Был Октябрь

Катерин был сиротой с нидерландских улиц. Дрался за еду и место. Радостей у него было мало. Рождённый в конце семидесятых и проживающий на улицах в восьмидесятых, он не хотел больше видеть своими глазами то, что не должен: как его подруг и старших девочек уводят непонятные мужчины, как от этого у них появляется больше места и лучше жилищные условия. Да, они живут лучше, но какой ценой? Чтобы видеть, как те самые девочки с косичками, что были полны надежд и мечтаний, корчились на постелях под непонятно кем? Отдавались на улицах пьяницам и умирали на улицах, потому что до портовых работников борделя всем плевать? Чтобы из девушек они превращались в товар, который начнёт умирать от венерички спустя пару-тройку месяцев активного использования? Катерину это не нравилось. Ничего из этого. И он сбежал. Нет, он не был дураком, как бы его так ни называли с яслей. Он понемногу заставлял привыкать их к своему отсутствию, оставаясь всё меньше и меньше в приюте, потихоньку исследуя трущобы. Стал подрабатывать кеттельщиком. Работа была не пыльная: зашивай и делай швы на ткани, чем незаметнее и прочее, тем лучше. Он работал. Зарабатывал гроши и учился мастерству, даже смог выторговать обучение. Теперь это была его профессия. В свои одиннадцать он получал доход, а после и завёл бродячую собаку. Они спали вместе, делили еду. Он назвал его Властелином. Пёс был большим, с чёрной лохматой шерстью. Все его боялись, а вот Катарин уважал и без всяких сомнений обожал. Он мог рассказать ему всё-всё на свете, и тот слова не проронит даже лаем. У него были умные золотистые глаза, что смотрели прямо в душу. Если все звали его дьяволом, то он будет кликать ангелом смерти. Скольких он загрыз мужчин, что тянули к нему руки? Не счесть. Как и трупов, что он зашивал и скидывал в реки и море возле проклятого Амстердама? Он даже и не считал. Ему было плевать, что их искали жёны, дети и знакомые наряду с детективами. От этого было ещё противнее. Что было бы, если бы он рассказал? Осудили, возненавидели, причём в двух случаях. Он же сирота, за ним никто не стоит, какой смысл, подумаешь, бес попутал такую замарашку полапать... Поэтому он молчал, внутри удовлетворённо скалясь, смотря на их отчаяние. У Катерина никого не было. Все его любимые неродные сёстры давно распроданы по борделям, и они заняты грязным заработком, а кто-то уже был выкинут в канаву, потому что потерял полезность. Всех их он находил и хоронил своими руками, вырывая безымянные могилки возле тех разбухших каналов. Без крестов и чего-то ещё. Он не пел им молитвы, потому что Бог покинул их ещё тогда, когда они оказались на пороге этого приюта. Но он всегда искренне желал, чтобы им было хорошо, хотя бы там, где они не оказались после смерти. Катарин и Властелин — знакомый дуэт для трущоб. Одиннадцатилетний мальчик и огромный бродячий пёс, который был ему по пояс в холке. Жили они возле порта, где он иногда подкармливал уставших портовых работниц и помогал людям на самом порту. Подшивал за гроши мешки и одежду. В общем, жил он неплохо. Он даже смог купить приличную одежду на одной из ярмарок, отчего походил на блудливого мальчика, а не сироту. Естественно, эти лицемеры поубавили свои ряды и домогались значительно меньше, поэтому ходить по ночам стало безопаснее, хотя и приходилось уже прятаться от детективов и полиции, что ищет серийного маньяка. На него они не подумают, но вот допросить или отвести в приют, в котором он мог уже отсутствовать пару суток, вполне. На дворе была середина сентября, и ветер, как назло, морозил под одеждой, насмешливо намекая, что скоро свобода закончится. Однако он не сдавался и все равно сидел на улице до самого талого. Властен согревал его своей шерстью, пока между ними, под мостовой, сокрыты большой палаткой из мокрых коробок, горел костер, приятно потрескивая. Между делом, сквозь вой дождя, был слышен детский крик. Кеша знал, что это всегда что-то недоброе и связанное со взрослыми, которых он презирал. Поэтому он встал и, осторожно, чтобы не разломать палатку и костер, выполз из укрытия с верным псом. Там, умело лавируя между кучками хлама на заброшенной помойке вещей, он нашел зажатого худощавого мальчика и, как ожидалось, мужчину, что с наглой улыбкой пытался сорвать одежду с ребенка, который был его ровесником. Недолго думая, он, схватив доску, умело и без всякой жалости ударил по виску. А потом еще, и еще, пока судороги тела не прекратились. Капельки крови попали на его скулу, но он этого не заметил. Ребенок рыдал, свернувшись в комочек, словно хотел забыть, что произошло, и исчезнуть. Катерин устало выдохнул и, найдя старый мешок, завернул тяжелое тело, умело начав штопать мешок, чтобы ничего не просочилось. Извести не оказалось под рукой, но как бы и время — утро. Он подошел к рыдающему мальчику, присев, чтобы выровняться. Зеленые зареванные глаза и каштановые, спустившиеся от воды, волосы. "Ты ничего не видел" Говорит он, смахивая рукой его слёзы, чтобы тот посмотрел на него, как кролик на удава. К его удивлению, тот смахнул каплю крови с его скулы, которую практически смыл дождь. Однако, игнорируя странный звук внутри своей груди, он встал и пошёл прочь со своим псом вдаль, скрываясь среди обломков выброшенного кем-то дивана в утреннем тумане, что после дождя стал ещё гуще. Волоча мешок с трупом, он зашёл отдельной тропой и, запустив мешок с трупом, заведомо обвязав его камнями, позволил течению увести тот труп подальше от мусорного берега. Спокойно уходя с псом снова под мост, где едва тлел костёр. Подкинув уже коробки в него, он позволил огню погореть ещё немного. Мокрый дуэт грелся лениво, слушая, как порт просыпается, как рушатся и шумят за работой рабочие, наполняя пустоту звуками молотков, стуком ящиков и бочек вперемешку с шагами по деревянным и каменным мостовым в порту. Корабли отплывали и уплывали, сами не зная, что помогают сокрыть очередное убийство, которое обнаружат только спустя пару часов, а может, даже спустя пару дней... Катерин кусал хлеб, задумчиво смотря на море... Может, стоило уехать? Уплыть? Просто мир повидать, увязавшись нелегалом за моряками и повидать мир? Кто знает... *** Катарину шестнадцать. Он мог сбежать. Последняя воспитательница, к которой он питал тёплые чувства за то, что она рыдала над каждым ребёнком, которому невольно ломала жизнь, умерла от приступа астмы. Тот сразу без стыда и совести покинул это место... Стоя на мостовой и готовясь к отплытию, он увидел снова того мальчика. Тощий, бледный, как будто болезненный, с зелёными глазами лани. Волосы были причёсанными, и одет он был в обычную рабочую одежду... "Ты пришёл, Том…" Говорит с тяжёлым вздохом Катарин, сжимая руки. Он делал непростое решение, но по-другому не получится. "Д-да, ты же звал. Что-то случилось?" Спросил робко он. От такой интонации Катарин не смог сдержаться от смешка.Такой уже большой, а всё такой же мямля. Что бы он без него тогда делал? Богу одному известно, будь он неладен… "Я… Слышал, ты хочешь стать кинологом?" Спросил тихо Катарин, смотря на него. "Да… Не думал, что тебе будет это интересно…" Замялся тот в ответ, говоря это. Он опешил, когда Катарин дрожащими руками притянул к его рукам Властелина — огромного чёрного пса с буйной шерстью и золотыми глазами. Большими и такими умными… "Возьми… Я не могу заботиться больше о нём, н-но…" Голос Катарина дрожал, выдавая его чувства. Он старался хотя бы не разреветься. "Я доверяю тебе его, Том, слышишь!? Позаботься о нём заместо меня. Заботься о нём так, чтобы другие собаки скулили с завистью… Я прощу тебя только об этом…" Отчаянно взмолился он, схватив его за плечи, пока тот сжался от шока. В его глазах была буря, но Катарин не мог помочь ему выплыть, ведь сам тонул в своих бурях… "Т-ты уходишь?" В сердце вонзается нож. Они смотрят на него не как на предателя, а как на неизбежную потерю, которую они до последнего хотят избежать. Но корабль отплывает, у Катарина нет времени. Он обнимает Властелина в последний раз, позволяя слезам впитываться в его густую шерсть. А после он с отчаянием впился в мягкие губы Тома, вливая все свои чувства, что копились годами и подавлялись. Просто напитать его теплом, чтобы он не плакал. После он умчался, оставив Тома и Властелина одних. Сбежал позорно, не оглядываясь. Забежав на палубу, он бесшумно разревелся. Он содрогался от того, какой он… Ужасный. Малолетний серийный убийца, гомик и предатель-эгоист. Бросил своего верного друга и сломал жизнь Тома поцелуем. Но, несмотря на это, он ощущал странную свободу, но на языке была горечь… И желание было просто исчезнуть как какое-то недоразумение. Он стал тем, кого презирал: взрослым, который обижает слабых. Он обидел Властелина, он обидел Тома… Он предал все свои принципы, от чего его тошнило от самого себя, и он знал, что виноват тут был только он… Или так ему казалось из-за чувства вины? Он не знал. *** Том смотрел вслед убегающей Катарине. Слёзы лились сами собой, пока губы пытались снова уловить его вкус — горький от сигаретного дыма, с привкусом слёз и крови, обветренные от постоянного нахождения на улицах. Снова ощутить эту горечь... Но всё растворялось стремительно, словно дымка поутру, когда медленно наступает дневная пора. Пёс выглядел убитым. Он смотрел со вселенской тоской в сторону неофициального хозяина, но не лаял. Он словно потерял голос и лишь беззвучно ронял слёзы, высовывая язык. Был октябрь. Словно сама погода хоронила свет и надежду в этом месте, смывая дождём следы на песке и не пропуская солнечные лучи надежды сквозь пасмурные тучи.