Боевой конь

Больше скучных уроков истории Королевства Гилберт ненавидел только светские приёмы. Чем старше он становился, тем чаще тётушка заставляла его присутствовать в тронном зале при полном параде. Королевские наряды сковывали движения, не давали вздохнуть полной грудью и часто заставляли чесаться. Простоять несколько часов неподвижно в тесном расшитом камзоле было практически невозможно — хуже только выслушивать утомительные беседы о запасах зерна и украденных овцах. С недавних пор десятилетнему Норберу тоже пришлось стоять рядом. В отличии от Гилберта, младший не понимал всей серьёзности происходящего. После первого же приёма он нарвался на порку за то, что от скуки кривлялся и громко хихикал. Его затерявшийся в толпе друг строил рожицы принцу в ответ, и Королева смогла прекратить это только резким и постыдным замечанием — грозные взгляды Норберт по собственной глупости не замечал. С тех пор на приёмах младший практически не дышал и стоял, словно статуя — таким он нравился Гилберту гораздо больше. Впрочем, сегодняшний приём не был таким уж и скучным — с самого юга Королевства, из приграничной Энгории, приехал их двоюродный дядя Азей. Веселье заключалось в том, что тётушка на дух не переносила всех своих родственников. Большинство из них давно умерли: кто-то от болезни, кто-то на войне с эльфами, кто-то от встречи с лосём на охоте — по разным причинам. Дядя Азей же был, на удивление, довольно живучим. Сколько раз он лежал при смерти, было не сосчитать, но боги каждый раз были к нему милосердны. Тётушка говорила, что это из-за того, что южный лорд питался лесными змеями, ядом которых эльфы смазывали свои стрелы. Отравить его теперь не так-то просто. Высокий и нарядный, дядя приезжал в замок каждое лето, чтобы в очередной раз напомнить тётушке о том, что война с эльфами затянулась исключительно по её вине. Из-за близкого расположения к границе Энгория страдала от нападков лесных обитателей больше всего. За пятнадцать лет дядя Азей перетянул в южные земли большую часть королевской армии. Тётушку это не радовало, ведь помимо раздутого самомнения, у дяди Азея с каждым годом росло желание сместить её с трона или и вовсе разделить Королевство на две равные части. Каждый свой визит дядя Азей начинал с комплиментов столице, затем переходил к воспоминаниям о былых временах, когда его отец бок о бок сражался с королём — с дедом Гилберта. Овдовевшую бабушку, которая правила почти в три раза дольше, он почему-то не вспоминал. Обычно тётушка выслушивала это молча, благодарила дядю за визит и обещала разобраться с обострённой ситуацией на южных границах как можно скорее. Сегодня привычный порядок оказался нарушен — видимо, у дяди не осталось терпения. Закончив с привычными речами, он вдруг заговорил о том, что Гилберт — прямой наследник по мужской линии, и намекнул тётушке, что по стародавним традициям она — всего лишь регент. — Вы, женщины, растите их в тепле и заботе, — дядя Азей говорил достаточно громко, чтобы его услышали из любого конца тронного зала. Народу, как и всегда во время его визитов, собралось много. Все хотели посмотреть на грозного южного лорда. — Я видел, как он тренируется — мальчишка ни разу не сидел на боевом коне, не держал в руках стальной меч! Наследник не должен обучаться у калеки — ему нужны лучшие учителя и боевой опыт. Отправьте братьев в Энгорию, и я сделаю из них настоящих мужчин! Дядя Азей кивнул им с Норбертом, будто делал великое одолжение. Гилберт никогда не хотел становиться настоящим мужчиной — звериная грубость и вонь, шлейфом тянущаяся за свитой дяди, внушали лишь отвращение. Норберт же от дяди был в восторге, но судя по тому, как боязливо он сглотнул после услышанного, уехать с ним на край света младший желанием не горел. — Такими мужчинами, как ваши верные псы? — вырвавшаяся у тёти усмешка могла значить только одно — она почувствовала своё непоколебимое превосходство. На месте дяди Гилберт бы бежал без оглядки, но тот только больше нахмурился и всем своим видом демонстрировал несогласие. — Простите, лорд Хоггарт, язык не поворачивается назвать их рыцарями или, как вы утверждаете, настоящими мужчинами. Всё, что я вижу из года в год — это шайку преступников, в которой вы, лорд, не можете навести порядок и дисциплину. — Уверяю вас, моя королева, мои рыцари дисциплинированны гораздо лучше, чем ваши охотничьи псы. — Мои охотничьи псы не бросаются на дочерей мельников и не воруют еду у любезно приютивших их рыбаков. Скажите, лорд Хоггарт, вас не устраивает моё гостеприимство? Возможно, мои подданные выделяют недостаточно еды для вашей компании? Каждый из ваших псов, кто вчера совершил преступление в деревнях, будет лишён той части тела, которой посмел прикоснуться к моему народу. После слов королевы в тронном зале воцарилась идеальная тишина. Лицо дяди Азея вытянулось в немом шоке. Его молодой оруженосец в страхе опустил голову. — Не беспокойтесь, выжившие вернутся к вам в лагерь, как только придут в сознание, — миролюбиво добавила тётушка. Гилберт решился взглянуть на неё и был удивлён, не прочитав на её лице ни единой эмоции. — А вам, лорд Хоггарт, я приказываю впредь продумывать свою речь, прежде чем предстать перед законной королевой с подобными просьбами. Выбор лошадей и учителей для моего наследника — это моё решение. Не вам об этом беспокоиться. Если раньше неприязнь дяди Азея к королеве была едва различима, то сейчас все, кто видел его лицо, могли бы с уверенностью сказать, что неприязнь переросла в ненависть. Впервые за долгое время Гилберт испугался за тётю, но был уверен, что стража поможет королеве избежать стычки. — Как пожелает моя королева, — вопреки ожиданиям, дядя склонил голову и не стал защищать своих людей. Гилберт поймал себя на том, что нервно теребит рукав камзола и уже оторвал парочку ниток. — Предлагаю обсудить военные вопросы малым советом. В остальном — у меня всё. — Спасибо, что почтили нас своим визитом, лорд Хоггарт. После окончания приёма Гилберт должен был самостоятельно заниматься чтением. Вечером придворный писарь ожидал его на проверку знаний, но сидеть в душной библиотеке, когда ко двору прибыл дядя Азей, было бы пустой тратой времени. Несмотря на страх и презрение, Гилберт каждый год не упускал шанса пробраться в дядин лагерь и поглазеть на богатства, которые тот привёз с юга: лёгкие позолоченные доспехи, сладкие фрукты, драгоценности и самое главное — самые быстрые скакуны в Королевстве. Гилберт мечтал на них покататься, но ни разу не решился попросить. — Пойдём к дяде в лагерь? — Норберт увязался за старшим братом, как только они переоделись и одновременно вышли из покоев. Гилберт раздражённо вздохнул и ускорил шаг, в надежде оторваться от младшего. Норберт не умеет быть тихим, а следовательно будет орать на весь лагерь и привлечёт внимание дяди, как только они выйдут из замка. — В прошлый раз он дал мне подержать свой меч! Такой тяжёлый! — Сунешься к дяде, и он захочет украсть тебя и увезти на юг, чтобы сделать настоящим мужчиной, — припугнул Гилберт. Несмотря на то, что у них с тётей было полно разногласий, дядю Азея он опасался гораздо больше. — Будешь тоже змей жрать и месяцами не мыться. — Неправда! — вопреки словам, Норберт замедлил шаг и практически остановился, словно не мог решить, стоит ли идти за братом. Гилберт не сдержал победную улыбку. — Он меня не украдёт — тётя не позволит. — Откуда ты знаешь? Ты ей уже надоел. Только и делаешь, что ноешь и доставляешь ей неприятности. — Ты больше доставляешь! — Я ей нужен. Я — наследник, а ты — всего лишь младший принц. Тебя выгодно отдать дяде — так он успокоится и больше не будет докучать нам своими визитами. Станешь одним из его преемников. Говорят, у него так много детей, что каждому из них достанется настолько маленький клочок земли, что на нём можно будет уместиться, только стоя на одной ноге. Хотя, возможно, тебе повезёт, и он к тому времени отвоюет немного земли у эльфов. Гилберт обернулся и совсем не удивился тому, что Норберт сбежал обратно в покои и хлопнул дверью. Если он снова пожалуется тёте, порки не избежать. Стараясь игнорировать тяжёлые мысли, Гилберт вышел во двор. Дядя Азей в компании оруженосца и нескольких стражников отправился в лагерь верхом на горячих южных лошадях. В отличии от крупных королевских коней, лошади дяди не отличались высоким ростом. Их морды были слегка сужены в направлении носа, гривы и хвосты — тонкие и прямые. Гилберт всегда мечтал поскакать на них — главный придворный конюх не раз восхвалял южных коней за их невероятную скорость. Вот только подойти к дяде и попросить — значило дать ему повод сомневаться в преданности Гилберта тёте. Как он будет выглядеть, если после скандального приёма выпросит у дяди нового коня? Тётя будет в ярости, да и сам дядя Азей от него ни за что не отстанет. Оно того не стоит. Сравниться с южными скакунами по скорости смог бы, разве что Буран — боевой конь сэра Барлоу. Когда учитель познакомил Гилберта с запертым в домашней конюшне жеребцом, то упомянул, что в свои лучшие годы Буран не отставал и даже обгонял южных коней на турнирах. Лошадь Гилберта, которую тётя подарила ему на десятилетие, не смогла бы обогнать и осла. Это была толстая маленькая лошадка, на которой старший принц учился уверенно скакать галопом и стрелять из лука верхом. По росту она, скорее, напоминала пони, но тётя почему-то не спешила дарить Гилберту новую лошадь. Ему ведь уже пятнадцать, пони — это несерьёзно! Задумавшись о несправедливости, Гилберт и сам не заметил, как ноги привели его к дому учителя. В самый разгар дня сэр Барлоу обычно находился на тренировочном поле. Гилберт был рад, что учитель не слышал, что сказал про него дядя Азей. Несмотря на проблемы с ногой, у Гилберта язык бы не повернулся назвать учителя калекой. Дядя Азей просто не пробовал с ним сражаться — он бы и минуты не продержался, если бы только посмел. Обойдя дом, Гилберт зашёл в открытую дверь конюшни. Тёмно-гнедой жеребец тут же взволнованно захрипел. Когда Гилберт заходил сюда с сэром Барлоу, конь лишь заинтересованно повёл ухом, но сейчас, стоило подойти ближе к стойлу, и Буран заметно разозлился. — Тише ты, — Гилберт перевернул оставленное возле стенки ведро, встал на него и взялся за края высокого деревянного стойла. Конь опасно прижал уши и медленно подошёл к нему. Гилберт протянул руку, чтобы погладить его, но Буран сердито клацнул зубами, ухватив его за рукав, а затем сразу же испугался и отбежал назад. От страха Гилберт чуть не свалился с ведра. — Да что с тобой?! Я же просто погладить хотел! Стоило Гилберту отойти, и конь заметно успокоился. Запертые рядом овцы заинтересованно высунули носы сквозь расщелины в досках. Гилберт немного покормил их найденным на полу сеном, а затем вновь вернулся к коню. Уздечка висела прямо на двери просторного стойла, и Гилберт не смог не поддаться соблазну. Оседлать злого коня вышло с трудом. Буран то и дело кусался, пытался лягнуть незваного гостя или вытолкнуть из своего дома плечом. В попытках выжить Гилберт очень устал и всё больше сомневался в своей затее. В конце концов, он мог бы дождаться сэра Барлоу и попросить покататься под его присмотром. Конь вёл бы себя гораздо спокойнее, да и учитель многое бы мог подсказать. Но сэр Барлоу не отпустил бы его за пределы города. Покрасоваться перед дядей на лучшем боевом коне столицы удастся только, если учитель ни о чём не узнает. Гилберт не собирался кататься долго — только выехать в поле, как бы случайно миновать лагерь дяди и вернуться обратно. Это не должно занять больше часа — конь и вспотеть не успеет. Из сарая Буран выходил неохотно. Гилберт даже засомневался, точно ли сэр Барлоу не променял боевого коня на какую-то похожую клячу. В тёмном помещении жеребец казался куда больше и толще, а на свету оказался ничем не примечательным старым лохматым конём. Гилберт попытался причесать спутавшуюся гриву пальцами, но только больше запутал её в колтуны. На крупе и задних ногах и вовсе красовались пятна навоза, которые старший принц пропустил в темноте. На такой грязной лошади доказать что-то дяде точно не получится. На чистку не желающего стоять неподвижно коня ушло гораздо больше времени, чем Гилберт рассчитывал. Разобравшись с гривой, он чуть было не получил копытом по голове, когда пытался подобраться к хвосту. Грязные пятна не удалось убрать без воды и, чтобы не ехать на мокром коне, Гилберт почти целый час ждал, пока шерсть окончательно высохнет. Когда он наконец взобрался в седло, времени на поездку почти не осталось. Пустив коня рысью, он чуть не выпал из седла и с большим трудом смог повернуть в нужном ему направлении. Верхом Буран наконец стал походить на боевого коня. Гилберт едва мог сидеть на широкой трясучей рыси. Его маленькая лошадка, на которой он постигал основы, двигалась очень плавно, и Гилберт привык сидеть на ней, не поднимаясь из седла. Буран же отталкивался от земли так сильно, что Гилберт несколько раз свалился ему на шею и успел пожалеть о поспешном решении. Горожане то и дело оборачивались и смотрели на него с подозрением. Гилберт старался не обращать на эти взгляды внимания и периодически покрикивал на зевак, которые лезли коню под ноги. Выехав за пределы города, он наконец-то смог выдохнуть и перевёл коня в шаг. Буран недовольно взмахнул головой, сделал несколько нервных шагов, а затем вдруг поскакал галопом. Гилберт повис на поводьях и в ужасе пытался воззвать животное к здравому смыслу словами. Лагерь дяди Азея был в совершенно противоположном направлении от того, куда тянула его свихнувшаяся лошадь. — Стой! Стой! Пр-р! Да стой же ты, упрямая кляча! На обзывательство конь отреагировал очередным взмахом шеи. Гилберт завалился на бок, но вовремя ухватился за длинную гриву, чтобы не упасть. Почувствовав, что его больше не сдерживают, конь поскакал вперёд с гораздо большим азартом. Забег показался Гилберту вечностью. На полном скаку он преодолел всё огромное поле и смог остановить коня только у самого леса. Спрыгнув на землю, он с опаской огляделся по сторонам и очень обрадовался тому, что никто, кажется, не видел его позора. — Ты… — начал он, глядя в абсолютно невинные глаза ни капли не уставшего коня. — Ты такой же злой, как твой хозяин, вот ты кто! В сердцах хлопнув коня по плечу, Гилберт отчаянно взвыл. Буран на его эмоциональный всплеск не отреагировал и лишь потянулся к кустам, чтобы как следует набить брюхо. Гилберт боялся снова садиться в седло, но идти по полю пешком заняло бы слишком много времени, которого с каждой минутой становилось всё меньше. Сэр Барлоу должен вернуться домой ещё до заката. До этого времени коня нужно успеть расседлать и поставить в стойло, будто он стоял там весь день. Забраться обратно в седло оказалось не так-то просто. От долгой скачки и попыток не свалиться на землю ноги ужасно тряслись. Сам конь тоже был против — один раз ему всё же удалось укусить Гилберта за бедро, пока тот болтался между землёй и седлом. — Нельзя! — прикрикнул Гилберт, но конь только больше разозлился и принялся кружить на месте, не позволяя забраться на себя. Гилберт был на грани отчаяния. Сорвав с ближайшего дерева тонкую ветку, он кое-как смог отмахиваться от морды коня и взобрался в седло на ходу. — Видишь, что у меня? — спросил он, демонстрируя коню прут. Буран попытался съесть одиноко болтающийся на его конце листик, но Гилберт вовремя одёрнул руку и сел ровно. — Это королевское оружие, между прочим. Тётя его очень любит… Воспитательная речь не возымела эффекта. Гилберт усмехнулся собственным мыслям о том, что в этом они с конём довольно похожи. Он брезгливо выбросил прут и подобрал поводья. Думать о том, как сильно ему достанется от тёти, если он не явится вовремя к придворному писарю, не хотелось. Развернув коня в сторону лагеря дяди, Гилберт решил добраться до него шагом. Конь нехотя слушался, но время от времени всё равно норовил сорваться с места. Гилберт потратил все силы на то, чтобы сдержать его, а у самого лагеря отпустил и поехал галопом. В этот раз сидеть в седле было куда проще. Конь скакал размеренно, но Гилберт чувствовал, что любая попытка остановить его закончится полным провалом. К счастью, дядя Азей заметил его раньше, чем скачка перетекла бы в очередную борьбу. — Племянник! — позвал дядя Азей и поманил его рукой. Гилберт посмотрел на него издалека и изо всех сил постарался повторить безэмоциональное выражение лица тёти. Даже если бы мог, он бы не остановил коня ради этого разговора. У Бурана же и вовсе было своё мнение. С трудом повернув на галопе, Гилберт вновь вынужден был бороться за жизнь. Конь рванул к замку так же быстро, как бежал через поле, но в этот раз Гилберт хотя бы смог сохранить достоинство и не упал вперёд. Завидев ворота в город, Буран сам перешёл в рысь и довёз юного всадника прямиком до сарая. — Гилберт! Это что за самодеятельность?! — сэр Барлоу встретил его на пороге. Злой и решительно настроенный. Гилберт даже не успел затормозить самостоятельно — сэр Барлоу ухватил коня за поводья и посмотрел на него снизу вверх. — Слезай. Немедленно. Слезть Гилберту хотелось и самому, но чувствуя, чем это закончится, он немного помедлил. Учитель требовательно потянул его за рукав рубахи, помогая принять решение побыстрее. — Ай! — как только ноги коснулись земли, учитель ухватил его за ухо и отвёл в сторону. Гилберт попытался отцепить его руку, но сэр Барлоу и сам отпустил его и увёл коня обратно в конюшню. Гилберт остался ждать расплаты снаружи. Уйти не позволяла взыгравшая совесть. — Зайди сюда, — позвал сэр Барлоу, ненадолго выглянув из сарая. Гилберт неуверенно послушался. Через окна и открытую дверь проникало достаточно света, чтобы разглядеть, что рассёдланный конь теперь мирно ел сено. Посреди сарая стояла трехногая подставка. Сэр Барлоу как раз водрузил на неё седло и приглашающе кивнул. — Наклонись. — Я к писарю опаздываю… — Гилберт сделал шаг назад. Получить трёпку от учителя, а затем ещё от тёти было многовато для одного дня. — Ничего страшного ведь не случилось! Мы просто немного поскакали по полю и… и всё. Сэр Барлоу явно считал иначе. Отстегнув от уздечки поводья, он свернул их петлёй и угрожающе протянул в кулаке. — Буран давно не бегал со всадником. Я выпускаю его гулять утром и вечером, но этого недостаточно, чтобы он вёл себя прилично. Ты упал? — Нет! Говорю же, всё было хорошо. — Соседи рассказали мне, как ты чуть не раздавил их, когда нёсся по улицам. И я видел, как конь тащил тебя в сторону дома. Ты молодец, что смог удержаться, но это не та лошадь, на которой наследному принцу следует выезжать в одиночку. Ты запросто мог свернуть себе шею, и что бы я сказал королеве? — Ничего. Я же сам поехал… — Но лошадь моя. Меня бы повесили за убийство наследника! — Вы преувеличиваете… — Сними штаны и перегнись через седло. Я не стану больше повторять. Гилберт покачал головой. Ему и раньше доводилось видеть учителя таким раздражённым, но сегодня он явно перегнул палку. Хотелось позорно сбежать и не появляться у того на глазах, как минимум, неделю. — Вы бы мне не разрешили! — в отчаянии выкрикнул он. — Мне нужно было… дядя Азей приехал и сказал, что я выгляжу смешно на своём пони. Я просто хотел показать ему, что могу справиться с любой лошадью. — В конюшнях полно лошадей. Зачем тебе понадобился именно мой Буран? — Он — боевой конь. И вы сами говорили, что он такой же быстрый, как южные кони дяди! Сэр Барлоу вздохнул. На долю секунды Гилберту показалось, что порка отменяется, но затем учитель сделал шаг в его сторону. Гилберт попятился и чуть было не повалился на спину, споткнувшись о порог сарая. Сэр Барлоу вовремя ухватил его за рукав и притянул обратно. — Тётя сама виновата, что не подарила мне новую лошадь. Теперь надо мной все смеются! — Обучаться лучше на опытной и послушной лошади. Когда придёт время, уверен, королева попросит главного конюха подобрать тебе надёжного боевого партнёра. — Время уже пришло! Говорю же, надо мной все смеются! Учитель ослабил хватку и посмотрел на него с сочувствием. Гилберт ухватился за это чувство и продолжил давить на жалость: — Дядя Азей хочет забрать нас с Норбертом в Энгорию и сделать из нас настоящих мужчин. Он бы подарил мне хорошую лошадь, но я не хочу уезжать. Я просто хотел показать ему, что он ошибается. Я проехал мимо его лагеря на Буране. Он меня заметил и теперь поймёт, что у меня есть боевой конь, а он обвинил тётю впустую. Я помог! Сэр Барлоу смотрел на него молча. Гилберт нервно сглотнул, понимая, что время разговоров окончено. Либо учитель решит пожалеть его и отпустит, либо уложит на седло и задаст трёпку. — Ты мог бы попросить меня тебе помочь, — наконец заговорил сэр Барлоу. — Я бы сел на Бурана, чтобы привести его в чувства, а после отдал бы его тебе, чтобы ты смог прокатиться и покрасоваться перед дядей. — Правда? Сэр Барлоу кивнул. Гилберт не сомневался в его искренности. Учитель часто прикрывал его перед тётей и разрешал гораздо больше, хоть и не давал спуску за непослушание. — В своё время мы с Бураном очень любили показать напыщенным южанам, что способности не зависят от породы, — сэр Барлоу с любовью посмотрел на спрятавшегося за стенкой стойла коня. — Думаю, он был бы рад вновь посоревноваться с ними в скорости, но для этого мне понадобилось бы больше времени на твою подготовку. — На мою? — Сам я уже не выдержу скачки, — сэр Барлоу задумался, продолжая смотреть на коня. — Знаешь, в королевских конюшнях много его жеребят. Некоторые из них уже выросли и прошли обучение. Не сомневаюсь, что они унаследовали его боевой дух и скорость. Думаю, я мог бы намекнуть королеве об этом. Гилберт еле сдержал рвущийся наружу восторг. Если у него будет такая же лошадь, как у сэра Барлоу, то это даже лучше, чем если тётя станет выбирать ему коня по породе. — Но об этом позже. Если бы ты сегодня свернул себе шею… — Этого не случилось! Я успел вернуться в седло! — Успел вернуться? Так ты всё-таки чуть не упал? Гилберт замолчал, поняв, что проговорился. Учитель схватил его за шкирку, провёл мимо овец и перегнул через седло. Прежде, чем Гилберт познакомился бы с поводьями, по штанам несколько раз хлопнула тяжёлая рука. Обычно это означало, что учитель так сильно разочарован его поступком, что боится переборщить. — Я бы не упал! Я просто не ожидал, что он сразу побежит так быстро! Гилберт попытался увернуться. Сэр Барлоу продолжал лупить его ладонью по штанам, что было чересчур унизительно. — А следовало бы ожидать! Я предупреждал тебя, что даже старый конь хочет резвиться! — Вы говорили, что он очень послушный! — Когда им управляю я, а не едва знакомый ему несносный мальчишка! С этими словами сэр Барлоу всё-таки стянул с него штаны с исподним и как следует прошёлся поводьями. После неудобной поездки верхом удары ощущались гораздо острее. Кажется, он и без того набил себе парочку синяков, когда прыгал по седлу в попытках удержать равновесие. Впрочем, порка продлилась недолго. Едва на глаза начали наворачиваться слёзы, Гилберт почувствовал, что его отпустили. — Иди с глаз долой! — в сердцах сказал сэр Барлоу. Гилберт болезненно замычал и с трудом смог наклониться, чтобы подтянуть штаны. — Чтобы я тебя до следующей тренировки не видел. Никогда бы не подумал, что мне придётся запирать сарай на замок. Не от воров — от собственного ученика! — Я больше без вас не приду. Сэр Барлоу кивнул и ласково похлопал его по плечу, давая понять, что больше не злится. Гилберт виновато улыбнулся и направился в сторону выхода. Если он поторопится, то успеет на урок к писарю. — Где, говоришь, лорд Хоггарт остановился? — спросил сэр Барлоу, едва Гилберт перенёс ногу через порог. — Там же, где и обычно. Его лагерь со стороны главных ворот. Слева от засеянных полей. Сэр Барлоу кивнул сам себе. — Вы хотите посмотреть? — не понял Гилберт. Он остановился на пороге и с удивлением наблюдал за тем, как учитель вновь собирает сбрую, чтобы оседлать коня. — Возможно, лорд Хоггарт не узнал Бурана, когда на нём сидел ты. Я не прочь напомнить старому знакомому, кто победил его на турнире в честь рождения принца. Гилберт открыл и закрыл рот. — Это вы столкнули его из седла?! Тётя рассказывала, но она не говорила, что это были вы! — Моё имя в те годы было не так известно. Я выступал без особых надежд, но после турнира меня заметил командующий замковой стражи. — Расскажите! — Гилберт шагнул обратно, но сэр Барлоу жестом отпугнул его. — Живо к писарю! — напомнил он, но тут же смягчился. — Завтра вечером можешь забежать ко мне на чай. — Спасибо! На радостях Гилберт бросился бежать, но тут же зашипел от боли и вынужден был продолжить путь осторожными короткими шажками. Сэр Барлоу вышел из сарая, чтобы посмотреть ему вслед, но сразу вернулся обратно.