Прислуга

Ангел тяжело вздохнула, поправляя своё горничное платье. Она бережно держала поднос с едой, пока лифт поднимался в кабинет босса. Внутри всё кипело от ярости и унижения. «Ну почему я вообще согласилась играть в карты с тем, кто чёртовым казино управляет?!» — корила она себя. Утешало лишь одно: это всего на сутки. И этот вариант всё же был лучше, чем весь вечер отплясывать на столах на глазах у пьяной толпы. Лифт с лёгким щелчком открылся, и Ангел вышла, направляясь к массивному столу. Толстопуз сидел в своём кресле, развернувшись к окну спиной. — Босс... Я принесла еду, как вы и просили... —Не-не-не, — сладким ядовитым тоном протянул он, поворачиваясь к ней. Он потер кончик своего уса, как обычно. — Ты должна говорить: «Вот ваша еда, мой господин». Ну-ка, повтори, дорогуша. —Иди на хуй! — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать. —Значит, кое-кто всё же предпочитает карьеру танцовщицы? — тут же последовала спокойная реакция. —Ладно! — нервно вскрикнула Ангел, отводя взгляд и поправляя чёлку. Сжав зубы, она грациозно поставила поднос на стол и, сделав над собой невероятное усилие, ласково проговорила: — Вот ваша еда, мой господин. Приятного аппетита... «Чтоб ты подавился и сдох»,— мысленно добавила она, застыв с самой сладкой и фальшивой улыбкой. — Ах, какая ты умница, Ангел, — протянул Толстопуз, самодовольно потирая лапы. — И как быстро ты учишься. Жаль, что эта сметливость не помогла тебе обыграть меня в карты. И, кстати... «Et tu es vraiment séduisante dans cette tenue», (И ты действительно привлекательна в этом наряде)— добавил он на беглом французском, зная, что Ангел этого языка не понимает. На подносе дымился его любимый осётр. От блюда исходил такой соблазнительный аромат, что у Ангел непроизвольно потекли слюнки. Она старалась не смотреть на сочное мясо, но её предательский взгляд раз за разом скользил в сторону рыбы. Толстопуз, разумеется, заметил это. — Проголодалась? — с притворной заботой поинтересовался серо-полосатый кот. —Нет, господин, — выдавила она, заставляя себя отвести глаза. —Что ж, тем лучше. В таком случае, будь добра, этот ковёр у меня в кабинете нуждается в чистке. Спустись вниз и попроси Крота, чтобы он выдал тебе всё необходимое для уборки. И поторапливайся... Ангел молча кивнула и быстрыми шагами направилась к лифту, стараясь скрыть дрожь в лапах. Вскоре она вернулась, тяжело неся ведро с мыльной водой и щётку. Не говоря ни слова, она опустилась на колени и приступила к уборке, с усердином втирая пену в дорогой ковёр. Толстопуз тем временем неспешно трапезничал, уставившись в телевизор. Но передачи были до невозможного скучны, и вскоре его внимание полностью переключилось на Ангел. Он наблюдал, как под её лапами пена густеет, а её спина напряжена от сознания его взгляда. Она почувствовала это и, подняв глаза, встретилась с ним взглядом, полным скрытой тревоги. — Развернись... и подними хвост, — тихо произнёс он, зная, что она вряд ли расслышит. —Что? — переспросила Ангел, насторожившись. Гул телевизора и её собственный недостаток слуха слились в сплошную помеху. —Ах, да, я и забыл о твоей... особенности, — его голос стал громче, но приобрёл ещё более маслянистый, ядовито-ласковый оттенок, тот самый, от которого у некоторых кошек подкашивались лапы. — Я сказал: развернись. И подними хвост, моя дорогая. Зрачки Ангел сузились до тонких щелочек. Внутри всё кричало, требовало бросить всё, наброситься на этого толстого кота, вцепиться когтями... но её лапы сжали ручку щётки до побеления суставов. —Да, конечно... как скажете... господин... — её голос прозвучал приглушённо и хрипло. А в голове в это время бушевал ураган из самого отборного мата, все проклятия этого мира летели прямиком в адрес усатого толстосума. Но её тело, предавшее её в самый нужный момент, повиновалось. Медленно, будто в кошмарном сне, она развернулась к нему спиной, задрала свой пушистый хвост так высоко, как только могла, и приняла такую позу, что короткая юбка уже не скрывала ровным счётом ничего. — П-р-е-л-е-с-т-н-о... — растянул Толстопуз с ласковым, довольным шипением, его взгляд скользнул по её чёрным чулкам и крошечным трусикам угольного цвета, будто фиксируя каждую деталь. Толстопуз не сводил с неё взгляда, с наслаждением отмечая мельчайшие признаки её нервного напряжения: вздрагивание кончика хвоста, судорожное движение лап, попытку выпрямиться и снова застыть в нужной позе. Эта смесь унизительного подчинения и едва сдерживаемой ярости одновременно умиляла и возбуждала его. Ангел же в это время в бешенстве водила щёткой по одному и тому же месту, мысленно продолжая изливать весь свой гнев: «Сдохни,тварь... Чтоб тебя собаки разорвали... Чтоб инфаркт прихватил...» — Ангел, дорогая, — сладким тоном прервал её размышления Толстопуз, — если ты продолжишь в том же духе, в моём ковре скоро появится дыра. И тогда твоя отработка долга... затянется куда дольше, чем на сутки. —Простите, босс... то есть, господин... — Она вздрогнула и, наконец, осознав, что яростно терёт одно место, перевела щётку на другой участок ковра. —Ангел, хвост, — мягко, но настойчиво напомнил он. —Да... прошу прощения, господин... Видимо,перспектива остаться здесь на неопределённый срок подействовала на неё куда сильнее, чем любая грубая сила. Ангел резко замерла, осознав, что телевизор стал работать громче. Такое делают лишь по двум причинам: либо плохо слышно... либо чтобы не было слышно тебя. Резко повернув голову, она метнула в Толстопуза взгляд, полный такой немой ярости, что тот вздрогнул и отшатнулся в кресле — словно его поймали на чём-то постыдном. Что, в общем-то, было правдой. —Ах ты ж...-Прошипела Ангел. Она, после этих слов, резко вскочила на лапы и быстрыми, решительными шагами двинулась к нему. Толстопуз лишь успел издать невнятное «Э-э-э...», как его вместе с креслом откатили к стене. Кот зажмурился, ожидая удара или — что куда страшнее — укуса. Однако, когда он рискнул приоткрыть глаза, то увидел Ангел, опустившуюся перед ним на колени. — Похоже, кому-то нужна разрядка... не меньше, чем мне, верно? — её голос стал тише, спокойнее и... на удивление, мелодичнее. Толстопуз не успел ничего сообразить, как почувствовал, как её горячий влажный рот медленно и уверенно обхватил его член. Он судорожно вздохнул, томно выдохнул и наконец-то расслабился, тяжело положив лапу ей на голову. —Oh... bonne fille... (хорошая девочка)— прошептал он на изумлённом выдохе. Ангел не просто механически двигала головой. Она работала с искусством, от которого у него перехватывало дыхание: её язык скользил и виртуозно давил на самые чувствительные точки, губы плотно обхватывали ствол, а когда она брала глубже, в горле возникал лёгкий, сводящий с ума спазм. — А-ах... — Толстопуз томно простонал, непроизвольно прикусив нижнюю губу и обнажив острые клыки. — Кто... кто тебя этому научил? — Ну... — Она медленно отстранилась, не выпуская его из влажного плена, и продолжила движения изящной лапкой. — Улица учит не только выживать. — Ангел ехидно взглянула на него снизу вверх. Этот взгляд заставил кота покраснеть ещё сильнее и отвести глаза. В этот момент он чувствовал себя не хозяином положения, а пойманной добычей, полностью отданной на её милость. Вскоре тело Толстопуза напряглось, и он громко, сдавленно простонал, предчувствуя неизбежную разрядку. — Я... я думал, ты... будешь сопротивляться... Ах, mon Dieu (боже мой)... если ты так продолжишь... Ангел почувствовала, как его член пульсирует у неё в лапе, и ускорила движения, понимая, что он на грани. Это и произошло в следующее мгновение. Толстопуз с силой вонзил когти в обивку кресла, безнадёжно портя дорогую кожу. Из его горла вырвался низкий, гортанный стон, смешавшийся с шипением и отборной французской бранью. Его тело выгнулось, а голова запрокинулась назад. Тёплая семенная жидкость густо забрызгала лицо Ангел. Но, к её собственному удивлению, это не вызвало у кошки ни ярости, ни отвращения. Напротив — в её глазах вспыхнул огонёк торжества. Именно этого она и добивалась. — Ну что ж... — Ангел чуть отползла назад и провела ладонью по лицу, собирая сперму, чтобы с явным удовольствием её слизать. Только что пришедший в себя Толстопуз скривился в гримасе отвращения и, достав из кармана своего фиолетового пиджака шёлковый платок, сунул его ей. — Вот... протрись. Она нехотя приняла платок и вытерла остатки с подбородка. — Знаешь... я бы, наверное, убила тебя, если бы ты сам проявил инициативу. Но почему-то, когда это исходит от меня... — Она пожала плечами, и в её глазах мелькнула искорка недоумения перед самой собой. — Я и сама не всегда понимаю, чего хочу. А теперь... Ангел легко вскочила на ноги, отряхнулась и, не глядя, швырнула испачканный платок через плечо. Затем она уверенно уселась на край стола, приподняла короткую юбку и медленно раздвинула ноги, открывая взгляду влажную плоть под тонкой тканью трусиков. — Что насчёт закуски? — ехидно прошипела она. И, не сводя с него вызывающего взгляда, демонстративно смахнула лапой поднос с недоеденной рыбой. Серебряная посуда с грохотом покатилась по полу. Толстопуз усмехнулся и, с помощью своего кресла, плавно подкатил ближе. Он поправил галстук и облизнулся — будто и впрямь собирался приступить к изысканной закуске. Нежно сдвинув с неё тонкие трусики, он начал не спеша: его губы и язык принялись исследовать нежную кожу её бёдер, чередуя поцелуи с лёгкими, возбуждающими покусываниями. И тут... Ангел замурлыкала. Тихо, предательски, совсем непроизвольно. В этом, впрочем, не было ничего удивительного. Но поразительно было другое — Толстопуз уже давно не слышал столь искреннего, нежного и такого беззащитного мурлыканья. Затем он перешёл к главному. Его губы и язык нашли её киску и принялись ласкать с искусным терпением. Воздух вырвался из её лёгких громким, сдавленным стоном, и с губ сорвалось предательское, забытое в пылу страсти: —Ах... мой Господин... Вскоре его ласки стали настойчивее, целеустремлённее. Кот сильнее притянул кошку к себе, его лапы крепко держали её за бёдра, а пальцы впивались в кожу, проходя сквозь бархатистую шерсть. Ангел стонала, затрудняясь дышать, и каждое волокно её тела трепетало от нахлынувшего удовольствия. То, что происходило сейчас... это было непохоже на уличные схватки — те быстрые, грубые и безликие долбёжки «на две минуты», после которых оставалась лишь пустота. Это было иное. Нечто неописуемое, почти волшебное, поглощающее целиком. Возможно, такое и случалось с ней когда-то давно, но так редко, что сама память о подобных ощущениях стёрлась, стала похожей на мираж. Ангел чувствовала, как всё её тело сжимается в тугой, трепещущий комок наслаждения. Она сама, непроизвольно, начала двигать бёдрами, подчиняясь древнему ритму, и понимала — ещё чуть-чуть, и она сорвётся в пике. И в этот самый миг Толстопуз отстранился. — Эй! — возмущённо вырвалось у Ангел, но она тут же умолкла, когда массивный кот упёрся лапами в стол по обе стороны от неё. Сначала он поцеловал её. Со всей страстью, на которую был способен. Их языки сплелись в горячем танце, становясь единым целым, стирая границы между «ею» и «им». И затем, без предупреждения, он резко и глубоко вошёл в неё. От неожиданности и смеси боли с наслаждением Ангел выгнулась, и с её губ сорвался сдавленный мат. — Блять... Он у тебя... большой... — прохрипела она, чувствуя, как её киска растягивается, пытаясь принять его. Толстопуз лишь самодовольно улыбнулся, обнажив острые клыки, и начал медленное, размеренное движение, давая ей привыкнуть к каждому сантиметру. Ангел стонала, и каждый неторопливый, глубокий толчок Толстопуза посылал по её телу волны неописуемого удовольствия. Она впивалась когтями в столешницу, оставляя царапины, закусывала губу до металлического привкуса крови и, покорно взвывая, произносила его имя, когда он того требовал, нежно вкладывая мольбу ей в самое ухо. — Быстрее... Пожалуйста... — наконец выдохнула она, и её голос дрожал от нетерпения. Дважды повторять не пришлось. Он резко ускорился, и это заставило Ангел выгнуться в дугу, с силой запрокидывая голову. Способность связно говорить покинула её — остались лишь прерывистые, хриплые стоны. Она чувствовала, как нарастает пик, неумолимый и всепоглощающий. Когда кульминация наконец нахлынула, из её горла вырвался не крик, а сдавленный, восторженный вопль. Всё её тело затряслось в судорогах экстаза, особенно бешено дёргались ноги, а сознание на несколько секунд уплыло в белую пустоту. Настолько сокрушительного оргазма она не испытывала никогда. — Я ещё не закончил... — прошипел над ней её босс, безжалостно продолжая движения, пока её тело всё ещё трепетало в послекульминационной истоме. Толстопуз притянул её ещё ближе, обняв, вжимаясь в её тело с каждым новым яростным толчком. Его стоны, громкие, но на удивление мелодичные, ласкали слух Ангел, смешиваясь с её хриплыми возгласами. Её тело ещё не отошло от первого оргазма, но уже снова накатывала новая волна, готовая вот-вот захлестнуть с головой, если он не остановится. — Можно... — просипел Толстопуз, не сбавляя темпа, его дыхание обжигало её шею, — можно я кончу внутрь? Эти слова будто разбудили в Ангел что-то дремучее и первобытное. Её сознание прояснилось на секунду, зрачки расширились до предела, и она закричала так, будто от этого зависела её жизнь. —ДА, ДА! КОНЧИ В МЕНЯ! Я ХОЧУ ЧУВСТВОВАТЬ СЕБЯ ТВОЕЙ ГРЯЗНОЙ ШЛЮХОЙ! Толстопуз, сражённый этой животной откровенностью, сделал ещё несколько сокрушительных толчков и, с громким, протяжным стоном, излился в неё, заливая её внутренности тёплым семенем. Ангел снова выгнулась в немом крике и затряслась в новом, ещё более мощном оргазме, накрывшем её с головой. Когда последние отголоски наслаждения наконец отступили, первым пошевелился Толстопуз. Он осторожно отделился от Ангел, его лапы дрожали от напряжения. Она же продолжала лежать на столе, полностью обессиленная, лишь мерно поднимая и опуская грудную клетку в такт тяжёлому дыханию. Серо-полосатый кот нашёл в потайном ящике столешницы свою любимую сигару, медленно подошёл к огромному окну, напоминавшему кошачий глаз, и закурил. Кольца дыма уплывали в ночь, растворяясь в огнях города-района. — Проклятье, женщина... — прохрипел он на выдохе, следя за дымом. — Из-за тебя я почувствовал себя каким-то... немощным щеночком. Хех... Но, чёрт возьми, мне это понравилось. А тебе? Ангел медленно возвращалась в реальность. Сначала она села на краю стола, затем, пошатываясь, опустила на пол ослабевшие ноги. —Это было охуенно, босс. Повторим как-нибудь? — её голос был хриплым, но в нём звенела дерзкая ухмылка. Толстопуз какое-то время молчал, продолжая курить, а потом, выкидывая окурок, медленно развернулся. Он подошёл к своему креслу, грузно опустился в него и потянул Ангел к себе, усаживая её на колени. —Отдохни немного, — буркнул он. — А потом... займёшься работой. Ангел лишь нежно усмехнулась в ответ, обняла его и поцеловала в щёку, а потом принялась почесывать ему шею. В ответ из груди Толстопуза донёсся тихий, глубокий, довольный мурлык, словно у маленького котёнка, нашедшего своё место у камина.