Play

Сегодня у меня в 20:00.

      Микаса пробежалась глазами по сообщению и быстро убрала телефон в задний карман свободных брюк, пока кто-нибудь из любопытных коллег не додумался заглянуть в ее экран. Вскинула голову — в надежде хоть на мгновение встретиться с ним взглядом, но Леви на нее даже не смотрит. В прозрачной переговорной он так же невозмутимо слушает, как Эрвин, приглушенный толстой стеной из стекла, дает очередную презентацию.       Это ей не нужно. Она знает, что он, не сдержавшись, заглянул в переписку и увидел, что она ему отправила.       Микаса выдыхает, чтобы успокоить внезапно участившийся пульс, и возвращается к работе. Только бы дождаться вечера.       В конце дня она, как обычно, уезжает домой. Времени совсем немного — освежиться и переодеться, а ровно в 19:30 у подъезда уже ждет такси. Микаса садится в машину и едет по залитому розовым закатом городу. Переливы разгорающихся фонарей и блеск окон мешаются в один красочный поток — мазок кисти — но знакомая дорога интересует ее как в первый раз, и она вглядывается в смазанные кадры, предвкушая вечер.       Микаса привыкла всегда быть на первом месте. Отличница в школе, диплом престижного университета, идеальная позиция на работе, сулящая блестящую карьеру. Ее жизнь была расписана поминутно, в ее стройный график не вписывались неуверенность в себе и страх перед начальством. Микаса знала, что она делает, и никому не позволяла принижать своих достоинств или сомневаться в своих компетенциях.       Она стремилась к вершине этой корпоративной пищевой цепочки, и на должность ассистента в новый отдел метила уже давно. Именно здесь и случилось что-то, что до сих пор никак не укладывалось в ее голове.       Леви, ее начальник, начал оказывать ей недвусмысленные знаки внимания. Она хотела отмахнуться от этого, перетерпеть, а лучше — сместить этого наглого коротышку с его почетного места и усесться в его кресло, но что-то пошло не так.       Микаса взяла себе за правило — не давать слабину и никому не позволять смотреть на себя свысока. Даже с начальством вела себя на равных. Исправно выполняла работу, но никто и никогда не видел с ее стороны подхалимства или намека на неуверенность. Микаса всегда отстаивала свою правоту, что часто провоцировало конфликты, но раз за разом это сходило ей с рук, ведь так, как работала она, не работал никто. Но Леви, этот невысокий и молчаливый мужчина, источал такую ауру силы и власти, что она и сама не заметила, как, несмотря на все проблемы и разногласия, легко передала ему всю себя.       Он не был идеальным начальником, вовсе нет, но что-то в нем — может, сталь в голосе, а может, непоколебимая уверенность в своих решениях — заставляло проявлять уважение. Она спорила и скалила зубы, но порой всего одного его взгляда хватало, чтобы она, затолкав поглубже гордость, подчинилась.       Она чувствовала, что их тянуло друг к другу, далеко не как коллег по работе, но давила в себе эти эмоции, боясь даже подумать, во что выльется ее симпатия. Напряжение нарастало, и казалось, что еще один рабочий скандал — и они взорвутся, разнеся заодно еще и офис компании. Коллеги побаивались и обходили стороной обоих, стоило лишь заметить напряжение между ними и малейший намек на конфликт, чтобы ненароком не попасть под горячую руку.       Но в последнее время в офисе стало спокойнее, и никто из коллег не мог себе и представить, что их напряжение нашло выход в совершенно другом ключе.       Микаса до сих пор не понимала, как позволила Леви так близко подобраться, проникнуть в самую ее суть и откопать в ней это раньше неизвестное желание подчиняться. Но то, что он сделал шаг навстречу, первый показал ей свою слабость — подкупило.       Раньше отношения казались Микасе сплошным разочарованием. Ее немногочисленные партнеры надолго не задерживались. Почему? Ответа на этот вопрос у Микасы не было. Она могла быть нежной рядом с правильным человеком, могла быть и жесткой, и решительной, но ни с кем так и не смогла найти настоящую себя.       Ей не нравилось примерять маски и пытаться подстроиться под мужчину, угодить ему. Казалось, что это единственно правильный путь, но раз за разом отношения рушились, и Микаса не могла понять, что делала не так.       В конце концов, она решила сконцентрировать все внимание на работе, не желая больше тратить время на бесполезные чувства. Ее уверенность, знания и сила отпугивали даже самых смелых ухажеров, а ей не хотелось быть рядом с тем, кто настолько слабее ее характером. И если раньше ей хотелось, чтобы о ней позаботились, то теперь Микаса была достаточно самостоятельной, чтобы решать проблемы самой, и рьяно защищала свою независимость.       Леви же внушал авторитет. Пускай поначалу это казалось невозможным, но постепенно Микаса научилась доверять ему и поняла всю прелесть возможности на кого-то положиться. Леви учил ее, служа примером, со временем давая больше возможностей принимать собственные решения. Он доверял ей, как профессионалу, несмотря на то, что работать вместе им было невыносимо сложно.       Они были слишком похожи. Двое одиночек едва ли могли собраться в сильную команду, но Леви оказался достаточно опытным руководителем и терпеливо ждал, пока Микаса поймет, что от него ей никуда не деться.       Он был идеально жестким. Гибким лишь там, где этого позволяла ситуация. Он тонко чувствовал, когда можно уступить, а когда нужно проявить силу, и Микаса уважала его хотя бы за это. Что, однако, не сильно упрощало работу.       Микасе хотелось делать все по-своему, как она умела и знала. И мало кто мог ей перечить, потому что в своей области она знала все, что было физически возможно к ее годам. Но тем не менее, ей сильно не доставало опыта. Микаса понимала это и злилась, и неохотно сдавалась, когда Леви в очередной раз убеждал ее поступить, как этого требовал он. Их взаимодействия постепенно превращались в акты укрощения, и Микаса неожиданно втянулась, открывая в себе новое еще неизведанное желание снова и снова делать что-то ровно наоборот, только чтобы увидеть, как Леви злится, как едва сдерживается, чтобы не накричать на нее.       Она замечала, как ходят желваки, как сдвигаются брови, как глаза метают молнии, и почти слышала скрип зубов. Микаса была готова покляться, что Леви тратил много сил на то, чтобы не применить к ней силу.       Ее это заводило.       Когда она поняла это, работа превратилась в сущий кошмар. Но не продолжить это мучение она не могла, раз за разом нарываясь на проблемы, только чтобы еще раз почувствовать этот прилив жара.       Отношения на рабочем месте были в компании под полным запретом. Простые сотрудники еще могли отделаться выговором после обещания оставлять семейные дела с коллегой за парадной дверью офиса, но Микаса была прямой подчиненной Леви, и на их отношения никто не стал бы закрывать глаза.       Микаса тешила себя фантазиями и мечтами, даже и не надеясь на ответные чувства со стороны Леви.       Однажды, когда они оба задержались на работе, уже в пустом офисе Микаса в очередной раз намеренно раззадорила его, просто чтобы еще раз увидеть реакцию Леви, напитаться ей, и вечером представлять себе его лицо, тело и руки на себе. Понимала, какими занимается глупостями, что разрушает себя, но была слишком слаба, чтобы отказать себе в этом маленьком удовольствии.       Но у Леви были на нее другие планы. В тот самый миг, когда ей показалось, что он накинется на нее, что действительно причинит ей боль, Леви, внезапно, притянул ее к себе, жадно целуя.       Она до сих пор помнила то ощущение внезапной слабости в ногах и того, каким искрометным был их первый раз, когда Леви вжал ее в стол в опустевшем офисе. В тот день она, наконец, почувствовала, что по-настоящему может желать близости. Что есть другая сторона чувств, когда ты хочешь быть с мужчиной, и не просто ложишься в постель со своим парнем, потому что пришло время. И она легко сдалась Леви, его напору и способности всколыхнуть в ней горячее пламя.       Леви не был чрезмерно внимательным и нежным, он ходил по краю с грубостью, и Микасу возбуждало это лишь сильнее. Никогда до него у нее не было настолько большого интереса к близости. Микаса не думала, что ей понравится быть слабой.       С тех пор прошло достаточно времени, чтобы изучить друг друга. Почти невинные поначалу встречи становились все откровеннее, и Микаса позволяла Леви все больше.       Он научил ее получать удовольствие от собственной слабости, не бояться открыться перед другим человеком. Леви любит подчинять, а она — подчиняться. Это игра только для них двоих, где Микаса с удовольствием передает над собой контроль, позволяет ломать себя, и с каждым разом раскрывается все больше.       Чувство полного освобождения, наполняющее ее всякий раз, когда она оказывалась у Леви в спальне, было не сравнимо ни с чем другим, и Микаса раз за разом возвращалась к нему, несмотря на несправедливый запрет на отношения внутри компании и возможность вылететь с хорошего места.       Леви, всегда холодный и сдержанный, казавшийся бесчувственным, и вовсе открылся ей с новой стороны. Он умел быть горячим и страстным любовником, чутким и внимательным, но лишь настолько, чтобы не перейти черту, чтобы их игра оставалась игрой.       Теперь они знают друг о друге все. Секс стал для них необходимостью. Сбросив напряжение, отпустив противоречия, на работе они оставались простыми коллегами, которые, наконец, преодолели разногласия и сработались, но порой Микаса все равно намеренно выводила Леви из себя, чтобы в постели он дал ей то, чего она так хочет.       Она слукавила бы, сказав, что имеет над ним контроль. Леви лишь немного потакает ее прихотям, подчиняясь только правилам их негласной игры.       Микаса боялась, что на работе придется тяжело, или что Леви выберет преданность компании, а не чувства к ней. Но то ли они отлично скрывали свои отношения, то ли коллеги предпочитали не обращать на них внимания, чтобы не попасть в неприятности, но проблемы до сих пор обходили их стороной.       Микаса делала все, чтобы их встречи длились как можно дольше. Она понимала, что их игра зашла слишком далеко, и что их отношения давно перешли за рамки простого секса. Но думать об этом слишком много себе до сих пор не позволяла. Любовь не мешала ее работе, она умело оставляла чувства за порогом, проходя в сверкающее здание престижной компании, и так же умело оставляла работу за спиной, когда квартира Леви заглатывала ее.       Для свидания с ним Микаса постаралась: сменила строгий темный костюм на легкую черную блузу и юбку выше колена. Надела чулки, черные лодочки, все то, что ей так хотелось носить перед Леви в офисе, чтобы она была единственной, о ком он мог думать, чтобы проекты, отчеты, договоры и встречи отходили на второй план, но правила есть правила. И даже Леви не стремился их нарушать.       Однако, за закрытой дверью ей позволено гораздо большее, и Микаса нагло пользуется своим положением, дразня Леви в надежде, что, сидя в своем кабинете на очередных переговорах, он вспоминает о ней, и с таким же нетерпением ждет новой встречи.       Она выходит из машины у глянцевой высотки с консьержем в подъезде. Ей уже не приходится объясняться, ей просто открывают дверь и она проходит к сверкающему металлом лифту.       Сердце бьется сильнее с каждым этажом. Цифры словно в спешке сменяют одна другую. 22... 23... 24...       Приятный женский голос объявляет двадцать пятый этаж высотки, двери лифта мягко разъезжаются, приглашая ее в коридор. Каблуки звонко цокают по глянцевой плитке.       Леви ждет ее у двери, впускает в квартиру молча, и лишь когда за ее спиной щелкает замок, его плечи расслабляются, обретая мягкие линии, а губы, наконец-то, находят ее.       Субординация, неловкость, все остается там, за дверью, во внешнем мире, где так много дурацких «нельзя».       Он резко отстраняет ее от себя, разворачивает спиной и впечатывает в стену, заставляя щекой прижаться к светлой краске. Его лицо оказывается так близко, что кожу опаляет теплом его дыхания. Руки изучают ее тело, сжимают бедра, скользя ко внутренней стороне, туда, где заканчивается кромка чулок, и Микаса ерзает от приятной щекотки. Юбка слегка задирается, и Микаса чувствует, что Леви уже очень возбужден, дергает бедрами, подразнивая его еще.       — Думала, что я спущу тебе с рук это фото? — наконец, говорит Леви, и щеки обдает жаром. — Ты же знаешь, что меня нельзя отвлекать от работы...       Микаса прекрасно это помнит, как и то, что повлечет за собой нарушение этого простого правила. И оно просто молило о нарушении. Она впервые позволила себе нащупать границы дозволенного в надежде, что это раззадорит Леви, и угадала.       Вчерашним вечером Микаса, еще влажная после душа, поставила телефон на тумбочку, забралась на кровать и, повернувшись к камере спиной, прогнулась, слегка прикрылась ногой, и сделала пару фотографий.       Она надеялась, что Леви отреагирует, но не думала, что действительно сможет так легко отвлечь его от важной работы. Она получила сообщение о приглашении сразу же, как только Леви удалось на секунду отвлечься в переговорной. От предвкушения сводило низ живота, и Микаса была рада наконец-то оказаться рядом с Леви, не стесненная ни классическим строгим костюмом, ни необходимостью скрывать свои настоящие чувства.       Леви разворачивает ее к себе, отрывисто целуя, подхватывает под бедра и несет в комнату, минуя большой зал с панорамными окнами, выходящими на мерцающий огнями вечерний город.       Розовые всполохи остаются позади, когда они оказываются в спальне в приятном полумраке. Небо на востоке уже окрасилось в темно-синий, и в комнате зажжена лишь пара теплых приглушенных ламп.       — У меня тоже есть кое-что для тебя, — говорит Леви, отрываясь от нее. Он открывает ящик комода, и в его руках появляется кожаный ремешок с металлическим сердцем и цепочкой.       Микаса физически чувствует, как внутри поднимается возбуждение. Она едва может сдержать улыбку, но делает вид, что ошейник ее едва ли трогает. Она знает, что последует за этим и с нетерпением ждет, когда Леви закончит болтать.       Леви больше не медлит, тянет Микасу к себе, вжимая ее ближе, и она смело целует его, пока пальцы находят пуговицы его рубашки. Его одежда до сих пор пахнет бумагами, принтером, пластиком перегретых компьютеров и душных переговорных, и мысль о том, что ее неприступный и сдержанный начальник в эту секунду всецело принадлежит ей, будоражит и манит.       Леви резко разрывает поцелуй, скидывает с себя ее руки, и в его глазах плескается лишь раззадоренный интерес.       — Я не позволял тебе распускать руки.       Микаса покорно опускает глаза в пол, выдавливая из себя тихое «простите», — часть игры, в которую они оба погружаются все глубже.       В ответ Леви молчит, тянет руки к ее шее, мягко поглаживает кожу пальцами, касается подбородка, приподнимая лицо Микасы, и вокруг шеи затягивается ремешок. Металлическое сердце виснет в ложбинке меж ключиц.       Леви цепляет ремень подлиннее к цепочке, тянет его на себя, и кончик сердца впивается в нежную кожу. Микаса смотрит вверх, на то, как Леви наматывает на руку поводок, и точно знает — он уже не раз представлял себе, как будет делать это с ней. Возможно еще в офисе, пока она в очередной раз спорила с ним о деталях работы.       Еще пару месяцев назад одно только предложение об этом привело бы ее в ярость, но теперь Микаса и не думает возражать. Пульс тут же подскакивает. Она делает короткий вдох, и снова чувствует на себе теплые губы Леви. Контраст легкой боли и его нежности будоражит.       Он крепко держит ее рядом, не позволяя отстраниться, и Микаса не пытается отойти, отвечает на его поцелуй, приоткрывает рот, и горячий язык скользит внутрь, щекочет небо, и волнение накатывает, дыхание слегка прерывается, сердце давит на кожу так, что места едва хватает на полный вдох.       Ей хочется коснуться его. Хочется, чтобы он скорее закончил прелюдии, и Леви, словно прочитав ее мысли, резко обрывает поцелуй.       — Руки, — приказывает он, и Микаса протягивает ему запястья. Застежки на поводке нет, и Леви небрежно обматывает руки Микасы, надежно фиксируя.       На мгновение его взгляд задерживается на проделанной работе, и его губы слегка растягиваются в одобрительной улыбке. Леви давит на плечи, и Микаса опускается перед ним на колени, встречаясь лицом с набухшим бугорком в брюках.       Она смотрит вверх, встречаясь с глазами Леви, полными предвкушения. Он тянет к ней руки, пальцами поглаживая по губам, шее, спускаясь ниже, ловко расстегивает пару пуговиц на ее легкой рубашке.       Ткань скользит по плечам, открывая вид на светлую грудь в темном кружеве белья. Микаса знает, как соблазнительно сияет ее бледная кожа на фоне черной полупрозрачной ткани.       Леви касается ее сначала невесомо, едва поглаживая, затем сжимает ладонь сильнее, запуская по телу сотни мурашек, трет пальцами твердеющий сосок, подразнивая и разжигая желание.       Белье саднит. Мягкое кружево напоминает сеть, но Микаса только льнет к ладони Леви, пока он расстегивает тяжелый ремень брюк.       Микаса ерзает на месте, возбуждение накатывает, она прикусывает нижнюю губу, пока Леви ласкает ее грудь. Микаса видит, что Леви давно готов, но он растягивает эту пытку, наверняка в наказание ей за маленькую шалость с фотографией, иначе она давно оказалась бы в его постели.       Внутри все пульсирует, призывно сжимается, белье мокнет, и сидеть смирно становится все труднее.       Леви, наконец, справляется с пуговицей и молнией на брюках, и его напряженный член оказывается у лица Микасы.       — Давай.       Голос Леви не терпит возражений, и Микаса слегка подается вперед, мягко касаясь губами плотной головки, скользит влажным языком по стволу медленно, распаляя Леви еще больше.       Он не выдерживает, хватает ее за волосы, толкаясь вперед резко, с обрывистым вздохом вбиваясь глубже, сразу наращивая темп.       Его член упирается прямо в горло, и Микаса ловит остатки воздуха между его движениями, едва успевая наполнять легкие сквозь сдавливающий горло ремешок.       На глазах проступают слезы, но Леви не останавливается, толкается резче, член легко скользит по языку, и Микаса позволяет ему грубость. Ей нравится, когда с него слетает маска строгого начальника, и он показывает свой характер, нетерпение и темперамент. Микасе приятно знать, что только она видит эту его сторону, и не может не думать о ней, пока заполняет таблицы и расписывает отчеты.       Его член упирается в горло, еще толчок — и внутрь плескается вязкое теплое семя. Член пульсирует во рту. Леви крепко держит голову Микасы, и она не может отстраниться, только глядит вверх, умоляя позволить ей сделать вдох.       Лицо Леви сведено негой, и он приоткрывает глаза, смотрит на Микасу с неутихающим возбуждением.       — Молодец, — говорит он, и только тогда рука исчезает с затылка, и Микаса резко отстраняется, жадно глотает долгожданный воздух. Горло сдавливает цепочка, металлическое сердце царапает кожу, и ощущения словно оголяют ее.       — Надеюсь, ты понимаешь, что так просто не отделаешься, после того, как чуть не сорвала мне встречу? — говорит Леви, приподнимая ее лицо за подбородок.       Глаза наверняка раскраснелись от слезинок, алые губы припухли от трения, и Леви жадно вглядывается в ее черты, изучая внимательно, словно видит ее впервые. Его брови сведены, в глазах плещется интерес и азарт.       Он подтягивает Микасу к себе, заставляя подняться на ноги, но не распутывает ремешок на запястьях, и Микаса только теперь замечает, что они начали затекать.       Леви толкает ее к кровати, и Микаса разворачивается, забираясь на мягкий хлопок всегда выглаженного белья с тонким ароматом свежести.       Леви подходит сзади. Его тяжелая ладонь опускается ей на спину, и Микаса прогибается, падая на связанные руки. Невыносимо хочется коснуться себя, но длины ремешка не хватает. Тянуть не выйдет — металлическое сердце впивается в горло, цепочка сдавливает только сильнее.       Руки Леви скользят по ее бедрам, ощупывая ткань юбки, задирают ее вверх, и все, что осталось за кадром на фотографии, раскрывается перед ним. Тонкое кружево черного белья отодвигается в сторону, грубые пальцы скользят по набухшему влажному от нетерпения лону, и Микаса подается назад, прося коснуться ее еще.       Пальцы Леви вдруг исчезают.       — Нравится, когда тебя отчитывают? — в его голосе звучит легкая усмешка, и в следующую секунду по комнате разносится звук звонкого шлепка. На бледной коже ярко проступает розоватый след, и место удара начинает гореть.       Микаса не сдерживает легкого вскрика, когда его рука снова ударяет по бедру, а затем еще и еще.       Она дрожит, чувствует, как вязкая влага стекает вниз по коже, щека прижата к теплому от дыхания хлопку простыни, волосы разметались и липнут к лицу. Микаса не выдерживает. Губы сами шепчут его имя.       — Леви…       Ладонь останавливается, мягко гладит по бедру, подбираясь к набухшим складкам. Леви оттягивает кожу, ласкает и дразнит, проходясь пальцами едва касаясь ее. Микаса знает, что этот вид, поза — сводят его с ума, но Леви контролирует себя гораздо лучше нее.       — Умоляй.       Его голос обволакивает сознание.       — Пожалуйста…       — Мало, Микаса. Этого недостаточно.       — Пожалуйста, я хочу...       — Чего ты хочешь? — перебивает он, и его пальцы касаются ее снова, скользя по складкам к чувствительному клитору. Микаса нервно дергается, толкается назад, когда он задевает возбужденную точку.       — Войди уже в меня... — выдыхает она, и пальцы исчезают. Микаса недовольно ерзает, но Леви полностью управляет ситуацией, и ее мольба останется неуслышанной.       — Нет, так не пойдет.       За спиной звенит что-то металлическое, и в следующую секунду по бедрам проходится ремень. Микаса вскрикивает, но не столько от боли, сколько от невыносимого напряжения внизу, которое жаждет разрядки. Удары достаточно сильные, чтобы дать Микасе понять — Леви будет контролировать уровень ее удовольствия, как ему вздумается.       С каждым ударом пульс подскакивает. Кожа горит и саднит, перемешиваясь с пульсацией внутри.       — Нравится? — шепчет Леви, и его голос, холодный, бархатный, щекочет сознание.       Слова кажутся лишними, способными разрушить хрупкое напряжение. В ответ — лишь сдавленный, согласный стон, и Леви, удовлетворенный, наконец, подходит ближе. Матрас прогибается, и Леви пристраивается сзади, потирается об нее, и Микаса чувствует горячую твердость меж бедер. В ожидании все тело словно накалено.       Леви прижимается ближе, склоняется к ней, пропуская руку сбоку и распутывает ремешок на запястьях, позволяя Микасе освободить, наконец, руки, и привстать на локтях. Запястья слегка ноют, но освободиться полностью Леви не позволяет. Натягивает поводок, и ошейник снова сдавливает горло, заставляя вскинуть голову и прогнуться сильнее.       Леви легко проскальзывает внутрь, и первый толчок, словно электрический заряд, проходит по всему телу приятной истомой. Леви не дает ей привыкнуть, напоминая, что здесь главный лишь он, и если Микаса будет послушной, сдастся на его волю, то он позволит ей насладиться этим сполна. Низ живота сводит, Микаса и не думает перетягивать на себя контроль.       Его рука оплетает горло, жадно вжимаясь пальцами в податливую кожу. Он поворачивает лицо Микасы к себе, жадно целуя.       Стон тонет в его губах, его горячий язык ласкает небо, переплетается с ее, и Микаса чувствует, что уже на пределе.       Леви не медлит, врывается в нее жестко, хватает рукой за бедра, оттягивая и легко шлепая, и Микаса толкается назад, насаживается, с каждым толчком ощущая приближение яркой разрядки.       — Ты слишком много себе позволяешь.       Он отстраняется. Кожу, к которой так недавно жалось его тепло, холодит.       Микаса замирает в недоумении. Тело, уже давно готовое к разрядке, пронзает пустотой. Внутри все пульсирует и горит, требуя прикосновений, и Микаса обессиленно падает на руки, сваливается на бок, утыкается лицом в простыни, поскуливает от внезапно прерванного удовольствия. Внизу нестерпимо тянет, и она едва справляется с напряжением, но не касается себя и уже не просит. Знает, что Леви будет продолжать эту пытку, сколько ему вздумается, и она с готовностью идет на это снова и снова, утопая в контрасте чувств.       Леви возвращается к ней с бандажом, отбрасывает ремни в сторону, двигаясь ближе, и Микаса льнет к нему и, несмотря на запрет, тянется с поцелуем.       Леви не отталкивает, позволяет немного слабости, достаточной для того, чтобы начать стягивать с нее одежду.       Он аккуратно расстегивает пуговицы на рубашке и гладкая ткань скользит с плеч. Задранная юбка оказывается на полу, и Микаса остается в одном белье, от которого Леви так же быстро избавляется. Он изучает ее взглядом всего мгновение, прежде чем прильнуть к груди, лаская и покусывая.       Микаса запрокидывает голову назад, и Леви скользит языком вверх, жадно целуя в губы.       Леви тянется к ремням, заводит их за шею, оплетает бедра, заставляя Микасу приподнять ноги. К лицу неожиданно приливает краска. Положение слишком открытое, и Микаса едва подавляет в себе желание хоть немного прикрыться. Без одежды взгляды Леви обжигают, и она предпочитает не думать, в каком виде предстает перед ним.       Она рассматривает его в ответ: теплый тон кожи в желтом свете вечерних ламп, игривые тени, скользящие по упругим мышцам тела — на него невозможно наглядеться и очень хочется прикоснуться.       Микаса потакает этому мимолетному желанию, тянется вперед, поглаживая обтянутый мышцами живот, и Леви резко перехватывает ее запястья, сжимая крепче.       — Неужели тебе нужно повторять дважды? — говорит он, и по телу бежит мелкая дрожь. Микасе позволено только смотреть, быть в подчинении и оставаться ведомой на протяжение всей игры. И любое неповиновение должно повлечь за собой наказание. Но она видит, что Леви и сам уже едва терпит.       Он снова трется о ее лоно, на этот раз входя медленно, дразня и растягивая удовольствие, и Микаса закусывает губу, не способная оторвать взгляда от того, как Леви теряется в ней.       Он тянет к ней руку, ведет большим пальцем по промежности, с каждым кругом сокращая расстояние до набухшего и мелко пульсирующего клитора, не спеша двигаясь в ней, и Микаса тихо стонет, постепенно растворяясь в новой волне возбуждения.       Она бросает взгляд на его лицо — полосы теней расчерчивают скулы, прямой нос и теряются в морщинке между бровей. Леви закрыл глаза, сосредоточился на себе, и в груди невольно тянет. Сейчас он не принадлежит ей полностью, и Микасе это не нравится.       — Леви, — зовет она тихо, слыша, как преломляется переполненный возбуждением голос. — Посмотри на меня.       Он подчиняется, наверное, впервые с тех пор, как они начали встречаться, и осознает это слишком поздно, и будто бы в назидание ускоряет темп, толкается все отрывистее и резче, продолжая крепко удерживать запястья Микасы, тянуть на себя, насаживая быстрее.       От ощущений начинает кружиться голова. Леви водит пальцем по клитору, и Микаса выгибается ему навстречу, забывая и о мимолетном смущении, и о взгляде Леви, ведь она и так знает — он прикован к ней.       Толчок. Еще один — Леви резко выходит, и на живот плескается теплое семя. Микаса распахивает глаза, жаждет разрядки, ерзает и подается вперед, и только тогда Леви обращает на нее свое внимание.       Он прерывисто дышит, его грудь поднимается и опускается в ритм с дыханием, он отпускает ее руки, чтобы убрать с лица непослушную, липкую от жара прядь.       — Пожалуйста, — просит Микаса, и Леви больше не мучит ее, смазывает пальцы и быстро двигает ими по клитору до тех пор, пока Микаса не вздрагивает всем телом, мелко вскрикивает и прогибается сильнее. Леви не дает ей опомниться — пролезает между ног, не позволяя свести их вместе, и припадает к губам с новым поцелуем.       Низ живота призывно сводит, сжимает, внутри приятно пульсирует, и мягкие губы Леви совершенно не похожи на все то, что он делал до этого с ней.       Наконец, он отстраняется, снимает с нее бандаж, ошейник, колкое сердце которого Микаса уже давно перестала замечать, и она, впервые за вечер, расслабляется, чувствуя, что уже совершенно обессилена.       Леви сбрасывает все лишнее с постели, ложится рядом, прижимая Микасу крепче.       От него приятно пахнет одеколоном, чем-то древесным и терпким, несмотря на то, что весь он влажный от пота, и Микаса утыкается носом ему в грудь, целуя солоноватую кожу.       — Все в порядке? — спрашивает он.       — Да, — тихо отвечает Микаса, и губы растягиваются в довольной улыбке.       Леви тянется к ее рукам, двигает к себе, мягко целуя запястья, и Микаса осторожно смотрит на него, такого внезапно нежного и милого.       На его лицо падает взмокшая прядь волос, и Микаса не выдерживает, отнимает руку и убирает непослушную прядь.       Леви смотрит на нее в ответ с нескрываемым обожанием, и в эту минуту Микаса чувствует себя абсолютно счастливой. В этом человеке она нашла все то, чего ей так сильно не хватало в других, и его наклонности на грани с жестокостью совершенно не смутили и не испугали ее. Он умел получать удовольствие и с легкостью доставлял его ей.       — Тебе понравилось мое фото? — заискивающе спрашивает Микаса.       — Ты и так знаешь ответ, — говорит Леви, откидываясь на подушки.       В комнате становится прохладнее, тело остывает, и Микаса закутывается в пушистое одеяло, все так же пахнущее морозной свежестью. Мгновение молчания прерывается тяжелым вздохом Леви.       — Не присылай мне такое в рабочее время. Я едва смог дотерпеть до вечера. В следующий раз поймаю тебя в какой-нибудь подсобке и у нас обоих будут проблемы.       — Ты не рискнешь.       Леви приподнимает бровь в немом вопросе, и Микаса чувствует, как угроза повисает в воздухе, вполне реальная и невыносимо сладкая. Она тихо смеется, пододвигаясь ближе, и Леви целует ее в волосы, обнимает и прижимает к себе.       — Не сиди в телефоне на важных совещаниях, тогда будет проще.       Его бархатистый смех отдается в груди. Мягкую тишину вечера разрезает звонок в дверь, и Микаса чувствует, как Леви напрягается.       — Черт, я забыл, что заказал нам ужин.

***

      Микаса никак не могла поудобнее усесться на рабочем месте. Коллеги уже начинали с подозрением поглядывать на нее, но Микаса ничего не могла с собой поделать.       После душа и ужина она, как и полагается, уехала домой. Утром, как ни в чем не бывало, собралась на работу, приехала в офис, натянув свой привычный строгий костюм и непроницательное выражение лица.       Но коварное компьютерное кресло сломало ей всю оборону.       Ягодицы до сих пор саднило.