Крик, которого не слышно

      Он был счастливым ребёнком с неимоверным желанием вырасти таким же большим и сильным, как отец, чтобы в будущем защищать орден и самых-самых близких. Сидя за столом вместе со старшим братом и матушкой, Не Хуайсан щебетал, как канарейка, про всё, на что глаз падал. Старший брат попросит не разговаривать за едой, а матушка по голове погладит и скажет так мягко-мягко, что по правилам приличия нужно вести себя тише за столом. И он чуть, совсем чуть-чуть, стихнет, а потом снова начнёт всё заново: и про то, как красиво цветут деревья, и какие птицы в небе все необычные, каждый раз разные пролетают, и у матушки волосы сегодня заплетены замечательно!       — Давай, А-Сан, ешь. И тогда точно вырастешь сильным, — он помнил, что голос матери всегда был тихим и очень спокойным. Нежным, как самые хрупкие лепестки акации.       — Как отец?       — Да, как отец.       — И как даге?       — Да, и как твой брат.       И кусочек мяса переложит из своей тарелки младшему сыну. Тот кусочек был самым вкусным, потому что у матушки всегда всё самое лучшее.       — Чтоб сил набирался. Вы же у меня быстро растёте.       А старший брат кивнёт на слова мачехи и тоже переложит пару кусочков младшему брату. Потому что тот меньше, потому что сам уже большой, а Не Хуайсан должен вырасти! А он и рад стать небольшой будущей гордостью своей семьи.       И вот он вырос, а силы в нём так и не появилось.       Все считали, что это показное. Цзинь Гуанъяо насквозь видел неправдоподобную игру Не Хуайсана, его слабые отговорки — лишь бы не тренироваться и от учёбы отлынивать. И он удивлялся, как Не Минцзюэ спускал ему это с рук, продолжая этот зацикленный круг из попыток научить и смирением, что ничему научить не выйдет. Не Хуайсан умел играть убитого лебедя, и для Гуанъяо его демонстрация увечий — такая же игра. Этот ребёнок мог улыбаться, когда говорил о том, как неосторожно сильно поцарапался — следы от ногтей на руках для него будто ничего не значили, а люди вокруг и не обращали на это внимание.       И Гуанъяо понимал такое стремление Не Хуайсана избегать учёбы. Он ребёнок, к которому проявляли не то внимание. Брат требовал совершенно противоположного от того, чего желал Хуайсан, вот и казалось, что угрозы самоубийства и шутки о самоповреждении — ещё одна манипуляция, которые Не Минцзюэ воспринимал за чистую монету, но не Гуанъяо.       До этого самого момента.       В полумраке комнаты Не Хуайсан сидел на кровати спиной к Гуанъяо. Пытаясь держать руки как можно дальше от себя, что дрожали от сильного напряжения, он практически не дышал. Он видел, как самообладание уходило от Не Хуайсана, и тот начинал бить кулаками по подушке, сжимая её до скрипа ткани под ногтями. Криков не было, лишь судорожные вздохи, лишь бы сохранить тишину и не привлечь лишнего внимания.       Схватившись за предплечье, Не Хуайсан наконец увидел на пороге комнаты незваного гостя. Дрожь в теле не прекратилась, взгляд был прикован только к Гуанъяо.       — А-Сан…       Не успел он и договорить, как Хуайсан свалился с кровати. Тело его подрагивало, как осенний лист на ветру, но он смог подняться на ноги. Тремор не хотел проходить, и Хуайсану пришлось с дрожью, с подкатывающей к горлу тошнотой, пока ещё были силы, оттолкнуть Гуанъяо и выбежать из комнаты. Бежать как можно дальше.       Гуанъяо и среагировать-то не успел, сразу потеряв того из виду. Сообщив названному брату о том, что Хуайсан сбежал, он впал в ступор. Этот ребёнок им манипулировал, он играл на собственной беззащитности, такой побег мог случаться не раз. Да только на лице Не Минцзюэ была не злость и разочарование, а неподдельный страх. Такого никогда не было…       До самого вечера адепты продолжали искать убежавшего Не Хуайсана.       Он увидел то, чего не должен был. Самым простым ответом на вопрос, почему Не Хуайсан использовал его как щит перед Не Минцзюэ, была банальная манипуляция. Было ли так на самом деле? Невзначай показанные царапины, слабый сон, просьбы брата дать ему отдых — всё это складывалось в крик о помощи. Слабый и такой тихий, что Гуанъяо и подумать не мог, насколько глубоко пал А-Сан в своей мелкой игре.       И будто Не Минцзюэ знал об этом, оставляя это между ним и братом.       Своим неожиданным появлением в комнате Гуанъяо мог спровоцировать что-то страшное, и, возможно, они А-Сана живым не найдут. И на мгновение ему показалось, что в дождевой завесе он услышал далёкий, чуждый крик.       Дождь усиливался, и лишь под самые сильные раскаты грома на пороге появился Не Хуайсан. Без брата. Волосы и одежда его были мокрыми насквозь, но он, казалось, не чувствовал ни холода, ни усталости. Гуанъяо хотел было подойти, прижать к себе это продрогшее тело, но он продолжил стоять на месте, ожидая, когда Хуайсан сделает первый шаг к нему навстречу.       — Я буду в комнате брата… передай ему, когда он вернётся.       «Не воспринимай на свой счёт. Это в порядке вещей. Дагэ привык. Просто не спрашивай ничего, ведь не выдержу, отвечу слезами. Вы не поймёте».       Но Не Хуайсан ничего не сказал, прошёл мимо и скрылся в стенах резиденции. Он давно похоронил все переживания ещё тогда, вместе с матерью. И эти несказанные слова он так же унесёт с собой в могилу. Больше Гуанъяо ни разу не видел слёз А-Сана. До того самого момента, пока Не Минцзюэ не зарубил себя саблей.