад. Можно и планы строить. Он хочет квартиру побольше и чтоб я переехал. — Ого. А ты что же? Деда оставлять не хочешь? — С дедом всё в порядке, у него своя личная жизнь. К нему в любом случае буду на выходных ездить, да и он к нам в гости наведывается… Там другое — София. Прошу не ржать, но я её побаиваюсь. Ей уже семнадцать, и этой барышне палец в рот не клади… Сейчас я могу сбежать, когда она у Лёши, а потом что делать? Стремновато мне. Женька всё-таки заржал: — Маркуша, это перебор. Поболтайте уже по душам — уверен на все сто, что она не такая уж мегера. — Угу, легко тебе говорить… Слышь, а чего ты к нам не приезжаешь? За всё время только пару раз был. А потом кричишь, что я тебя на произвол судьбы кинул… Женя чуть уменьшил звук — от шума, которого ему хватило и на репетиции, начинала ныть голова. — Не знаю, — пожал он плечами. — Всё как-то не до того. То работа, то отсыпаюсь после работы. Приеду как-нибудь. — А давай сейчас? Я тебе как раз свитер верну. Поужинаешь с нами. У Жени заурчал живот — он перекусил в кафешке рядом с больницей после смены, но уже снова был голоден. — Если Лешик твой меня не выставит, я с удовольствием. — Зачем ему это делать? — удивился Марк. — Из ревности, например. Он же знает про нас. — Так когда это было… Машина остановилась на светофоре. Женя повернулся к Марку, разглядывая его профиль. Тот в ответ воззрился на друга. — Знаешь, я буквально вчера думал, что никого, кроме тебя, не любил, — сказал Женька. Машина медленно двинулась в потоке себе подобных. Марк после недолгой паузы отмер и проговорил: — Ну… Сейчас ведь уже нет. — Сейчас я люблю тебя, как человека и друга. Но всё равно, думаю иногда, может ли что-то подобное повториться. Пока не ёкало так… ну, может, недавно было, но там интереса ко мне не имеется. — Реабилитолог? — Не-ет. Помнишь, глазастый такой и злющий, прибегал ругаться? — Ты запал на соседа, что ли? — Не знаю. Просто постоянно руки чешутся его потрогать. А я только как врач могу. — Он мне показался милым, могу тебя понять. Но вы же вроде боевые действия разворачиваете? Или уже мир-дружба? — Да вроде всё нормально уже, — Женя подумал о Роме, и внезапно потянуло домой. — Слушай, я в другой раз на ужин к вам приду. Не обидишься? — Да не обижусь. Но ты голодным останешься. — Мамин борщ ещё есть, с голоду точно не помру. А свитер потом отдашь, одежды у меня полно. Лёшику привет. На следующей неделе напрошусь к вам в гости. Женя мысленно поблагодарил себя из прошлого, додумавшегося забыть зонт в машине. Путь от гаража к дому, особенно по непогоде в обход луж занимал не меньше пятнадцати минут, и его совсем не непромокаемое пальто рисковало превратиться в мокрую тряпку. Он добрался к подъезду и, зевая по пути, медленно пошёл по узкой лестнице на свой этаж. Уже на подходах ко второму стало понятно, что не всё спокойно в датском королевстве — откуда-то сверху доносились раздраженные голоса, кто-то ругался или был близок к тому, и Женя немало удивился, поняв, что один из говоривших — Рома. Неужели ещё с кем-то из соседей не поладил? Тот алкоголик с пятого иногда бывал неадекватным… Женя ускорился, взлетел на третий этаж и толкнул приоткрытую дверь Роминой квартиры. Почти сразу упёрся взглядом в какого-то парня, который хотя и казался подвыпившим, но явно не был алкоголиком с пятого. — Ты, бля, норм устроился, Ром! Типа, глаза закрыл — и нет проблемы! Это так не работает, малой, вот чё я тебе скажу. Иди на поклон, проси прощения, делай что угодно, но… — гость, который по росту почти не уступал Жене, прервал свою речь, поняв, что за его спиной кто-то есть. — Это чё за хуй? — А ты сам-то кто и чего орёшь на весь подъезд? — поинтересовался Женя, старательно держа себя в руках. — Чел, это, бля, не твоего ума дело, кто я такой. Рома, что за персонаж? — Сосед мой, — наконец, ответил Рома, на которого жалко было смотреть — разговор явно доставлял ему дискомфорт. — Чё за сосед вваливается в квартиру, как к себе домой? Ёбарь, что ли? — в голосе гостя послышались угрожающие нотки, и Женя напрягся сразу по нескольким причинам. — Что ты несёшь, — почти шепотом сказал Рома. — Уходи давай, мы уже всё выяснили, говорить не о чем… — Ёбарь, спрашиваю? — ещё громче повторил парень. Женя схватил его за плечо и бросил в стену. Тот распластался на ней спиной, и только тогда Женя понял, что стена в коридоре свежеокрашена. — Ты чё творишь, уёбок! — гость замахнулся, бросаясь на Женю, но тот отступил в сторону, ловко ухватил его за пояс и повалил на пол. — Женя, не надо! — крикнул Рома в каком-то отчаянии и даже бросился помогать парню подняться. — Какого хрена, Ромыч? Чё он вообще себе позволяет?.. — тот медленно вставал на ноги, явно офигевший от того, что его так легко опрокинули. — Тебе лучше уйти. — Слушай, что он говорит, — подтвердил Женя. Парень, уже поднявшийся с пола, качнулся в его сторону, но тут же был остановлен и решительно оттолкнут. — А ты чё командуешь ваще? Думаешь, раз ебёшь его, у тебя теперь права какие-то есть? Да таких, как ты… — Рот закрой! — перебил его Рома, весь красный от злости и смущения. — Катись, я сказал, и не возвращайся! — Ты ещё пожалеешь, малой, — гость ткнул пальцем в его сторону. — Ещё придёшь ко мне! — Не думаю, — пробормотал Рома. Парень вышел за дверь, и было слышно, как он матерится в подъезде, спускаясь по лестнице. — Прости за стену, — сказал Женя. — Я всё исправлю. Завтра же… если ты будешь дома, конечно. Ну, или когда тебе удобно. Он, пытаясь скрыть лёгкую дрожь в руках после пережитого короткого напряжения, быстро достал визитку Назара из рюкзака. — Вот. От нашего реабилитолога. Позвони на выходных обязательно. Рома помешкал секунду, но взял визитку. — Хорошо, спасибо, — проговорил он каким-то слишком ровным голосом, резко контрастировавшим с теми злыми криками, которые Женя совсем недавно слышал. — Ну… я пойду. Приходи, когда захочешь. Можешь не стучать, просто заходи — я уже спать, наверное, буду. Больше тридцати часов на ногах. Женя отступил в сторону коридора. — Я… — Рома замялся, словно что-то хотел сказать, но не мог решиться. — Что? — Нет. — Он помотал головой. — Нет, ничего.