Devil in Red

      На Бангкок постепенно опустилась ночь и тогда все люди начали медленно выходить из домов, одетые в самые разнообразные костюмы. Хеллоуин был одним из любимых тайских праздников и жители Таиланда старались каждый раз насладиться его атмосферой. Повсюду были различные страшные декорации, дети бегали в костюмах призраков, зомби и ещё не понятно кого и клянчили у прохожих конфеты, а взрослые просто наблюдали за ними с улыбками и следили за тем, чтобы те не слишком надоедали остальным.       Среди них по улицам медленно брела темноволосая девушка. Она не была одета во что-то особенное, обычный сет из красной кожаной юбки и топа под стать той. На шее висел жемчужный крест, губы были слегка окрашены в малиновую помаду, уголки губ будто были запачканы кровью, а алые глаза бегали по каждому из прохожих. Видеть всех их в этих костюмах было слишком весело для девушки. Пундао каждый раз хотелось смеяться, когда она видела как люди пытались выглядеть как вампиры, оборотни и прочая нежить. Если бы Пундао не знала какой сегодня день она подумала бы, что люди просто сошли с ума или сбежали из цирка.       Сама Пундао жила на этом свете больше ста лет. Её кровь давно застыла, а сердце перестало стучать, когда когда-то давно какой-то бродяга вампир обратил её, поймав в переулке. Сегодня девушка вышла на улицы в поисках жертв, чтобы утолить голод. Кровавая луна над городом лишь обостряла её желание, поэтому темноволосая с нетерпением искала в прохожих кого-то, кто сегодня лишится своей, по мнению Пундао, никчемной жизни. Но людей на улице становилось всё больше, поэтому было принято решение зайти в небольшой бар неподалеку и найти себе «еду» уже там.       Дверь бара отворилась с тихим щелчком, впуская вместе с Пундао шум улицы, погружëнной в праздник. Бар «Night Kiss» был еë территорией — местом, где приглушенный свет скрывал бледность кожи, а громкая музыка заглушала отсутствие сердцебиения. Здесь, в этом царстве искусственной дымки и разбитых сердец, ей было легко охотиться.       Она скользнула к стойке, по пути поправляя кожаный красный топ, нагло сползающий с груди. Пундао заказала виски, единственное, что хоть как-то напоминало ей вкус жизни, и холодным взглядом принялась сканировать зал. Цели были слишком простыми: одинокий мужчина в дорогом костюме, пара подвыпивших студентов, слишком громких, слишком беззаботных и безобразных. Рутина. Ещë одна ночь, ещë одна порция теплой, ничего не значащей крови, чтобы заглушить вечный холод внутри. Она поднесла стакан к губам, сделала глоток алкоголя, смакуя на языке терпкие жгучие нотки.       — Эй, жизнь или конфета! — раздался звонкий голос над еë ухом.       Пундао резко обернулась, едва не зашипев от злости. Перед ней стояла молодая, чуть покачивающаяся от опьянения, девушка. Она. Пундао уже мысленно выбрала еë в жертву, как вдруг…       Воздух словно раскололся. Будто кто-то пронесся мимо с разбитым флаконом самого дорогого парфюма, смешанного с чем-то невыразимо живым. Сладкий аромат ударил ей в нос, пронзил нёбо, обжог горло и разлился огненной волной по всем мëртвым сосудам. Это был не просто запах. Это была целая смесь: мëд и спелая слива, терпкость вишнëвых косточек и пудровая нежность кожи, а под этим — мощный шлейф невероятно желанной крови.       Еë пальцы сами разжались. Стакан с виски с глухим стуком приземлился на барную стойку, расплескав янтарную жидкость по дубовой столешнице. Пундао даже не моргнула. Весь мир сжался до одной точки. В углу, за маленьким столиком у стены, сидела она. Девушка с каштановыми волосами, спадавшими на плечи, склонилась над блокнотом, рисуя что-то быстрыми, уверенными движениями карандаша. В еë аромате не было страха, не было гнили или дешевого алкоголя. Там была чистота и крохотная нота дорогого вина.       Пундао почувствовала, как по дëснам пронзительной болью ударила жажда. Клыки, всегда скрытые, прорезались и заныли, требуя вкусить эту чертовку в углу. В ушах зазвенело, музыка из громкой превратилась в приглушенный гул. Пундао дышала. Делала короткие, прерывистые вдохи, пытаясь поймать больше этого дурмана. Голова кружилась, сильнее, чем от всей крови, выпитой за последнее столетие. Она не могла сосредоточиться, образы расплывались перед глазами, лицо девушки — нежное, сосредоточенное — то расплывалось, то проявлялось с пугающей четкостью. Пундао видела изгиб еë шеи, где под тонкой кожей пульсировала жизнь, видела синеву вен на запястье, лежавшем на бумаге. Каждый удар того сердца, невидимый и неслышный, отзывался в Пундао глухим эхом.       Охота, планы, осторожность — всë это рассыпалось в прах. Остался только первобытный, всепоглощающий инстинкт. Хотелось достичь, обладать и попробовать на вкус. Пундао вскочила с барного стула, громко цокнув каблуками по липкому полу и одëрнув короткую кожаную юбку. Она сама не поняла, как уже направлялась к тому самому столику и девушке в костюме, которая продолжала шуршать карандашом по бумаге. Каждый шаг был борьбой. Инстинкт требовал броситься, впиться клыками в ту самую, едва заметно пульсирующую вену на шее. Но за века она научилась сдерживать внутреннего зверя. Игру нужно было вести.       Мир сжался до аромата, до силуэта, до обещанного рая, заключенного в одном-единственном человеке, чьего имени она ещё не знала. Разум окончательно отключился, осталась лишь одна жгучая, безумная мысль: «Моë».       Пундао подошла к столику и еë тень упала на разворот блокнота. Девушка подняла голову и Пундао впервые увидела еë глаза. Они были не просто карими — в них таилось всë, что люди обычно так упорно прятали. Усталость, смешанная с нежностью и задумчивой тоской.       — Место свободно? — голос Пундао прозвучал на тон ниже, чем обычно, бархатно и глухо.       Девушка, чуть замешкавшись, кивнула, прикрывая блокнот ладонью.       — Да, конечно.       Пундао скользнула на стул напротив, еë движения были неестественно плавными, хищными. Она сложила руки на столе, стараясь не сжимать их в кулаки от напряжения. Аромат здесь был ещë гуще, опьянял ещë сильнее. Он окутывал еë, проникал под кожу, кружил голову сильнее самого крепкого вина. Она чувствовала его на языке, терпким и сладким одновременно. Пундао смотрела, как та протянула руку к бокалу с вином, а рукав рубашки обнажил тонкое запястье. Вот чëрт.       — Я Шелли, — представилась девушка, откладывая карандаш и возвращая бокал на место.       — Пундао, — она позволила себе маленькую, едва заметную улыбку. — Ты здесь часто прячешься?       — Так заметно? — Шелли удивлëнно подняла бровь и хмыкнула.       — На лицах, которые ищут тишины в шуме, всегда есть особый отпечаток, — мягко сказала Пундао, еë взгляд скользнул по чертам Шелли, по лëгким синякам под глазами. — Я вижу много лиц. По работе, — добавила она, стараясь скрыть истину. За несколько веков она, конечно, повидала много лиц.       — А кем ты работаешь? — спросила Шелли и в еë голосе было явно слышно искренний интерес.       — Моделью, — Пундао сделала небольшую паузу. Она откинула прядь тëмных, почти чëрных, волос, зная, как свет выгодно играл на еë идеально бледной коже. — Фотографы обожают мою… Неестественную бледность. Говорят, это гипнотизирует, — она усмехнулась, а глаза встретились с взглядом Шелли и удерживали его, не отпуская.       Она видела, как та замерла, словно завороженная. Видела, как взгляд Шелли скользнул с лица по шее, затем на ключицу и шëл вниз до тех пор, пока не упëрся в край кожаного топа. Она чëтко видела то, как Шелли сглотнула, а затем подняла взгляд и невинно захлопала ресницами.       — А ты… Художница? — Пундао нарушила тишину и кивнула на блокнот.       — Пытаюсь быть, — Шелли с лëгким смущением провела рукой по страницам. — Просто сбежала от всего. От дедлайнов, от города, от этой… Бесконечной праздничной суеты. Эти чудовища на улицах уже достали. Да и иногда нужно просто затеряться в темноте с карандашом в руках.       — Не любишь Хэллоуин, да? — усмехнулась Пундао и провела подушечками пальцев по краю столешницы, замечая, как взгляд Шелли тут же скользнул следом.       — Не особо. Дурацкий праздник, — цыкнула девушка и отпила глоток вина. — Дурацкие костюмы и шутки тоже, — она пожала плечами. — Люблю этот бар за то, что тут в любое время можно спрятаться в темноте и никто покой не нарушит.       — Я понимаю. Иногда темнота — единственное, что может укрыть по-настоящему, — Пундао произнесла это с такой интимной интонацией, словно делилась самой сокровенной тайной.       Она наклонилась чуть ближе, через стол, сокращая дистанцию. Еë запах, резкий и свежий, смешался с ароматом Шелли.       — Но знаешь, что я заметила? Самые яркие краски часто рождаются именно в темноте. Как и самые интересные встречи, — Пундао подмигнула и тихо хихикнула.       Она видела, как по шее Шелли пробежали лëгкие мурашки. Видела, как еë зрачки слегка расширились, захваченные игрой и чарами, которые были старше, чем любой человек на планете. Пундао флиртовала не как смертная — лëгкими шутками и намëками. Еë флирт был настоящей охотой. Каждое слово было шагом, чтобы заманить в ловушку, каждый взгляд — невидимой нитью, чтобы опутать добычу. Она изучала Шелли, читала еë усталость и одиночество как открытую книгу и предлагала ей самое опасное утешение — своë внимание.       — А что рисуешь, когда сбегаешь? — спросила Пундао, еë взгляд упал на тонкую цепочку на шее Шелли, проследил еë путь до ключицы и замер в разрезе рубашки.       — Людей. Тени. Обрывки снов, — Шелли выдохнула и еë губы дрогнули в слабой улыбке.       Она уже не смотрела по сторонам, не искала пути к отступлению. Еë мир сократился до этого столика, до этого мрачного, неотразимого существа, что слушало еë так, словно ждало этого момента всю свою жизнь. Пундао чувствовала это. Чувствовала, как защитные стены Шелли рушились под еë напором. И чем больше она располагала еë к себе, тем сильнее безумие запаха охватывало еë саму. Это была пытка и блаженство. Игра, где ставка была выше, чем просто ужин. Гораздо выше.       Пауза затянулась, наполняясь неприятной тяжестью, которая грузом повисала в воздухе. Пундао чувствовала, как еë хладнокровие трещало по швам. Аромат Шелли становился невыносимым, сладким удушьем. Каждая клетка вампирского тела кричала, требовала действия, но вековой инстинкт охотницы велел ждать, заманивать глубже. Даже если задержать дыхание — он уже проник внутрь, пробрался под кожу, опутал дымкой небьющееся сердце.       — Покажешь? — мягко попросила Пундао, еë взгляд был тяжëлым и не отрывался ни на секунду.       Шелли, казалось, колебалась всего мгновение, прежде чем с лëгкой, смущëнной улыбкой потянулась к телефону.       — Они… Немного странные. На любителя.       В этот момент Пундао приняла решение. Она медленно, с преувеличенной нежностью поднялась и пересела на диван рядом с Шелли, а не напротив. Дистанция между ними сократилась до чëртовых сантиметров. Теперь она сидела так близко, что могла рассмотреть каждую ресницу на еë глазах, чувствовать исходящее от неë тепло и видеть трещинки на губах, покрытых бордовой помадой.       — Любовь к странному — моя врожденная черта, — прошептала Пундао прямо у неë над ухом, и увидела, как по шее Шелли снова пробежала дрожь.       Шелли включила телефон и еë пальцы, слегка дрожа, листали галерею. На экране возникали сюрреалистичные образы: искажëнные тени в ярких пятнах цвета, лица, наполовину скрытые масками, мрачные городские пейзажи, утопающие в тëмном свете.       — Это… Потрясающе, — голос Пундао звучал искренне, но внутри бушевала буря.       Она смотрела не на картины, а на Шелли. На то, как свет экрана играл на еë влажных губах, как вздрагивало еë горло, когда она глотала. Каждый еë вдох был для Пундао и пыткой, и блаженством. Еë собственный рот наполнился слюной, настолько обильной, что казалось, вот-вот и потечëт по подбородку. Клыки горели огнем, пульсируя и требуя вонзиться в эту нежную, теплую плоть прямо сейчас. Она чувствовала их остроту так чëтко, будто уже пронзила кожу.       И тогда Шелли, перелистывая очередное изображение, ненамеренно отклонилась назад. Еë колено в мягкой ткани брюк коснулось обнаженной икры Пундао. Эффект был мгновенным, как удар электрического тока, двести двадцать вольт, прошедший через всë чëртово тело. Холодная, мраморная кожа Пундао, лишëнная жизни, встретилась с живым, трепетным теплом. Это прикосновение обожгло еë. Пундао едва сдержала стон. Внутри неë всë сжалось и закружилось в вихре голода и желания. Взять еë здесь и сейчас, прокусить кожу, жадно впиться губами в шею и пить, пить, пить…       Шелли, казалось, не отдернула ногу. Наоборот, она замерла, а затем еë бедро слегка прижалось к ноге Пундао уже осознанно.       — Извини, — прошептала Шелли, но еë глаза, тëмные и распахнутые, говорили совсем о другом.       — Не извиняйся, — голос Пундао был хриплым, почти сиплым.       Она повернулась к Шелли, их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Дыхание Шелли, тëплое и сладкое, обожгло губы Пундао. Затем Шелли, чтобы «увереннее» держать телефон, положила его на свою правую ладонь, а еë левая рука опустилась на стол… И тыльной стороной ладони, теплой и живой, коснулась предплечья Пундао. Это было уже слишком.       Прикосновение еë кожи стало последним гвоздëм в крышке гроба, сокрушающим всякое сопротивление. Пундао почувствовала, как по еë телу пронесся огненный шквал. Еë разум, обычно холодный и расчëтливый, тонул в этом урагане. Она смотрела на Шелли, на еë покрасневшие щëки, на губы, приоткрытые в немом вопросе, и думала лишь об одном: «Как? Как я ещë держусь? Как я не впиваюсь в тебя прямо здесь, перед всеми?». Еë собственная выдержка поражала еë. Это была самая трудная битва за всю еë долгую жизнь. Битва между веками контроля и одним-единственным, всепоглощающим желанием — девушкой Шелли.       — Ты невероятно красивая, тебе говорили? — усмехнулась Шелли, смотря прямо в глаза Пундао.       Она на секунду смутилась, прищурилась, подвинулась ближе, а затем снова отстранилась, хмыкнув.       — Ты тоже из этих? — Шелли кивнула в сторону улицы, где продолжали бродить люди и дети в костюмах. — Линзы красные.       — Ну надо же хоть чуть-чуть соответствовать празднику, — с наглой усмешкой бросила Пундао, а языком скользнула по своим клыкам, не открывая рта.       Их взгляды столкнулись друг с другом. Шелли продолжала с любопытством разглядывать тëмно-алую радужку глаз Пундао. Шум бара, крики, музыка — всë это утонуло в оглушительном гуле в ушах Пундао, где грохотала только одна мысль: «Веди еë. Сейчас».       — Давай уйдем отсюда, красавица, — прошептала Пундао и еë голос был уже не бархатным и соблазнительным, а охрипшим и командным, в котором дрожала едва сдерживаемая ярость желания.       Она не ждала ответа. Еë пальцы обхватили запястье Шелли, сжали, обжигаясь о еë горячую кожу, оплелись ледяным обручем, а затем мягко потянули за собой. Шелли не сопротивлялась. Еë разум, затуманенный странным дурманом, исходившим от Пундао, и собственным давно забытым возбуждением, был ведомым. Она шла сквозь толпу, ощущая лишь ледяную руку на своëм запястье. Еë тело было податливым, послушным, марионеткой в этой внезапной опасной игре.       Дверь в туалет захлопнулась, отсекая основной шум. Здесь пахло хлоркой, дешëвым мылом и алкоголем. Из-за дверей двух кабинок доносились приглушенные голоса и смех. Пундао, не отпуская запястья Шелли, толкнула ногой дверь свободной кабинки, втолкнула еë внутрь и щëлкнула замком. Пространство было тесным, они стояли так близко, что дыхание перемешивалось — Шелли выдыхала жизнь, Пундао вдыхала свою жертву.       — Тише, — прошептала Пундао, прижимаясь губами к еë виску.       Перед глазами всë резко поплыло, когда она вдохнула запах еë волос, а под губами ощутила горячую бархатную кожу. Сходили ли вампиры с ума? Чëрт знает, но Пундао сегодня точно сошла. Еë руки скользнули по бокам Шелли, прошлись по белоснежной рубашке, чуть стянули пиджак и в конечном итоге расположились по обе стороны на стене, запирая в ловушку.       — Нам нельзя шуметь, — шепнула Пундао прямо Шелли в лицо.       Шелли кивнула, еë глаза были широко раскрыты, в них плескалось восхищение, предвкушение и полная потеря контроля. Пундао видела это и пьянела от власти. Она наклонилась, и их губы наконец встретились. Это был не нежный поцелуй. Это было завоевание. Холодные, твëрдые губы Пундао жадно прижимались к мягким, тëплым губам Шелли, вытягивая из них всë, что только можно. Она упивалась ею, упивалась еë жизнью и сладким вкусом еë губ, на которых помада смешалась с кислым вином. Шелли издала тихий, задыхающийся звук и ответила на поцелуй, еë руки вцепились в плечи Пундао, пытаясь найти опору.       Пундао чуть отстранилась, еë дыхание было прерывистым, она прижалась губами к шее Шелли, к тому самому месту, где под тонкой кожей бурлил коктейль, сводивший еë с ума. Она чувствовала вкус еë кожи — солëная карамель, чувствовала бешеный пульс, призывающий, манящий.       — Ты так прекрасна, — прошептала Пундао.       Одна рука все ещë держала Шелли прижатой к стене, а вторая поднялась и ледяные пальцы легли на еë губы, касаясь трещинок и смазывая малиновую помаду по уголку рта. Губы мягко скользили то вверх, то вниз, вызывая у Шелли предательскую дрожь по всему телу. Рубашка на спине уже прилипла, а каблуки так и норовили подвести и заставить рухнуть перед Пундао на дрожащие коленки.       — Не бойся.       Шелли запрокинула голову, подставляя шею, еë тело выгнулось в немом, сладостном приглашении. Она не боялась, потому что ничего не понимала. Она просто тонула в этом, в этом сладком ужасе, в ледяных прикосновениях, которые обжигали сильнее огня.       Пундао больше не могла сопротивляться. Столетия выдержки и тренировок рухнули в одно мгновение. Она прижалась губами к горячей коже, прямо к тому месту, где жизнь билась особенно яростно. Клыки, долго скрытые, налились свинцовой тяжестью и уже впивались в нижнюю губу Пундао. Она тихо усмехнулась, прижалась к Шелли поближе, опустила ладонь на еë рот, а в следующую секунду нагло впилась в шею. Острая, жгучая боль, похожая на укол раскаленной иглой, пронзила шею Шелли. Она дернулась и тихий, сдавленный стон сорвался с еë губ в ладонь Пундао. Но боль почти мгновенно сменилась странным, расползающимся по венам теплом. Оцепенением. Пундао впилась в неë и первый глоток крови хлынул в еë горло.       Это был не просто вкус крови. Это был вкус самой жизни. Сладость, терпкость, чистота. Райский нектар, по сравнению с которым всë, что она пила до этого, было грязной водой из болота. Она пила жадно, пачкала белоснежную рубашку Шелли, пачкала свою грудь, бескультурно чавкала, но не могла напиться. Она чувствовала, как тело Шелли слабело, обмякая в еë объятиях. В ушах стоял звон, заглушавший всë, кроме звука еë собственного глотания и затихающего, прерывистого дыхания Шелли. Пундао захлëбывалась в еë крови, прикрывала глаза от удовольствия и сжимала еë в своих руках всë крепче, как тряпичную куклу, не позволяя упасть.       Это было экстазом. Это было падением в пропасть. Чëртовым верхом удовольствия еë бесконечной и никчëмной жизни. И в этой тесной, вонючей кабинке, под звуки беззаботного смеха за стеной, Пундао наконец-то утолила свою безумную жажду.       Веки стали тяжёлыми и Шелли постепенно начала терять сознание, сползая вниз по стене. Шея нещадно горела, но девушке было уже совсем не до этого.

***

      Открыв глаза Шелли сначала зажмурилась от яркого света, а потом поняла, что лежала в собственной постели, переодетая в пижаму, и в целом чувствовала себя хорошо. Единственное, что беспокоило — это боль в голове и лёгкая ломота в теле. Списав это на алкоголь, Шелли поднялась с кровати и медленно побрела на кухню, пытаясь вспомнить хоть что-то из вчерашнего дня. Однако все, что возникало в голове — лицо девушки, обворожительная улыбка, красные глаза и… Голос. Вкрадчивый, сладкий, манящий голос, который буквально обволакивал мозг, заставляя слушать и слушать, не пропуская ни крупицы сказанного.       Тело отозвалось на воспоминания и Шелли вспомнила кабинку туалета, руки девушки на своём теле, губы, что так мягко касались кожи и вдруг боль, после которой девушка не помнила больше ничего. Шею вдруг закололо, отчего Шелли слегка пискнула и схватилась за ту, чувствуя пальцами какую-то неровность на коже. Нахмурившись, темноволосая ушла в ванную и посмотрела в зеркало, пытаясь увидеть, что не так с её шеей.       Увиденное заставило её застыть в шоке. Молочно-белая кожа с одной стороны была слегка покрасневшая, а в некоторых местах было две, уже заросших, ранки, вокруг которых была засохшая кровь. Её кровь.       — Какого чёрта, — пробормотала Шелли, всматриваясь в раны и пытаясь вспомнить откуда они, чёрт возьми, взялись. Но сколько бы она не пыталась, разум снова и снова возвращал её к образу девушки из бара.

***

      Шелли серьёзно настроилась найти эту загадочную девушку из бара. Она искала её везде, ездила в тот бар каждую ночь, думая, что та часто проводит там время, пыталась найти что-то в интернете, хотя всё, что она знала — имя и то, как девушка выглядит. Шелли буквально стала зависимой от этой малознакомой девушки. Темноволосая рисовала её по памяти снова и снова, каждый раз добавляя всё больше и больше деталей, будь то красные глаза, кровь на уголках губ или проблеск клыков за пухлыми губами.       Шелли начала постепенно сходить с ума. Везде и всюду её преследовал образ Пундао. Во снах, в мыслях перед сном и при пробуждении, девушке постоянно казалось, что за ней наблюдают, хотя жила она одна.       Пытаясь спасти себя от всего этого девушка практически перестала спать и ночами сидела и рисовала свою основную картину. Кисть мягко скользила по холсту, выводя уже знакомые черты лица, которые так крепко засели в голову темноволосой. Спустя практически месяц бессонных ночей с холста на Шелли смотрела слишком реалистичная, максимально детализированная Пундао. Тëмные волосы, кожа, белая, как мрамор, и бордовые глаза, которые в ту ночь буквально потопили Шелли, заманили в ловушку непонятной игры таинственной девушки, которую Шелли так больше и не увидела.       Вздохнув, Шелли накрыла картину полотном, скрывая ту от собственного взора, и отложила кисти в сторону, разминая затёкшую спину. Она медленно пошла в спальню, чувствуя как тело требовало хотя бы немного сна, упала на постель не переодеваясь и постепенно провалилась в сон.

***

      Тишина в квартире была гнетущей. Шелли ворочалась в постели, пытаясь уснуть, но каждый раз, едва закрывая глаза, она видела еë. Бордовую радужку глаз, тëмные волосы и чувствовала жгучую боль в шее, которая, казалось, пульсировала даже сейчас, спустя столько времени. Она потянулась к прикроватной тумбочке и взяла телефон. Рука дрожала, а врачи на это лишь разводили руками — анемия, стресс, переутомление. Никто не видел двух маленьких, почти заживших точек на еë шее. Никто не видел кошмаров, что преследовали еë каждую ночь.       И тут еë уши уловили странный звук, негромкий, но отчетливый. Металлический скрежет, словно кто-то цеплялся ногтями за перила балкона. Сердце Шелли замерло, а затем заколотилось с бешеной силой. Она замерла, вслушиваясь в звуки квартиры. Тишина. Может, показалось? Может, это ветер? Но ночь была безветренной, абсолютно тихой. Сердцебиение заглушало все другие звуки. Она медленно сползла с кровати, поправила пижамную рубашку и на цыпочках вышла из комнаты. Из окон гостиную заливал лунный свет, падая на паркет бледными прямоугольниками. Всë было на своих местах, царила привычная тишина.       Шелли сделала шаг к балконной двери — она была заперта. Выдох облегчения, смешанный с непонятным разочарованием, застрял в горле. И тут еë взгляд упал на кухонный проход, где мелькнула тень. Собрав всю свою волю, она сделала несколько смелых шагов вперëд, заглянула на кухню и увидела.       За кухонным столом, в лучах лунного света, падавшего из окна, сидела Пундао. Она была в брюках и приталенном жилете, надетом на голое тело, и еë бледное лицо казалось призрачным в полумраке кухни. Одной рукой она медленно постукивала ногтями по столешнице, а другой держала стакан, облизывая край, где остался след чужих губ. Из этого стакана пила Шелли буквально полчаса назад, прежде чем пошла в спальню. Взгляд тëмных глаз вампирши был прикован к Шелли, которая застыла на пороге. В ней не было ни страха, ни паники. Только леденящее душу ощущение невозврата. Так и должно было случиться.       — Ты…— голос Шелли сорвался, превратившись в хриплый шепот.       — Я, — просто сказала Пундао, улыбаясь едва заметно.       Она отпила из стакана, играючи покрутила в пальцах, и откинулась на спинку стула, закидывая ногу на ногу.       — Ты оставила для меня место. Я и вошла.       — Как ты… Зачем? — Шелли обхватила себя за плечи, пытаясь унять дрожать.       — Ты звала. Я чувствовала это на расстоянии. Как звон в ушах, — Пундао отставила стакан.       Еë взгляд был физически ощутимым, он скользил по лицу Шелли, по еë шее, по милому пижамному комплекту. Она едва сдержала усмешку, но губы всë же облизнула, сдерживая внутри себя трепет.       — Ты не могла забыть ту ночь. Так же, как и я, — Пундао пожала плечами и хмыкнула, морща нос.       Шелли хотелось крикнуть, что-то гадкое в еë адрес, но слова застряли в горле. Вместо этого с еë губ сорвалось нечто иное, слабое и беззащитное:       — Я не могу спать. Я не могу рисовать ничего, кроме тебя. Я вижу тебя в толпе, слышу твой смех и вижу твои глаза… Это сводит меня с ума.       Признание, вырвавшееся наружу, словно сняло с неë груз. Она чувствовала себя истощëнной и опустошенной. Пундао медленно поднялась, скрипнув стулом. Еë движения были привычно плавными, почти кошачьими.       — Безумие — это цена за познание истины, моя дорогая, — Пундао приблизилась, и отрезвляющий свежий аромат, исходивший от неë, заполнил собой всё пространство кухни. — Ты пыталась убежать, но куда ты убежишь от самой себя? От той части тебя, которая хочет этого?       Она оказалась прямо перед Шелли. Еë рука поднялась и ледяные пальцы коснулись горячей бархатной щеки. Шелли вздрогнула, но не отпрянула.       — Я не хочу этого, — прошептала она, но это была ложь, и Пундао знала это.       — Хочешь, — поправила еë Пундао. — Ты хочешь забыться. Ты хочешь, чтобы боль ушла. Ты хочешь, чтобы я забрала все твои кошмары и оставила только… Нас.       Еë пальцы соскользнули с щеки на шею, к тем самым следам, которые уже были почти незаметны. Прикосновение было обжигающе-холодным и сладостно-мучительным.       — Не трогай, — рыкнула Шелли и резким движением ударила Пундао по руке, делая шаг назад.       — У моей девочки прорезались зубки? — Пундао лишь нагло рассмеялась, но послушно сделала несколько шагов назад.       — Объяснись для начала, — Шелли прижалась спиной к стене и вызывающе скрестила руки на груди, не сводя с Пундао взгляда.       Пундао хмыкнула, отвернулась и прошлась по комнате, рассматривая современный интерьер. На секунду она прикрыла глаза, вдыхая полной грудью аромат, который сводил с ума. Шелли. Клыки вонзились в нижнюю губу, но Пундао поспешила прийти в себя, тряхнула головой, откидывая тëмный локон за спину и развернулась к Шелли.       — Что именно ты хочешь знать?       — Всë о том вечер.       — Хэллоуин удался, красавица? Ничего не можешь вспомнить? — издевалась Пундао, но как только увидела испепеляющий взгляд, приняла решение тут же замолчать. — Таких как ты, я не встречала никогда за свою многовековую жизнь, поэтому и упустить тебя я не могла.       — Как я оказалась дома?       — Я привезла тебя сюда. В Хэллоуинскую ночь это не составило никакого труда. Я в крови и с клыками, а ты в крови и без сознания. Вполне себе качественный грим, не вызывающий подозрений, — она подмигнула и крутанулась на каблуках, шумно выдыхая.       Шелли вспыхнула за чëртову секунду, но послушно прикусила язык, пытаясь справиться со смесью чувств внутри. Облегчение от встречи, смешанное с раздражением и возникшим из ниоткуда возбуждением. Что Пундао опять наделала?       Тишину квартиры Шелли разрушал стук каблуков. Пундао медленно прогуливалась по гостиной, еë взгляд скользил по разбросанным вещам, книгам, чашкам с остатками чая. Здесь пахло Шелли — краской, кофе и той самой, неповторимой сладостью, что теперь навсегда будет преследовать Пундао. Она шла, как тень, как хозяйка, входящая в свои владения и осматривая добычу.       Еë глаза неожиданно остановились на мольберте, стоявшем у самого большого окна. Он был накрыт тканью, но уголок полотна был отогнут. Любопытство кольнуло внутри и она подошла ближе, одним плавным движением срывая покрывало. И замерла. На холсте, написанное густыми мазками, смотрело на неë еë собственное лицо. Но не то, что видели фотографы на подиуме. Это была она, настоящая она. Крупным планом. Тëмные волосы, кожа, белая, как мрамор, и бордовые глаза… Глаза, в которых пылал нечеловеческий, голодный огонь. Еë губы были приоткрыты в сладкой, хищной улыбке, обнажая длинные, острые клыки. И по еë идеальному подбородку, контрастируя с бледностью, струилась алая, сочная кровь. С одной стороны — это выглядело грязно, а с другой — чертовски красиво и сексуально.       Пундао медленно выдохнула. Уголки еë губ дрогнули и на лице расцвела настоящая, широкая усмешка. Не притворная, не соблазнительная, а искренне удивленная и по-настоящему восхищенная.       — Ах ты, маленькая художница… — прошептала она почти с гордостью, смешанной с животным торжеством. — Ты видела меня. По-настоящему видела. И тебе понравилось. Неужели в твоих глазах я так прекрасна? — бросила вопрос в воздух и смущëнно усмехнулась, проскальзывая подушечкой большого пальца по своей нижней губе.       Пундао улыбнулась, проводя кончиками пальцев по холсту, ощупывая каждый мазок кисти. В этот момент с противоположной стороны донесся хриплый, полный ярости голос:       — Какого чёрта ты здесь расхаживаешь, как у себя дома?       Пундао медленно обернулась. В дверном проëме всë ещë стояла Шелли. Еë щëки налились румянцем, а ладони сжались в кулаки. Пундао рассмеялась. Не тихо, а громко и искренне, еë смех прозвучал в тихой квартире как гром среди ясного неба.       — А разве это не мой дом? — парировала она, отходя от картины и делая шаг навстречу. — Разве не я — центр твоего мира? Твой страшный сон и твоя муза? Разве не меня ты искала всë это время?       Они стояли в центре комнаты, разделенные парой шагов. Напряжение витало в воздухе, густое, как запах масляной краски.       — Я не звала тебя, — выдохнула Шелли, но еë голос дрогнул.       — Звала. Твой подарок для меня, — она махнула на холст и продолжила: — просто прекрасен, — на лице расцвела улыбка, которая обнажила острые клыки.       Она оказалась так близко, что Шелли почувствовала уже знакомый холод.       — Ты хочешь, чтобы я ушла? — Пундао склонила голову набок, еë взгляд стал томным, тяжëлым, почти невыносимым. — Скажи это. Скажи «уходи», и я уйду. И ты больше никогда не увидишь меня. Ни во сне, ни наяву.       Она знала, что это было ложью, но знала и то, что Шелли в это поверит. Шелли молчала. Еë грудь тяжело вздымалась. Она смотрела в эти бездонные глаза, на эти губы, что так четко въелись в память. Пундао — зверь, но мысль о том, что та могла исчезнуть, была невыносима.       — Я… — еë голос сорвался. — Я не могу.       Пундао усмехнулась и подошла ещë ближе, уже вжимая Шелли в стену. Одной рукой она придержала еë за талию, а другой подцепила спутанный локон волос и заправила его за ухо, обжигая прохладными пальцами скулу. Еë рука скользнула к вороту шëлковой пижамы Шелли, и с трещащим звуком выдрала ткань вместе с пуговицами, обнажая шею. На ней, как клеймо, темнели два почти заживших следа от укуса.       — Ты думала, что тот вечер это всë? — она хищно усмехнулась, а подушечки пальцев вжала в грудную клетку Шелли, ощущая бешенное биение еë сердца. — Это лишь капля в океан, моя жизнь, — Пундао почти прохрипела это на ухо.       Пундао не стала ждать ответа, она подтолкнула Шелли назад, заводя в спальню. Голод вечный и ненасытный, снова вспыхнул внутри, подпитанный близостью, видом портрета и абсолютной властью, которую она чувствовала.       — Убьëшь? — хрипло прошептала Шелли, цепляясь дрожащими пальцами за сильные плечи вампирши.       — Ни за что на свете, — фыркнула Пундао и склонилась ниже, едва сдерживая дрожь от предвкушения.       Пундао опустилась к шее, мягко скользнула губами по изгибу, на секунду прижалась к пульсирующей вене и прикрыла глаза, наслаждаясь жизнью, которая билась под еë губами. Это было то самое чувство, которое срывало крышу. Клыки мягко впились в изящный изгиб, а кровь хлынула в рот, сводя с ума окончательно. Шелли вздрогнула, из груди вырвался стон, но не от боли, а чего-то гораздо более сложного. Еë пальцы вцепились в простыни, а затем одна еë рука поднялась и слабо обвила шею Пундао, не отталкивая, а прижимая ближе. Она сама подставила шею, предлагая больше, заставляя вонзить острые клыки глубже.       Пундао жадно глотала и едва сдержалась от стона удовольствия, когда горячая алая кровь хлынула по подбородку. Она оторвалась спустя несколько долгих секунд, губы алели, подбородок был перепачкан точь-в-точь как на портрете. Она посмотрела на Шелли, которая всё ещë держала глаза открытыми и даже улыбалась какой-то разнеженной улыбкой. Вампирша мягко провела большим пальцем по еë окровавленной шее.       — Никто не сможет любить тебя так, как я, — прошептала она, и в еë голосе не было ни капли нежности, только холодные и неоспоримые факты. — Никто не сможет так чувствовать тебя. Никто не может любить лучше вампира. Только вампир будет любить тебя вечно. Ты будешь писать мои портреты, ты будешь ждать моего прихода, и ты будешь подставлять мне свою шею, потому что поняла…       Она наклонилась к самому уху.       — Поняла, что ты теперь принадлежишь мне.       Шелли рвано усмехнулась и шумно выдохнула, ощущая то, как Пундао снова на секунду приникла к шее. Отстранившись, Пундао смотрела, как алая вязкая кровь медленно растекалась по бледной коже. Голод был утолен, но теперь внутри бурлило что-то другое, более сложное, что-то, что Пундао прятала внутри себя столетиями. Жажда не просто крови, но и близости, обладания в его полном смысле. Еë окровавленные губы прижались к губам Шелли в поцелуе, который был словно ярлыком, меткой. Губы обеих теперь были в кошмарном кровавом беспорядке. Шелли ответила на поцелуй с неожиданной жадностью, еë пальцы впились в плечи Пундао, притягивая еë ближе, словно боясь, что та могла исчезнуть так же внезапно, как появилась.       Пундао с хищной грацией принялась стягивать с Шелли остатки еë пижамы. Вскоре девушка лежала обнаженная на простынях, а еë тело было похоже на холст, прекрасный, чистый и беззащитный. И Пундао начала свою новую игру. Еë губы, всë ещë липкие от крови, скользили вниз, оставляя бордовые следы на светлой коже, словно это были мазки кисти. Она целовала ключицу, ощущая под губами бешеный пульс, проводила кончиком языка по изгибу груди, заставляя Шелли прогибаться в спине с тихим стоном. Еë холодные руки скользили по бокам, по бëдрам, исследуя, запоминая дрожь и каждый вздох. Шелли сходила с ума. Боль от укуса затерялась в нарастающей волне удовольствия. Холодные прикосновения Пундао обжигали, дыхание пробуждало мурашки по всему телу. Она теряла почву под ногами, тонула в этом противоестественном, всепоглощающем чувстве. Еë стоны становились чаще, превращались в мольбу, но не о пощаде, а о продолжении.       Пундао испытывала головокружительную эйфорию, наблюдая за телом Шелли и улавливая эти сладкие звуки, что срывались с еë губ. Она, древняя хищница, выпившая жизни тысяч, не знала ничего подобного. Это не было просто насыщением и поводом утолить голод. Это было… Поклонением, буквально обожествлением. Она не просто брала, она отдавала — выбивала эти неконтролируемые звуки, заставляла это прекрасное, хрупкое тело трепетать в своих руках. Власть над жизнью и смертью меркла перед властью над наслаждением. Пундао мягко прижалась губами к уголку губ Шелли, а рукой скользнула вниз, забираясь под тонкую ткань белья. Шелли шумно выдохнула, когда почувствовала прохладные пальцы, которые контрастировали с еë горячей влажной кожей.       — Я умею прекрасно целоваться, знаешь? — шепнула Пундао и скользнула языком по приоткрытым губам Шелли. — Столетия тренировок, — она тихо усмехнулась прямо на ухо, а носом уткнулась в висок, вдыхая головокружительный аромат волос.       Шелли чуть не задохнулась, голова снова закружилась, а перед глазами всë поплыло. Пряди Пундао упали ей на щëку и прикрыли грудь, щекоча. Пальцы Пундао ловко нашли самую чувствительную точку на теле Шелли, это не составило труда, словно она знала это тело всю свою жизнь. Пальцы скользнули между складок и чуть надавили, тепло тела Шелли обжигало подушечки, а вязкая влага растекалась между фалангами.       — Мы теперь с тобой связаны, жизнь моя. Я зависима от тебя, а ты от меня. И теперь мы друг без друга не сможем, — Пундао мягко прикусила мочку уха, а пальцами ускорила движения, заставляя ноги Шелли предательски дрожать.       Ох уж эти смертные. Шелли неожиданно вцепилась Пундао в спину, а затем выгнулась навстречу, задыхаясь от удовольствия. Ноги сами собой стиснули вампиршу, не позволяя отодвинуться. Пундао медленно поднялась, глядя на неë. На этом лице, залитом возбуждëнным румянцем, с разметавшимися волосами и полуприкрытыми глазами, была печать абсолютного, окончательного обладания. И Пундао поняла, что за все свои долгие-долгие годы странствий она не знала ничего прекраснее этого момента. Это было не просто удовольствие. Это было возвращение домой, которого она даже не знала, что искала.       Дрожь ещë не отпустила тело Шелли, но в еë глазах загорелся новый огонь — не покорности, а дерзкого любопытства. Она смотрела на Пундао, на это идеальное, мраморное создание, похожее на музейную статую и склонившееся над ней, и желала не просто дать ей всë, но и познать.       — Моя очередь, — прошептала она, еë чуть охрипший голос звучал неуверенно, но сквозил решимостью.       Пундао удивилась, но еë даже позабавила эта взявшаяся из ниоткуда смелость. Она расстегнула жилет, который уже через секунду валялся на полу, туда же отлетели брюки из дорогой ткани. Теперь Шелли нависала над ней. Дрожащими пальцами она принялась исследовать тело Пундао. Она скользила ладонями по ледяным, идеально гладким плечам, касалась острых выпирающих ключиц, рассматривала изгибы, которые выглядели так, словно Пундао действительно была скульптурой, высеченной из камня.       — Ты так прекрасна, — выдохнула Шелли и в еë голосе не было страха, было только чистое, безудержное восхищение. — Как будто сама Луна приняла человеческую форму, — она так глупо запнулась на слове «человеческая» и заметила, как Пундао фыркнула, морща нос, чтобы не рассмеяться.       Руки Шелли опустились ниже, скользнули по прохладной коже на груди, и Пундао, к своему собственному удивлению, почувствовала, как по еë давно мëртвому телу пробежала странная, давно забытая искра. Никто не смел прикасаться к ней так — не как к монстру, а как к женщине. Никто не смотрел на неë с таким обожанием. И это были не чары. Пундао сейчас совсем не пыталась еë очаровывать, просто была собой.       — У тебя не бьëтся сердце, — констатировала факт Шелли, прижимая горячую ладонь к самому центру грудной клетки вампирши.       — Нет, — Пундао накрыла еë руку и переместила чуть в сторону, так, чтобы ладонь оказалась ровно на округлой груди. — Но могу заставить его биться, — она ухмыльнулась.       Шелли показалось, что она сошла с ума, но сердце действительно забилось, слабо ударяясь о ладонь. Пундао снова едва сдержала смех, наблюдая за сменой эмоций на лице девушки. Пальцы Шелли чуть сжали грудь, а Пундао не удержалась и прикусила губу, наблюдая за дальнейшими действиями. Шелли наклонилась ниже, еë дыхание смешалось и опалило кукольное лицо Пундао. Их взгляды встретились, и в тëмных глазах вампирши Шелли увидела не голод, а жадное ожидание, смешанное с предвкушением.       — Дай мне, — прошептала Шелли, и еë губы вновь коснулись губ Пундао, но на этот раз поцелуй был не с целью завладеть, а с целью попросить.       Еë влажный и горячий язык настойчиво проник внутрь, заставляя приоткрыть рот. Пундао, растерявшись, ответила на поцелуй, позволила этому пламени коснуться себя. А затем Шелли, не отрывая губ, прошептала прямо в еë рот:       — Укуси меня. Снова. Я хочу этого.       Это было слишком. Это было нарушением всех правил, установленных в голове Пундао, но это было так соблазнительно, что отказаться она не могла, да и не хотела. С рычанием, в котором смешались ярость и невероятное наслаждение, Пундао послушно впилась в еë нижнюю губу. Не сильно, не чтобы напиться, а просто ради удовольствия. Острая, лëгкая боль пронзила губу Шелли, и она застонала прямо в поцелуй, но не отстранилась. Капля горячей, солëной крови попала на язык Пундао. Это был глоток страсти, добровольной жертвы, невероятной близости. От этого вкуса и от осознания происходящего из груди Пундао вырвался сдавленный, хриплый стон — звук, которого никто не слышал столетиями. Она обхватила голову Шелли руками, прижимая еë к себе, углубляя поцелуй, и впиваясь в еë губу чуть сильнее, сливаясь с ней в этом безумии.       Ладони Шелли нагло скользили по идеальному точëному телу. Исследовали изгибы, сжимали грудь, выбивая у вампирши ещë более рваные вздохи. Она вздрогнула, когда тонкие пальцы Пундао сжали пряди еë спутанных волос.       — Что ты со мной делаешь, чертовка? — выпалила Пундао, лишь на секунду отстраняясь от губ, жадно хватая воздух. — Что ты делаешь? — прорычала она с каким-то отчаянием, свободной рукой сжимая подбородок Шелли и ловя капельку крови большим пальцем.       Шелли забавляло то, как бессмертная вампирша боялась показаться уязвимой в постели. Еë тëплые пальцы обожгли кожу в самом низу живота Пундао, а затем скользнули под резинку чëрного кружева. Пундао рывком прижала Шелли к себе, с новой силой впиваясь в еë распухшие и кровоточащие губы.       Пальцы одной руки сжимали мягкие пряди с каким-то нечеловеческим отчаянием, а пальцы другой руки с силой впивались в хрупкое плечо. И Шелли не было больно. Не было больно от бесконечных укусов Пундао, которые теперь скорее напоминали щекотку, чем вампирскую природу. Она уже забыла, что ещë некоторое время назад Пундао снова впилась в еë шею и теперь там красовались свежие раны с растëкшейся кровью, капельки которой застыли аж над ключицей. Она чувствовала только еë дрожащее тело под своими горячими руками, чувствовала настойчивый язык, который без конца слизывал капельки крови. Шелли вздрагивала каждый раз, когда еë собственный язык натыкался на острые клыки Пундао. Это чëртовски заводило.       Хриплые стоны только тешили наглую смертную, пальцы сами собой ускоряли ритм, а перед глазами снова всë плыло. Крепкие пальцы Пундао ощущались на всëм теле: плечи, руки, запястье, шея, волосы, округлые бëдра, нависшей сверху Шелли.       Это было уже за гранью любого понимания для них обеих. Пундао лежала в объятиях смертной, и еë тело дрожало не от животного голода, а от нахлынувшего чувства, такого острого, что оно было похоже на агонию. Каждый стон, срывающийся с еë губ, был не звуком власти, а мольбой, скованной криком наслаждения.       Еë мир сжался до трëх точек, пожиравших еë рассудок. Запах — густой, сладкий, как самый терпкий портвейн, смешанный с металлическим ароматом крови и секса. Он пьянил сильнее, чем самая чистая кровь, потому что был наполнен самой Шелли — еë страстью, еë дерзостью, еë жизнью, которую она так добровольно отдавала. Вкус — солоноватый привкус крови на еë языке. Шелли, уже не утоляла жажду, а лишь распаляла еë. Прикосновения — величайшим безумием были руки Шелли. Еë горячие, ловкие пальцы, которые, казалось, считывали каждое желание на еë мраморной коже, прежде чем она сама успевала его осознать. Они подводили еë к краю с такой настойчивой нежностью, что у Пундао не оставалось ни воли, ни сил сопротивляться. Она больше не была хищницей, но была самой страстной и отчаянной жертвой.       И когда пальцы Шелли нарастили ритм, чаша удовольствия переполнилась. Пундао взвыла. Это был нечеловеческий звук, рвущийся из самой глубины, в котором смешалась боль, изумление и сумасшедший восторг. Еë спина выгнулась, ногти впились в простыни, чуть не разрывая ткань. Еë тело задрожало от такого сильного удовольствия, что на мгновение ей показалось, будто она умирает по-настоящему, но только лишь для того, чтобы возродиться здесь же, в этих тëплых человеческих объятиях. Она не могла дышать, не могла мыслить. Она лишь чувствовала, как волны наслаждения смывали всë: еë возраст, еë многовековое одиночество, еë животную сущность. Оставалась только она — Пундао, и девушка, что подарила ей это невероятное удовольствие.       Пундао лежала, совершенно опустошенная, расщеплëнная на атомы горячими руками смертной, и понимала — это был не конец. Это было начало чего-то нового. Начало вечности, которую она больше не должна была нести в одиночестве.       Шелли отстранилась, устало улыбаясь, и сползла сбоку от вампирши, устраиваясь рядом. На губе Шелли алела крошечная рана, а на губах Пундао — еë размазанная кровь.       — Теперь мы связаны, — прошептала Пундао.       Еë голос потерял всякую твердость и стал тихим. Она смотрела на Шелли, кажется, даже не моргая. Рассматривала еë, а дрожащими пальцами коснулась пряди волос, заправляя ту за ухо.       — Не я обладаю тобой. Мы обладаем друг другом. И нас будет тянуть друг к другу вечность.       Шелли улыбнулась. И улыбка не была выстраданной, скорее именно так выглядела торжествующая улыбка настоящей победительницы. Она прижалась лбом к холодному лбу Пундао и выдохнула короткое согласие прямо ей в лицо:       — Вечность, так вечность.