Разве я заслужила того, что ты сделал со мной, милый?
При выходе из комнаты «переговоров» гостья удивилась сотрудникам магната, которые столпились у двери и чуть ли не подслушивали. Слышали ли они разговор полностью или нет, Марию мало волновало – её целью был выход отсюда.
– Мария Андреевна, я вас провожу, – мужчина, крупнее всех здесь присутствующих подчинённых, не спрашивал, а ставил гостью в известность.
– Не стоит, с выходом отсюда я точно разберусь, – генерал-лейтенанту осточертел Хольт и всё с ним связанное, а идти по длинному коридору в сопровождении «собачек» магната девушка тем более не собиралась.
Она чувствовала себя омерзительно.
Это чувство, подобно ядовитой змее, постепенно обвивало тело, начиная с подкашивающихся ног, следом подбираясь к рукам, в которых сильнее виднелась дрожь, и заканчивая сознанием.
Омерзительно было не от услышанных слов Хольта или обязательно последующих за угрозами действий – его ход был предсказуем.
Омерзительно было
от себя самой.
От того, что она знала исход встречи и всё равно это не помешало ей согласиться – сладкая надежда так манила сделать этот шаг.
От того, что, несмотря на личность Хольта и выработанную за годы выдержку, в силу её доброй души
проклятье в почти забытом закоулке сердца крохотным пламенем ещё горела надежда, что Хольт, озарённый духом благородства, предложит другой вариант, взаправду «новые условия», которые позволили бы им просто мирно разойтись, как в море корабли, не оставив после себя пепелища.
Генерал-лейтенант смотрела на факты: исходя из завершения и так нелицеприятной беседы, разойтись мирно не получится.
Своими словами Мария объявила Августу войну, вступая на тропу войны.
Это случилось, когда взгляд мужчины задержался на ней дольше, чем подобает.
Когда его красноречиво сказанные слова, облаченные под маску бархата, несли в себе совершенно иной смысл.
Она встала на залитую кровью тропу войны в тот момент, когда Хольт снял тёмные очки, обнажая взгляд коварных замыслов, а его недоумение сменилось холодным тоном:
«Вы меня использовали». Тогда в глазах мужчины таилось пламя гнева, в которое генерал-лейтенант собственноручно бросила зажжённый фитиль.
Мария никогда не говорила необдуманно: сначала беспристрастно взвешивала слова, потом просчитывала примерное развитие событий, если она решится это сказать, и лишь в конце, после проделанных мысленных манипуляций принимала решение. Её действия не выглядели, как поступок по глупости – это был хладнокровный удар, адресованный прямо в лицо магната, словно плевок.
Конечно, после встречи она получила новую информацию о том, что может быть известно магнату, и пригодится ей для следующего обезоруживающего хода.
Но генерал-лейтенант была в проигрыше.
Сейчас гостья проходила мимо полотен искусства – эпоха за эпохой, казалось, что апартаменты магната его личный музей, если подойти поближе и начать глубже рассматривать картины, их самую суть, то они могут поведать истории веков – не обращая на них никакого внимания. Хоть взгляд невольно скользил по роскоши, но не видел её. Мария подрагивала от никому не заметного внутреннего напряжения. Назойливый огонёк, чёртова надежда на подкорочке сознания, была не наивной, а предательской. Предательской к себе, к своим принципам, к той женщине, которой сквозь упорный труд она старалась быть.
Ей хотелось закричать, нарушить мёртвую тишину коридора, разбить чёртовы скульптуры, сделать хоть что-нибудь, что поможет заглушить внутренний голос. Вместо этого, оставляя желаемые фантазии там, где им самое место – в голове, она ускорила шаг.
Стук каблуков о дорогой пол отражался звучанием отчаянного боя.
Ускорившись, мысленно убегая от тёмных глаз Хольта, словно открывающих дорогу в бездну, о его завуалированных угрозах, которые выполняли задачу напугать Марию, заставить загнать себя в угол от страха, о той искре, которая, как он утверждал, пробежала между ними. Она пыталась переключиться на другие, куда более важные, темы, чем Август ван дер Хольт – как быть с реформой полиции? Что, в конце концов, делать дальше? Но образ магната, похожий на кошмарный сон, только наяву, не давал покоя, словно генерал-лейтенант проснулась, а страх от увиденного кошмара продолжал какое-то время сидеть в груди.
Образ господина Хольта, его уверенная улыбка во все зубы, его слова с редким, но слышимым голландским акцентом, звучали в голове, как противно жужжащие мухи, чьё жужжание невозможно заглушить, а это только капает на нервы.
Добравшись до выхода из вражеской территории, Мария встала под капли дождя, словно они были в силах помочь смыть с себя всю налипшую грязь, оставленную встречей с Августом. Плечи расслабились, открываясь дождю, капли лёгким слоем пропитывали ткань пиджака, затем её холодный взгляд за секунду смягчился, обращаясь к небу. Серые, местами тёмные облака, словно отражали состояние генерал-лейтенанта: голубое небо надежды затянулось неприглядными тучами.
Из глубины просторной комнаты, сквозь стекло, залитое неровно стекающими каплями дождя, силуэт одинокой гостьи, был виден Хольту, как на ладони. В его взгляде не было насмешки с самоуверенностью, зародилось что-то новое, оттенок неизведанного – непривычного для Августа удивления – пробегал по фигуре. Мужчина, подобно хищнику, наблюдал за жертвой издалека: с такого расстояния Мария выглядела ещё худее, чем вблизи, чёрный приталенный пиджак подчеркивал изящные изгибы талии, рубашка небесного оттенка придавала голубым глазам акцент. Он, затаив дыхание, смотрел, как генерал-лейтенант не бежит от дождя, как это делал бы магнат из-за протеза, а разглядывает небо, видит, возможно, то, что никогда не доводилось видеть ему.
Взгляд, заострённый на Марии, прервал стук в дверь. Отто вошёл в комнату, лицо выражало настороженность, но он старался держаться как положено, с подчёркнутым спокойствием.
– Господин, Хольт, – голос мужчины сопровождался звуком дождя, настойчиво барабанившего по стеклу. Август не отрывал взгляда от окна, мир за тонким стеклом казался далёким, словно размытые акварельные краски. – Она ушла.
Верный подчинённый ожидал хоть какой-то эмоции на лице магната: удивления, огорчения, смирения – любой признак, раскрывающий человеческую душу, а не бездушную машину. Бесполезно – на его лице была только прочная маска, которую никак не снять, как будто та намертво приварена.
– И вы позволяете ей? – В голосе Отто проскользнула нотка непонимания, почти жалости к Марии. Он ожидал другой реакции. Человеческой. Ожидал, что Хольт бросится вслед, чтобы удержать её, или, по крайней мере, задержать на какое-то время, пока всё не утихнет.
Мария села в свою машину.
Август, удовлетворённый увиденным, всё же оторвался от окна. В глазах не было жалости, ни малейшего лучика переживания.
Для магната неизвестно слово «милосердие» и тому подобные, как и концепция бескорыстной помощи. Мир для Августа ван дер Хольта – шахматная доска, где люди – лишь пешки, чью ценность можно определить полезностью в текущей партии.
– Пусть едет, – в глазах горел огонь войны, тот, что и у Марии, но в нём не было и доли следа боли генерал-лейтенанта – только хладнокровно принятое решение. – Я дал ей время. Она должна быть далеко отсюда к тому времени, когда всё начнётся.
– Вы уверены, что это сработает? – Отто наклонил голову в попытке понять, какой смысл от войны такими методами, к тому же с женщиной. Без разницы генерал-лейтенант ли это или нет.
– Сработает, – стальной голос Хольта не дрогнул при произношении, казалось бы, весомого ответа на серьёзный вопрос. – Конечно, болезненно, но необходимо. Она заслужила шанс увидеть, на что способна эта система, когда её толкают в край.
Девушке почудилось, будто она чувствует на себе чей-то взгляд или наконец просто захотела скрыться от дождя – спустилась по мраморным ступенькам, переливающимся от дождя, и направилась к машине.
Оказавшись в безопасном месте – в прохладном салоне машины – Архипова выключила диктофон, с силой вдавливая кнопку, как бы передавая неприятный опыт устройству.
В голове вертелись мысли, отравленные появлением в её жизни Августа ван дер Хольта:
«Это ещё не проигрыш. Я ему покажу, за кем останется последнее слово!»
Господин Хольт привык, что перед одним его тяжёлым взглядом, который не каждый вынесет, и безупречно скроенными костюмами – мир прогнётся. Генерал-лейтенант могла поклясться, что он считал её амбиции – лишь помеха на пути его грандиозных планов, мелкий шум, который легко заглушить.
Но он не подозревал о своей ошибки, фатальной и самоуверенной.
Машина дёрнулась с места, пустые дороги Питера заполнял только дождь. Капли барабанили по крыше, смывая остатки присутствия Августа. Побелевшие костяшки пальцев крепче сжали руль.
Она откинула в сторону вариант бежать. Впереди выход на охоту.
* * * * *
На удивление дороги Питера были полупустые, что позволило Марии за рекордные двадцать минут добраться до отдела полиции.
Поднимаясь по ступеням, ведущим к огромному зданию, Мария думала о том, как бы не столкнуться с Прокопенко. Он, конечно же, при одном её виде начнёт расспрашивать про реформу...
На первом этаже за рабочими местами сотрудников царил хаос: кто-то громко спорил, пока другие работники спокойным тоном разъясняли недопонятые моменты обратившимся гражданам, а кто-то отпирался у кофемашины. В Москве при Марии такого непорядка не было. Сотрудники также принимали заявления, выполняли свою работу, но это был в меру рабочий шум, отражение активного рабочего процесса. Здесь же, казалось, каждый действовал по своему усмотрению или по примеру Грома: игнорируя негласные правила и субординацию, устанавливал свои.
Генерал-лейтенанту, привыкшей к чётко построенной структуре, где каждый знал обязанности и место, здесь, в питерском отделе, казалась какая-то дикая, напоминающая животную энергию, которую Мария не могла
отказывалась ни понять, ни тем более принять.
Спустя час на первом этаже поднялся до ужаса невыносимый шум, прекрасно слышный на втором этаже за закрытыми дверьми её кабинета! Всему есть предел, и долгое терпение генерал-лейтенанта не выдержало. Она, переполненная гневом, пулей вылетела из кабинета. Архипова собиралась накричать, твёрдым голосом быстро привести в порядок дисциплину полиции Питера.
Увиденное заставило Марию замереть, сильнее хватаясь за поручень лестницы. На экранах телевизоров, установленных в холлах и кабинетах, мелькали тревожные кадры, на место одного приводящего в ужас кадра приходил другой: звук сирен, нагоняющий страх, клубы дыма над городом, в панике бежавшие люди, а рядом с ними фигуры в защитных костюмах.
– Вы видите кадры, которые наша группа только что получила, десять минут назад, прямо в центре Санкт-Петербурга, – голос Анны Теребкиной сообщал о взрыве в центре города. – Люди услышали громкий хлопок, за которым последовало частичное обрушение.
«Хлопок! Да это теракт», – как Архипову раздражало, когда по телевидению вещи назывались другими именами, чтобы заранее не пугать людей.
На первом этаже начала распространяться паника. Большая часть сотрудников первым делом судорожно обзванивала близких, остальные пытались узнать новую информацию, пока некоторые не могли прийти в себя после шокирующей новости.
Хаос, который Мария наблюдала ранее, был ещё цветочком по сравнению с тем, что творилось сейчас. Если полчаса назад люди спорили о несущественных мелочах – делали ставки на скорое увольнение Грома, дискутировали по рабочим моментам – теперь они метались под действием человеческого фактора – паники. С бледными лицами, расширенными глазами от увиденного на экранах телевизоров ужаса.
– Число пострадавших на данный момент неизвестно, – закончила ведущая новостей.
«А она здесь что делает?» – подумала генерал-лейтенант, заметив в неконтролируемой толпе красноволосую макушку Юли.
Спустившись на первый этаж, генерал-лейтенант пробралась к журналистке. Несмотря на панику среди окружающих, девушка как-то держалась: слёзы стояли в глазах, но она не давала им пролиться.
– Там точно Игорь, – тихо прошептала она, увидев, что Архипова стоит рядом с ней. Пчёлкина не отрывала глаза от экрана телевизора, в надежде ухватиться за новые новости. – Я не могу до него дозвониться.
– Пойдём, тебе нужно успокоиться, – Мария сказала мягко, но настойчиво. Обнимая за плечи, словно хотела передать ей немного своих сил, потому что не могла смотреть на Юлю, видеть её в таком состоянии, увлекла за собой к себе в кабинет.
Ведя девушку в кабинет, Архипова по возможности старалась держаться подальше от толпы, эпицентра суматохи. Протискиваясь через столпотворение, генерал-лейтенант чувствовала на себе взгляды, жаждущие ответов на вопросы, какие-то комментарии насчёт ситуации, но сейчас ей было не до этого – надо увести Юлю отсюда.
Мария Андреевна чувствовала, как под её рукой тело девушки немного дрожит, а ноги становятся ватными. Зная смелость Юли, журналистка была готова вырваться из рук Марии и кинуться в место теракта, лишь бы отыскать Игоря – но продолжала подниматься по ступеням к кабинету генерал-лейтенанта.
Добравшись до кабинета, Мария сразу же закрыла за ними дверь, как бы ограждая от ужаса внизу. Она усадила Юлю на стул, словно тряпичную куклу, которая потеряла все силы. А сама пошла заваривать чай, чтобы девушка хоть немного успокоилась.
Вернувшись с кружкой чая, генерал-лейтенант заметила, что легче не стало: попытки журналистки скрыть слёзы не увенчались особым успехом. Архипова видела, как слёзы текут по щекам, прокладывая мокрую дорогу, но Пчёлкина быстро вытирала их краешком рукава.
– Почему ты решила, что он там? Ты же прекрасно знаешь Игоря, – женщина в форме поставила кружку перед Юлей. Голос должен был прозвучать успокаивающе, а получилось как на допросе.
– В том и дело, что я его знаю, – Пчёлкина обхватила тёплую кружку дрожащими пальцами. – Я чувствую. Он там.
Новая волна слёз покатилась по щекам, в них не было паники, только отчаяние. Мольба. Юля смотрела на Марию с мольбой в глазах:
– Я должна поехать туда, – по мнению Архиповой, журналистка говорила глупость. Кому от этого будет легче, если она поедет туда? Да, Пчёлкина, как и Игорь, не успокоится, пока не сделает всё возможное.
– Юля, послушай меня, – начала Мария, отговаривая от глупой затеи. – Сейчас там настоящий ад. Полиция оцепила район, туда никого не пускают. Ты сама говоришь, что не можешь дозвониться, потому что там хаос. Ты рискуешь не только своей жизнью, но и тем, что можешь помешать спасателям делать свою работу.
Марии Андреевне пришлось озвучивать и так известные Пчёлкиной вещи.
Журналистка смотрела на генерал-лейтенанта со слезами на глазах, в которых отражалась боль от того, что сидит здесь, сложа руки, и ничего не может сделать. Словно отпрашивалась у матери, уже приняв решение, Юля продолжила:
– Я не могу просто… ждать, пока мне скажут, что его нет, – голос дрожал, но слезинки не упало. Все слёзы были выплаканы. Стиснув зубы, в голосе звучало отчаяние – в каждом слове, в изменении интонации. – Я не могу...
Мария собиралась возрозить, когда дверь без стука распахнулась с такой силой, что чуть не слетела с петель. Игорь вошёл в кабинет запыхавшийся, с растрёпанными волосами. Но живой.
Его глаза метались по кабинету, пока не остановились на Пчёлкиной.
– Юля! – Мужчина выдохнул с облегчением. Он подбежал к девушке и крепко обнял её, словно боясь, что та вот-вот исчезнет.
– Ты почему трубку не брал? – Уткнувшись в грудь, она плакала слезами облегчения, что всё обошлось. – Я так испугалась!
– Тише, всё же хорошо, – герой города пытался внушить спокойствие голосом, но он продолжал дрожать от пережитого.
Игорь успокаивающе погладил Юлю по голове.
Оправляться не было времени.
Гром отстранился от девушки, поворачиваясь к Марии, как бы направляя на генерал-лейтенанта всё своё внимание.
– Мария Андреевна, я пытался с вами связаться, но из-за всего дурдома... – мужчина выпрямился, проводя рукой по лицу, словно осознавая страшную реальность случившегося. Мария не могла не заметить, как Игорь пытался собраться и прийти в себя. – Мы до сих пор не понимаем, кто стоит за этим. Версии в перемешку со слухами пользы не дают.
– Сама знаю... – ей не нужно было объяснять и так очевидные вещи. Она терпеть не могла, когда так делали.
– Это точно спланировано кем-то серьёзным. Слишком уж всё… чисто.
– Ты был там? Видел хоть что-нибудь? – Архипова была на грани.
– Нет никаких явных улик, значит, работали профессионалы.
Плохо.
– Но есть кое-что, что меня насторожило.
– Говори! – подтолкнула генерал-лейтенант, когда саму пробирала никому незаметная дрожь. Она взялась за угол стола, хватаясь за любую опору.
– Естественной реакцией людей была паника, но среди них я увидел нескольких, которые вели себя странно, – глаза Грома опустели, впуская мрачную пустоту, как-будто он вернулся в тот момент теракта. – Не бежали, не кричали, а просто с безэмоциональными лицами стояли и... смотрели. Как будто ждали команды.
– Думаешь, что они должны были наблюдать, чтобы контролировать действия? – Мария перебила цепочку догадок Игоря, её мозг начал перебирать свои варианты произошедшего.
– Координировать, – мужчина закончил за генерал-лейтенанта, взгляд сфокусировался на фигуре властной женщины.
Повисла неловкая пауза, где каждый думал об одном: кто стоит за терактом?
В попытке сменить тему майор спросил:
– Мария Андреевна, как там с
вашей реформой полиции? – Непонятно желал ли Гром задеть или спрашивал с целью интереса.
Однако, Марии не впервой прикидываться «дурочкой» – она лишь махнула рукой, как бы говоря: это сейчас неважно, – а взгляд метнулся к той самой папке, из-за которой генерал-лейтенант вынуждена была находиться в Питере.
– После теракта...– Мария всё же произнесла это слово, – реформа пока на паузе, сейчас все силы идут на теракт. Слишком много вопросов, но мало ответов. Мы даже не знаем, кто за этим стоит. Так что, любые наши внутренние преобразования сейчас отходят на второй план.
Девушка вернула взгляд к Игорю и Юле: он, как настоящий мужчина, держался, журналистка продолжала прижиматься к нему, бледность с лица не спадала, но, по крайней мере, выглядела не так испуганно, как раньше.
– Вам обоим нужен отдых, – генерал-лейтенант говорила так, как будто сама в нём не нуждалась. – Игорь, как только у тебя будет хоть какая-то новая информация, немедленно свяжись со мной.
– А вы? – Обернулась Пчёлкина, когда Гром утягивал девушку к выходу, прочь из кабинета.
– Я буду здесь, контролировать ситуацию, если это хоть как-то возможно... – Архипова проводила пару до двери кабинета, глядя, как пара крепко держится друг за друга.
– Берегите себя, – перед уходом сказала Юля.
Внизу по-прежнему стоял шум, но за время паника успела утихнуть – по телевизорам не показывали новую информацию, телеканал переключился на нейтральные темы новостей.
Вернувшись на своё рабочее место, генерал-лейтенант оставила дверь немного приоткрытой, чтобы слышать происходящее. Тяжело опустившись в кресло, взгляд случайно или намеренно, вернулся к злощастной папке. Девушка мысленно отказалась от идеи открыть папку, пробежаться глазами по тексту, который привёл её в Питер.
Она машинально провела рукой по светлым волосам, утренняя укладка пошла насмарку – волосы неровными волнами накладывались друг на друга, но сейчас было не до красоты, когда город утопал в страшных вестях.
Что-то внутри, чувство, на которое генерал-лейтенант привыкла опираться, подсказывало, словно мигая красным, как светофор, в знак предупреждения.
Это точно не случайность.
Это звено одной цепи.
С начала нужно определиться со странностями.
Теракт случился, когда Мария приехала в Питер.
До этого культурная столица жила в своём обычном ритме. Усталость с магической силой накатывала. Впереди целая рабочая ночь, одно дело, когда ты знаешь что делать, но хуже всего работа, полная неизвестности.
* * * * *
Повторного теракта не произошло.
Погода решила не скрашивать и без того серое утро – небо затянулось тучами, грозящими дождём.
Кофейня неподалеку от временного места работы генерал-лейтенанта пустовала, потому что с минуты на минуту должна была открыться. Мария, ещё не до конца избавившаяся от следов бессонной ночи, устало шла по знакомой дороге ведущей к зданию кофейни, где внутри всегда горел приятный глазам тёплый свет, а запах свежей выпечки так и соблазнял купить что-то сладенькое помимо кофе.
Девушка из последних сил встала возле стойки, изучать меню не было надобности, а вот решить, что взять, – та ещё пытка.
Она не успела определиться с выбором, как к ней подошёл уже
к сожалению знакомый человек.
– Отличный выбор места для утреннего кофе, Мария, – мужчина, не взглянув на Марию, сразу жестом подозвал бариста. – Двойной эспрессо для меня, капучино с корицей и шоколадным кексом для прекрасной дамы, пожалуйста.
«Субординация там же, где и воспитание», – мысленно фыркнула Архипова.
После озвученного заказа, магнат повернулся к генерал-лейтенанту.
– Август, не ожидала вас здесь увидеть, – Мария произнесла это без привычной резкости, но и без ожидаемой магнатом радости. – Я думала, вы, будучи огорченным моим решением, сразу же покинете Питер.
– Огорчённым? – С всё той же насмешливой полуулыбкой Хольт забрал заказ. – Скорее… разочарованным, –мужчина не стал договаривать, кто являлся причиной разочарования, поэтому Архиповой лишь оставалось догадываться, не от неё ли он случаем разочарован. – Но я не из тех, кто убегает, когда дело принимает интересный оборот.
Он без колебаний вручил ей кекс и капучино. Его сильные руки, словно вложили стакан в одну руку, а кекс – в другую.
– Не отказывайтесь. Утренняя доза дофамина ещё никому не помешала. Особенно после… последних событий, – магнат как бы невзначай затронул тему терракта, – вам, я полагаю, пришлось нелегко.
Взгляд нагло прошёлся по её лицу, фиксируя усталость, которую она так старалась скрыть: синяки под глазами, волосы без укладки, никакого макияжа, в этот раз у девушки даже не было сил накрасить губы помадой.
– Это не ваше дело, Август. И вы прекрасно могли догадаться, что я не принимаю таких «подарков», – вновь магнат увидел этот боевой взгляд голубых глаз, в которых, похоже, стояла глыба льда, – особенно когда они сопровождаются… намёками.
– О, вы говорите об неприятных намёках, которые будут преследовать ваш город? – Он не обдумывал слова, потому что они служили для него оружием. Чем больнее подобрано слово – тем сильнее заденет. – У вас ведь была возможность предотвратить… эту небольшую неприятность. Но вы выбрали свой путь. Путь отказа.
Он сделал глоток эспрессо, как будто они были друзьями и обсуждали светские новости, например: какой фильм вышел в прокат?
Темные глаза Хольта внимательно следили за её реакцией.
– Я открою вам одну тайну, иногда чтобы что-то исправить, сначала нужно сломать, – рядом с Хольтом и его «поучающими» речами, Мария чувствовала себя студенткой, которая по неизвестной причине не нравится преподавателю, а тот в свою очередь ищет любую возможность преподать ей урок. Вот только она в нём не нуждалась. – Показать, насколько хрупкой может быть эта ваша… стабильность. А потом, когда все увидят, как легко можно всё разрушить, они будут готовы принять любые меры, чтобы это больше не повторилось.
Любые.
– Если вы пришли сюда, чтобы угрожать мне, то зря, – Архипова выше вздёрнуда подбородок. – Тогда, я вам тоже открою одну тайну под названием статья 119 УК РФ.
– Что вы, Мария Андреевна, – за секунду голос изменился, стал бархатным. Мария поняла, что он опять строит из себя дурака. – Вы отказываетесь от моих дронов, которые могли бы защитить ваш город, навести порядок. И что мы видим? Город немного пострадал. Печально, не правда ли?
Август снова сделал глоток эспрессо, задумчиво переводя взгляд к окну.
– Возможно, это только начало, а когда всё будет по-настоящему плохо, вы, конечно, будете знать, к кому обратиться. Я всегда готов помочь тем, кто ценит… порядок.
Он повернулся и направился к выходу, оставляя Марию с её мыслями, горячим кофе и нетронутым кексом, который теперь казался не столько угощением, сколько бомбой замедленного действия.
Выждав несколько минут после ухода Хольта, Мария направилась к своей машине, припаркованной неподалеку от кофейни: у ворот отдела полиции.
Генерал-лейтенант не на шутку запаниковала: руки похолодели, начали едва заметно дрожать, она это чувствовала, потому что не могла быстро сообразить и найти в списке контактов номер Грома. Пальцы неуклюже скользили по экрану, как будто девушке впервые довелось держать устройство в руках. В голове витали обрывки слов Августа, нарочно пророненных, но только сейчас Мария осознавала их страшную суть.
На первый взгляд простые слова, но из уст магната стали прямой угрозой, оружием, направленным в лицо Архиповой, в город и ни в чём невинных граждан – оставалось ждать выстрела. Если бы такое сказал кто-то другой, генерал-лейтенант бы посмеялась, невоспиримая обычные, ничего не значащие слова всерьёз.
Но Август ван дер Хольт не бросает слов на ветер, а
сдерживает их, и у неё, к сожалению, есть доказательство – теракт.
Игорь моментально принял звонок, наверное, телефон был в руках.
– Это Хольт, – вот так просто, без долгих и никому не нужных речей, Архипова выпалила новую информацию.
В идеале Марии хотелось отмотать плёнку назад.
До теракта.
До Августа ван дер Хольта.
Если бы так можно было бы, она бы отказалась от реформы, осталась в безопасной Москве. Пусть все лавры достанутся кому-то другому, только бы оказаться в безопасности, без опаски за свою жизнь.
Такое себе удовольствие, когда тебя преследует оружейный магнат. Марии в отличие от Хольта это не приносило приятного шекочащего удовольствия.
– У него нет целей для этого, – со спокойствием сказал Гром, сразу же отметая эту версию или, что хуже, – не беря в рассмотрение. – Вы же купили его пылесосы.
«Пылесосы», – в любое другое время Мария Андреевна не побоялась исправить Игоря на нормальное выражение, но сейчас это последнее, что её заботило.
– Только один, – «хочешь избежать лжи, скажи маленькую долю правды, остальное оставь при себе», – все подробности расскажу потом, – сладкое обещание для ушей, – я на сто процентов уверена, что это Хольт. Он сейчас прямым текстом сказал мне об этом.
– Что? – В голосе звучал шок вперемешку с яростью, мужчина не старался скрыть эмоций. – Вы сейчас с ним?
– Нет, но пересеклись в кофейне, – Мария запнулась, пытаясь сформулировать мысль. «Пересеклись». В голове повторно появилась картинка, как фигура мужчины появляется из ниоткуда, сходу делает заказ за двоих.
Хольт выследил её.
Кто знает, может оружейный магнат дал команду собрать новую информацию на генерал-лейтенанта Марию Андреевну Архипову. Что ж, предпочтения в еде ему теперь известны. Что дальше? Пустится анализ её привычек, маршрутов, близких людей, слабостей.
Что, если за ней уже следят?
Вдруг, в машине сломаны тормоза?
Или, может быть, кто-то просто в один день «случайно» проезжает на красный свет, когда совпадает, что именно она будет выезжать из отделения?
«Маша, у тебя паранойя», – в девушке загоралась вспышка ненависти к себе за негативные мысли, поселившиеся в голове.
В любом случае, лучше отказаться от разговора по телефону, тем более на такую тему.
– Будет второй теракт? – На фоне голоса Игоря слышались рассуждения Юли.
– Я надеюсь, что нет, – Архипова знала, что он будет. Теракты будут продолжаться, пока она не согласится на условия Хольта. – Лучше не по телефону, давай обсудим всё у меня через час.
«Давай же, Маша, думай»
По ощущениям жизнь Марии остановилась. Каждое мгновение наполненное тяжелой тишиной, словно весь мир замер в ожидании чего-то плохого. Мысли то и дело метались от страха к решимости, холодок опасности сильнее прижимался к сердцу.
* * * * *
Дождь всё-таки начался.
Тучи разразились по началу мелкими каплями дождя, мешающими полному обзору дороги: дворники машины не успевали стереть капли, как им на замену приходили другие.
Не обращая на погоду внимания, Мария ехала по мокрым дорогам Питера, настроенная продумывать следующие шаги, чтобы обойти магната и выиграть для себя время. Вскоре мысли отпустили встречу, точнее столь яркую персону Хольта, и начали мыслить стратегически.
Но мысленной «передышке» было не суждено длиться долго.
Внимание от дороги к квартире привлекло стремительно разрастающееся зарево, а после звук сирены. Их нагоняющий панику вой, прорезал гудение дороги, сердце сжалось от нехорошего предчувствия. Шок от личного оскорбления, нанесенного ей Хольтом, автоматически отошёл на второй план – телефон просто разрывался от сообщений о теракте в самом сердце исторического города – в дело включился профессионализм.
Не поддаваясь стадному чувству паники, она свернула, припарковав машину на первом попавшемся пустом месте, как можно ближе, но при этом на безопасном расстоянии от места первого взрыва. Сирены продолжали выть, вперемешку с душераздирающими криками людей: кто-то подбегал к машинам скорой помощи, оперативно прибывшим, а кто-то вместе с врачами оказывал помощь пострадавшим, но всех объединяло одно испуганное выражение лица.
Паника. Страх осознания случившегося застыл на лицах.
Первый взрыв нанёс огромные разрушения – каталки с пострадавшими ехали одна за одной, менее пострадавшие, прийдя в себя искали своих близких.
Мария, ни капли не раздумывая, выскочила из машины, спешно подходя к месту трагедии. Несомненно, она тоже человек и ей, как и всем, было страшно, но долг, подкрепленный годами службы брал верх. Наспех осмотрев место взрыва, её цепкий взгляд выхватывал из кучи людей тех, кто незамедлительно нуждался в помощи. И тут взгляд зацепился за неё: маленькую перепуганную девочку лет пяти, с растрёпанными волосами и испачканы лицом, она лежала среди груды обломков, заплаканная, но обошлось без травм, видимых серьезных ран не наблюдалось.
Женщина, видимо, мать, перепуганная, пыталась прорваться сквозь толпу, но никак не выходило – работники спецслужб оттесняли убитую горем родительницу.
Мария быстрыми движениями бросилась к ребёнку, вдруг будет ещё взрыв?
Подобравшись поближе к малышке, девушка параллельно вызволяя ребёнка, словесно пыталась успокоить, внушить доверие, что всё будет хорошо и она скоро вернётся к маме.
– Только не двигайся, хорошо? Прижмись ко мне, вот так, молодец, – Архипова придала голосу спокойствие, когда тело дрожало от одного вида беззащитной малышки. Ребёнок прижался к ней, слёзно уткнувшись в плечо. – Сейчас пойдём к твоей маме. Как тебя зовут? – Она не верила, что собственный голос мог звучать так мягко.
– Соня, – сквозь всхлип прошептала девочка.
Она отнесла её к матери – женщина стояла возле полицейских, до сих пор не пропускавших людей – увидев свою дочь живой, бросилась к ним с криком облегчения.
– Мама! – из всех сил крикнула девочка.
Полицейские всё же отступили, позволяя матери сильнее перехватить ребёнка из рук генерал-лейтенанта.
Родительница повернулась к Марии с улыбкой благодарности:
– Спасибо вам! – слёзы текли по щекам матери.
Тем временем Архипова пробралась к знакомым сотрудникам полиции.
– Мария Андреевна, что вы здесь делаете? – спросил участковый инспектор Федотов.
– Уведи людей, – лишь приказала генерал-лейтенант.
Мария, как командир, вернулась к поиску других пострадавших, продолжая организовывать небольшие шаги помощи. В очередной заход генерал-лейтенанту не повезло и девушку затронул второй взрыв.
Секунда – и земля ушла из-под ног, мир вокруг начал терять яркость, темнеть.
Единственное, что она почувствовала перед тем, как окончательно потерять сознание – пронзительную боль по всему телу и оглушительный звон в ушах.
Прошло меньше пятнадцати минут, но для Архиповой времени больше не существовало. Сплошная темнота затмевала глаза, голову, сознание.
– Она выживет? – В неразборчивой темноте послышался женский голос, принадлежавший Пчёлкиной.
– Мы сделаем всё возможное, – шум колёс каталки мешал расслышать слова других людей. – Вам дальше нельзя.
– Юля, всё будет хорошо, – Игорь придержал журналистку за плечи, увлекая дальше по одинокому больничному коридору.
Шаги замедлились, а сердце заработало с бешеной скоростью. Перед глазами Юли стояла картина: испачканное бледное лицо Марии Андреевны, неподвижное тело в грязи и крови. Игорь бросил последний взгляд в сторону операционной, где от врачей зависело невозможное.
