Осенняя симфония тишины

      Октябрь раскидывал по улицам рыжие и багряные ковры. Воздух был прохладен и прозрачен, а каждый выдох превращался в маленькое облачко. Кацуки Бакуго, засунув руки в карманы темно-зеленой куртки-бомбера, шел по аллее парка, прислушиваясь к хрусту подошв по опавшей листве. Он не был тем взрывным, вечно орущим парнем, каким его знали в другой реальности. Его агрессия была приглушенной, тлеющей где-то внутри, и проявлялась лишь в резкости движений, в упрямом взгляде и в едких, но негромких репликах. Сейчас он был спокоен, почти задумчив.       На скамейке у замерзшего пруда сидел кто-то одинокий. Даже спиной к нему Бакуго узнал эту двухцветную шевелюру — Тодороки Шото. Они учились в параллельных классах и иногда пересекались в школьной библиотеке или здесь, в парке. Никогда не разговаривали, лишь кивали при встрече.       Бакуго уже было прошел мимо, но заметил, что Шото что-то увлеченно делает. Он не рисовал и не читал. В его руках были... каштаны. Целлая кучка гладких, глянцевых коричневых шариков лежала у него на коленях, а один он вертел в пальцах, рассматривая с невозмутимо-серьезным видом, будто изучал древний артефакт. «Что за дурацкое занятие», — мелькнуло у Бакуго в голове. Но ноги сами собой привели его к скамейке. — Нашел клад? — произнес он, подходя. Голос его был низким и немного хриплым, без привычной для других вселенных издёвки. Скорее, констатация факта.       Шото вздрогнул, но не сильно. Он медленно поднял гетерохромные глаза на Бакуго. — Бакуго. — Тодороки. Каштаны? Серьезно? — Они... идеальной формы, — ответил Шото, как будто это было самым логичным объяснением в мире. Он протянул один из каштанов Бакуго. — Вот. Гладкий.       Бакуго на секунду замер, потом, хмурясь, взял каштан. Тот и правда был идеально гладким и теплым от прикосновения чужих пальцев. — Ну, каштан как каштан, — пробурчал он, но не выбросил его, а перекатил в ладони. — Ты часто здесь ходишь, — заметил Шото, возвращаясь к изучению своей коллекции. — Да. Тише, чем дома. А ты? — Тоже. Мне нравится смотреть, как опадают листья.       Они сидели в тишине, которую не хотелось нарушать. Не было неловкости, было странное, новое чувство — комфорт от молчаливого присутствия другого человека. Ветер шелестел последними листьями на клёнах, далеко смеялись дети. — Хочешь, покажу, где их много? — неожиданно для себя предложил Бакуго. Он сам удивился своей инициативе. Обычно он предпочитал одиночество.       Шото посмотрел на него, и в его разноцветных глазах мелькнул какой-то новый, живой интерес. — Хочу.       Они встали и пошли по аллее, глубже в парк. Бакуго шел чуть впереди, но не потому, что хотел оторваться, а просто так, по привычке. Время от времени он оборачивался, чтобы убедиться, что Тодороки не отстал. — Вот тут, под этим деревом, — Бакуго указал на огромный старый каштанник. Земля под ним была усыпана колючими скорлупками и темно-коричневыми плодами.       Шото присел на корточки, и на его обычно невозмутимом лице появилось что-то похожее на детский восторг. Он начал методично собирать самые лучшие экземпляры, складывая их в карманы своего пальто. — Спасибо, — тихо сказал он, поднимая на Бакуго взгляд. — Фигня это все, — отмахнулся Бакуго, но в уголке его рта дрогнул почти незаметный мускул — подобие улыбки. Он посмотрел на Шото, на его склоненную голову, на прядь красных волос, упавшую на шрам, и почувствовал что-то странное. Не жалость. Не интерес. Что-то... теплое. Как тот каштан в кармане. — Пойдем, — снова сказал Бакуго, уже мягче. — Похолодало. Вон, в конце аллеи, ларек с жареными каштанами. Я угощаю.       Шото выпрямился, кивнул. В его глазах, сером и бирюзовом, отразилось низкое осеннее солнце. — Хорошо.       И они пошли дальше, по дорожке, усыпанной желтыми листьями, двое очень разных, очень одиноких мальчиков, нашедших в тихой осенней симфонии друг друга. Простое «спасибо» и предложение угостить жареными каштанами — это был только их скромный, никому не видимый старт.