Твоё маленькое тело

Это было обычное солнечное утро. Тёплый ветер шевелил верхушки деревьев, и откуда-то издалека доносился лай собак и звон колоколов из церкви — там был мой отец. Мама осталась дома: готовила еду и кормила скот. А я, как всегда, играл один. В руках у меня была старая, немного потёртая скакалка. Я прыгал, считал про себя, но скоро сбился со счёта — кажется, перепрыгнул уже сотню раз. Ноги начали уставать, дыхание стало тяжёлым, и я, тяжело выдохнув, опустился на траву. Скакалка упала рядом, петлёй скользнув по земле. Я вытянул ноги, упёрся ладонями в прохладную землю и поднял голову вверх. Надо мной тянулось чистое голубое небо, по которому лениво плыли облака. Я любовался ими, разглядывал их формы и придумывал образы — одно облако походило на собаку, другое напоминало морковь, а третье, самое большое, почему-то было похоже на раскрытую ладонь. Я улыбнулся. Мир казался таким простым и тихим. Но вдруг… В моей голове раздался чей-то голос. Тихий, глубокий, будто шепот под самой кожей: — Привет, малыш. Я вздрогнул. Сердце забилось быстрее. Я сразу оглянулся по сторонам — вокруг никого. Только ветер шевелил траву и гнал по земле лёгкие пылинки. — Здесь кто-нибудь есть? — осторожно спросил я, пытаясь говорить уверенно, но голос дрогнул. Ответ пришёл снова — прямо внутри моей головы, будто кто-то говорил изнутри черепа: — Я тут… в лесу. Я повернулся к тёмной полосе деревьев, начинавшейся сразу за домом. Туда, куда отец запрещал мне ходить. И вдруг, среди стволов, я увидел… что-то. В глубине леса мелькнула огромная тень. Она двигалась медленно, но чётко. И, когда глаза привыкли к тьме под деревьями, я различил очертания фигуры — высокая, с множеством рук, и будто с чем-то ещё за спиной, похожим на крылья или щупальца. — Что… ты? — еле выдохнул я, не в силах отвести взгляд. Голос снова заговорил — мягко, почти ласково, как будто этот кто-то улыбался мне: — Меня зовут Абаддон. Почему ты здесь один, мальчик? Как тебя зовут? Имя отозвалось где-то в глубине памяти. Я слышал его раньше. Отец говорил о нём в церкви, кажется, предупреждал… но я не запомнил что именно. Тогда мне показалось, что это просто ещё одно страшное слово из его проповедей. Я сглотнул и, стараясь не показать страха, ответил: — Меня зовут… Филип. Я просто… играю. У меня нет друзей. Тень в лесу слегка пошевелилась, словно заинтересовалась. И голос стал мягче, теплее, будто бы добрее: — Приятно познакомиться, Филип. Как грустно, что у тебя нет друзей. Хочешь… я стану твоим другом? Эти слова прозвучали странно. Они будто тянулись издалека, завораживая, убаюкивая. Мне стало трудно дышать — не от страха, а от чего-то другого, словно невидимая нить обвилась вокруг моего сердца. Я хотел сказать «нет», но… сомнение застыло в горле. Часть меня — глупая, детская — хотела поверить, что это действительно друг. Друг, который услышал меня, когда никто не слышал. Голос снова заговорил — тихо, спокойно, почти ласково, как будто пытаясь убаюкать меня: — Идём со мной… я не обижу тебя. Я застыл. Моё сердце колотилось, будто пыталось вырваться наружу. Несколько секунд я просто стоял, не в силах сделать ни шага. Потом медленно поднялся с травы, всё ещё глядя в сторону леса, где между стволами смутно вырисовывалась высокая фигура. — П-прости, — пробормотал я, нервно теребя край своей рубашки. — Но папа… папа запрещает мне заходить в лес. После моих слов наступила тишина. Настолько глухая, что я услышал, как где-то рядом жужжит муха. А потом — тихое, едва уловимое рычание. Оно пронеслось по воздуху, словно ветер прошипел между деревьями. Голос вернулся, но теперь в нём слышалась странная, едва заметная нотка разочарования: — А мы твоему папе не скажем… — прошептал он почти обиженно. — Давай, иди. Не бойся. Я покажу тебе очень интересную игру. Ты ведь хочешь поиграть? Или… ты не считаешь меня своим другом? Эти слова ударили в самое сердце. Голос звучал так, будто ему действительно было больно. А я не хотел никого обижать. Тем более — того, кто первым назвал себя моим другом. Я посмотрел по сторонам — никого. Мама не звала, отец был далеко. Солнце уже клонилось к горизонту, и от леса тянуло прохладой. Я глубоко вдохнул и шагнул вперёд. — А… во что мы будем играть? — спросил я тихо, подходя ближе. Фигура в ответ слегка пошевелилась. Казалось, она улыбается — я не видел лица, только смутный силуэт, но чувствовал, как в воздухе становится плотнее, тяжелее. — Я тебе покажу, — мягко произнёс голос. — Идём со мной, Филип. Фигура двинулась вглубь леса. На мгновение я замешкался — шагнуть ли дальше? Но какая-то сила внутри будто подталкивала меня вперёд. Любопытство? Желание не быть одному? Или то самое обещание дружбы, которое звучало таким тёплым, таким настоящим? И всё же я пошёл. Медленно, осторожно, чувствуя, как под ногами трещат ветки и гаснет солнечный свет. Шаг за шагом — прямо к таинственной фигуре, исчезающей в темноте леса. Я шел по узкой тропинке, скрываясь за деревьями, стараясь не издавать ни звука. Тени, казалось, сгущались вокруг меня, и с каждым шагом темнота становилась гуще. В голове у меня возник образ Абаддона — огромной, ужасной фигуры, которую я лишь смутно мог себе представить. Сердце колотилось так громко, что казалось, оно перекрывало все остальные звуки леса. Мы продолжали идти, пока перед нами не открылась тёмная, сырой запахом пропитанная пещера. Стены блестели влажной тьмой, словно сама земля втягивала свет внутрь, не желая отпускать его. — Где это мы? — тихо выдохнул я, всматриваясь в черноту, пытаясь различить хоть что-то. Потом медленно повернулся к Абаддону. Он вышел из-за деревьев так медленно, будто шел по замедленной съемке. И я увидел его полностью. Огромное чёрное тело, покрытое чем-то похожим на тень, словно само зло материализовалось в этом существе. Шесть длинных рук с когтями, острыми как лезвия, беспокойно дрожали в воздухе. Два длинных отростка тянулись из спины, а хвост медленно извивался за его спиной, будто жил своей собственной жизнью. Ноги заканчивались копытами, глухо стучавшими по земле. Голова… Голова была настоящим кошмаром: пять ртов с острыми, как сталь, зубами, два глаза светились кровавым светом, а из черепа росли длинные рога, словно переплетённые корни древнего дерева. Всё его тело казалось живым кошмаром, которое медленно, но неотвратимо приближалось ко мне. Я замер. Паника сжала сердце так, что казалось, оно вот-вот выскочит из груди. Мои глаза расширились от ужаса, ноги будто сами отказывались меня слушать. Я начал медленно пятиться назад, стараясь держаться в тени, чтобы, возможно, остаться незамеченным. И вдруг послышался его голос — глубокий, холодный, пронзительный, словно шел прямо из черной пропасти: — Почему ты отступаешь, Филипп? Ты боишься меня? Словно это было немыслимо — ничего живого не должно было напугать его. Я схватился рукой за крестик на шее, пальцы сжались в кулак, стараясь найти хоть какую-то защиту в этом маленьком предмете. — Уйди прочь, демон! — крикнул я, голос дрожал, но я заставил его звучать громко. — Ты нежить! Я тебя так просто не дамся! Мой крик, похоже, вызвал лишь извращенное удовольствие. Абаддон рассмеялся — смех безжалостный, холодный и гордый, словно эхо ада, от которого пробегали мурашки по спине. — Ох, как мило, — произнес он, приближаясь еще немного. — Маленький ребенок сопротивляется… и защищается жалким крестиком. Как это… смешно. Сердце стучало так громко, что мне казалось, весь лес слышал его. Я почувствовал, как дрожь пробежала по всему телу, но вместе с ужасом во мне жила странная искорка решимости. Даже перед лицом такой нечеловеческой угрозы я не мог позволить себе отступить полностью. Демон приближался. Его шаги отдавались в земле глухими ударами, будто сама почва содрогалась под его копытами. Я чувствовал, как холод пробирается под кожу, как дрожь становится невыносимой. Не выдержав, я резко отвернулся и рванул прочь, надеясь, что смогу скрыться в лесу. Но не успел сделать и нескольких шагов, как чёрная, когтистая лапа схватила меня за спину. Сила удара была чудовищной — воздух вырвался из лёгких, и в следующее мгновение меня бросило в ствол дерева. Всё вокруг взорвалось болью. Кора рассекла кожу, по спине пробежала жгучая волна, а потом — падение. Я рухнул на холодную землю, захлёбываясь собственным криком. Тело горело, но я заставил себя поднять руку, сжимая крестик на груди. Губы дрожали, но слова сами слетали с них, едва слышно, хрипло, с отчаянием: — Господь наш… приди… защити меня от греха, от демонов, что пришли в этот мир… Глаза зажмурились сами собой. Я слышал тяжёлое дыхание Абаддона, стук копыт всё ближе, ближе… В воздухе пахло серой, железом и чем-то ещё — древним, чуждым. Мгновение — и чьи-то пальцы, длинные и холодные, схватили меня. Меня подняли вверх, как тряпичную куклу, и я оказался лицом к лицу с ним. Абаддон смотрел прямо в мои глаза — огромные, светящиеся, как раскалённые угли. Его зрачки пульсировали, будто живые, в глубине них отражался мой собственный страх. — Тебе никто не поможет, жалкий мальчишка, — произнёс он. Его слова тянулись, будто яд, и каждое из них прожигало воздух. Он улыбнулся всеми пятью ртами сразу — улыбкой без радости, холодной и издевающейся. Я чувствовал, как сердце бьётся в горле, но не мог остановиться. Молитва вырывалась снова, дрожащим шёпотом, как последнее дыхание. Абаддон нахмурился. Глаза вспыхнули сильнее. В следующее мгновение одна из его лап схватила моё лицо, пальцы сомкнулись на челюсти, так что я не смог даже выдохнуть. — Замолчи, — рявкнул он, и от звука его голоса у меня зазвенело в ушах. — Ты не слышишь меня, ничтожество? Он сжал сильнее. — Ты — пыль под моими ногами. Ты веришь, что твой бог придёт? Что он спустится ради тебя? — он усмехнулся, рыкнув сквозь смех. — Какой же ты… наивный, малец. Его коготь скользнул по моей груди, зацепился за тонкую цепочку. Одно короткое движение — и крестик сорван. — Нет! Не трогай его! — крикнул я, протягивая руки, едва удерживая дрожь. Но демон лишь смотрел, не слушая. На лице — тень торжества. Его пальцы сжались, и звякнувший металл исчез в тьме между его когтей. Демон отобрал мой крестик и выбросил его куда-то в кусты, а меня бросил на пол. Я попытался встать, но резко мою ногу прижало копыто Абаддона. Я закричал от боли — я чувствовал, как мою ногу раздавливает вес копыта. Абаддон с силой надавливал на неё. Я начал рыдать и просить отпустить и помиловать меня. Мне было больно и страшно, я продолжал кричать и плакать, пока демон стоял надо мной и смеялся во весь голос, наслаждаясь моими страданиями. — Папа! Папа, прошу, помоги! Папа! Помоги, пожалуйста! — кричал я, надеясь, что мой отец придёт и спасёт меня. Демон наклонился ко мне, прижимая меня к полу двумя руками, держа мои руки в своих когтях. — Зови кого хочешь — тебе никто не спасёт! Ты жалкий, мелкий, беспомощный червяк! Ты ничего не стоишь! Так ещё и наивный — думал, что с таким ничтожеством хоть кто-то хотел дружить? Нет… не будет никто. А теперь уж точно. Демон смеялся и улыбался, продолжая смотреть на меня. Он ещё сильнее наступил на мою ногу. Я был в агонии и пытался вырваться, но демон был слишком сильным. Непонятные отростки внизу тела демона зашевелились — и они со всей силы, словно ножи, впились в мои бока, пронзая их. Я закричал ещё громче и заплакал ещё сильнее, чуть ли не захлёбываясь собственными слезами. Я почувствовал, как кровь намокла на моей одежде и как эти странные отростки, будто шипы, двигались, вонзаясь глубже и раздвигая рану. Я продолжал кричать и извиваться. — НЕЕЕТ!! ПРОШУ! НЕ НАДО! ОТПУСТИ! МНЕ БОЛЬНО! А-А-А-А! Демон лишь продолжал — ещё сильнее вонзая в моё тело когти, раздирая одежду и плоть. Его когти впивались всё сильнее. Я пытался отбиться — пинался, бил ногой, изо всех сил стараясь освободиться, но это не имело смысла. Мои движения были беспомощными, слабыми, как удары пойманного зверька. Абаддон лишь наблюдал, и каждый мой судорожный вздох будто только забавлял его. — Ха, жалкие попытки, — прошипел он, словно с ленцой. Он отстранился, и на мгновение я подумал, что всё кончено, что он просто уйдёт. Но тут одна из его огромных, когтистых рук метнулась ко мне и сжала мои волосы. Я вскрикнул — боль пронзила череп, будто огненный шип. Демон поднял меня, держа на весу за волосы, и теперь мои ноги беспомощно болтались в воздухе. — Оу, давай же, — его голос звучал с усталой насмешкой, — твои крики… твои стоны… твоё жалкое желание спастись — всё это так скучно. Он говорил почти равнодушно, но в его глазах, светящихся кровавым светом, жила мерзкая искра наслаждения. Я хватался за его руку, цеплялся, царапал кожу, но она была твёрдой, как камень. От боли всё внутри пульсировало — нога горела, руки дрожали,бока были в дырках из которой так и сочилась кровь,а теперь к этому добавилась тупая, давящая боль в голове. Казалось, ещё немного — и череп расколется от внутреннего крика. Абаддон наконец разжал пальцы. Я рухнул на землю, тяжело, без сил. В ушах звенело, из груди вырывался сбитый, прерывистый хрип. Он стоял надо мной, высокий, чёрный, словно сама тень приняла форму живого существа. Его когти переливались в полумраке, и я чувствовал на себе его взгляд — холодный, оценивающий, как у хищника, которому наскучила добыча. — Знаешь что, — сказал он, наклонив голову набок, — давай поиграем. Я ведь обещал, не так ли? Он усмехнулся, и я вздрогнул от этого звука. — Знаешь игру кошки-мышки? Давай так — я буду кошкой… а ты — моей маленькой, беспомощной мышкой. Моей добычей, которую я должен поймать. Улыбка на его лицах — всех пяти ртов — растянулась. От этого зрелища у меня внутри всё похолодело. — Нет! — выкрикнул я, с трудом поднимаясь на колени. — Нет, я не буду с тобой играть! Голос сорвался, звучал отчаянно, почти плаксиво. Слёзы снова выступили на глазах, застилая зрение. Мне казалось, что воздух вокруг стал вязким, как густой дым, и с каждым вдохом в лёгкие будто проникала тьма. Абаддон не ответил. Он просто стоял и смотрел. Молчание было страшнее любого смеха — оно будто говорило: теперь ты принадлежишь мне. Я чувствовал себя игрушкой, которой демон забавляется. Всё моё тело дрожало, а сердце било в груди так громко, что я слышал его стук в висках. Мир сузился до этой полянки, до тьмы вокруг, до красных глаз, что следили за каждым моим движением. И где-то глубоко внутри я понял — он не просто хочет напугать. Он наслаждается страхом. Он пьёт его, впитывает, как нектар, а я — всего лишь сосуд, из которого он черпает. От этой мысли стало ещё холоднее. Я прижался к земле, не зная, куда бежать, не в силах даже заплакать по-настоящему. Лишь хрипел, ловя воздух, а демон медленно приближался, улыбаясь всё шире. Я больше не мог сопротивляться. Каждое движение отзывалось болью — в теле, в груди, в голове. Мои руки дрожали, ноги отказывались слушаться. Я просто лежал, чувствуя, как по коже стекает тёплая, липкая кровь. Никто не пришёл. Папа… мама… наверное, они где-то там, ищут меня, зовут по имени. Но их голоса не доходят сюда. Сюда не доходит вообще ничего, кроме звука собственного дыхания и тяжёлых шагов демона. Он замер, наклонив голову, как будто разочарованный. Его глаза — два обугленных угля — глядели на меня с холодным раздражением. — Тебе повезло, что ты мне нужен живым, — произнёс он, растянув губы в злобной усмешке. От этих слов внутри всё оборвалось. Повезло? Повезло быть игрушкой? Повезло дышать лишь потому, что он этого хочет? Я хотел закричать, но голос будто застрял где-то в горле. Демон приблизился, и воздух вокруг стал гуще, тяжелее. Его дыхание пахло железом и чем-то древним, гниющим, как будто смерть сама дышала мне в лицо. Он наклонился ближе, и я почувствовал, как его холодные когти скользнули по моей щеке. — Тихо… — прошептал он. — Сейчас всё закончится. Голова демона приблизилась к моей. Мир поплыл. Я видел, как он открывает пасть — бездонную, чернильную, с внутренним сиянием, будто внутри неё пульсировала чья-то жизнь, чьё-то сознание. В глазах потемнело, звуки стали вязкими, будто через воду. А потом — ощущение, будто что-то холодное, живое и мерзкое пролезло под кожу, в грудь, в разум. Я почувствовал его внутри. Он двигался, как дым, как яд, обвивая нервы, кости, мысли. Я слышал собственное сердце — и ещё одно, чужое, бьющееся рядом, в унисон. Я больше не управлял собой. Мои руки поднялись — не по моей воле. Пальцы дрогнули, тело пошло вперёд, но я не двигался. Это он. Это демон. Он управлял мной. Я видел, как мои глаза отражают не меня. Там, в их глубине, теперь жил кто-то другой.