Чугунная Ванна

Ванная комната Дома на Бумажной улице. Чугун ванны холодный под ладонями. Вода из крана теплая, почти горячая, но пальцы все равно ледяные. Кровь. Ручейки крови, разбавленные водопроводной ржавчиной и пеной остатков мыла, сползают в слив. Моя кровь. Его кровь. Все смешалось. Грязь в грязь. Тайлер. Он сидит на крышке бачка. Поза Будды на фарфоровом троне. Ноги босые. Грязные. В руках – кусачки для ногтей. В клубе принято стричь ногти коротко. Иначе они мешают в бою. Смотрю на слив. Красная жижа закручивается в воронку. И исчезает. Исчезает. Как все. Как моя квартира. Как моя жизнь до Тайлера. Утекает в трубы. В темное никуда. Я вылезаю из чугунной крепости и направляюсь к умывальнику. Я слышу как Тайлер слезает с бачка и слышу его шаги. Рядом. Запах пота, крови, какого-то одеколона. Тайлер пользуется одеколоном? Допустим. Стоит так близко, что его бедро касается моего бедра. Голое. Горячее. Я не смотрю вниз. Знаю, что увижу. Вижу. Через прореху в его застиранных боксерах. Набухшая плоть. Эрекция жесткая, неудобная. Жила пульсирует под тонкой кожей. Головка темно-красная, влажная, выглядывает из-под манжеты ткани. Не просьба. Факт. Констатация факта. Физиология хаоса. Он не говорит ничего. Просто смотрит. Его взгляд – шкурка, сдирающая с меня последний слой. Мысли. Проблемы. Бытие. Все это прах. Остается только это. Остывающая кровь в ванне. Включенная вода в раковине. Я на коленях. И его член перед моим лицом. Горячий. Требующий. Он не тратит слов. Односложное. Гортанное. Из глубины грудной клетки, где живет что-то древнее, нечеловеческое. – Можно. — его голос пронизывает до мозга костей. Это не приказ. Не вопрос. Просто следующий логический шаг в уравнении, которое он пишет моей жизнью. Слово короткое, как щелчок кусачек. Оно падает в тишину ванной, звенит о кафель. Нет мыслей. Нет никаких вопросов и возражений. Есть только действие. Желание действия. Наклоняюсь. Запах соли, кожи, предэякулята перебивает запах крови. Губы встречают горячую, напряженную кожу. Твердую. Резиновую. Засовываю в рот. Глубоко. Пытаюсь дышать через нос. Горло сжимается. Слезы подступают к глазам. Соленые. Как все. Его руки опускаются мне на затылок. Не давят. Просто лежат. Тяжелые. Напоминание. Контроль. Движения механические. Вперед-назад. Язык скользит по напряжению. Слюна. Может быть, кровь из разбитой губы. Вкус железа и Тайлера. Он не двигает бедрами. Возможно стонет. Я не слышу. В моих ушах шум от крови. Застилает все звуки. Я смотрю на Тайлера. Он смотрит на меня. Но не в глаза. Смотрит на меня. На то, как его член исчезает в моем рту. Тесно. Потом напряжение. Волна. Его пальцы чуть впиваются в мой череп. Его живот втягивается судорожно. Он выходит. Резко. Клейкая, теплая струя бьет мне перпендикулярно в щеку. Еще. На веко. На губу. На подбородок. Густая. Белая. Контраст холодного воздуха ванной и этой теплой жидкости на коже. Она стекает. Капля – на пол, рядом с кровью из моей кровоточащей колени. Я не вытираюсь. Сижу на коленях. Смотрю в красный пол. Чувствую, как сперма остывает, стягивая кожу. Липкая пленка. Он кладет руку мне на макушку. Ладонь тяжелая, горячая. Гладит. Как пса. Как вещь. Голос его низкий, почти нежный, но с Тайлеровской манерой. – Хороший мальчик. – Два слова. Оценка. Окончательная. Как приговор. Поворачивается. Идет к двери. Накидывает свой дурацкий плюшевый халат. Халат скрывает его голое тело, его синяки, его власть. Шлепает босыми ступнями по кафелю. Шаги отдаляются. Остаюсь я. Кровь. Сперма. Ванна. Раковина. Пустота. И слив, засасывающий последние капли красного в темноту трубу. Туда, где все кончается. Нигде.