озеро

Шэнь Цинцю был похож на океан. Бескрайний, холодный и тёмный. Он всегда выглядел величественно — особенно если вспомнить, на какое необъятное расстояние простираются его воды. А его настроение? То спокойное и тихое, то бушующее и непредсказуемое. Бывало, океан и не злится вовсе, а показывает лишь крохотную часть своей силы, поднимая невысокие волны. А может и разбушеваться так, что накроет целый город. В глазах других Шэнь Цинцю и был тем самым спокойным водным простором, что в любой момент способен накрыть с головой и утянуть на дно сотни, если не тысячи, невинных жизней. Всего одна волна — и целая деревня стёрта с лица земли. Бескрайний, холодный, тёмный, величественный и непредсказуемый. Наверное, океаны самовлюблённы. Они столь огромны и могущественны, что моря на их фоне кажутся лишь мелкими лужами. Что стоит одному морю против целого океана? Захочет — накроет волной, и останется его только поминать. Но Ло Бинхэ никогда не сказал бы, что его учитель — именно такой. Для него Шэнь Цинцю походил на океан с самой чистой, прозрачной водой. Тот, что прогрелся под лучами солнца, став тёплым и комфортным. Не бушующий и страшный, а с ласковыми волнами, что лениво бьются о босые ноги. Лишь лёгкое напоминание о том, что у океана есть свой характер. Если бы Ло Бинхэ спросили, он бы никогда не назвал учителя океаном. Потому что океан — это про страх, холод и неизвестность. Рядом с ним невозможно расслабиться и наслаждаться моментом: в любую секунду твою хрупкую лодку могут перевернуть гигантские волны и утянуть на глубину. Шэнь Цинцю не может быть океаном. Даже не так. Шэнь Цинцю — океан. Холодный, бескрайний и бушующий. Его следует бояться, держаться подальше и любоваться им лишь с безопасного расстояния, чтобы случайно не задело волной. Но этот Шэнь Цинцю не был океаном. Озеро. Тихое и спокойное, с кристально чистой и тёплой водой, что напиталась солнечным светом. Тронешь — отзовётся рябью; не тронешь — простоит в безмолвии ещё очень долго. Тот Шэнь Цинцю, что стабильно ложится у стенки, забавно закидывает волосы наверх, чтобы не мешали, и, положив голову на плечо Ло Бинхэ, засыпает в одной и той же позе, — не океан. Он — спокойное озеро, не изменяющее своим привычкам. Тот Шэнь Цинцю, что стабильно просыпается в одно и то же время, кладёт руку на пустующую половину кровати, а потом начинает сверлить недовольным взглядом потолок, будто бы именно он знает, куда подевалась его подушка в такую рань, — не океан. Этот Шэнь Цинцю — спокойное озеро, что живёт в глубине леса, подальше от шума, способного нарушить привычную рутину. Тихие воды, согреваемые редкими лучами солнца. И если Шэнь Цинцю — озеро, то Ло Бинхэ — одинокий путник, которому посчастливилось отыскать нечто невероятное. Глушь, куда никто не суётся, потому что далеко и нечего там делать. Вот же есть протоптанная тропа — ходи по ней, и всё. Кому придёт в голову лезть через колючие заросли, рвать одежду и ранить кожу об острые шипы? Что ж, тысячу раз проклинайте Ло Бинхэ, но он — тот самый жадный путник, что нашёл золотую жилу и никому о ней не расскажет. Ведь это он сам, без посторонней помощи, продирался сквозь чащу, разодрал своё тело в кровь и отыскал озеро, поражающее своей чистотой и умиротворением. — О чём задумался? Ло Бинхэ резко заморгал, осознав, что всё это время вглядывался в потолок с таким суровым видом, будто тот был виновником всех бед, что когда-либо случались в его жизни. На его плече по-прежнему лежала голова, волосы были закинуты наверх, а одна нога — на его бедро. Ничего нового. Точно. Озеро. — Ни о чём, — Бинхэ согнул руку в локте, желая дотронуться до чужих волос, но мышцы предательски дёрнулись под тяжестью головы, вызвав лишь недовольный вздох. Да, Шэнь Цинцю, безусловно, мог быть океаном. Холодным, бескрайним, тёмным и бушующим. Волны его были способны утянуть на дно целые города, а солнце никогда не смогло бы прогреть такую толщу воды. Но явно не здесь. Стоило ему переступить порог этой хижины, как его встречала пара влюблённых глаз, что видели в нём не силу и страх, а лишь неумолимое спокойствие, тёплые воды и покой озера, спрятавшегося ото всех, оградившегося от мира стеной чего-то острого и колкого. К этому месту не вела ни одна тропа, потому что никто в здравом уме не полез бы через кусты, что больно царапают кожу. И чем ближе подбираешься к озеру, тем их больше. Заросли становятся агрессивнее, режут сильнее, грозятся добраться до самых костей и, если понадобится, разрезать и их. В здравом уме никто не согласился бы на такое. Но почему-то никто не догадался, что можно напролом прорубить себе путь, протоптать собственную дорогу и всё-таки добраться до того, что так яростно оберегают колючки. Ло Бинхэ догадался. Способ был не самым честным, но оно того стоило. Все труды оказались ненапрасны. Теперь он — тот самый одинокий путник, что не станет ни с кем делить свою находку, а будет наслаждаться ею в тишине, изредка касаясь глади чистейшей воды, которая отзывалась на его прикосновения лёгкой, едва заметной рябью.