Опасная близость

Дверь хлопнула так, что эхо прокатилось по всей квартире. Кирилл ворвался внутрь, дыхание тяжёлое, сердце колотилось где-то в горле. На диване, словно у себя дома, вальяжно сидела та самая девушка — Полина. Ноги на стол, телефон в руках, на губах — самодовольная улыбка. — Ты что творишь?! — голос Кирилла сорвался почти на крик. Он подскочил к ней и резко поднял с дивана за руку. — Какой ещё ребёнок?! Вика не сопротивлялась, наоборот — чуть склонила голову, глядя на него с ленивым удовольствием. — Нууу… соскучилась, — протянула она, будто ничего не произошло. — Соскучилась? — Кирилл сжал челюсть. — А мне-то что с этого? Между нами всё кончено. Давно. — Не драматизируй, Кирюш, — она прищурилась, поправляя волосы. — Я просто увидела твою новую подружку. Решила… ну, добавить немного эпичности в вашу жизнь. Он застыл, будто не сразу понял. — То есть… ты не беременна? Она усмехнулась. — Конечно, нет. Я ж не дура. Просто ты должен был видеть своё лицо! — Господи… — Кирилл схватился за голову, шагнул к стене, упёрся рукой. — Что ты натворила… — Ничего страшного, — небрежно бросила она, снова усаживаясь на диван. — Подумаешь, девочка вспылила. Пройдёт. Он обернулся резко, глаза — холодные, резкие. — Нет, не пройдёт. — Его голос стал низким, почти глухим. — Ты разрушила всё, что я только начал строить. Она пожала плечами, словно речь шла о пустяке. — Зай, ну не начинай. Хочешь — я уйду… Только компенсируй мне моральный ущерб? Кирилл тихо выдохнул, подошёл к столу, вытащил из кошелька пару купюр и сунул ей в руку. — Вот. И теперь — убирайся. Он смотрел прямо, не мигая. — И чтобы я тебя больше никогда не видел. Вика надула губы, но деньги взяла. — Ты, конечно, зол, но с деньгами — такой привлекательный, — хмыкнула она. Положила ключи от квартиры на тумбу у двери и обернулась. — Если передумаешь — звони. Он не ответил. Только стоял, пока за ней не закрылась дверь. Тишина. Тяжёлая, липкая, давящая. Кирилл опустился на диван, закрыл лицо руками. В висках стучало. Перед глазами — Кира. Её глаза, её дрожащие губы, удар, звук шагов на снегу. Он вытащил телефон. — Кира… — шепнул, набирая номер. «Абонент недоступен». Попробовал снова. И снова. Тишина. Он отбросил телефон на диван и откинулся назад, глядя в потолок. Боль от осознания, что всё рухнуло в одно мгновение, резала изнутри. Он впервые за долгое время не знал, что делать дальше.  ——— Кира вошла домой, дрожа от холода. Щёки красные, пальцы окоченели, а куртки на ней не было — осталась у Кирилла.  Дверь за ней хлопнула, и тишина прихожей будто разорвалась её тяжёлым дыханием. Мама, выглянувшая из кухни, сразу всё поняла — по взгляду, по дрожащим губам, по тому, как дочка осела прямо у двери, сползая по стене на пол. — Кира?.. — тихо позвала она, но дочка будто не слышала. Она сидела, колени прижала к груди. И только тогда дыхание сорвалось — рывками, неровно, будто каждая слеза прожигала горло. Мама подбежала, опустилась рядом, положила руки на плечи дочери: — Кира… Господи, что случилось? — голос дрожал. — Я же говорила… я же предупреждала, что Егоров этот… Кира закрыла лицо ладонями, молчала. Только тихие, сдержанные всхлипы вырывались сквозь пальцы. — Он тебе жизнь испортит, — продолжала мама, голос срывался на гнев. — Я знала! Этот парень… он… — Замолчи! — вдруг раздалось сзади. Обе обернулись. В дверях стояла Лиза. На ней была пижама и накинутый халат, но взгляд — острый, уверенный.  — Мам, заткнись, — сказала она тихо, но с такой силой, что в квартире повисла тишина. — Не видишь, что ей и так плохо? Мама открыла рот, но слов не нашла. Только опустила глаза и отступила на шаг. Лиза подошла к Кире, опустилась рядом, обняла её за плечи. — Тсс… — шепнула она. — Всё, тихо. Дыши. Я с тобой. Кира не сразу смогла ответить. Только выдохнула сквозь слёзы: — Он… — и замолчала, словно слова застряли в горле. — Не нужно сейчас, — перебила Лиза мягко. — Потом расскажешь. Пошли в комнату. Она осторожно подняла Киру, помогая ей встать. Тепло её рук контрастировало с ледяными пальцами сестры. Мимо мамы они прошли молча. Та стояла в коридоре, бледная, виноватая, но не решившаяся что-то сказать.  Дверь в комнату Киры закрылась мягко, почти беззвучно, но этот щелчок прозвучал в доме, как выстрел. Снаружи, в кухне, послышался глухой стук стула — мама села, тяжело, словно в ней разом потухло всё, что держало изнутри. Потом — тишина. Только слабое шуршание за стеной и редкий звон капель из крана, нарушавшие покой квартиры. А за закрытой дверью — другой мир. Мир, где всё ломалось. Кира сидела на краю кровати, кутаясь в плед, будто в спасательный круг. Её пальцы дрожали, дыхание сбивалось, а в груди боль стояла комом, не давая вдохнуть. Она пыталась сдержаться — беззвучно, из последних сил. Слёзы потекли сами собой — тяжёлые, горячие, будто смывали остатки веры, надежды, доверия. Кира прижала к себе подушку, спрятала лицо, а плечи мелко дрожали. — Всё хорошо, слышишь? — шепнула Лиза, поглаживая её по волосам. Голос был мягкий, без прежней холодности, без обиды. — Ты не одна. Не из-за него будешь плакать. Кира судорожно выдохнула, не поднимая головы: — Я думала… он другой… — Все мы так думаем, — тихо ответила Лиза. — А потом понимаем, что, может, и правда другой. Просто не для нас. Кира подняла взгляд. Глаза красные, ресницы мокрые, губы дрожат. — Почему всегда больно, Лиз? Почему, когда кажется, что всё наконец стало по-настоящему — это вдруг рушится? Лиза не ответила сразу. Только вздохнула, чуть сжимая её плечо. — Потому что мы выбираем тех, кто умеет делать больно красиво. Кира усмехнулась сквозь слёзы — горько, тихо. Лиза накрыла её ладонь своей, задержала взгляд. — Поплачь. Только сегодня. Завтра — встанешь, вымоешь голову, улыбнёшься. И пусть он захлебнётся в том, что потерял. Кира кивнула, но слова тонули в рыданиях. Ей хотелось просто тишины — без звонков, без воспоминаний, без его голоса, который ещё звенел в голове. Несколько секунд просто сидела, глядя в одну точку. Потом выдохнула — тихо, будто боялась произнести это вслух: — Там… пришла девушка. — Какая девушка? — нахмурилась Лиза. Кира подняла глаза. Они были красные, усталые, в них блестели слёзы. — К нему. В квартиру. Голос дрожал, будто каждая фраза давалась ей с болью. — Она сказала… что она беременна. Что… от него. Лиза замерла. Несколько секунд просто молчала, переваривая услышанное. Потом тихо выдохнула: — Господи… Кира уткнулась лицом в ладони. — А он… стоял, ничего не сказал. Просто смотрел на неё. Я… — она сжала пальцы до побелевших костяшек, — я не смогла там остаться. Я просто убежала. Лиза осторожно обняла её, притянула ближе. — Тише, тише… — шептала она. — Ты не обязана сейчас ничего решать. — Но… — Кира всхлипнула. — А если это правда? Если она правда от него?.. — Кир, — перебила Лиза мягко, но твёрдо. — Ты его знаешь. Он мог быть дураком, мог накосячить, но я не думаю, что он стал бы так играть с тобой. Не сейчас. Кира всхлипнула, слабо покачала головой. — Я просто… не знаю, чему верить. Всё так хорошо начиналось… — голос сорвался. — И опять всё рушится. Лиза погладила её по волосам, как когда-то, когда они были детьми. — Всё не рушится, Кир. Просто иногда жизнь подкидывает очень хреновые проверки. — Но я не могу сейчас его видеть… — прошептала Кира. — Даже слышать не могу. — И не надо, — мягко ответила а потом, Лиза тихо добавила: — Мамы не слушай. Она просто боится за тебя. А я… я на твоей стороне, ладно? Кира подняла на неё глаза — усталые, но благодарные. — Спасибо, Лиз. Лиза слабо улыбнулась и прижала её крепче. — Всё, хватит слёз.  Лиза молча осталась с ней. Сидела рядом, не уходя, пока Кира не уснула, всё ещё держа подушку, будто это могло защитить. За дверью снова послышались шаги мамы. Она подошла вплотную, замерла, не решаясь войти, и тихо прошептала в пустоту: — Где этот Егоров взялся на нашу семью… И, прикрыв рот рукой, чтобы не сорвался всхлип, вернулась на кухню. Тем временем Кирилл сидел на полу в гостиной. На низком столике остывала пицца, рядом стояли два стакана с недопитой пепси — пузырьки уже давно исчезли, оставив на стенках липкие следы. Телефон в его руке тускло светился — но новых уведомлений не было. Тишина в квартире стояла густая, вязкая, и только редкие звуки города за окном напоминали, что мир снаружи продолжает жить. Он провёл рукой по лицу — щека еще горела от её удара. Не сильного, но такого, в котором было всё: боль, отчаяние, предательство. Он выдохнул, глухо, сипло: — Чёрт… прости. Сел, опершись спиной о стену, и долго смотрел на телефон, словно взглядом мог заставить его загореться. Наконец набрал короткое сообщение. Кирилл: Дай шанс все объяснить. Он положил телефон рядом, уткнулся лицом в ладони. Снег за окном всё шёл и шёл — медленно, густо, словно ночь пыталась укрыть собой всё, что сегодня разбилось. Только Кирилл не замечал ни снега, ни холода. Он просто сидел в темноте, и впервые за долгое время чувствовал, что потерял нечто настоящее.