Искаженная правда.

Школа «Курокава Норф» оказалась таким же серым, но странно оживлённым местом. Студенты толпились в коридорах, их смех и болтовня создавали видимость нормальности, но Женя, привыкший читать атмосферу, улавливал под поверхностью напряжение. Взгляды, скользившие по его бирюзовым волосам, были быстрыми и оценивающими. Он инстинктивно опустил голову, позволяя чёлке скрыть левый глаз. Кендзи, как и обещал, был его гидом. — Не переживай, тут народ в целом нормальный, — бросил он, протискиваясь через толпу. — Просто не делай так: — Кендзи скорчил мрачную гримасу, изображая Женю, — и всё будет окей. Их класс оказался обычным. Учителя представляли предметы, студенты зевали. Всё изменилось с приходом преподавателя обществознания, господина Танаки. Он был молодым, энергичным мужчиной, чьи уроки, по словам Кендзи, обычно были полны энтузиазма. Но сегодня с ним было что-то не так. Он вошел, не поднимая глаз, его движения были медленными, механическими. Он начал урок монотонным, безжизненным голосом, словно читал по невидимому сценарию. Студенты перешёптывались. — С ним что-то не так, — тихо сказал Кендзи. — Обычно он не такой. Женя наблюдал. Вокруг фигуры учителя воздух чуть дрожал, как над асфальтом в зной, искажая очертания. И снова этот едва уловимый гул, который он слышал в городе, здесь был чуть громче. На перемене их нашел парень с взъерошенными соломенными волосами и яркими фиолетовыми глазами. Под его правым глазом чернела аккуратная татуировка — стрелка, указывающая вперед. Его улыбка была широкой и, как показалось Жене, натянутой. — Эй, Кендзи! Это и есть твой загадочный кузен из России? — его голос был громким и дружелюбным. — Я Ханаби. Рад встрече! Женя кивнул, избегая прямого зрительного контакта. Энергия Ханаби была почти осязаемой и немного утомительной. — Старый Танака сегодня совсем себя странно ведет, да? — Ханаби понизил голос, его улыбка на мгновение дрогнула. — Как зомби. Говорят, вчера его видели поздно вечером возле старой радиостанции на холме. Место, мягко говоря, не из приятных. Радиостанция. «Тихое Вещание». Женю пробрала дрожь. — Ты... знаешь про «Тихое Вещание»? — тихо спросил он, глядя на Ханаби. Лицо Ханаби на мгновение стало серьезным. — Конечно. Все знают легенду. Но... — он оглянулся и достал телефон. — В последнее время мое приложение-сканер тоже ловит какую-то дичь. Сплошной белый шум в самых странных местах. Они стояли у окна в коридоре, выходящего на школьный двор. Ханаби, словно шутя, запустил сканер. Приложение захватило частоту «Белого Шума». Мир содрогнулся. Цвета снова померкли, звуки школы стали глухими и искаженными. За окном вместо солнечного дня бушевало монохромное небо из телевизионных помех. Они были в Мире Искажения. — Ч-что происходит?! — голос Ханаби дрожал, его нарочитый оптимизм испарился, обнажив чистый страх. Из учительской, словно призрачная проекция, возникла фигура господина Танаки. Но это был не он. Его тело было соткано из теней и статических помех, а лицо искажено маской панического ужаса. Он метался, его рот был открыт в беззвучном крике. «Не могу... не могу их остановить... все видят... все знают...» — его мысли, обрывки его страха, проносились в воздухе, словесно вихрясь вокруг него. — Это... его Тень? — прошептал Ханаби. Тень учителя заметила их. Она повернулась, и из статичной массы стали проявляться другие, более мелкие тени — искаженные, гротескные фигуры студентов и коллег. Они указывали на Тень Танаки, их безликие головы издавали шепот осуждения и насмешек. «Они повсюду... смотрят... осуждают... я не справлюсь...» Тень впала в ярость. Волна чёрной статики, материализованный страх быть осужденным, покатилась по коридору К ним. — Бежим! — крикнул Женя, отталкивая Ханаби. Но было поздно. Двери исчезли, коридор превратился в бесконечный лабиринт с стенами, испещренными искаженными школьными граффити. Тени приближались. — Что нам делать?! — в голосе Ханаби слышались слёзы. Его рука с телефоном дрожала. — Я... я не хочу тут умирать! Женя прижался спиной к холодной стене. Страх сжимал его горло. Он снова видел перед собой своего двойника-убийцу. Силу, которая решала проблемы насилием. Но это был не его путь. Он не мог так. Он должен был... Вспышка памяти: он стоит перед обидчиками. Он не дерется. Он просто смотрит на них своим красным глазом, и говорит тихо, но так, что его слышно: «Вы бьете меня, потому что боитесь. Боитесь всего, что не такое, как вы». И в их глазах на секунду мелькает не злоба, а растерянность. Истина... Он не был своим двойником. Его сила была не в ярости, а в понимании. В способности увидеть скрытое. — Ханаби, — его собственный голос прозвучал непривычно твердо. — Его Тень... она не злая. Она просто боится. Боится, что его все осуждают. Это её Истина. Внутри что-то щёлкнуло. Голос его двойника прошептал в сознании: «Слабак. Словами ничего не изменишь.» Но Женя отбросил его. Он принял свою Истину: он был не воином, а искателем. Его оружие — проницательность. Тепло разлилось по его груди. В его руке материализовался свет. Он сгустился в старинный, покрытый резьбой свиток, развернутый лишь наполовину — символ незаконченного путешествия, поиска ответов. «Я — ТОТ, КТО ВИДИТ СКВОЗЬ ПРИТВОРСТВО! Я — ТЕКУЧАЯ ВОДА, ЧТО ОБТАЧИВАЕТ КАМЕНЬ! Я — АРГО, КОРАБЛЬ, ВЕДУЩИЙ К ИСТИНЕ!» Голос, не его собственный, но исходящий из самой его сути, прозвучал в искажённом воздухе. Свиток в его руке вспыхнул, и за его спиной проявился полупрозрачный призрак корабля с белым парусом, рассекающим статику. Тени, приближавшиеся к ним, отшатнулись от этого света. — Женя... что это?.. — прошептал Ханаби, глядя на него с изумлением. Женя не ответил. Он смотрел на Тень учителя. — Его не надо побеждать, — сказал он, обращаясь к Ханаби. — Его надо понять. Его Истина в том, что он боится чужих взглядов. А твоя? Ханаби замер. Его Тень, его собственное искаженное отражение, возникла перед ним. Она не была агрессивной. Она смотрела на него с бесконечной печалью. «Почему ты всегда улыбаешься?» — прошептала Тень Ханаби. «Тебе тоже больно. Тебе тоже страшно. Почему ты это скрываешь? Покажи им. Покажи свою настоящую боль.» Ханаби сжал кулаки. Слёзы текли по его щекам. — Потому что... если я перестану улыбаться, всё развалится, — его голос сорвался. — Все ждут, что я буду веселым. Если я не буду... то я стану никому не нужен. «Это и есть твоя Истина?» — спросил Женя, не сводя глаз с Тени учителя. — «Ты боишься быть настоящим?» Ханаби закрыл лицо руками, его тело содрогалось от рыданий. Он боролся с собой. И в этот момент боли и принятия собственной уязвимости, за его спиной вспыхнул яркий, золотистый свет. Он сформировался в сияющий золотой диск, похожий на солнце. «Я — ТОТ, КТО НЕСЁТ СВЕТ ДАЖЕ ВО ТЬМЕ! Я — ТЕПЛО, КОТОРОЕ НЕ ГАСНЕТ! Я — ГЕЛИОС, И МОЯ ИСТИНА — В МОЁЙ УЯЗВИМОСТИ!» Свет от Гелиоса омыл Тень учителя. Искаженная фигура перестала метаться. Она выпрямилась, посмотрела на них с облегчением и медленно растворилась, превратившись в тихое сияние, которое ушло в пол. Мир Искажения дрогнул и рассыпался. Они снова стояли в школьном коридоре. Звуки, цвета, жизнь — всё вернулось. Из учительской выбежала испуганная учительница. — Кто-нибудь, вызовите скорую! Господин Танака... он без сознания! Он не реагирует! Они подошли ближе. Господин Танака лежал на полу, его глаза были открыты и пусты. Он дышал, но в его взгляде не было ни мысли, ни осознания. «Потерянная Тень». — Мы... мы ничего не смогли сделать? — тихо спросил Ханаби. Его лицо было мокрым от слёз, но улыбка не вернулась. Теперь он выглядел уставшим и серьёзным. — Мы сделали, что могли, — так же тихо ответил Женя. — Мы столкнули его Тень. Но кто-то другой... «стёр» его, пока мы были внутри. Он посмотрел на свой свиток, который теперь был обычным предметом в его руке, и на золотой медальон в форме солнца, появившийся у Ханаби на груди. Они обрели силы. Они поняли механизм Мира Искажения. Но они также поняли, что уже опоздали. Кто-то другой уже давно ведёт в этом городе свою охоту. И их появление на игровом поле только что было кем-то замечено. Где-то в городе, в тихом кабинете, детектив Кацура Кугиме, просматривая отчёт об очередном случае «внезапной кататонии», получил уведомление. Аномальный всплеск энергии в районе школы «Курокава Норф». Два источника.