Динка

      Битком набитая зелёная электричка скрипя остановилась. Пассажиры, все с сумками, бидонами, корзинами, шумя и толкаясь, повалили к выходу. Протиснувшись сквозь тесный проход, я тоже вышел из поезда и наконец-то вдохнул свежий и прохладный осенний воздух. Вечер в октябре опускался рано. Не спеша я шёл по разбитой дороге, ведущей от платформы к деревне.       С тех пор как я уехал учиться в город, многое изменилось. Наша деревня уже больше походила на посёлок: фонари, ухоженные дома, новые улицы. Я шёл вперёд, с большим интересом смотря по сторонам. На дворе была середина октября, под ногами мирно шуршала опавшая листва, а лёгкий ветер пробирался под пальто. Осень в наших краях всегда была красивой и сейчас деревья нарядились в лёгкие жёлтые одежды, на которых ярко алели увесистые гроздья рябины. Запах сырости смешался с прелостью и печным дымом. В деревне было немноголюдно и вечернюю тишину нарушали лишь мои шаги.       А вот и мой дом... Как много воспоминаний с ним связано. Калитка поддалась легко, с небольшим скрипом впустив меня внутрь. Во дворе мой младший брат Коля граблями убирал нападавшие листья, что-то насвистывая себе под нос. Услышав открывающуюся калитку, он обернулся и увидел меня.       — Толик! Толик! Ты приехал! — бросив грабли, Коля побежал ко мне. — Ты приехал!       — Конечно приехал, — сказал я, крепко обнимая брата. — Сегодня же твой день рождения. Я не мог о нём забыть.       — Спасибо, — он широко улыбнулся, и моё сердце приятно сжалось. — Я по тебе соскучился уже.       — Я по тебе ещё больше. Смотри, я тебе подарок из Ярославля привёз, — сказал я, доставая из холщовой сумки футбольный мяч. — Держи, настоящий. С праздником тебя, расти большой и послушный.       — Мяч? Настоящий? — у Коли перехватило дух. — Такого ни у кого из ребят нет. Толька, ты самый лучший брат на свете!       С неприкрытым восторгом, звонко засмеявшись, он взял у меня мяч, пахнущий новой кожей. Глаза брата сверкали счастьем, от этого у меня на душе стало спокойно, словно и не уезжал никуда.       — Мама, папа, Толик приехал! — громко крикнул он, хватая меня за руку. — Пойдём пойдём, они так обрадуются.             — Да, пойдём, я только... — в темноте двора я пытался разглядеть старую собачью конуру, но Коля решительно потянул меня в дом.             В прихожей было тепло, пахло мамиными травами, луком и черемшой. Половицы поскрипывали под ногами. Родной дом встречал ласково и приветливо. Всё было на своих местах: ковёр, старая керосиновая лампа, папино фото в военной гимнастёрке, стопка газет с потёртыми краями.             — Ой, Толенька, ты приехал! — обняла меня мама. — А мы и не ждали. Давай, раздевайся, сейчас стол накрывать буду.             Сбросив ботинки и пальто, я прошёл в комнату, обнял папу, и мы вдвоём быстро помогли маме со столом: картошка, солёные огурцы, немного квашеной капусты и грибов. Последним принесли горячий куриный пирог для Коли.             — Ну что, как ты? Как учёба? — спросила мама, когда все сели за стол.             — Ну, мама, — я улыбнулся. — Всё хорошо, понемногу. Да и у Коли же день рождения! Зачем обо мне.             — Ничего ничего, мне не жалко, — отозвался брат, с аппетитом жуя картошку. — Мне тоже интересно. Большой город?             — Большой.             — И троллейбус есть?             — Есть. На нём в институт ведь и езжу.             — И кино показывают?             — Показывают, только мне смотреть некогда, учусь.             — Правильно, учись, сынок, — сказал папа. — Мы тобой гордимся. Как в городе с продовольствием? Хватает?             — Да, почти всё есть, — я кивнул. — Ну, пап, карточек то давно нет.             — Мало ли. У нас вот, как видишь... Вроде бы всё есть, но мяса не всегда хватает. А у вас, поди, всё действительно достать можно.             — Между прочим, Толик, по тебе так и не скажешь, что всё есть — худющий как Кощей.             — Продукты есть, но с твоей едой всё равно никак не сравнить.       — Читал в районной газете, что машинно-тракторную станцию расширят. Нам бы в деревне лишний трактор пригодился, — поделился новостями папа.             — А метро в Ярославле есть? — не удержавшись, перебил брат. Коля мечтал о городе, читая про него только в книжках. Город казался ему чем-то волшебным, недосягаемым.             — Ну что ты, это только в Москве, — я улыбнулся.             — Толька, а можно я к тебе приеду? — с мольбой в глазах он посмотрел на меня. — Я буду хорошо учиться!             — Посмотрим, — пожал я плечами. — Летом, может быть, когда у меня в институте занятия закончатся. А вообще, ты и так учись хорошо, чтобы другие ребята с тебя пример брали.             — А я учусь! У меня по всем предметам одни пятёрки и четвёрки, даже троек не получаю почти. Мам, скажи!             — Да, Коля, ты молодец, — похвалила его мама, заваривая чай. — Мы с папой тобой гордимся.             Разговоры шли легко, непринуждённо. Хорошо было, по-домашнему, и все мы друг по другу страшно соскучились. Мама стала наливать чай, простой, нехитростный. Вместо сахара было клюквенное варенье. Оно у мамы всегда выходило лучше всех — и сладкое, и с небольшой кислинкой.             Однако с самого приезда меня не покидал вопрос, который я никак не мог задать. Относя посуду после застолья, я тихо спросил у брата:             — Коля, а где Динка? Я её не видел сегодня. С ней всё хорошо?             — Да, конечно. Она у себя в будке спит. Пойдёшь проведать?             — Пойду.             Закончив с посудой, я спешно обулся, накинул пальто и выскочил во двор. Прошуршав сухихими листьями, я остановился в паре шагов от старой собачьей конуры. Мы с дедом её смастерили ещё перед войной, поэтому будка уже многое повидала.             Я опустился на колени, заглянул внутрь и широко улыбнулся.             Там, свернувшись калачиком, спала старая дворняжка. Динка. Моя собака. Дед принёс её домой в последнее предвоенное лето ещё совсем щенком. Динка выросла послушной, доброй и храброй собакой, в которой души не чаяла вся семья. Но всё же своим единственным и настоящим хозяином она считала только меня.             Динка дрогнула во сне, а затем, как будто почувствовав чьё-то присутствие, принюхалась. Приподняла морду, принюхалась ещё раз — и вдруг резко вскочила. На мгновение она замерла, словно не веря, а затем бросилась ко мне. Я едва успел раскрыть объятия.             — Динка... Динка, милая... — я осторожно обнял её, прижимаясь ближе. — Узнала, да?             Собака лизнула моё лицо, ткнулась мокрым носом в щёку, тихонько заскулила, а затем звонко гавкнула. И ещё раз. Я засмеялся и стал гладить её по спине.             — Я так по тебе скучал, ты и представить себе не можешь. Каждый день думал, как ты тут без меня...             Она упёрлась двумя лапами мне в грудь, и я, шутя, повалился на спину, пока Динка, не останавливаясь, лизала мои раскрасневшиеся щёки.             Я почувствовал, как все мои тревоги исчезали с каждым прикосновением собаки. Сердце стало биться радостнее. Я дома. Теперь уж точно.             На меня смотрела пара умных карих глаз, сияющих от счастья. Приподнявшись, я ещё раз осторожно обнял собаку.             — А ты всё та же... Только немного поседела. А я уж совсем теперь большой стал, да?             Я почесал её за ухом, как она всегда любила. От Динки пахло сухой травой, листьями и ещё чем-то тонким, едва уловимым, но очень родным.             — Я пока ехал, всё думал, когда тебя увижу? Встретишь ли меня? Всё ли хорошо?.. Ты прости, Динка, меня Колька к родителям потянул, не смог к тебе сразу.             Она слушала, не отводя от меня глаз, словно боялась, что снова исчезну, если отвлечётся. Я сглотнул и заморгал, стали наворачиваться слёзы.             — Ну, ну, всё хорошо... — сказал я, скорее для самоуспокоения.             Я просидел так во дворе ещё сколько-то времени. Динка положила свою усталую голову мне на колени и прикрыла глаза, позволяя мне в тишине гладить её по холке.             — Спокойной ночи, Динка, — сказал я, когда пришло время возвращаться в дом. — Утром снова увидимся.             Собака ещё негромко гавкнула мне на прощание и свернулась калачиком в будке. Я не сразу пошёл домой. Немного постоял, глядя на старые деревья, соседские дома, вдыхая позабытые в городе запахи.       Завтра будет новый день. Я направился к крыльцу.

***

      Вместо механического звона будильника меня разбудили соседские петухи. Утро выдалось прохладным. Выглянув в окно, я увидел, что двор был окутан густым туманом, сквозь который лишь изредка пробивались розовые солнечные лучи.             Отогнав остаток сонливости, я потянулся и тихо вышел из комнаты. С кухни доносился приятный запах чая и, кажется, каши.             — Уже проснулся? — спросила мама, когда я вошёл. — Садись, чай заваривается.             — Спасибо, мама, — с самого приезда я не переставал улыбаться, говоря с ней.             Мы сели за стол, а я про себя думал, насколько же сильно, оказывается, скучал по простой маминой каше.             — Доброе утро, — присоединился к нам зевающий Коля.             С завтраком быстро управились.             — Мама, а что у нас на обед?             — Картошка. И немного именинного пирога.             — Слушай, Коля, а не хочешь со мной за грибами сходить в лес? Будет чем картошку разнообразить, — вдруг предложил я.             — В лес? Сейчас? — младший брат сначала не поверил своим ушам.             — Да. И Динку возьмём с собой, пусть тоже погуляет.             — Давай! Мам, а можно?             — Можно, главное, к обеду вернитесь, — улыбнулась мама, вытирая руки о фартук. — Ходить недалеко, от Толика ни на шаг, в болото попасть не хватало.             — Не волнуйся, я лес вдоль и поперёк знаю, — добавил я. — Не заблудимся. К тому же, можно взять мой компас для надёжности. Он ещё где-то тут?             — Конечно. Поищи, он в шкафу на самом видном месте. Идите, только оденьтесь потеплее!             — Есть! — Коля отдал честь и побежал одеваться.             Отыскать в шкафу компас не составило большого труда, он лежал на второй полке рядом с военным биноклем и жестяной банкой, в которой папа хранил ордена. Компас был старый, хороший, им научил меня пользоваться ещё дедушка. С детства я всегда знал, что на этого друга можно положиться: стрелка всегда укажет путь домой.             Коля, в моей старой фуфайке, которая была ему велика, уже стоял у двери, набрасывая на себя потёртый ватник. Пройдя мамину проверку внешнего вида, мы вышли во двор.             Ночью были небольшие заморозки: на некоторых опавших листьях был заметен иней. Робкий первый мороз чуть щипал за щёки, но не пробирался под куртку.             Мы подошли к конуре. Динка, увидев знакомую плетёную корзину в моих руках, радостно выбежала нам навстречу, всем своим видом показывая энтузиазм к лесной прогулке.             — Ну что, готова за грибами? — я нежно потрепал её по шее.             В ответ собака гавкнула и завиляла хвостом.             Закрыв калитку, мы неспеша направились к видневшемуся за краем деревни лесу. Коля всё норовил убежать вперёд, ему не терпелось поскорее заняться поиском грибов — ещё бы, сколько мальчишек могли похвастаться тем, что гуляли по лесу без родителей? Я шёл слегка позади, никуда не торопясь, а Динка семенила рядом.             — Толь, а какие мы грибы собирать будем?             — Разные, — я пожал плечами. — Белые, грузди, рыжики. Если у вас не сильно подмораживало, то ещё и подберёзовики могли остаться.             — Нет, сегодня самая холодная ночь была.             — Тогда улову быть, — я улыбнулся, стараясь вспомнить рассказы деда.             Деревенская улица сменилась просёлочной тропинкой. Мы спустились с небольшого холма и шли вдоль речки. Летом на ней всегда плавали утки, но сейчас они уже улетели.             Через какое-то время подошли к опушке. Солнце пробивалось через пелену тумана и окрашивало улесье нежно-розовыми оттенками. Берёзы, осины, дубы, ёлки, сосны — всё было в этом лесу. И весь он был раскрашен в жёлтый, зелёный и оранжевый.             — Смотри, валежник! — Коля вскарабкался на поваленный ствол старого дерева, который уже весь порос мхом. — Прямо как на картине, только трёх медведей не хватает.             — Медвежатам уже спать пора. Холода не за горами. Да и нет их в нашем лесу, кто бы иначе нас отпускал?             Мы зашли глубже в лес, высматривая грибы, которых пока нигде не было видно.             — Далеко от меня не отходи, — сказал я, взяв Колю за руку. — Я здесь с детства сотни раз ходил, знаю, куда можно, а куда — нельзя. Смотри мне, осторожно. В слепую елань не угоди.             — В слепую елань? — переспросил брат.             — Да. Неужели ты про неё не знаешь? — я очень удивился, ведь это было невероятно важно.             — Не очень. Папа что-то рассказывал, но я подзабыл.             — Слепая елань — это болото, которое так заросло травой, что и не заметишь. Она очень коварная, наступишь — и всё, и пропал в трясине. Поэтому никогда нельзя отходить далеко от известных тропинок и всегда проверять куда наступаешь.             Я осмотрелся и взглядом нашёл длинную палку — кажется, часть какой-то ветки.             — Вот, возьми, будет тебе палка-поводырь, проверять дорогу.             При виде палки глаза Коли засияли как два солнца — мальчишек вареньем не корми, дай ветку красивую. Он взял её в руку и стал прощупывать дорогу, когда мы пошли дальше. Я сверил направление с компасом.             Лес, казалось, был живым и сейчас, в шелесте крон, дышал полной грудью. Ветер играл в ветвях, а откуда-то издалека доносились крики птиц. Возможно, это улетали последние утки. Глухо стучал дятел.             Динка деловито обнюхивала каждое дерево, носом разгребая опавшие листья: вдруг там гриб? Собака радовалась каждому мгновению проведённому в лесу, я не мог этого не замечать.             — Ой, Толик, смотри! Гриб! — вдруг окликнул меня Коля, наклоняясь к земле возле старой осины. — Наконец-то нашли.             Я подошёл ближе и посмотрел. Да, действительно, в корнях незаметно спрятался немаленького размера белый гриб.             — Молодец, — похвалил я брата. — Вот видишь, не зря значит шли.             — Тогда можно его брать? — Коле не терпелось положить первый гриб в корзину.             — Не торопись, грибы рвать нельзя, — сказал я, доставая перочинный нож из кармана. — С ними надо бережно.             Я аккуратно срезал гриб, оставив в земле корешок. Теперь наша корзина была не пустой.             — А почему ты его срезаешь? — с недоумением спросил Коля.             — Чтобы в следующем году на его месте вырос новый гриб, — объяснил я.             — Нам этого в школе ещё не рассказывали, — покачал головой брат.             — Ничего, теперь будешь знать. Да и мы ведь в лесу гости, надо быть вежливыми. Лес с нами делится, поэтому мы должны его беречь, а не бездумно портить. Если мы его не обидим, то и он ответит добром.             В моей памяти всплыла давно позабытая картина, как дедушка впервые привёл меня в лес. Я был немногим младше Кольки и тоже задавал множество простых вопросов. Всё вокруг казалось необычным, новым, удивительным... Интересно, брат чувствует то же самое, что и я тогда?             Мы пошли дальше. Втроём, вместе с Колей и Динкой, мы насобирали почти полную корзинку: к белым грибам прибавились несколько подосиновиков, лисичек и даже одна волнушка, которую Динка отыскала у старого пня.             Наконец, мы нашли хорошее место для привала, уютную поляну. Долго сидеть на сырой земле было бы неприятно, поэтому мы решили не слишком задерживаться. Динка уютно устроилась в моих ногах, Коле же не сиделось и он со своей палкой-поводырём расхаживал туда-сюда.             — Да-а-а, лес что надо! — всё продолжал восхищаться брат. — Вот, в таком бы нам в прятки играть, эх…             — И не думай, заблудитесь, не отыщем, — я строго на него посмотрел. — Природа шуток не любит.             — Тогда в партизан. Недалеко, но чтобы в лесу. Мы с ребятами из школы любим иногда в них поиграть, но у нас в деревне мало где засаду устроишь.             — В партизан? — хмыкнул я. — И как, немцев находите?             — А как же, — Коля гордо улыбнулся. — Всегда находим. Только ими быть никто не хочет, и мы больше ругаемся, чем играем...             Он сел ко мне рядом и посмотрел вдаль.             — А у нас здесь были партизаны?             — Как бы тебе сказать... Нет, не было. Фронт до нас не дошёл. Но некоторые уже готовились на случай, если будем захвачены.             — Понятно... А я вообще ничего не знаю ещё. Иногда в школе про героев читаем, сочинения пишем. Но мне никто толком и не рассказывал об этом никогда.             Я вздохнул.             — Ты же помнишь войну, да? — осторожным голосом спросил Коля. — Не могу больше ни у кого спросить об этом. Страшно было?             «Страшно было?»             Вопрос эхом прозвучал в моей голове. Воздух как будто погустел, дышать стало сложнее. Не в силах что-либо ответить, я посмотрел на Динку. Собака, почувствовав мою грусть, подняла голову, своими умными глазами давая знать, что она тут, рядом. Я нежно провёл рукой по её шерсти.       Да, Динка, ты всегда рядом...       Налетевший порыв ветра пронзил холодом. Листья закружились в танце и мне на миг показалось, что это были не листья, а снежинки. В голове поплыли воспоминания. Лес, Динка, мороз...

***

      Февраль 42-го.       Стояли суровые морозы. Каждый день мама меня подбадривала, что скоро зиме конец и тепло вернётся, но снегопад не прекращался. Почти всё время, свободное от работы, я проводил дома возле печки, греясь и играя с Динкой. Наша собака была молодой, подвижной и игривой. Дед научил её некоторым простым командам: «Сидеть!», «Лежать!», «Лапу!», «Апорт!»...       Работали мы все, по очереди. Мама готовила еду, присматривала за курами, подшивала одежду, время от времени помогала соседкам, если они не справлялись. Взаимовыручка в деревне была настоящим спасением. Дедушка колол дрова, топил печку, мастерил из дерева разную утварь, которую мы меняли у соседей на продукты. Иногда ходил на охоту. Ну, а мне оставалось выполнять мелкие поручения по дому, собирать хворост, носить воду... Времени и сил на учёбу почти не оставалось. Иногда дед выгонял меня в школу, но чуткие учителя всё понимали и всегда отпускали нас пораньше.       Так мы и жили втроём. Отец ушёл на фронт ещё летом, с тех пор от него пришли лишь несколько писем. Было тяжело, но мы справлялись. Бывало, сядем возле печки вечером, обнимемся и молчим. Вместе никогда не страшно.       В тот день метель улеглась и наконец-то можно было высунуть нос за порог. Кругом лежали сугробы скрипучего снега, но ветер уже не пронизывал до костей.       — Толенька, сходи, пожалуйста, в лес за хворостом. Почти закончился, печку будет нечем топить, — ласково попросила мама.       — Конечно, мама, сейчас, — я оторвался от конопатки стен.       Всё утро мы с дедом затыкали прошлогодним мхом зазоры между брёвнами, через которые гулял сквозняк.       — Не ходи далеко, вдруг погода поменяется, — сказал мне дедушка. — Набери, сколько унесёшь, не больше, и возвращайся.       Я кивнул. Надев повидавший многое старый тулуп, я вышел из дома. Со мной были топор, кусок бечёвки и верная собака Динка, никуда не отпускавшая меня одного. Я был только рад её компании.       Снег громко хрустел под валенками. Хмурое серое небо всё было затянуто тучами, погода была неприветливой. Когда мы подошли к опушке, несколько снежинок упали мне на нос.       — Надо торопиться, как бы снова вьюга не началась... Я взялся за дело. Тропинка была мне хорошо известна, я никогда не сходил с неё, чтобы не угодить в болото. По пути мне попалось совсем немного хороших веточек, видимо, не я один наведался сюда как хоть немного распогодилось. Я заходил глубже и глубже, а охапка хвороста всё увеличивалась.       «Надо взять побольше. Иначе завтра снова придётся за ним идти, вдруг погода испортится?» — подумал я.       Лёгкий снегопад тем временем усиливался. Вместо маленьких снежинок с неба начали срываться крупные белые хлопья. Динка гавкнула, словно обращая моё внимание, но я был полностью поглощён собиранием хвороста и не заметил перемен в погоде.       Слева, чуть вдалеке от тропинки, я заприметил несколько хороших веток. Осмотревшись по сторонам, я свернул с протоптанного пути и стал пробираться вглубь. Собрав ещё немного хвороста, я уже подумывал возвращаться домой, но снова впереди замаячили ветки.       «Ничего же не случится, если я возьму ещё немного? Мама с дедушкой и так трудятся не покладая рук, не хочу чтобы они ещё и за хворостом ходили...» — подумав так, я стал пробираться через сугробы дальше.       Охапка становилась всё увесистее, а лес темнел и словно сужался, деревья плотным кольцом окружали меня. Начался настоящий снегопад. Пушистые комки, подхваченные вьюгой, неприятно попадали в лицо, а ветер крепчал и крепчал.       Я опомнился лишь тогда, когда зашёл в сугробы выше колена. Я взглянул по сторонам — тропинки нигде не было. Сосны, сосны, сосны, осина... Небо исчезло, вместо него надо мной раскинулось сероватое полотно снежных туч.       «Надо немедленно возвращаться».       — Динка! Динка! — позвал я. Собака отозвалась далёким лаем, но я уже не мог понять с какой стороны он доносился.       Я пошёл обратно, ориентируясь по следам, стараясь не терять направление. Пурга усиливалась. Я с трудом разбирал дорогу, прикрывая варежкой глаза. Ноги вязли в снегу, каждый шаг давался бóльшего и бóльшего труда. Лай Динки и вовсе перестал быть слышен.       — Динка! Динка!       Лес ответил звенящей тишиной. Кроме завываний метели, не было слышно ни единого звука.       Внутри меня поледенело, но не от холода, а внезапного осознания.       «Неужели я заблудился?»       Тропинки не было видно. Пока на снегу ещё были видны следы, старательно заметаемые вьюгой, я шёл вперёд. Увесистая ноша давила на плечо.       «Вперёд... вперёд... Сейчас я выйду на тропинку и вернусь домой. Мама сварит кашу, они с дедом ждут меня... Идти. Идти.»       Деревья вокруг вдруг стали неприветливыми, чужими. Колючий мороз жёг щёки, снег набился в валенки. Все ноги промокли.       «Вперёд...»       Руки коченели от холода. Силы стремительно покидали меня, но я продолжал брести вперёд. Наверное, я давно сбился с пути и теперь буду долго петлять среди густой чащи.       Я дрожал. Тулуп был облеплен снегом, я шёл, отплёвываясь и время от времени проводя по лицу варежкой, отряхивая ресницы. Руки словно кололи тысячи невидимых иголок.       Следы оборвались. Я заблудился окончательно?.. Пошёл не туда? Или метель уже успела навести свои порядки?       Дышать стало тяжело. Пальцы онемели. Я с трудом держался на ногах, из последних сил вцепившись в охапку хвороста.       «Я не могу, я должен идти...»       Мне стало так страшно, как никогда раньше.       — Динка... Динка, Диночка, где ты? — отчаянно крикнул я. По моим щекам рекой хлынули горячие слёзы.       Дрожь становилась невыносимой. Я не мог больше держаться на ногах и грузно осел на землю. В ушах звенел неистовый вихрь, унося с собой последнее тепло.       «Нет, нет, нельзя сидеть! Я останусь здесь навсегда. Если не пойду дальше — умру тут».       Я попытался встать, но тело не слушалось. После ещё одной неудачной попытки я окончательно потерял всякое равновесие и упал в снег.       Силы оставляли меня. Мороз подбирался к самому сердцу. Глаза самопроизвольно закрывались.       «Мама, прости меня...»       «Я не хочу умирать...»       «Зачем, зачем я свернул с тропинки?»       В голове потемнело. Сколько я уже лежал в этом сугробе?       Мне расхотелось плакать. Несобранным взглядом я уставился на серые клоки туч, плывущие по небу. Пришло непонятное спокойствие и смирение. Снег казался мягким, как подушка. Хочется уснуть...       Носом я учуял тонкий, нежный запах маминого хлеба.       «Неужели его больше никогда не будет?..»       Мне показалось, что я перестал дрожать. Холод как будто резко отступил, даже наоборот, ноги налились жаром. Стало душно. Мне отчаянно захотелось расстегнуть тулуп, сбросить варежки, но руки едва слушались. Я уже не слышал ветра, весь мир словно отступил.       Ощущения обвивались вокруг тела одной цельной грубой верёвкой, сдавливая последние живые места.       «Дедушка...»       Вот оно, чувство полного растворения. Не в силах держаться, я закрыл глаза.       Спустя какое-то время мне почудилось, будто я слышу собачий лай. Наверное, я сошёл с ума.       Нет, лай усиливался. Он становился всё отчётливее. Собрав все силы в кулак, я открыл глаза. Всё расплывалось, словно в мутном стекле. Где-то вдалеке завиднелось тёмное пятно, стремительно приближавшееся ко мне. Оно быстро превратилось в рыжеватую черноухую собаку, отчаянно лающую и пробивающуюся через снег.       «Динка!»       Собака подбежала ко мне, ткнулась влажным носом в щёку и начала горячим языком вылизывать моё лицо. С каждым её прикосновением во мне разгорался огонёк надежды.       «Ты меня нашла!»       Вдалеке послышался голос, похожий на человеческий. Услышав его, Динка начала громко лаять. Лай бил по ушам, смешиваясь с завыванием вьюги.       Динка бегала туда-сюда, то ко мне, то чуть дальше, в сторону человеческого голоса. Она изо всех сил звала на помощь, но не могла бросить меня одного.       Человек был уже совсем рядом. Чьи-то тёплые руки в больших варежках схватили меня и с силой вытасщили из сугроба.       — Толик! Толик! Живой! — взволновано прошептал человек, плотно прижимая меня к груди.       «Спасли...» — пронеслось в моей голове, прежде чем я потерял сознание.       Следующие недели прошли в страшном бреду. Я не поднимался с постели, мучаясь от жара. Почти ничего не помню. Обрывки воспоминаний перемешались: мама плакала, дед всё время подбадривал меня и обещал, что скоро я поправлюсь, а Динка просто всё время лежала у моей постели.       И я победил. Вместе с первыми лучами весны я пошёл на поправку.

***

      Я дёрнулся, будто просыпаясь после кошмара. Несколько мгновений не мог понять, где нахожусь: не было снега, не было мёртвенного холода, а только жёлтый лес, осеннее солнце и прелые листья. Реальность возвращалась.       Соображая, что к чему, я повернулся к взволнованно смотрящему на меня брату.       — Толик, всё в порядке? Ты как будто не тут был...       — Чт-?.. А, да. Всё хорошо, не волнуйся, — ответил я, всё ещё не придя в себя окончательно.       Я поёжился, прогоняя остатки февральского мороза, словно засевшего в костях. Мы встретились глазами с Динкой. Она лежала у меня в коленях, плотно прижавшись ко мне. В её взгляде читались всё те же тёплые, нежные, щенячьи искорки. Она всё помнила. Она не могла забыть.       Я глубоко вдохнул, едва сдерживаясь, чтобы не заплакать. Груз воспоминаний был слишком тяжёлым, чтобы быстро от него освободиться.       Коля сел ближе и осторожно обнял меня.       — Я не хотел, — виновато сказал он.       — Нет, ничего, ты не виноват, — покачал головой я. — Прости, если напугал. Просто... вспомнил.       Я погладил его по голове.       — Не нужно оно тебе, Коль. По крайней мере сейчас, — мой голос был тихим, но уверенным. — Да, страшно... Очень страшно. Надеюсь, ты про это будешь знать только из книжек.       Он кивнул. Мы посидели так ещё немного и пошли домой. Обратный путь прошёл в тишине. Выйдя на опушку, я в последний раз обернулся на лес, в котором едва не остался навсегда. Постояв ещё немного, я развернулся и пошёл в сторону деревни.

***

      Суп вышел замечательным. Коля гордо рассказывал родителям о нашем походе в лес, а они хвалили нашего юного грибника. Я ел молча, лишь улыбаясь им. Как же хорошо сидеть вместе за одним столом и есть горячий суп, грибы для которого сам же и собирал...       Когда стемнело, я снова вышел во двор, вдохнул полной грудью чистый деревенский воздух. Похрустывая подмёрзшими листьями, я подошёл к собачьей будке. Динка ещё не спала. Я сел рядом, опёрся рукой о холодную землю и посмотрел на небо, усеянное тысячами звёздочек.       Я понял почему я здесь. Ни одно место в мире не сможет стать мне домом кроме нашей деревни — с этими берёзами, речкой, петухами, лесом, мамой, папой, Колей, Динкой...       Я вернусь. Обязательно вернусь. Буду приезжать так часто, как только смогу — лишь бы быть с ними. Слушать папины рассказы о тракторах, есть мамин суп, помогать Коле с арифметикой, гулять с Динкой.       Собака лежала рядом и тоже смотрела на звёзды. Её дыхание было ровным и спокойным.       Я улыбнулся.