Шиньон тьмы

Хидан и его парень Какузу жили на базе Акацуки. Не идеально, конечно, вечные миссии, угроза быть обнаруженными, но в целом — неплохо. Есть крыша над головой и компания хоть и слегка проблемных, но все же товарищей. Жили не тужили, джинчуурики искали и подрабатывать успевали охотой за головами. Они переругались раз сто на тему денег и религии, но друг без друга не могли. Правда, на парня Какузу не тянул в силу почтенного возраста. Хид называл его «мой мужчина». Как-то Дейдара прикололся над бессмертным, и брякнул: — Ты бы ещё назвал Какузу мужчиной мечты. — Это не мечта, а наказание какое-то, — вздохнул Хид. — Он слишком упрямый. Черезчур жесткий и непомерно гордый. И тем не менее Какузу нравился ему, несмотря на разницу в характерах и возрасте. Хидан чуть под землю не провалился, узнав возраст напарника. Человеку сто лет, ну ладно, девяносто один, и выглядел он лет на сорок. Или на тридцать с гигантским хвостиком. Это очень подозрительно. Сам Какузу влюблен в Хидана до умопомрачения, хотя и делал вид, что это всего лишь выгодное партнерство. Ворчал, жаловался на его религиозные выходки, но в глубине души таял от каждого его взгляда. Хидан такой красивый с его серебряными волосами и малиновыми глазами. И светлой жемчужного оттенка кожей. Чисто ангел. Но с таким ядреным темпераментом, что любого демона за пояс заткнет. И от его сквернословия Какузу грустил. Хидан вполне отвечал на его чувства. Не идеально, по-своему, но отвечал. — Ты невыносимо красив, — говорил Какузу и целовал Хидана в шею. — А ты просто невыносим, — хихикает бессмертный. Спорили они часто, по любому поводу. О тактике боя, о поиске ценных ниндзя, даже о том, кто сегодня моет посуду. Но за этими спорами всегда скрываломь нечто большее — привязанность, забота, и, конечно, любовь. Все эти обьятия, поцелуи и касания нравились им обоим. Любили они и поиграть. Одна из их странных, но таких любимых игр: Хидан должен стоять неподвижно, как каменное изваяние, а Какузу — целовать его. Ласкать, трогать его тело, искушать. Задача Хидана — как можно дольше оставаться неподвижным, не издавать ни звука, не двигаться. Сегодня Какузу особенно изобретателен. Его губы нежно скользили по шее Хидана, оставляя легкие укусы. Руки блуждали под плащом, очерчивая каждый мускул. Хидан пытался сдержаться, но дыхание становилось все более прерывистым. Хидана не хватило надолго. Какузу отличный любовник, знает все его слабые места. Легкий стон сорвался с губ Хидана, и он проиграл. Какузу победно ухмыльнулся, продолжая свои ласки. Игра окончена, начиналось нечто большее.

***

Запах плесени и пыли въелся в одежду, отвратительно щекоча нос. Они снова остановились в какой то дыре, которая оказалась старым, обшарпанным магазином. Какузу скривился, рассматривая покосившиеся полки лавки, где лежал товар. Кунаи, сюрикены, свитки, — обычный набор для нужд шиноби. Было ещё что-то по мелочи из одежды и снаряжения для маскировки. Хозяин магазина, средних лет мужчина с хитрыми глазами, присмирел при виде Какузу. Этот информатор знал, что нужно быть осторожным, ведя дела с ним. Хидан, как всегда, шатался без дела, развлекаясь в своем стиле — то есть, раздражая Какузу одним фактом своего существования. Хозяин с интересом рассматривал красивого напарника Какузу, но не лез к нему. Сам нукеннин расспрашивал его о некоторых шиноби и награду за них. Хозяин рассказал, что в этих краях пара-тройка таких пробегала. — Ты нашел что-то интересное, Хидан? — проворчал Какузу, рассматривая карты ближайших деревень. — Какузу-чан, полюбуйся! — восторженно протянул Хидан, вывалившись из заколоченной комнатушки. На его голове красовался шиньон из длинных серебряных волос. Пряди сливались с родным цветом парня, ниспадали на плечи, гармонично подчеркивали его красоту. Он ухмылялся идиотской улыбкой. Какузу застыл, ошарашенно глядя на напарника. Он признавал, что Хид выглядел прекрасно с его типажом ангела. А тут он прямо преобразился. Длинные волосы ему шли и как-то облагораживали. Это выглядело… необычно и одновременно поразительно. Шиньон действительно идеально подходил к светлым корням, делая образ Хидана каким-то болезненно прекрасным и одновременно неземным. Волосы Хидан снял с манекена из комнаты, который выглядел реалистично, словно живой. — Мне идет, а, Какузу? — Хидан глупо хихикнул, кружась. — Идет этот парик тебе в задницу. Снимай немедленно, эту мерзость трогать нельзя, и наверняка он пыльный — строго сказал Какузу и его глаза блеснули зеленым светом. Но Хидан и ухом не повел. Расплачиваясь за полученную информацию и, к своему ужасу, за этот проклятый шиньон, Какузу не переставал ворчать. Хидан, напротив, сиял, поглаживая свои новообретенные серебряные локоны. — Заткнись, старый скряга, — огрызнулся Хидан. — Просто признай, что я неотразим! Какузу лишь процедил сквозь зубы: — Когда-нибудь ты у меня допрыгаешься. Но в глубине души он знал, что что-то изменилось. Теперь, когда Хидан носил эти волосы, свое раздражение ощущалось какой-то иной извращенной формой признания. И это пугало Какузу больше всего. Хозяин пробормотал что-то про сладкую парочку, но Какузу так на него зыркнул, что тот осел под стойку. Что-то пошло не так, и они поняли это на базе Акацуки. Находка из старого магазина обернулась проклятием для Хидана. Найденный им шиньон, как оказалось, прирос к его голове, украсив серебряным каскадом плечи и спину блондина. Он выглядел не как инородный предмет, а как продолжение своих волос. И по цвету совпадал. — Как такое может быть? Шиньон прирос ко мне как Сакон к Укону. Словно у меня выросли волосы, — недоумевал Хидан. — Или ты что-то принял в той лавке, или сам шиньон необычный, — предположил Какузу. Хидан заверил, что ничего не употреблял. Значит, осталась версия с мистической природой приросших волос. Сначала все шло как обычно: Хидан кричал о своей неотразимости, Какузу ворчал о бессмысленных тратах. Но вскоре Хидана начал преследовать шепот. Холодный, скользкий, требующий вернуть «его» волосы. Мимо проходили Кисаме и Итачи. Итачи понравились волосы Хидана, и он сказал, что ему идёт. Кисаме нахмурился и посмотрел на Хидана рыбьими глазами, наверняка приревновал своего темного принца. Этот мегалодон был влюблен в Учиху страшным образом, по самые жабры. Он сильно сох по Итачи. И ему хотелось, чтобы Итачи носил длинные волосы, а не другие. Но его хотелка не работала, ведь у Дейдары тоже были длинные волосы. А тут ещё и Хидан со свои шиньоном. И они ушли, и ещё некоторое время были слышны вздохи Кисаме. Хидан отмахивался, списывая все на галлюцинации, пока однажды посреди спора с Какузу он не застыл. Словно покрылся тонким слоем кристалла, становясь точной копией того злополучного манекена. Испуганный до глубины души, Какузу застыл рядом, вспоминая их дурацкие игры с неподвижным Хиданом, но в этот раз смеяться не хотелось. Он окликнул напарника: — Хидан, скажи что-нибудь! Но тот не ответил. В отчаянии Какузу метнулся к Хиду и дотронулся до него. Неподвижен. Он поцеловал Хидана, отдавая ему свою чакру. Он обнял его, пытаясь расшевелить, вернуть искру жизни в застывшее тело. Это помогло, чакра влилась в систему циркуляции Хидана. Он стал более оживленным. В этот момент Маска Молнии, всегда готовая к бою, обрушила на Хидана лёгкий разряд, который отбросил невидимого духа. И вернул ангела к жизни. Нечто невидимое задергалось, и потом сгинуло Хидан рухнул на пол, судорожно хватая ртом воздух. Он пришел в себя! Серебряные пряди на его голове остались при нем, но блестели уже не так сильно. — Ка… Какузу? — прохрипел он, непонимающе глядя на стоящего над ним напарника В глазах Какузу мелькнула искра, выдавшая его испуг. — Хидан, ты как? Окаменение прошло? — Да, благодаря тебе. Спасибо, что спас меня. Хидан уже тянулся к нему, благодаря за спасение, за проявление заботы. Впервые в жизни Хидан был рад, что рядом был любимый Какузу. Миг — и блондин тесно прижался к груди напарника. Такая теплая, думал Хидан. Знакомый стук нескольких сердец успокаивал. Какузу рассказал, что хозяин магазина говорил об одном юноше, погибшем в здании магазина. Раньше это был сторожевой пост, а в мире шиноби войны всегда были в повседневной жизни. Дух этого парня жил в манекене. А когда Хидан забрал шиньон, — стал искать бессмертного, чтобы сделать сосудом. После этого случая Хидан стал с подозрением относиться ко всем предметам, найденным в подозрительных местах. Он искоса поглядывал на старые манекены, статуэтки и прочий хлам, словно ожидая, что те оживут и потребуют вернуть им утраченное. Какузу лишь фыркал, наблюдая за его паранойей, но втайне был благодарен, что все закончилось именно так. Он не представлял, что бы делал, если бы Хидан действительно превратился в статую, потеряв свою дерзость, сквернословие и надоедливое внимание. Инцидент с манекеном заставил Какузу пересмотреть свое отношение к Хидану. Он всегда воспринимал его как неизбежное зло, несносного партнера, обузу, но, увидев, как легко его можно потерять, что-то дрогнуло в его старом, закаленном битвами сердце. Сердцах. Он не был готов признаться самому себе в этом, но факт оставался фактом: он дорожил Хиданом. Хидан, в свою очередь, стал еще больше привязан к Какузу. Он, конечно, не перестал подшучивать над его жадностью и ворчливостью, но в его шутках появилась нежность, а в глазах — искренняя благодарность. Он понял, что за маской сурового и алчного наемника скрывался тот, кто готов пойти на все ради его спасения. Они продолжали выполнять миссии, подрабатывать и служить своему Лидеру. Но между ними появилась незримая связь, нить доверия и понимания, которая сделала их дуэт еще более грозным и эффективным.