По ту сторону нот

***

Победа в Совете оказалась началом нового, более сложного этапа. Теперь они были не просто бунтарями, а признанными, хоть и спорными, фигурами. Их слава обернулась двойным лезвием: с одной стороны — восторженные статьи и приглашения со всего мира, с другой — пристальное, недоброе внимание тех, чьи интересы они задели. Их жизнь превратилась в череду событий. Пресс-конференции, светские рауты, встречи с меценатами. Михаил, привыкший к уважительной дистанции, теперь был вынужден постоянно быть на людях, и Александра видела, как его напрягает этот маскарад. Он держался с холодной, безупречной вежливостью, но его рука, всегда лежавшая на её талии, была единственным якорем в этом море фальши. Именно на одном из таких приёмов, устроенном в честь открытия нового магического сезона, они столкнулись с новой угрозой. К ним подошла женщина. Высокая, ослепительно красивая, с волосами цвета воронова крыла и пронзительными зелеными глазами. Ее магия ощущалась как тонкий, дорогой аромат духов — соблазнительный и опасный. — Маэстро Московский, — её голос был низким, бархатным. — Наконец-то у меня есть возможность лично поздравить вас с триумфом. И вас, дорогая, — её взгляд скользнул по Александре, быстрый и оценивающий. — Ваша история так... вдохновляет. Она представилась: Елизавета Воронцова, глава влиятельного арт-фонда, известного тем, что он «покупал» перспективных артистов, превращая их в бренды. — Ваш дуэт — это не просто музыка, это новый тренд, — говорила она, игнорируя Александру и обращаясь исключительно к Михаилу. — Чистота, аутентичность... это то, чего жаждет публика. Мой фонд готов предложить вам эксклюзивный контракт. Гарантированное продвижение, мировые турне, полный контроль над имиджем. Мы сделаем вас легендой. Михаил вежливо, но твёрдо отказался. —Мы ценим ваше предложение, но предпочитаем сохранять творческую независимость. Элизавета улыбнулась, и в её улыбке было что-то хищное. —Независимость — это роскошь, которую мало кто может себе позволить, маэстро. — Её пальцы легонько коснулись его руки, и Александра почувствовала, как по её спине пробежали мурашки. — Особенно когда за вами охотятся... другие игроки. Подумайте. Когда Воронцова ушла, Александра не смогла сдержаться: —Она смотрела на тебя, как на очередной экспонат для своей коллекции. Михаил повернулся к ней, и его взгляд стал мягким. —Ты заметила? — он наклонился к ее уху. — Я даже не запомнил цвет её глаз. Потому что все это время смотрел на тебя. Но испытание только начиналось. В течение вечера Воронцова появлялась снова — то с бокалом шампанского для Михаила, то с каким-то замечанием о музыке, всегда находя предлог прикоснуться к его руке или плечу. Каждое такое прикосновение заставляло Александру сжиматься внутри. Она видела, как другие женщины в зале смотрят на него — с восхищением, интересом, вожделением, как на самого завидного укротителя. И внезапно она снова почувствовала себя той самой неуверенной студенткой, недостойной стоять рядом с великим маэстро. Когда они наконец остались одни в лимузине, везущем их домой, гнев и обида переполнили её. —Тебе, наверное, приятно, — вырвалось у неё, прежде чем она успела о чём-то подумать. — Все эти женщины вешаются на тебя, пытаясь привлечь твоё внимание. Михаил повернулся к ней. В полумраке салона его лицо было серьёзным. —Что? — Воронцова, эти взгляды... Ты же видишь! — голос её дрожал. — Для них я просто приложение к гению Московскому. А для тебя? Неужели тебе никогда не было интересно, каково это — с кем-то... из их мира? Он резко наклонился вперед, к водителю. —Остановите здесь. Машина притормозила. Михаил распахнул дверь и вышел, протянув ей руку. —Выходи. Они стояли на пустынной набережной. Холодный ветер трепал их волосы. —Ты действительно так думаешь? — его голос звучал тихо, но в нём была сталь. — После всего, что мы прошли? После тех ночей проведённых вместе? Ты считаешь, я могу променять одну единственную настоящую ноту в своей жизни на весь этот фальшивый хор? Он взял её лицо в ладони, заставляя смотреть на себя, при этом сам всматривался в глубину серебрянных глаз покрытых сейчас пеленой слёз. —Да, они смотрят. Но я вижу только тебя. Слышу только тебя. Когда эта женщина прикоснулась ко мне, я чувствовал только то, как её прикосновение горит ледяным огнём на моей коже, потому что оно было не твоим. Его слова дышали такой страстной искренностью, что вся её ревность начала таять, заменяясь стыдом. —Прости, я... —Нет, — он прервал её. — Никогда не извиняйся за то, что чувствуешь. Но знай это. Знай это так же твёрдо, как знаешь ноты своей музыки. Я выбрал тебя не вопреки всему, а потому что в тебе — всё. Ты — мой камертон, моё сокровище. Без тебя весь мир фальшивит. Он привлёк её к себе, и его поцелуй был жарким и требовательным и в нём было столько преданности, что слёзы снова навернулись ей на глаза, но теперь — от облегчения и любви. — Я люблю тебя, — прошептала она, прижимаясь лбом к его губам. —А я дышу тобой, — ответил он. — И никому никогда не позволю разрушить это. На следующее утро пришло официальное приглашение. Не от Воронцовой и не от Совета. От европейского импресарио, того самого, что предлагал им турне еще до слушания. В письме было всего несколько строк: «Видел ваше выступление на закрытом приеме. Ту самую импровизацию. Это именно то, чего ждет мир. Готовы ли вы показать им искусство без масок?» Александра смотрела на конверт, затем на Михаила. —Поедем? — спросила она, и в ее голосе снова звучала уверенность. Он улыбнулся той самой, редкой улыбкой, которую она так любила. —Поедем. Но только вместе. Всегда вместе.