В ночь с 31 по 1

Лес встретил меня столь глубокой тишиной, что мне показалось, попробуй я прислушаться внимательнее к своим органам чувств, то сразу же ощутил бы её физически. Почувствовал бы её терпкий, холодный привкус на языке, отличил чуть липкую гладкость, словно чешуя пресмыкающегося, кожей, увидел в глубине леса её мертвые, слепые белые глаза, светящиеся во тьме. Но видел я лишь небольшую обветшалую хижину, прогнувшуюся под тяжестью веков среди бурелома. Брёвна её почернели, прогнили насквозь, поросли трутовиками, мхом и лишаем, что умудрились погибнуть раньше своей жертвы, и я бы удивился, как она всё ещё умудряется стоять здесь, спустя столько лет, если бы не знал, что за жуткой на вид развалиной скрывается... Что-то ещё более жуткое. Ярко-алые и тёмно-бордовые гроздья рябины и белые, красные, чёрные свечи разных размеров украшали по краям заросшую тропинку, всё ещё сереющую сквозь высокую траву, голые, лишившиеся своих золотистых накидок раньше времени, чёрные, сухие ветви и старое, провалившееся крыльцо. Они очень выделялись на общем сером фоне и, возможно, должны были вызывать радость своими красками, но мне они скорее напоминали пятна крови на алтаре для жертвоприношений. Я почувствовал, как мне в лицо ударил лёгкий ветерок, заставивший дверь, державшуюся на одной-единственной ржавой петле, высоко, протяжно застонать, заскрипеть. Казалось бы – случайность! – но я знал, что это не обычный ветер. Кто-то хотел, чтобы этот ветер дул. Вдохнув полной грудью, я мог учуять едва заметную магию. Эта магия была холодной, тёмной, мёртвой. Любой другой сбежал бы в диком, первобытном страхе, даже не обладая способностями в магии, но я не испытал ни капли этого чувства. Потому что моя магия была почти такой же. Я взглянул наверх. Над острыми, словно пики изящной металлической ограды, макушками деревьев, пылало небо – от малинового до темно-багрового, словно кто-то вылил на него ведра свежей крови, но часть уже успела свернуться и затвердеть. Солнце, будто окровавленный глаз, опускалось всё ниже и ниже, и всё вокруг меня темнело и темнело, тени деревьев тянули ко мне свои лапы, вытягивались, как только могли, но я, высекая магией из рук мелкие искры, отгонял их дальше от себя. Когда на небе появились первые звёзды, я отвлёкся от созерцания жуткой, но при этом невероятно притягательной картины и решительным шагом, протаптывая себе тропинку и обходя кисти ягод, направился в сторону хижины. С каждым моим шагом ветер усиливался, свечи угрожающе мигали, словно глаза неведомых существ, тени лезли ко мне активнее, и маленькие искры уже не помогали – приходилось вкладывать в них чуть больше силы, а дверь скрипела настойчивее. Казалось иногда, что она вот-вот сорвётся с петли, оставив на своём месте чёрный проём. Но, стоило мне пройти через невидимую человеческому глазу черту, как всё мгновенно стихло: ветер успокоился, и я больше не чувствовал в нём магии, свечи стали гореть прямо, тени сжались и приняли нормальный вид, а дверь... Полуживой, гниющей двери больше не было. Старая, обветшалая хижина мгновенно преобразилась: вертикальные брёвна, не чёрные, а светло-жёлтые, с золотистым отливом надёжно держали крышу, покрытую черепицей цветом красного кирпича, горизонтальные доски, образующие стены, были настолько гладкими, что я бы нисколько не удивился, если бы увидел вдруг в них своё отражение. Окна, застеклённые, с резными наличниками, были открыты, и я почувствовал приятную домашнюю смесь запахов: выпечка, душистые травы, древесина, пыльные фолианты... С лёгкой улыбкой на губах я постучал в дверь и стал дожидаться, когда же хозяйка дома откроет мне. Мара выглядела ужасно прекрасно, как, собственно, и всегда. Хотя Ярило очень часто сравнивал её с ходячим трупом. Но что они, светлые боги, понимают в красоте? Их мнение предвзято, а вкусы, как по мне, слегка клишированы. К примеру, когда Яр в очередной раз сравнил мою старую подругу с призраком неупокоенной души, я спросил, что же он считает красивым. Я ни капли не удивился, когда он начал описывать "золотисто-русые, словно пшеница в поле, волосы и большие, оленьи глаза". Да... Мара не подходила под это описание от слова "совсем". Её чёрные, длинные волосы очень часто были спутанными, с сухими листьями, застрявшими в тёмных прядях, как в клетке, после длительных прогулок по лесу. Её кожа действительно была невероятно бледной, но я бы назвал это аристократичной, а не мертвенной бледностью. Её лисьи глаза смотрели на всех с какой-то хитринкой, загадочным прищуром. Она вся была воплощением загадочности. Она без слов пропустила меня в дом и заперла дверь. Я всё с той же улыбкой проговорил: – А ты гостей не жалуешь. Знаешь, мне кажется, хватило бы простой иллюзии старой развалюхи. – Хах, если бы... Люди сейчас кошмар какие любопытные. Лезут, куда не просят, хотят знать всё на свете, и моя хижина – не исключение. Приходится устраивать небольшие шоу... – Тебе бы специалистом по спецэффектам в фильмах ужасов работать. Твои проекты были бы невероятны! – Спасибо, но человеческое меня не особо привлекает. Да и я вряд-ли буду приятна живым. Уж лучше я проведу лишний часок в Нави, с Чернобогом. Он приятный соперник в шахматах. – Чернобог? Мне пора ревновать? Мара усмехнулась: – Пора бы. Будешь чай? Или сразу примемся за дело? – Я бы с радостью выпил с тобой чего-то покрепче, но работа не ждёт. Вряд ли люди обрадуются, если к их празднику – кажется, его называют Хэллоуином в Европе?.. – присоединятся агрессивные духи. – И почему ты так печёшься об их благополучии?... Вот раньше я понимаю – люди тебя любили, ставили твоих идолов, приносили всякие дары... Но сейчас? Я не сомневаюсь, если они даже не слышали о тебе! – Такова уж моя работа. Прости, Мара. – Ладно, наложим щит, чтобы духи не проникали в этот мир, а после хорошо проведём остаток ночи! Всё равно наша территория – всего лишь восточно-славянские страны. – Отлично! Значит так, я уже всё продумал. Мы просто протянем над нашей территорией сеть, закрепив её за места силы: я выбрал Карпатские леса, Беловежскую пущу и остров Буян. На Буяне надо будет поставить дополнительную защиту, – потусторонние духи, обитающие там, обязательно захотят нам помешать – но, в целом, всё должно быть надёжно. – Замечательный план, дорогой. Начнём в полночь? Я кивнул и посмотрел в окно: сумерки сгущались, кроваво-красное солнце сменилось луной, словно вырезанной из слоновой кости и крошечными огоньками звёзд. Где-то вдали на ветке сидела одинокая сова. Она издала пронзительное уханье, два жёлтых глаза, огромные, как суповые тарелки, на миг погасли, загорелись во мраке снова и птица улетела, шурша перьями. Видимо, птица, как и мы, уже чувствовала просыпающихся духов. Сегодняшняя ночь обещает быть очень... интересной.