Твоя улыбка - моё пристанище.

Что такое одиннадцать тысяч метров? Всего лишь чуть больше десяти километров,расстояние, которое кажется таким незначительным. Но оно меньше, чем путь от того одинокого человека на земле до ближайшего поселения. Меньше, чем дистанция между районами большого города. И уж точно меньше, чем та невидимая пропасть, что разделяет двух людей в странных отношениях, где один не способен облечь чувства в слова, а другой ,принять их. Даренное не возвращают. Но что, если подарком был живой человек с желаниями, потребностями, мечтами? Как тогда поступают богачи, чтобы не уронить лицо перед себе подобными? Сначала они поливают грязью то, что сами же вручили с напутствием: «Он строптивый, но спокоен. Захотите массаж даже в час ночи,выполнит. Молоко, можно сказать, ещё не обсохло на губах». Затем забирают будто нехотя: «Он так ужасен и глуп. Простите за оплошность,подарю вам других, куда более достойных». — Вы же знаете, как коварны слуги, взятые с улицы. Никогда не угадаешь, чему их учили. Мужчина напротив кивает: конечно. Ведь куда надёжнее отнять ребёнка у недавно рожавшей служанки, чтобы с пелёнок растить покорного раба. Отцов таких детей вы, возможно, знаете в лицо, но сами они в этом не признаются. Их хозяйство дороже золота, да и золота у них немало. Так почему же запали на простушку? Ответ прост: не сможет отказать. Не позволят. Подарок вернули обратно ,теперь он снова дома. Когда этот мужчина переступает порог, слуги мгновенно расступаются, словно муравьи, трепещущие перед надвигающимся шлепанцем, готовым раздавить их гнездо. Куртку почтительно забирают, стол накрывают ,всё как всегда. А мальчику велели подняться наверх. Ему оставалось лишь снова стать вещью. Вещью, которую захотели обратно. *** Они впились друг в друга взглядами, будто два идиота, застывшие в позорном танго. Воздух сгустился до состояния похмельной тошноты. Даже свечи горели как-то виновато, их пламя замирало в ожидании. Лимин чувствовал этот взгляд Харта. Пронзительный, настойчивый, словно гвоздь впивающийся в самый череп. Он молчал. Всегда молчал. Только глаза говорили за него. Иногда Лимину казалось, что если бы он хоть раз услышал его голос, то не выдержал бы и сорвался в бездну. Попытка отвести взгляд провалились. Пальцы Харта вцепились в его подбородок с хваткой голодной гиены. Властно обхватывая,будто говорили: смотри на меня. Сердце Лимина колотилось так, словно пыталось выпрыгнуть через горло и спрятаться где-нибудь в углу. Тишина тянулась, делая воздух липким, почти душащим. Харт придвинулся ближе. Его дыхание горячее, влажное, обожгло щёку, потом губы. Он целовал медленно, жадно, будто пробуя вкус того, что ему было запрещено долгое время. а ждать он ненавидел. Он будто пытался высосать из него душу вместе с остатками самоуважения. Лимин не сопротивлялся. Зачем? Ему не впервые. Его руки дрожали, когда он касался груди Харта ,всё плыло перед глазами, как в дешёвом опьянении. Только их прерывистое дыхание, сдавленный стон, вырывались откуда-то глубоко внутри. Лимин отстранился первым. Поцелуй оборвался. Он стоял, тяжело дыша, не смея смотреть в глаза. — Зачем?, — его голос ломался, как фарфоровая кукла. — Зачем ты вернул меня? Харт молчал. Губы дёрнулись, но только глаза кричали о том, что внутри у него пылающий огонь со всеми его бесами. — Думаешь, мне там было плохо?, — Лимин выдавил из себя жалкие слова. — Что эти мрази были монстрами? Харт снова тряс головой, будто умолял понять. Лимин усмехнулся, вытирая губы ладонью, словно хотел стереть саму память об этом моменте. — Но единственный монстр в моей жизни, это ты.