Зеркальная рябь

      Руки сами собой тянутся к лицу, чтобы закрыть глаза. Чтобы не видеть этого.       Не видеть, как молодой парень истекает чёрной кровью, захлёбывается ею. Голые руки и плечи покрываются волдырями из кричащих живых глаз, что шипят и шевелятся, пока хозяин тела кричит от боли, извивается и смотрит на Тэхёна безотрывно. От этого взгляда не уйти. От него не спрятаться даже в своей голове.       Тэхён ощутимо вздрагивает и с ужасом понимает, что контроль над своим телом он потерял ещё где-то в начале жуткого сюжета.       Парень стонет, когда его привязанные руки тянут в разные стороны тёмные тени. Стопы и ладони его зафиксированы в какие-то распятные колодки и теперь разъезжаются так звучно, что слышно, как лопается кожа и скрипят кости. Живые глаза на теле шипят и хохочут, изливаясь чёрной жижей, пока сам парень дёргается в путах и отчаянно кричит. Этот крик каждый раз сотрясает Тэхёна до ледяных мурашек, но ему остаётся лишь стоять в отдалении и смотреть. Смотреть, как этот парень погибает. Из раза в раз.       Изогнутая горбатая тень, злобно хихикая, тянет руку парня на себя сильнее прежнего. Слышится треск, и кожа на обнажённой груди лопается. Тэхён видит, как оголяются кости рёбер, покрытые чем-то склизким и тёмным, как ещё бьётся тёмное сердце в этой импровизированной клетке и как рычит парень, смаргивая дёгтевые слёзы.       Чужие тёмные волосы растрепались и сейчас доходят испытуемому до подбородка, спускаясь ровными кудрями, выколотый в процессе пыток глаз устремлен куда-то мимо, второй же карий периодически следит за передвижением хохочущих теней. Весь вид того крайне потрёпанный, а если продолжать смотреть, как мирно бьющееся сердце падает к ногам хозяина и как того разрывает окончательно на две части, то и вовсе понятно, что дело это весьма прескверное. Тэхён, к слову, смотрит. Просто не может не смотреть.       Как только части тела рассыпаются пеплом под жуткий хохот присутствующих, Тэхён отмирает и пронзительно кричит от страха.       А затем резко открывает глаза. Дыхание бьёт по лёгким жужжащим гулом, грудная клетка вздымается хаотично. Тэхён жмурит глаза и со стоном отчаяния прижимает ладони к векам.       Снова этот кошмар!       Уже на протяжении месяца Тэхён наблюдает за чужими пытками и каждый раз ничего не может сделать. Каждый раз один и тот же парень, разный сюжет и множество истязаний.       Тэхён хватает рядом лежащую подушку и прижимает её к лицу. Выдыхает несколько раз, а затем кричит.       Сколько можно!?       Из-за этой специфики выспаться становится просто невыносимо. Тэхён максимально старается оттянуть время до сна, но не спать вовсе не может. И затем снова. Один и тот же человек. Одно лицо. И слишком много жестокости.       Гадкий смех застревает где-то в голове и прокручивается снова и снова. Ледяные мурашки по телу заставляют нахмуриться.       Тэхён откидывает от себя подушку и с трудом поднимается с кровати. Находит телефон рядом с собой и на дисплее видит время, что его огорчает лишь больше.       Четыре утра.       К слову, оттягивая сон, он лёг в два часа ночи. Травился безумным количеством кофе, отвлекал себя творчеством. Ради двух часов сна.       Тэхён устало выдыхает, растирая глаза пальцами. Он с цоком поднимается с немного скрипучей постели, не заправляя её, и слишком сонно для только что спавшего человека идёт умываться.       Зато у него будет больше времени доделать новую картину.       Нужно же искать во всём свои плюсы, верно?       Тэхён монотонно чистит зубы, тщательно полоскает рот и сплёвывает в раковину. Краем глаза цепляет своё отражение в маленьком зеркале. Вид слегка потрёпанный и слишком уж уставший для двадцати двух. Ким хмыкает и смывает пасту проточной водой, а затем мокрой рукой проводит по своему отражению, смазывая. И плевать, что потом ему же его и мыть! Он усмехается своим мыслям и выходит из комнаты в небольшую гостиную. Рядом стоят чистые запечатанные холсты, в углу комнаты — уже готовые работы, а в центре — вчерашнее вдохновение. Свёрнутый в позу эмбриона голый человек с рогами и клыками, что закрывается ладонями, а всё его тело покрыто живыми глазами.       Тэхён хмыкает. Должно же хоть как-то окупаться всё это безобразие? Ведь нужно искать везде свои плюсы. Парня, естественно, жалко, тот вполне симпатичный, цепляющей внешности и... И довольно несчастный?       Тэхён подходит к небольшой столешнице, сооружённой для поддержания творческого организма кофеином, и щёлкает электронный чайник. Тот задорно начинает шипеть и светиться разными цветами, пока вода закипает. Тэхён отбивает ритм по столешнице указательным пальцем и задумчиво рассматривает свою же картину. Безупречно цепляюще и одновременно с тем ничтожно выглядит существо на ней. Но что-то всё же не даёт покоя.       Почему этот парень снится именно ему? Почему только этот мученик и за что его так истязают?       Чайник отщёлкивает кнопку и вырывает из мыслей. Тэхён насыпает две ложки кофе с приличной такой горкой и отпивает сразу же по привычке, обжигаясь. Слёзы выступают на глазах, пока он резко перекатывает жидкость по рту и проглатывает. Внутри обжигает. То что надо.       Тэхён подходит с кружкой к картине ближе. Рядом лежат вчерашняя палитра цветов, различные кисти и инструменты. Ким же вглядывается в закрытые глаза мученика.       Его плохо видно из-за гримасы боли и защищённой позы, но даже так знакомые черты проглядываются. Тэхён снова видит того самого парня, теперь созданного лично собой.       Он запечатляет чужие мучения на холсте и с осторожностью отходит от собственной картины подальше.       И всё это кажется всё ещё слишком жутким. Слишком чужим.       И снова он смотрит на эти мучения, не в силах помочь или хотя бы сдвинуться с места. Он может просто стоять и смотреть.       А затем он снова ищет любую возможность оттянуть сон. И снова проигрывает.       Во сне его встречает внимательный знакомый взгляд. Впервые не кричащий, а тихий и низкий голос представляется ему:       — Чонгук, — с оттяжкой произносит и улыбается ртом без зубов. Тот протягивает руку к Тэхёну, и, опуская взгляд на ладонь, Ким видит пропавшие зубы у их ног. Он снова не может шевелиться, лишь смотрит на парня, и глаза его по ощущениям начинают слезиться. Тэхён пытается отойти, пытается сделать шаг назад, но всё так же стоит и смотрит.       Названый Чонгук кряхтит и кричит своё имя, пока на его шее вспарывается кожа слой за слоем, а шипы впиваются в кадык.       — Чонгук! Чонгук! Чонгук!       Парень хрипит и хватается руками за горло, оттягивая толстые шипы от себя, на деле лишь сильнее травмируясь. Ожившие глаза на коже хохочут, моргают и шипят. Тэхён же правда плачет. Мутным взглядом наблюдает за ещё одной смертью и молчит, хотя хочется закричать.       — Чонгук! Чонгук! — отчаянно мычит, пока его кость на ноге взрывается от удара по ней молотком тени. Чонгук смотрит на Тэхёна, даже когда из уголка его губ начинает стекать кровь, смотрит слишком внимательно, а затем обессиленно улыбается уголком губ. И шепчет: — Спасибо, — голос срывается, пока кровь пузырится на его побелевших губах, а затем шипы смыкаются вовсе. Голова падает на землю словно в замедленной съёмке, а тело парня валится вниз, как только того отпускает тень. Все смеются. Этот хохот сотрясает сознание.       Тэхён наконец-то возвращает контроль над телом, отшатывается и падает назад, больно ударяясь копчиком.       И открывает глаза.       Он рывком встаёт с постели и выбегает в гостиную. Находит взглядом завершённую работу посреди гостиной. На его картине у человека идут кровавые слезы, а внизу криво выцарапана надпись: «Спасибо».