Проклятый

      Лёжа в снегу Кир и представить не мог, что жизнь может стать иной: тёплой и нежной. Не такой, где колючий мороз и снежинки покалывают маленькие щёчки. Маленького, тщедушного мальчика снова выгнали вон из дома приёмные родители, которые были известными купцами. Ещё в младенчестве Кир остался сиротой под открытым небом. Его родители сначала не могли позволить себе ребенка финансово, а после болезнь забрала жизни обоих, оставляя ребенка на попечительство суровой реальности, где после вспышки чумы на многие дома напала бедность и город буквально пытался восстать из руин. Он сбился со счёта, в который раз искать себе хоть какой-то кров, на одну злую ночку. Как бы ему хотелось, чтобы кто-то позаботился о нём: о маленьком мальчике, который вновь остался совершенно одинёшеньким.       В домах, мимо которых он частенько проходил, тихо потрескивали печи, разгоняя стужу. На чугунных плитах стояли кастрюли да горшки, а оттуда вился пар. Скорее всего там что-то кипело или варилось к ужину, по крайней мере так было в тех домах, куда его пускали погреться или чем-то поживиться. Он не понимал, в чём его вина, ведь когда-то его любили: немного, из жалости. А теперь в каждом доме, где ему удавалось чуток пожить, спустя время его словно переставали замечать. Будто он исчезал или становился невидимым для окружающих. Всё вокруг: люди, стены, воздух — снова стали холодными. Казалось, что тепло, которое было внутри тех, кто ему помогал, уходило вместе с доверием к нему. Карие глазки наполнялись тёплыми, тихими слезами. Они стекали по заледеневшим от ветра щекам. И вот он снова сидел у дерева или тёплой стены какого-то домика, трясся от холода и голода. Дрожь в теле никак не проходила, а живот ныл, сжимался, будто съедал сам себя от голода. Иногда маленькому Киру казалось, что у него в животике завелся грызун, который скрёбся о стенки, прося крошку хлеба.       Мальчик сжимал в ручках буханку чёрствого, местами заплесневелого хлеба. Он смотрел в окна домов, оттуда доносились голоса детей, там все жили хорошо. Нередко, когда он стучался в двери, его прогоняли, бросая вслед кусок испорченного хлеба на крыльцо дома. Это было его маленькой надеждой на дальнейшее существование в этом тяжёлом для мальчика мире.       Один из таких случаев произошёл ранней весной. Было ещё совсем холодно, почти как зимой: местами лежал снег, под ногами хлюпала слякоть. Одним словом — предвесенье. Кир в который раз обходил дома в надежде найти хоть какую-то семью, которая разрешит погреться у них или даже накормит.       Когда он уже собирался уходить, дверь одного домика вдруг приоткрылась. На пороге стояла женщина лет сорока, а за её спиной детишки любопытно разглядывали маленького костлявого мальчика, пытаясь понять, кто пришёл. Женщина на мгновение застыла, глядя на промёрзшего, дрожащего Кира. Её глаза расширились от удивления и недоумения: как же можно было оставить маленького ребёнка одного на морозе?       — Господи, да что это такое… — пробормотала она, покачивая головой. — Ребёнок на улице, в такую холодину… ну куда это годится? — после этих слов она вежливо провела Кира внутрь.       Сразу усадила мальчика за стол, а после поставила хлеб и тарелку с супом. Было тепло и уютно. Пока он ел, женщина бормотала себе под нос, возмущаясь миру. Кир ее слушал в полуха даже не осознавая, что он может позволить себе нормально поесть и погреться.       — Он весь промёрз, бедный… Ручки ледяные, носик красный, а ест то как, лишь бы не подавился… — продолжала она, всё больше негодуя.       — Детки — это же цветы жизни! Ну как можно оставить такого маленького?       Когда кареглазый мальчуган поел, Ольга повела его в натопленую баню. Она, не смущаясь, помогла раздеться и окунула его в воду. Щёткой с мылом стала натирать худое тело мальчика так, что на коже оставались красные следы. Киру это даже нравилось, что впервые кто-то заботился о нём. Он не осознавал что его купает буквально незнакомая женщина, хотя он бы не стал никогда возражать, понимая что это его шанс остаться здесь, в тепле. После купания женщина дала ему одежду, которая была ему немного на вырост. Штаны из тёплой мягкой ткани, серую вязаную кофту, носочки и чуни. Всё было пошито и связано мастерски. Видно, что Ольга умела всё.       На следующий день он всё время сидел за столом, наблюдая, как она готовит обед и ужин. Там были хлеб, каша, булки с вареньем. Дом был полон тепла и запаха еды, от чего Кир впервые за долгое время почувствовал себя в безопасности.       Дом всегда нуждался в помощниках. За время время, что мальчик жил здесь, его всячески привлекали к выполнению различной работы по дому. Так как было ещё холодно, детишки помогали исключительно по дому. Ольга в этом отношении была доброй. Только бывало за провинность отправит поить скот, наколоть дров или заставит чистить хлев. За то время, пока Кир находился у Ольги, он сильно к ней привязался, но дети его так и не приняли, хоть и каждый из них был подобран с улицы, как и кареглазый мальчуган. Женщина любила их, ведь дети были её счастьем. Всегда, когда они вместе играли, у Кира всё шло не так: то он обидит кого‑то плохим словом, то толкнёт со злости, то камешек кинет в ребёнка не нарочно. Сначала ребята не сердились, думали: «он просто не привык», но со временем стали его избегать. Кир не понимал почему, он ведь только хотел играть с ними и быть рядом. Фактически она прощала все его косяки, так как он оставался для нее милым ребеночком. Но однажды ее терпение иссякло.       Со временем в дом стали приходить проблемы. Кир любил животных, особенно наблюдать за ними. Всякий раз, когда хозяйка дома поручала ему поить скот, он невольно задерживался в хлеву, заговариваясь с животными о его теперь «счастливой» жизни, где он наконец мог чувствовать себя «как дома». Но после овечки и козочки начали вести себя странно: не кушали почти и не пили. Как только Ольга узнала об этом, она сразу же заподозрила кареглазого мальчишку. Это было сильным ударом по женщине.       — Ох не к добру. вид у него не чистый, видно сглазил он мою живность… Господи прости — а после перекрестилась       Её скот определённо дороже какого-то чужака, поэтому после смерти первой красивой белой козочки, она выставила его из дома. И вновь это чувство: тоска, холод и горячие слезы, текущие по щекам мальчика от обиды. Обида на весь мир за то, что он «не такой». Мысли гложали его разум и затуманивали взгляд, от чего маленький Кир брёл по улицам старого города, в котором итак гуляла бедность, холод и болезни.       Под тихие всхлипы мальчик шёл по дворам, цепляясь крепкой хваткой за локти, стараясь не замёрзнуть, пока не наткнулся на тупик из кирпичной стены. Развернувшись, он осмотрелся: старый мусор, стены и ничего более. Он сел на заснеженную землю, склонил голову и… вдруг послышался вой. Вой дворовых голодных собак раздался звоном в детских ушах и мальчишка понял, что нужно бежать, пока собаки не напали на него чтобы загрызть, но было уже поздно: собаки столпились возле выхода из тупика, оскалив зубы и глядя на него голодными глазами. Их исхудалые, костлявые тела стояли уверенно, готовые напрыгнуть на Кира. Именно в этот момент мальчик понял, что бежать некуда и, возможно, смерть не такой уж и плохой вариант. Обессиленный, он упал на землю и свернулся в комочек, ожидая своей участи, пока рык собак все ближе и ближе разносился возле его тела.       — Прочь бродяги! — послышался крик впереди.       Черноволосый мальчик, одетый в кафтан, ушанку и валенки, размахивал толстой палкой и пытался прогнать бродячих собак, которые в тот же миг переключили свое внимание на мальчика с палкой. Нанося удары по собакам, вскоре мальчик прогнал их и тут же ринулся к полуживому телу Кира, обессилено лежавшего на холодной земле возле кучи мусора и отходов, которые жители привыкли выкидывать через окна на задний двор.       — Эй! Что с тобой? Ау! — мальчишка с палкой пытался окликнуть Кира, поднимая того с земли. — Холодный как сосулька. Мальчик без зазрения снимает с себя теплый меховой кафтан и накидывает его на Кира.       Тепло вмиг окутывает щуплое тело мальчишки и он выдыхает горячий воздух из легких с неким облегчением. Мальчик в ушанке крепче подхватил обессиленного Кира и, переводя дыхание, поволок его по заснеженной улице. Снег в это предвесенье падал так густо, будто зима решила вернуться и накрыть город белым покрывалом ещё хотя бы на день. Кир медленно прикрыл глаза — тепло мехового кафтана, звучание торопливых шагов… всё смешалось в одно. Ему казалось, будто он снова лежит у печи, укрытый одеялом, как когда-то в одном из тех немногих домов, где его принимали хоть на пару ночей.       — Ээээй, не спать! Прошу, не спи пожалуйста — мальчишка потряс худощавое тело пытаясь оживить его.       А это тело едва реагировало, будто холод вокруг забирал его душу. И кажется добрый мальчик понял что что-то уже не то, ведь Кир кое как отзывался на просьбы. Спаситель ускорился к церкви, где его вовсю уже ждал мужчина: величавый священник с бородой до груди нахмурился, завидев в окне своего сына с непонятным мальчишкой, который был весь грязный и почти не шел своими ногами.       Дверь ворот приоткрыта, будто ждала их. Парень плечом подталкивает тяжёлую дверь церкви, отчего она скрипит, пропуская внутрь. Тёплый воздух, пахнущий ладаном, воском и чем-то человеческим, мягким, накрывает Кирa заставляя его почувствовать лёгкую головную боль.       — Помогите! — голос парня сорван и дрожит. Он звучит так, будто его владелец совсем забыл как разговаривать.       Из глубины большой церкви поднимаются тени: несколько фигур в простых рясах и один священник. Они спешно приближаются, лица удивлённые, испуганные. Один старик подхватывает Кирa, другой уже торопится расстелить на длинной лаве светлое покрывало.       — Боже мой… — шепчет женщина, прижимая к губам крест. Старенький служитель опускает Кирa на спину. Тело мальчика трясется от холода.       — Он жив. — Глубокий голос служителя рядом будто завораживает. Он проверяет пульс, гладит пальцами шею Кирa, будто ищет ниточку между телом и жизнью.       — Принесите воду и чистую одежду. Быстрее!       Чужие шаги гулко бегут в глубину церкви. Женщина возвращается с миской теплой воды и тканью. Мужчина опускается на колени рядом, снимает с Кирa верхний слой одежды.       Священник молодой, лет тридцать пять максимум. Коротко стриженные тёмные волосы, а вот борода наоборот густая, широкая, спускается клином к груди, но ухоженная и без единого спутанного волоска. Взгляд — жёсткий, внимательный. Он встаёт, отходит лишь на шаг, чтобы лучше рассмотреть Кирa, и тяжело выдыхает от шока. Такой маленький, такой холодный, и всё же цепляется за жизнь зубами. Парень, до сих пор не отпускающий Кирa даже на расстоянии, смотрит прямо на мужчину.       — Пап, помоги ему! — голос сорван, почти на крик, будто он делает это, чтобы не разрыдаться.       Мужчина резко оборачивается на этот зов. В его глазах на секунду мелькает нечто тёплое, гордость за то, что тот не прошёл мимо.       — Уже помогаю, Сережа — отвечает он твёрдо.       Снова опускается к Кирy, ловко перерезает ножом лишнюю одежду. Его ладони крупные, тёплые, но движения мягкие, точные, будто он делает это не в первый раз. На груди блестит большой металлический крест, висит на тяжёлом длинном шнуре. Он чуть качнулся вперёд делая непрямой массаж сердца. Но когда мужчина наклонился над телом мальчика и стоило холодному металлу коснуться обнажённой кожи, Кира словно ударили током. Он дёрнулся резко, да так, что служитель едва успел перехватить его за плечи. Рот раскрылся в беззвучном крике — словно воздух вырвали из лёгких. Глаза распахнулись: чёрные, как зола, глаза устремились в одну точку, а в них только белый свет и паника.       — Осторожно! — женщина вскрикнула и отпрянула назад.       — Что это?.. — другой служитель отступил подальше, и не смел дотронуться. Мальчик заметил резкий судорожный вздох Кирa, и глаза его расширились — уж слишком это похоже на боль, которую он не ожидал увидеть.       — Папа! — его голос сорвался в истерический. — Ты ему делаешь больно!       Мужчина отдёрнул крест, Кир сразу обмяк, тяжело выдохнув. На месте касания образовалось красное пятно на груди, кожа будто обожжена. Священник нахмурился ещё сильнее. Пальцы его на мгновение зависли над тем местом.       — Странно… — прошептал он, скорее себе, чем кому-то. — Будто он боится святого… или святыня боится его.       Мальчик нервно шагнул вперёд, снова положил ладонь на плечо Кира, будто одним касанием пытался защитить от всего мира. Тело Кирa дрожит. Губы чуть шевелятся, но слова не складываются. А мужчина с бородой смотрит прямо в его лицо. И тихо произносит, почти молитвенно:       — Кто же ты такой, мальчик?..       Обессиленный Кир не мог дать ответ на этот вопрос, потому что и сам не знал. Его красные и уставшие от бесконечных слез глаза сомкнулись, погружая его в крепкий сон теплого храма. Все церковнослужители уже собрались на крик и пытались оценить ситуацию, но никто не знал, что они могут сделать. Вдруг один юноша по имени Иван, что тоже был сиротой с улицы и которого забрали добрые люди для служения церкви, подошел немного ближе и предложил свою идею:       — Наверное он уснул. Может… может отнесем его в избу на юге храма? София сейчас после утренней молитвы в избе готовит обед, она о нем позаботится — неуверенно, но с каким-то напором тараторил юноша.       Ивану было всего лишь 20 лет, но он попал в храм еще будучи младенцем, так как родителям был не нужен и, за небольшую цену, отдали его на попечительство церкви. Он не был разочарован, скорее даже благодарен, ведь в храме у него появились друзья, одной из которых была упомянутая София: молодая девушка служила монахиней и читала молитвы в церковном хоре. Она была живым примером того, как сильно можно полюбить жизнь и людей в ее жизни. Она была необычайно добрая, всегда подавала руку помощи и любила детей. Однако судьба девушки трагически отбила ее от семьи, ведь узнав, что она не сможет родить, родители выгнали её из дома. Именно так София оказалась в церкви: добродушие людей не оставило её без крыши над головой и в благодарность за это она сидела со всеми детьми храма, будь то прихожане, дети-сироты или даже сам Серёжа — сын дьякона этого храма.       Иван осторожно подхватил мальчика на руки, словно боялся, что тот рассыплется от одного неправильного движения накинув на Кира какое-то тёплое покрывало, мужчина быстрыми шагами понес мальчика через заснеженный двор из холодного храма в избу, где уже потрескивали последние принесенные доски.       София, услышав скрип двери, сразу обернулась. В её глазах промелькнуло удивление, когда она увидела на руках Ивана маленькое, почти невесомое тело.       — София… присмотри за ним, — почти шёпотом попросил Иван, опуская мальчика на кровать у печи.       София шагнула ближе, присела рядом, внимательно вглядываясь в лицо ребёнка.       — Он… странный, — тихо добавил юноша, глядя куда-то в сторону, — Ничего не спрашивай.       Когда она уже хотела сказать хоть слово, Иван уже ступил к двери. Его тень на мгновение слилась с тенью возле двери.       — Пожалуйста, — бросил он коротко на последок и исчез за дверью, оставив             Софию один на один с исхудавшим мальчиком.       В комнате стало тихо. Только тяжёлое дыхание ребёнка и потрескивание печи. София поправила одеяло на его груди и прошептала:       — Здесь тебе уже ничего не угрожает…