Жемчужина суккуба

— Ботфорты вылизывай мне дочиста, — произнес Николай надменным голосом. Но Пушкин не собирался терпеть такую унизительную просьбу. — Слушайте, Ваше Величество, это уже слишком! Почему вы заставляете меня делать такие вещи в ответ на обычное беспокойство за своих друзей?! Стоявший рядом Александр Христофорович решил вмешаться. — А ну, выполняй то, что просит его величество! — кричал он. — Отказываюсь, — ответил поэт. — Ну, если тебе так сильно хочется вернуть своих друзей, а я действительно готов их вернуть, то тебе придется выполнять приказ, — сказал Николай. Пушкин злобно смотрел на спокойного императора, но, немного поколебавшись, все же опустился на колени. Он нагнулся над носом правого ботфорта Николая и уже был готов исполнить приказ, да вот сам Николай остановил его. — Не стоит, — сказал он и легонько оттолкнул поэта ногой. Тот сел на пол, хотел уже встать, да вот почувствовал надавливающий ботфорт императора на своем паху. Поэт начал сжиматься от боли, но император продолжал надавливать, унижая его. Затем он убирает ногу и видит у поэта эрекцию. Пушкин со стыдом прикрыл пах рукой и, взглянув на императора, неловко улыбнулся. Презрительным голосом император говорит: — Встречаемся сегодня в одиннадцать ночи в моем кабинете. У меня для тебя другое предложение. Весь день Пушкин переживал об этой встрече. Он ожидал самые непредсказуемые и унизительные приказы императора, чтобы вернуть друга, но все равно был готов. Он был готов ко всему и выполнит все ради своих друзей. Но он не ожидал, что все обернется таким образом. Он стучится в кабинет и слышит изнутри голос: — Пушкин, это ты? — Да, Ваше Величество. — Можешь входить. Он входит и видит перед собой Николая, сидящего на своем письменном столе, положив ногу на ногу. Но был один маленький нюанс: на нем было черное женское нижнее белье с кружевом и лентами, состоящее из множества ремешков, перекрещивающихся на теле. На голове у него ободок с большими рогами черта, а из спины торчали маленькие демонические крылья. — Ну, приветик, как тебе мой костюм? Пушкин шокированно смотрит на откровенный наряд императора. — Ваше Величество, что, черт возьми, происходит?! Что с вами?! Что за наряд?! — Ах, это мой костюм на Хэллоуин! Нравится? — Какой Хэллоуин у нас в России! Извините, но вы что, с ума сошли?! — Да ладно тебе, я все равно остаюсь православным. Просто раз в год отпраздновать не помешает. — Но…почему такой откровенный костюм? Да разве он подходит для Хэллоуина? — Еще как. Конечно, было бы странно просить людей мне костюм на Хэллоуин для императора, поэтому пришлось делать самому и использовать то, что было под рукой. — Откуда у вас под рукой женское белье?! — Ну, это уже неважно. Но атрибуты демона я взял с театра, что было свободным, то и дали. Я, кстати, задумывался над откровенным костюмом с элементами собаки: с поводком и ошейником вдобавок. И над костюмом девушки-кролика тоже. Да вот стыдно будет просить у людей сшить такое. — Но вы могли бы просто послать другого попросить вам сшить… — Тоже стыдно. Но ничего, мне нравится мой самодельный костюм суккуба! Видишь ли, я теперь суккуб! Мужская версия суккуба. — То есть инкуб. — Нет, я именно что суккуб! — противился Николай. — Называйте вещи своими именами! — Не буду! Инкуб звучит ужасно, инкубатор что ли? Вот суккуб — другое дело! — Ближе к делу, пожалуйста. Только не говорите, что хотите ввязать меня во что-то такое…сексуальное, я отказываюсь заранее! — Да ничего такого, просто мне не с кем было поделиться нарядом. Хотелось бы, чтоб ты поглядел на меня и все. — Я поглядел. Довольны? — Да. — Теперь выполните мою просьбу? — Конечно, но есть один маленький нюансик. Пушкин вновь насторожился. — Какой? — Во мне сейчас семь шариков. Помоги, пожалуйста, вытащить, — с неким стеснением произнес Николай. Он раздвинул ноги, и Пушкин увидел, как из-под его черных кружевных трусиков торчат перламутровые шарики, соединенные друг с другом некой проволокой или чем-то вроде того. Такое зрелище шокировало бы любого, и Пушкин — не исключение. — Это мой хвост. Обычного не нашел. — Какого хрена?! — Я хотел запихнуть их в себя вместе с тобой, но все же не сдержался и сделал это сам. — И сколько вы с ними пробыли?! — Часов девять где-то. — Серьезно?! — Абсолютно. Нравится штука? Я назвал ее «Жемчужиной суккуба». — Вы с ума сошли использовать такой драгоценный камень просто, чтобы запихнуть себе в задницу?! — Дурень, это ненастоящий жемчуг. Имитация. Но миленькая. — Зачем…зачем вы это делаете?! — Я суккуб и должен оправдывать свое имя. В эту прекрасную хэллоуинскую ночь я могу претворить в жизнь свои самые похотливые желания. Может быть, я реально суккуб. Или черт. Или падший ангел. Суть одна — я злодей, что будет направлять людей на грехи! Ну, именно, что эротические. — Ваше Величество, но так нельзя, понимаете? Вы не можете так делать, будучи царем, это неправильно! — Молчать! Я просто выгляжу как царь, а в душе я суккуб! Самый настоящий! — У вас после восстания декабристов совсем кукуха поехала?! —Я НЕ… — прорычал Николай, — безумец…ладно, быть может, самую малость. Это произошло после смерти моего брата. Ах, как же мне его не хватает, брат… — жалостливо говорил он. Лицо Николая стало мрачным, ему стало реально грустно из-за этого. — Я не думаю, что он одобрил бы такое. — А ну молчать! Брат всегда бы меня поддерживал, всегда! — наехал на Пушкина Николай. Он встал со стола, направился к Пушкину и начал тыкать пальцем ему в грудь. — И я читал твои стихи про него! Никто не смеет оскорблять моего брата! Никто! И больше не смей говорить такие вещи! — кричал на него Николай. Пушкин молча стоял и слушал этого возомнившего себя суккубом императора. Но вскоре Николай скорчился от боли и схватился за живот. — Ах…вытаскивай уже…быстрее. — Фу! Я не собираюсь! Почему вы сами не можете?! — Эти бусы рассчитаны на то, чтобы их могли вытащить два человека, не один. Выручай, и я все исполню. Пушкин, немного подумав, все же с отвращением схватился за крайний шарик и от злости дернул его. — Ай! Полегче. Пушкин продолжал вытаскивать, а Николай с каждым шариком вздрагивал от дискомфорта. Второй, третий, четвертый. — Мой брат считался ангелом. Мы оба считались ангелами. Но он им остался и после смерти, а я пал. Ах, я падший ангел, какая ирония, вот такие вот мы разные братья. Ай! Пятый, шестой и седьмой. Николай выдохнул с облегчением, а Пушкин быстро выкинул бусы на пол и отряхнул руки. — Я все сделал? Теперь задумаетесь? — недовольно спросил поэт. — Ах да, все. — Точно все? — Конечно! — Ну, теперь выполня… — Снимай штаны. Пушкин вновь разозлился. — Ну что опять?! Нет, это уже слишком! — Да ничего такого особенного не будет! Не бойся, доверься мне. Пушкин молча послушался. Император сел на стол и велел ему встать перед ним. Он нанес лежавший рядом серый крем себе на пятки и начал ими массировать член Пушкина. Тот смутился, но все равно молча терпел его неожиданную выходку. — Тебе нравится? — спросил Николай. — Нет, — врал Пушкин. — Врунишка, знаю же, что тебе такое нравится. Да. Ему нравилось. Но не хотелось признавать, было стыдно. Настолько понравилось, что он спустя пару минут кончил прямо на пятки Николая. — Слизывай. И он поднял ноги императора и начал их лизать по очереди. Вскоре они и сами отстранились друг от друга. — Это все? — спросил он недовольным голосом. — Да. Точно. — Ура! Наконец-то. — А я неплохо играю роль суккуба. Все-таки да, я реальный суккуб. Скажи, ты уже чувствуешь мои любовные чары? Хочешь со мной развлечься в постели? — Я чувствую, что хочу домой после такого, — холодно ответил поэт. — Правда? Странно. А так? Николай раздвинул ноги, словно приглашая Пушкина. — Нет. — Хм? Даже так? Потом он поднял бюстгальтер и показал ему свою голую грудь. — Вообще нет, — холодно говорил Пушкин. — Ну, тогда на этом все. Обидно, — разочарованно произнес Николай. — Ура! Я свободен! Вы подумаете над моей просьбой?! — обрадовался он. — Конечно. Можешь идти. — И Пушкин развернулся в сторону двери, да вот только император вновь решил что-то добавить. — Кстати, почему только я запихивал себе в задницу эти прекрасные шарики? Это нечестно, подойди сюда, — звал Николай. Поэт шокирующе повернулся к Николаю. На его лице был страх. — Но вы уже их использовали, Ваше Величество. — Да помоем хозяйственным мылом, и все будет нормально! Иди сюда! Не бойся! Но Пушкин лишь отчаянно попятился назад. Здесь уже император перешел черту! Ему от адреналина пришла в голову гениальная мысль — выхватить из его рук шарики и выкинуть их в окно. И ему это почти удалось, он подбежал и выхватил у него бусы, а когда Николай начал пытаться вернуть их, в кабинет зашел Бенкендорф. И он увидел перед собой почти дерущихся людей. — Какого… Они перестали драться и взглянули на него, но бусы все равно остались у Пушкина. — Александр Христофорович, стучаться надо! — со стыдом сказал Николай, прикрывая свой наряд. — Ваше Величество! Что этот наглый пес делал с вами? Что на вас надето? Он заставлял вас делать отвратительные вещи?! — спросил Бенкендорф. — Меня заставляли! — возразил Пушкин. — Врешь! Пес, что ты с ним сделал?! — Вы с ума сошли?! Вообще-то я здесь жертва! — Так я тебе и поверил, — сказал Бенкендорф и начал подходить к нему. — Вообще-то, это правда, — ответил Николай. Бенкендорф остановился и взглянул недоумевающим взглядом на Николая, а затем на Пушкина. — Ну, значит, выполнять надо было, это все-таки приказ его величества! — Что?! Да вы издеваетесь! Даже если он император, это не значит, что ему должно сойти с рук сексуальное насилие, то есть преступление! — Мальчики, спокойнее. Александр Христофорович, я не хотел, чтобы вы увидели меня в таком виде, но ладно, только оба никому не говорите. — Вы забыли, что у меня в руках ваша безделушка? Лучше вам выполнить мою просьбу, а иначе я прямо сейчас выбегу из кабинета и буду бегать с этой штукой в руках по дворцу и кричать о том, что она принадлежит Николаю! Вот же позор для вас будет! — Ах ты! Ваше Величество, этот наглый пес нас шантажирует! — Ура, нас шантажируют! И что же ты хочешь взамен? Неужели хочешь повалить меня на кровать и надругаться над этим святым и благородным телом? Оно не будет уже таким святым, когда ты осквернишь его на глазах у моих поданных! Ах, пожалуйста, да, ой, в смысле, нет, не надо! — похотливо сказал Николай. Оба Бенкендорф и Пушкин стояли в шоке от таких слов Николая. — Вообще-то, я просто хотел, чтобы вы отпустили меня и занялись делом Пущина, — уставшим голосом произнес Пушкин. — Тьфу. Скучный ты. Конечно, уходи, — разочарованно ответил Николай. После этих слов Пушкин выкинул бусы и ушел с облегчением. Бенкендорф и Николай остались одни в кабинете. — Да что же это такое! Никто не хочет со мной поиграть! Никто! А мне так хотелось, чтобы кто-то взял меня и трахнул прямо в постели! — разнылся он. — Ваше Величество…может, я смогу помочь? — Не надо. Я понимаю, что вам всем некомфортно, и это нормально. Один я такой… — Нет, нет! Я не против, я готов, все нормально! — Да нет, родной, тебе не обязательно выполнять мои потаенные похотливые желания. Оставь меня. Переодеться надо. Бенкендорф вышел. — Но я реально был готов…