По ту сторону нот

***

Овации остались за тяжелыми дверьми театра, сменившись оглушительной тишиной отстранения. Решение Совета повисло в воздухе ледяной глыбой. Для мира магии их неповторимый дуэт перешёл из разряда сенсаций в категорию «на рассмотрении» — самое опасное и неопределённое состояние. Но странным образом, именно этот удар сплотил вокруг них тех, кто прежде занимал нейтралитет. На следующий день в мастерскую к Святославу и Камалии, ставшую их неофициальным штабом, начали приходить люди. Молодые композиторы, художники, поэты, чье творчество не вписывалось в жесткие рамки канона. Они видели в Михаиле и Александре не просто коллег, а будущее всего их общего мира искусства. «Вы показали, что можно дышать за пределами их аквариума», — сказал один из них, худощавый юноша с горящими глазами. Михаил, обычно сдержанный, слушал их, и в его взгляде загоралась новая, стратегическая искра. Он понимал: их личная битва перерастала в нечто большее — в движение. В то же утро пришло неожиданное письмо. На сей раз — от профессора Грота. Короткое и намеренно сухое: «Прошу вас обоих прибыть ко мне в кабинет сегодня в 18:00. Вне протокола. Л. Грот». — Ловушка? — спросила Александра, ощущая знакомый холодок страха. — Не думаю, — ответил Михаил, вчитываясь в строки. — Если бы это была ловушка, он действовал бы через официальные каналы. «Вне протокола» — это значит, он хочет говорить без свидетелей. Ровно в шесть они стояли перед массивной дубовой дверью кабинета Грота. Атмосфера здесь была иной, чем в театре — не враждебной, а тяжелой, как воздух перед грозой. Грот сидел за своим столом, но не работал. Он просто смотрел на них, и его лицо казалось уставшим до предела. — Садитесь, — указал он на два кресла напротив. Они сели. Михаил молчал, позволяя Гроту сделать первый ход. — Ваше выступление... — старый маг начал медленно, подбирая слова, — было самым разрушительным и самым гениальным действом, что я видел за последние пятьдесят лет. Вы не просто бросили вызов обществу. Вы продемонстрировали его несостоятельность. И за это вас либо уничтожат, либо... вам придется его изменить. Он отпил воды из стакана, и рука его слегка дрожала. — Совет не монолитен. Есть те, кто, как и я, видят кризис. Но мы в меньшинстве. Официальное постановление о приостановке вашей деятельности — это победа консерваторов. Но за кулисами идет другая игра. Грот отодвинул от себя папку с печатями. —Мое расследование — это ширма. Я покупаю вам время. Но его мало. На следующем заседании, через месяц, будет решаться вопрос о полном запрете вашего метода как «небезопасного и дестабилизирующего». Вашим единственным шансом является демонстрация не только красоты, но и практической пользы вашей магии. Той, которую невозможно игнорировать. — Например? — спокойно спросил Михаил. — Целительство, — коротко бросил Грот. — Официальная магия лечит раны, подавляет боль. Но ваша... то, что делает мисс Романова... она не лечит. Она возвращает тело в состояние идеального баланса. Я изучал записи. После вашего концерта у десятков людей, годами страдавших от мигреней и нервных расстройств, наступила стойкая ремиссия. Это не совпадение. Александра смотрела на него с изумлением. Она и сама не до конца осознавала масштаб воздействия своего дара. — Что вы предлагаете? — спросила она. — Клинические испытания, — ответил Грот. — Под моим контролем. В главном госпитале магического сообщества. Если вы докажете, что ваша магия может исцелять там, где традиционная бессильна, у Совета не останется аргументов. Но это риск. Неудача дискредитирует вас окончательно. А успех... успех сделает вас мишенью для тех, чье влияние построено на старых методах. Михаил и Александра переглянулись. В его глазах она увидела стойкую решимость. Тот самый огонь первооткрывателя. — Мы согласны, — сказал Михаил без тени сомнения. Грот кивнул, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на уважение. —Хорошо. Документы я подготовлю. Готовьтесь. Вам предстоит сыграть свой самый важный концерт. Не для толпы, а для одного пациента. И дирижировать вам придется не оркестром, а самой жизнью. Выйдя из кабинета, они оказались в пустом, темном коридоре консерватории. — Ты уверен? — тихо спросила Александра, чувствуя груз ответственности. — Нет, — честно ответил Михаил, останавливаясь и беря ее за руки. Его ладони были теплыми и твердыми. — Но я уверен в нас. В тебе. Мы не могли оставаться в стороне, когда твой дар может кому-то помочь. Помнишь, что ты сказала? Мы делаем реальность более реальной. Так давай вернём реальность тем, кто её потерял. Он привлек её ближе, и их лбы соприкоснулись. В этом жесте была как и во всех тех, которые они сокрыли между ими двумя была безмолвная клятва, обозначающая единство цели. — Да, — прошептала она. — Давай вернём. Их ждала не сцена, а больничная палата. Не овации, а тишина надежды и отчаяния. Их искусство, рожденное для красоты, должно было теперь доказать свое право на существование в суровом мире фактов. И этот вызов был страшнее и важнее любого конкурса.