Wolfgang

      Минхо проснулся внезапно. Волку было очень жарко. По бокам от него как будто находились печки, но на самом деле это были волчата. Уставшие, наплакавшиеся, ищущие утешения в прикосновениях и ощущении родного тепла. Минхо поднял голову, чтобы оглядеться.        Справа от него, прямо под боком, свернулись в один клубок Феликс и Джисон. Их хвосты и конечности переплелись так, что невозможно понять, где заканчивается один и начинается другой. Они всегда искали покой друг в друге. Когда Феликсу страшно, он находил утешение в ком угодно из их стаи, но только Джисон или вожак могли по-настоящему успокоить его. Джисон же радовался громко, но его скорбь и страх замечал только Феликсу. Это тот уровень родства душ, который был недоступен больше никому из них. Поэтому нет ничего удивительного, что сегодня они притерлись друг ко другу настолько близко, даже в окружении всей стаи. Только так они сегодня могли спать спокойно.        Рядом с ними пристроились Сынмин и Чонин. Оба казались спокойными, но это лишь на первый взгляд. Сынмин всегда был более сдержан в своих эмоциях, но сегодня даже он не смог спрятать свои переживания. Минхо вряд ли сможет забыть горячие слезы на своём боку и тихие всхлипы. Чан заставил Сынмина тогда обратиться, чтобы даже тихий вой не вселял в сердца остальных отчаяние. Поэтому и цеплялись за шерсть Минхо человеческие пальцы, в бок утыкалось лицо человека, слезы и всхлипы принадлежали человеку, но сердце Минхо отзывалась такой же тоской, потому что это был его волчонок, который нуждался в утешении, которого он не мог ему дать. А рядом тихо плакал Чонин.        Чанбин спас их в тот момент. Он взял опеку над младшими на себя. Отвел в сторону, позволив плакать в свои широкие плечи, обнимал крепко своими лапами, слизывал слезы с их щек. Но сейчас его не было рядом с волчатами, которые снова приняли свою истинную форму. Чуть вытянув шею, Минхо заметил, что он лежит поодаль, у входа. Сердце чуть дрогнуло от нежности. Чанбин охранял их.        Судорожный тихий вздох заставил его обратить внимание на волчонка, что лежал под его левым боком. Весь подранный, с порванным ухом, но живой. Хенджин даже в волчьем обличье был крупнее его, но сегодня он казался таким безумно маленьким и хрупким. Минхо чувствовал боль при мысли об этом.        Сейчас все было намного лучше, чем несколько часов назад, когда он изо всех зализывал раны волчонка, пока Чан бегал за лекарем из соседствующей с ними стаи. Минхо боялся тогда моргнуть, боялся хоть на миг перестать касаться живого дрожащего тела. Было очень страшно, что в это мгновение с его волчонком случится самое страшное и он перестанет двигаться, дышать, жить... Альфы рядом не было, не с кем было разделить свой ужас, Минхо, как Бете, приходилось быть сильным за них всех.        Сейчас Альфы вновь не было в поле зрения. Минхо чуть втянул воздух и шевельнул ушами, прислушиваясь. Чан, их вожак, был на улице, а значит он не спал, что было не лучшей новостью. Они все вымотались сегодня, но вот расслабиться Альфа не позволял сам себе. А значит Минхо надо было подтолкнуть его к этому. Чтобы выбраться из клубка горячих тел, не потревожив их, Минхо пришлось обратиться в человека. Но, прежде чем пробраться к выходу, он мягким почти невесомым поцелуем коснулся порванного ушка Хенджина. Затем он проскользнул мимо остальных волчат, подавив желание обласкать их тоже. У Сынмина и Джисона был очень чуткий сон и будить их не хотелось.        У стены он подхватил одно из пончо, что кучей лежали там и через голову надел, сразу же расслабляя тесно затянутый ворот. Мелькнула тёплая мысль, что эту одежду до него носил Феликс, именно он всегда так затягивал тесемки, а потом задушенно пищал, обращаясь в волка и приходилось его каждый раз выпутывать из этого пончо, чтобы он не задохнулся. Часто ему с этим помогал Хенджин.        Мысль о Хенджине напомнила, что стоит теперь приобрести еще несколько таких пончо, потому что сегодня два из них были выброшены. Вернее их остатки, заляпанные кровью и грязью, подранные чужими когтями и зубами. Глухое чувство ярости отозвалось в груди болью, но Минхо сдержал эмоции, направившись к выходу.        Мягкий пол глушил его шаги, но Чанбин, обычно спавший крепко, вскинулся при его приближении. Он выглядел таким же измученным, как и волчата, а шерсть на морде была всклокочена так, что было понятно - он плакал. Минхо тяжело вздохнул и опустился рядом с ним на колени, крепко обнимая за шею. Несколько мгновений и в его объятиях оказался уже человек.        Чанбин не был очень тактильным, не с Минхо, напротив, между ними всегда чуть искрило от напряжения. Но сейчас он льнул так, словно это было единственным, что его спасает. Со забрался прямо под его пончо, просунув голову в отверстие рядом с головой Минхо и уложив ее ему на плечо, своим телом прижимаясь к нему. Разморенный после тревожной дремы Чанбин сейчас был таким хрупким, что сердце обрывалось. Несколько долгих минут прошли в молчании, прежде чем младший подал голос.       — Хен, это моя вина, — прошептал Чанбин, утыкаясь лбом ему в шею и в голосе его было столько боли. — Хенни звал меня с собой, а я решил, что у меня есть дела поинтереснее. Хен, это я виноват, что на Хенни напали.        И сразу стала ясна причина столь ярого рвения защитить их всех. Чанбин всегда вёл себя ответственно, но сейчас очевидно, что гложущее его чувство вины подстегивало быть еще более сильным и полезным для своей стаи. Только вот настоящей вины Чанбина в произошедшем не было.        Чанбин не был виноват в том, что Хенджин именно сегодня решил сбегать к другу-метаморфу, что жил не так далеко от них. Он не был виноват, что на границе территорий оказались изгнанные, одиночки, что озлобились на полноценные стаи и семьи. Чанбин не был виноват в том, что убежать Хенджин не успел, что их малыша подрали, ранили сильно, настолько, что тот не мог от боли обратиться в человека.       — В этом нет твоей вины, — шепнул Минхо, обнимая крепче, а потом чуть отсранился, насколько позволял ворот пончо.        Проявлять привязанность к Чанбину было непривычно, между ними двумя не было той же связи, что между каждым из них и остальными членами стаи, но Минхо нуждался в том, чтобы быть с ним ласковым сейчас. Поэтому он склонился к его лицу и мягко поцеловал сначала в бровь, затем в скулу, а после прижался губами к виску, вновь захватывая Чанбина в свои объятия. Именно это стало тем, что заставило Чанбина заплакать вновь. Он не проронил ни звука, но его сотрясающиеся в рыданиях плечи и влага на шее Минхо давали знать правду.        Минхо не знал сколько времени прошло. Он мог лишь сидеть, чуть укачивания в своих руках Чанбина, и гладить его по волосам до тех пор, пока он не успокоится. Когда тот все же затих, Минхо вновь мягко коснулся губами его виска и шепнул:       — Иди ляг с волчатами, они нуждаются в твоём тепле, — как и Чанбин нуждался в их.        Тот кивнул, но отстранился не сразу. Минхо почувствовал не смелое прикосновение чужих губ к челюсти и только после этого Чанбин вывернулся из его рук, выскальзывая из-под пончо. Он вновь обернулся в свою истинную форму, небольшого, но крепкого чёрного волка, и скользнул между Чонином и Сынмином. Волчата тут же прильнули к Чанбину с обоих сторон.        Минхо не мог не подумать о том, почему же Чанбин не занял то место, что прежде занимал он. Вряд ли это было сделано бессознательно. В любых подобных ситуациях Чанбин делал именно это, показывая, что он не боится бросить вызов Бете стаи, но сейчас это выглядело не просто как уступка, а как самое настоящее признание. Сегодня Чанбин принял то, что Минхо заботится о стае наравне с вожаком.        Именно это долгое время было проблемой в их отношениях. Минхо присоединился к стае последним, тогда как Чанбин уже несколько лет был возле Чана и никто не сомневался, что именно его Альфа назовёт своей правой рукой, когда стаю официально зарегистрируют в реестре местной общины старейшин, но Бетой стал Минхо и он проходил так по всем официальным документам. Как и волчата приняли его как следующего после Альфы. Только Чанбин не хотел смиряться с этим, но теперь все изменилось. Эта ночь изменила все для них обоих и для всей стаи.        Минхо тихо вздохнул, ощущая как в груди тяжёлым комом легли все эти эмоции. Он развернулся и скользнул через дверь наружу, выходя из той небольшой постройки, где расположились они все. Чан сидел на крыльце в своей истинной форме, очевидно, чтобы держать в поле зрения всю территорию и вход в пристройку.        Поляна вокруг их дома была абсолютно пуста. Даже не подключая все свое волчье чутье, Минхо мог с уверенностью сказать, что здесь не было никого, кроме них. Их небольшой дом сейчас пустовал, потому что они все были здесь, в пристройке, которую сами же и сделали для спокойствия своей волчьей сущности. Пристройка была достаточно большой, чтобы вместить их всех, поэтому Минхо намеревался вернуться к волчатам, но вместе с вожаком, чтобы они могли свернуться одним большим клубком, греясь друг о друга.        Обувшись, Минхо ступил на землю. Человеческому глазу было сложнее в темноте, поэтому приходилось смотреть себе под ноги, чтобы не споткнуться, но взгляд Альфы он ощущал на себе вполне отчётливо. Добравшись до крыльца, пришлось опять стянуть с себя обувь, как хорошо, что они додумались приобрести именно кроксы и мучиться с этим долго нужды не было, прежде чем забраться на крыльцо с ногами.        Прохладный воздух заставлял бежать по ногам мурашки, так что Минхо продвинулся поближе к волку и подтянул под себя ноги, чтобы полностью поместиться под пончо. Теперь дуло шею, но он решил не отвлекаться на это. Если все пройдёт удачно, то скоро они с вожаком окажутся внутри, а пока следовало все же сказать что-нибудь.       — Волчата спят, — сообщил Минхо, получив в ответ одобрительное урчание. — Хенджинни тоже отдыхает. Как сможет перекинуться в человека, думаю, можно будет его в дом занести, — а на это уже были какие-то недовольные звуки. — Его раны требуют тщательного ухода, мы не сможем дать его в нашей общей конуре, — и снова недовольство.        Минхо поджал губы. Разговаривать с Чаном в истинной форме было совершенно невозможно. И не только потому, что словами отвечать он не мог, Минхо и так его понимал. Но Чан, как вожак, был намного больше подвержен волчьим инстинктам в своей истинной форме. Это было потому, что он был связан с каждым в стае и их волчье начало отчасти влияло на него. Поэтому все, что касалось волчат, с ним следовало решать только как с человеком, иначе все человеческие мысли вытеснялись чувством заботы о стае и ее единстве.       — Хен, обратись, пожалуйста, и поговори со мной нормально, — почти потребовал Минхо.        Почти, потому что приказывать Альфе он не мог. Однако, Чан, казалось, и сам не против обратиться и поговорить, но он сконфуженно глянул на свое тело, а затем поднял выразительный взгляд на Минхо. Потребовалось всего несколько секунд, чтобы понять, что он имеет ввиду. Конечно же, пончо, в котором прежде ходил Чан, была вся извазюкана в крови Хенджина, поэтому пришлось ее выкинуть, а значит сейчас вожак, при обращении, оказался бы голышом.        Минхо глубоко вздохнул, прежде чем приподнял край собственного пончо, отвечая таким же многозначительным взглядом. Волк одобрительно заскулил, он всегда был за прикосновения, поэтому, спустя несколько мгновений, рядом с ним уже был человек, который тут же нырнул под пончо, вплотную притискиваясь к Минхо.        Они стали так делать совсем недавно. На самом деле, это было немного странно вот так вот обжиматься с кем-то под одеждой, но они уже на протяжении трёх лет были даже ближе друг ко другу, чем семья, так что все странности быстро становились чем-то привычном в их доме. В конце концов, как волки они совершенно не стеснялись бегать без одежды, жаться друг ко другу, кататься по земле и даже спать вместе, так что в человеческом обличье кожа к коже тоже стало чем-то обыденным.       — Ты очень много думаешь, — шепнул ему Чан, пуская по коже мурашки.       — Не могу не, — Минхо тихо фыркнул, обхватывая его рукой за плечи, пытаясь, по крайней мере.        Плечи у Чана широкие, сильные и Минхо мог обхватить их. А еще он вдруг ощутил под пальцами раны, свежие раны, от ощущения которых стало очень страшно.       — Что с твоей спиной? — с тревогой спросил Минхо.        Отпускать его Чан не хотел, чтобы не позволить посмотреть на себя, но Минхо вывернулся из его рук и скинул с них обоих пончо, открывая раненую спину своего вожака. Чужие зубы и когти оставили на нем свой отпечаток, пусть и не глубокий. Но единственное, что было сделано с ранами - едва ли освежающий душ.       — Почему ты не показался Джинсок-хену, он же был здесь, чтобы помочь Хенни? — возмутился Минхо. — Хен, это...       — Мэттью был занят волчонком, а мои раны угрозы не представляют, — тут же остановил его Чан, а потом улыбнулся. — Заживает все как на собаке, ну.        Он снова сгреб Минхо в объятия и натянул на них сверху одежду, притискиваясь ближе. Минхо устало вздохнул, обнимая за плечи, но нежнее.       — Что там произошло? — тихо спросил он.        Он помнил, как Чан внезапно сорвался посреди разговора и понесся в неизвестном направлении. Никаких объяснений не было, просто некогда, Минхо мог бы рвануться следом, но если им угрожала опасность, то оставлять волчат было нельзя, а Чан был достаточно сильным, чтобы справиться самостоятельно. На это приходилось надеяться.       — Хенджинни молодец, он бежал, пока мог и был не так далеко от дома, — Чан явно чувствовал его переживания. — Он выцарапал одному из них глаз, представляешь? Такой отважный малыш, — он посильнее обнял Минхо, прежде чем с глубоким вздохом продолжить. — Их было трое. Двое волков и фейри. Уж не знаю, сбились они в подобие стаи или что, но один из волков сразу дал деру, как меня заметил. С остальными пришлось драться, но фейри не особо-то хотел марать свои крылья, нам повезло. Я не знаю куда они убежали, но, думаю, надо сообщить старейшинам. Они должны что-то предпринять.       — Мне позвонить им с утра? — спросил Минхо и получил кивок.        Он его скорее почувствовал, чем увидел, потому что Чан очень удобно расположился, уткнувшись ему в ключицы. Чувствовалось, что он очень устал за этот день. Минхо подумалось, что наверняка нервное напряжение не отпускала Криса ни на мгновение, но сейчас, рядом с ним, тот наконец немного расслабился.       — Солнце поднимается, — прошептал ему Минхо, гладя по волосам. — Пойдем к волчатам. Все вместе доспим остаток ночи. А потом сообщим старейшинам и поможем Хенни добраться до его постели, да?        Сонный Чан был согласен почти на все. Минхо удалось поднять его на ноги и почти дотащить до входа в пристройку.       — Иди, вожак, — ласково шепнул он, коснувшись губами теплой щеки.        Однако Чан дождался, пока Минхо закроет дверь и помог ему снять пончо, что в общем-то было не так уж и обязательно, но такая забота согрела. Обратившись, они оба пробрались туда, где все еще оставалось свободное место, устроившись спина к спине.        После уличной прохлады теплые бока Феликса и Джисона были очень кстати. И хотя Минхо был уверен в том, что через два или три часа он вновь проснется от невыносимой жары, сейчас он прижался к ним поближе, зная, что Чан со своей стороны так же прижимается к Хенджину.